Иллюзия заблуждений

— Нет, — холодно, жестко и безжалостно отвечает Орино.

Он стремительно приближается к Ньеру, подавляя его. Словно нависая, отгораживает его от меня.

— Я сказал тебе это однажды и повторяю вновь: оставь ее в покое. Этот год — мой!

К моему удивлению, Ньер и не думает уступать взбешенному Орино.

— Я всегда был уверен в своем отношении к происходящему между вами. Но сейчас вижу, что ты усугубляешь собственное положение — наш с Региной недавний разговор ты заблокировал! Как это понимать?

Я в страхе вздрагиваю. Зачем на станцию прилетел этот странный въедливый высший? Испортил нам вечер. А сейчас… Осознать то, что он говорит, немыслимо! Я не могу поверить собственным ушам — чтобы мой верлианец как-то воздействовал на меня?!

— Через год предъявишь мне претензии, — все так же загораживая меня собой, твердит Орино.

— Я намерен принять упреждающие меры сейчас или позволь рассказать ей все! — предъявляет свой жесткий ультиматум Ньер.

Он спрашивает меня, хочу ли я слушать его рассказ. Мне малодушно боязно. Но что бы он ни сказал, я знаю — мы с Орино созданы друг для друга. Ведь нам так хорошо вместе. После возвращения с Верлинеи у меня были планы. Я надеялась, что смогу укрепить наши отношения, я думала… мечтала о жизни вдвоем. Я уже видела нас вместе навсегда!

— Ладно, — с явным внутренним протестом кивает Орино. — У тебя есть несколько минут, чтобы поговорить с Региной.

Он, не оглядываясь, выходит. В легком ступоре уставившись на опустившуюся за ним дверь, я настороженно подтягиваю к себе ноги, отодвигаясь вглубь верлианской широкой гидрокровати. Разговаривать с чужаком совсем не хочется. Тем более я не ожидаю услышать то, что он внезапно высказывает:

— Вас используют, приручают и завлекают. С единственным намерением — заполучить от вас потомство. Ради самой маленькой возможности зачатия. Ваша собственная жизнь ничего не значит. Ваше излишнее внимание или паника превратятся в прямую угрозу в дальнейшем. Вы погибнете, как только он своего добьется… Ты погибнешь! Пойми же, что ты больше не будешь ему нужна. У него есть постоянная места, и он всегда — подчеркиваю, всегда! — будет стремиться вернуться к ней. Такова суть их отношений.

Я не могу сдержать судорожного выдоха, пытаясь в этом потоке злобной лжи мысленно отгородиться от навязчивого внимания моего одиозного собеседника.

— Вам надо бежать отсюда, бежать от него. И чем скорее, тем лучше. Шансов ускользнуть все меньше. Фактически территорию Службы времени он вам покинуть не позволит, без него — уж точно. И это очень, очень плохо. Регина, вам нечего противопоставить влиянию Орино, он подчинил вас. Я вижу единственный выход для вас.

Он говорит все это так драматично, так обреченно, так… правдоподобно. И я не могу не верить — на каком-то интуитивном уровне.

— Ваш шанс в возможности переместиться. Укройтесь от него в другом времени. Там не найдет. И пусть для вас это большая потеря, но это шанс выжить. Да, не среди привычного мира, но вы будете жить. А привыкнуть можно ко всему, это я вам могу сказать точно.

Эта убежденность, напор, очевидное намерение навредить другу настораживают, и я, с трудом разлепив губы, шепчу:

— Зачем это вам?

Он отшатывается. В глазах мелькают боль, тоска и… злоба.

— Я хочу спасти и его, и вас. Верьте мне, у вас нет выбора. Бегите, не задумываясь, спасайтесь, пока есть возможность — ускользайте прямо сейчас!

— Сейчас?

Я совершенно растеряна, это сродни какой-то горячке.

Ньер неожиданно грустно улыбается.

— Да, сейчас. Вы думаете, я вам это впервые говорю? Нет. Но вы каждый раз совершаете одну и ту же ошибку — решаете довериться Орино. Убегайте, ищите свое место в жизни.

Поняв, на что он намекает, я вздрагиваю. Гипноз! Это же возможно. Орино, конечно, обещал, но, не помня об этом, как я спрошу с него за обман?

Обман…

— Почему вы такие? — На душе становится так горько, что не хватает слов, чтобы выразить эту боль. — Почему не оставите нас в покое… меня?

Ньер с рассеянным видом оглядывается на дверь, за которой исчез Орино.

— Мы ответственны за вашу расу, если хотите — виноваты в том, что она существует. Вы — наша ошибка. Увы, ее уже не исправить. Но в каком-то смысле это связало нас… наши цивилизации. Вы, Регина, лишь исключительное подтверждение этой связи. Мы стыдимся этой ошибки, для нас ваша раса — невыносимый позор, наглядное подтверждение единственного срыва одного из нас. Мало кто из верлианцев соглашается работать на Земле, хоть как-то контактировать с вами. Это слишком трудно для нас — наблюдать за вами и осознавать, что вина за вашу губительную суть во всем наша. А Орино вот может. Тем он ценен для нашего общества, в чем-то незаменим. И то, что так получилось с вами… Мы не предвидели подобного варианта. Но и среди высших верлианцев, — Ньер судорожно и грустно выдыхает, — не все справляются с собой. Вот и Орино. Он не первый. Был в нашей истории и еще один драматичный случай, еще один… одержимый.

— А я?

— Вы не виноваты ни в чем, вам просто не повезло изначально родиться такой. Именно поэтому я пытаюсь спасти вас, не могу игнорировать действия друга или молча ликвидировать вас. И открыто пойти ему наперекор я не способен — нас так мало и каждый слишком важен, общие интересы представителей нашей ступени преобладают. Поэтому повторюсь — рассчитывать вы можете только на себя. Бегите! Спасайтесь! Не ставьте меня перед выбором — обнародовать ошибки друга или устранить вас. Мое решение очевидно.

Я вздрагиваю, отшатываясь от него. Все звучит так обреченно, так лживо. А я так никчемна для них.

— Но как?

— Снова скажу, что вижу для вас только один выход — прошлое. Вы в любом случае больше подготовлены к этому шагу, чем кто-то другой. И эту базу вам не покинуть иначе. Перемещайтесь.

Я уже откровенно ничего не понимаю, окончательно запутавшись в их мотивах и целях, отупев от душевной боли и поддавшись напору его убеждения. Возникает желание сорваться с места и немедленно сделать то, что предлагает Ньер. Неужели и тут гипноз?

— Как я смогу переместиться? Кроме верлианцев, никто не умеет пользоваться этим механизмом, я даже не знаю, где этот процесс осуществляется, как выглядит… э-э-э… устройство. Я совершенно ничего не знаю о перемещении и работе водной матрицы.

— Я вложу эти знания в ваше сознание! И дам вам ключ. В любой момент вы сможете запустить процесс взаимодействия с памятью, которая хранится водой, и сумеете исчезнуть. Только не тяните, делайте это прямо сейчас, иначе…

— Что?

— Орино опять заблокирует ваши воспоминания об этом разговоре!

— Регина!

Громкий призыв вернул меня в реальность. Судорожно вцепившись руками в бортик ванны, я потрясенно смотрела на так и лежащий на дне камень. А ведь он, кажется, не один!

— Регина!

Голос Орино прозвучал гораздо ближе, позволив мне осознать, что еще минута — и он войдет сюда. Сейчас попасться ему на глаза было бы катастрофой. Наверняка у меня на лице написано потрясение, и он немедленно заподозрит нечто из ряда вон выходящее, а потом заставит рассказать обо всем.

— Не входи! — отозвалась я, как никогда радуясь, что с моего запрета на Верлинее между нами установилось правило: ко мне в купальню без разрешения он не врывался. Хотя… Можно ли сейчас быть уверенной хоть в чем-то?

Времени на обдумывание не было. Все потом! Сейчас крайне важно взять себя в руки, скрыть признаки возбуждения, вернуться в характерное за последние дни для меня состояние апатии, не выдать собственных воспоминаний.

Но Орино… Я слышала, чувствовала кожей, что он рядом — за дверью!

— Сейчас выйду. Я моюсь, — отозвалась я, стараясь говорить как можно более безразлично и расслабленно, чтобы у него не возникло никаких подозрений.

Как же сейчас выдержать его взгляд, каждую секунду ожидая, что мелькнет угрожающая желтизна в его зрачках?! Набрать воздуха в грудь и с головой кинуться в омут — в жизненно важную игру. Спасительную показуху. Надо укрыться за маской, войти в образ, оставаясь при этом собой! Если в Казани я играла королеву, будучи боязливым зверьком в душе, то теперь, наоборот… Желание и, самое главное, появившаяся наконец надежда на спасение вселили в мое сердце неукротимую жажду обыграть его.

Значит, чтобы хоть как-то исправить ошибку, допущенную «королевой», скроюсь за маской безвольной и смирившейся рабы. Я просто притворюсь, что по-прежнему живу по инерции. А сама буду ждать момента. Необходимо опустить в воду и остальные камни. Понять, какое отношение они имеют к побегу, и «вспомнить», как, собственно, осуществляется этот побег!

Решительно поднявшись, я мысленно стерла с лица все признаки того, что мне открылись новые знания. «Я — жалкая раба!» — прошептала про себя. И с этим настроением, с каждой секундой ощущая, как жалость к себе окутывает и пропитывает меня все сильнее, укрывая своей маской, я завернулась в ткань и шагнула к двери.

Орино, впрочем, был слишком сосредоточен на каких-то своих думах, чтобы серьезно приглядываться ко мне.

— Ты опять не ешь? — скользнув по мне рассеянным взглядом своих неземных глаз, недовольным тоном задал верлианец такой привычный уже вопрос.

Аппетита в последнее время у меня не было, я через силу заставляла себя есть. Но сейчас, на волне невероятного внутреннего возбуждения, я ощутила голод. Для борьбы нужны силы! А у меня появился реальный шанс что-то изменить. Но, опасаясь выдать себя и провалить роль смиренной пленницы, я с сомнением пожала плечами и грустно шепнула, отведя в сторону взгляд:

— Не хочется.

— Ешь немедленно!

Я знала, что он это скажет. И была рада такой предсказуемой реакции: кушать очень хотелось.

Орино все чаще в последние дни составлял мне компанию во время еды, контролируя, чтобы я не заморила себя голодом. И сейчас я была благодарна судьбе за такую заботу.

Орино по-своему старался создать для меня сносные условия жизни. Если бы еще не помнить про его мотивы и мои перспективы! Мужское внимание со стороны верлианца, учитывая наши нынешние взаимоотношения, было мне неприятно, я страшилась его. Но даже при этом о насилии речь не шла, слишком многое связывало нас в прошлой совместной жизни, слишком хорошо наши тела знали друг друга. И если душа оставалась безразличной к его вниманию, а сердце не трогали ласки, то вот тело… Пусть и против моей воли, вопреки всему инстинктивно оно отзывалось, предавая меня в попытке сохранить хотя бы крохи собственного достоинства. Слишком хорошо он успел изучить меня и старался удержать хотя бы такую форму контакта, а рано или поздно поработил бы меня окончательно.

Появившийся так неожиданно шанс сбежать от инопланетного маньяка и начать жизнь заново, перечеркнув прошлое, воскресил во мне уверенность, что я справлюсь со всем, лишь бы навсегда оказаться вне пределов его досягаемости.

— Хорошо, — скрывая внутреннее ликование, безжизненно шепнула я.

Совместную трапезу еле вытерпела. Приходилось делать вид, что ем с нежеланием, и ждать, когда же он уйдет, оставив меня одну, дав мне возможность воспользоваться информацией и от остальных камней. Я терпеливо играла свою роль, прячась за маской безволия, понимая, как много поставлено на кон!

Мы молчали. Я никогда не спрашивала его об успехах, о том, что происходит за стенами моей тюрьмы. Орино тоже не заговаривал об этом. О будущем рассуждать было бессмысленно — это мы понимали оба. О настоящем… А что тут скажешь? Прошлое же для каждого из нас погибло на дне той самой пропасти, в которую на моих глазах сорвался из-под купола искусственного неба Денис.

Фактически живя совместной жизнью, мы были как никогда ранее чужими друг другу. Пленница и тюремщик, подопытный материал и безжалостный экспериментатор — такими были новые формы наших отношений. Они не предполагали тепла, открытости и общения. Между нами была бездонная пропасть из моих обид, горя и ненависти.

Наконец он ушел.

ГЛАВА 4

Регина

На всякий случай я выждала полчаса — вдруг Орино еще чем-то обеспокоится? Перевернув косметичку, высыпала все содержимое на пол верлианской купальни и методично перерыла в поисках чудесных камешков. Обнаружила еще пять. И сразу меня обожгла мысль о том, что значительная часть жизни вообще прошла мимо! В душе вспыхнула злость и желание отомстить Орино, сбежав и тем самым лишив его возможности осуществить заветное намерение. Эта основополагающая цель оттеснила на время даже тоску по маме, как, впрочем, и всякую осторожность.

Страстно желая воссоздать истинную картину прожитого года, я сразу все камни зашвырнула в воду и уселась в ванну сама. Взяла в руки первый попавшийся и…

И снова прекрасное преображение, бесконечная лазоревая глубина и очередной нырок в воспоминания. Всматриваясь в блики воды над лежащими на дне ванны минералами, я вновь услышала пленительную мелодию и поняла, что именно «пение» этих камней разрушает поставленные чужой волей блоки в памяти. И это вполне логично — в мире, где существуют такие гипнотизеры, обязательно должно быть нечто, способное нейтрализовать их действия.

Я вновь окунулась в странный, до боли узнаваемый сон, который — теперь я знала это — был самой настоящей правдой.

Мы с Орино, укрытые полумраком, целуемся в его кабинете. Я испытываю невыразимое счастье, он улыбается, в невероятных верлианских глазах светится любовь. И пусть он сам еще не осознает этого — я подожду, он обязательно поймет. А пока главное — это то, что Орино рядом. Его широкие плечи укроют от любых бед, а на сильную мужскую грудь я смогу преклонить голову, позволив себе быть просто слабой, женственной и желанной. Наконец-то и я нашла во Вселенной того, с кем я хочу быть всю жизнь рядом. Я больше не одинока.

— Реги, — он с усмешкой шепчет мне на ушко слова поддержки, ведь сегодня я получила нагоняй от Кузьмина. И заслуженный, надо признать! Впрочем, ради такого утешения стоило пережить пять минут позора.

— Он меня та-а-ак отчитал! К себе вызвал и прямо заявил, что в курсе, чем я сегодня в рабочее время занималась! — наигранно жалобным тоном ябедничаю я.

— Мм… — с интересом отзывается мой верлианец, плавно проводя языком по внутреннему краю моего ушка.

В груди на миг все замирает от восторга! И я еще крепче прижимаюсь к нему.

— Я слишком увлеклась, зачиталась подробностями про время, к перемещению в которое мы готовимся. — Я шумно выдохнула, почувствовав, как меня ловко прижали к тягучей поверхности верлианского стола. — В Службе времени столько информации, о которой я никогда раньше не знала. Например, о футболе. Была когда-то такая игра на Земле.

Последнюю фразу Орино ловит губами, целуя, и плавно укладывает меня на спину…

Внезапно, разрывая все очарование момента, мутное верлианское зеркало светлеет, отображая кого-то. Я отчетливо слышу недовольный скрип зубов своего возлюбленного.

— Опять Ньера принесло, — шипит он в сторону, поднимая меня и помогая вернуть на прежнее место уже полустянутую с меня униформу.

И начинается! Верлианцы, стоит гостю бросить в мою сторону быстрый, отдающий желтизной взгляд, страшно ссорятся, заставляя меня в испуге и недоумении отбежать в дальний угол кабинета.

— Ты отвратителен в своем ослеплении. Что ради тебя испытывает Кьело, ты представляешь? Ты не намерен подумать о том, чтобы навестить ее в пещерах трансформации, поддержать? Нет! Вместо этого ты развлекаешься тут с бестолковым домашним питомцем! Когда ты признаешь абсурдность своей задумки? Когда отпустишь земную женщину проживать отведенную ей жизнь? Хватит вмешиваться в ее судьбу! Если сам не способен поступить благоразумно, не мешай мне, — негодует Ньер.

— Мне надоело повторять, что тебе не разобраться в ситуации, пока не будет запущен процесс пробуждения твоих ньех! И я прав, я знаю, что делаю, — не менее эмоционально парирует Орино.

— Регина! — Вопль пришельца адресован уже мне. В панике замираю, я-то ему зачем? — Он вас использует. Вы инкубатор, ходячая лаборатория для его эксперимента, безвольная эпизодическая игрушка.

— Ты так заботлив? — саркастическим тоном необычайно холодно перебивает его мой верлианец. — Я теряюсь в догадках, не посетило ли и тебя желание обзавестись эпизодической игрушкой?!

— Нет! — Ньер буквально подпрыгивает на месте. — Я бы себе никогда не позволил такой слабости. А ты… Тебе и так дано больше, чем любому из нас. Кьело пошла твоим путем, чего тебе еще? Зачем тебе — она?

Ньер грозно наставляет на меня палец, отчего я вздрагиваю.

— И самое отвратительное, — не давая противнику вставить слово, продолжает он свои обличения, — ты не оставляешь ей никакого выбора! Она разумное существо. По какому праву ты заблокировал ей воспоминания о наших разговорах?!

— Потому что Регина — моя!

Орино резок и лаконичен. А его ответ отзывается в моей душе ликованием. Я на все согласна, только бы быть вместе.

А этот Ньер… Да он просто завидует!

— Ты думаешь, я стремлюсь навредить вам?

Словно услышав мои мысли, он разворачивается ко мне. Я растерянно сглатываю и ищу взглядом Орино. Тот смотрит в сторону.

— Я спасаю тебя, неразумная, — в неподдельном отчаянии выкрикивает Ньер. — Как проклятый прилетаю сюда снова и снова ради того, чтобы помочь тебе. Но ты упрямо слушаешь не меня.

Орино зло рассекает воздух резким взмахом ладони и выскакивает из комнаты. Кажется, он еле сдерживает себя, чтоб не накинуться на друга. И я остаюсь наедине с этим… И снова слышу кошмарную правду. И понимаю, что да, я — инкубатор, игрушка, питомец. Снова душевная боль и горечь пронзают тело, сковывают движения и мешают дышать.

— Как спастись? — еле слышно, едва шевеля губами, глухо выдыхаю я.

— Снова повторяю вам, убегайте в прошлое! В настоящем для вас места уже не будет, — с состраданием в глазах шепчет Ньер.

— Бесполезно! — Рыдания душат меня, я с огромным усилием подавляю их, чтобы ответить. — У меня, как у сотрудника Службы времени, специальный имплант. Даже сумей я переместиться, меня через него выдернут обратно. Ничего не получится.

Ньер озадачен.