Кремль 2222. Спартак

Такое поведение Тима изрядно озадачило старшину. И он вдруг задал совсем странный вопрос: «Тимоха, почему днем светло, а ночью темно?» – не иначе как решил, что Тим полный идиот.

Тим чуток подумал и ответил: «Потому что днем на небе есть солнце, а ночью нет».

Гермес облегченно хмыкнул и спросил: «Почему у людей на руках всегда пять пальцев, а у мутантов разное количество?»

Вопрос был очень сложным. Наверное, на засыпку. Но Тим с ним справился, заявив: «Потому что они мутанты. Вон у вас на площади памятник мутанту стоит – так у него вообще головы нет».

Старшина в изумлении задрал брови, но как раз в этот момент в комнату зашла пышнотелая Марфа. И допрос прекратился. Зато началось другое – в какой-то степени более интересное. Но не особо понравившееся Тиму.

Когда Марфа появилась, то Гермес заявил:

– Ага, хорошо. Познакомься, Тимоха, это наша Марфа-ключница. – Наклонив голову, он внимательно посмотрел на Тима: – Ключница, понимаешь?

– Нет.

– Ну, каптенармус наш… Тоже не слышал?

– Нет, – искренне признался Тим. – А что это такое – кап… капе…

– Не что, а кто. Ладно, не ломай язык. Для тебя она просто ключница. Короче, Марфа у нас заведует хозяйством. А сейчас займется тобой. Марфа, Тимофей у нас, вроде бы, из общины лесных людей. Но я в этом не уверен.

– Почему? – спросила Марфа, с любопытством косясь на незнакомца.

– Потому что он почти ничего не помнит. Говорит, по голове сильно ударили. Осмотри его, как следует. На предмет всего там… В общем, как следует. Ну, ты понимаешь… – И он подмигнул ключнице.

– Понимаю, – сказала Марфа, окидывая Тима пристальным взглядом. Тот аж засмущался немного. – Грязный он только очень. Сполоснуть бы его… хотя бы из шланга.

– Успеем. Ты глянь пока так… хм… по основным параметрам. Тимоха, сними с себя эти лохмотья.

– Всё снимать? – уточнил Тим.

– Разумеется, всё. Тут и снимать нечего. Только вон там, у стены. – Гермес с брезгливым выражением показал пальцем в угол за дверью.

Тим отошел к стене и разделся. Снимать, и в самом деле, было почти нечего – подсумок с поясом, набедренную повязку, да по паре тряпичных обмоток с каждой ноги. Ну и примитивные сандалии с резиновыми подошвами из автомобильных протекторов тоже снял – уж раздеваться, так раздеваться. Сложил все это добро в углу и развернулся лицом к маркитантам в самом что ни на есть натуральном виде – в том, как говорится, в чем мать родила. Разве что шнурок с зубом нео снимать не стал – какая же это одежда?

У Гермеса, как только Тим развернулся, сразу отвисла челюсть. И лицо поскучнело. А вот у Марфы, наоборот, лицо оживилось, а глазки аж прямо заблестели.

– Однако! – воскликнула она. – Вот это жеребец!

– Ты это, эксперт хренов, – сказал старшина. – Пока воздержись от комментариев. Осмотри и все.

– Молчу, как рыба, – ответила ключница, приближаясь к Тиму. – Встречается же подобное. Знала бы, давно бы к «лесным» ушла жить. Тим, у вас там все такие?

– Какие? – спросил Тим. Сам он не чувствовал себя каким-то особенным. Но напрягся. Он помнил предупреждение Алены о том, что его могут принять за дампа. Но это могло случиться из-за дамповских обмоток. Их он снял. Чего же такого подозрительного обнаружила Марфа?

– Такие, – ответила Марфа. – Дремучие и с дубинами. – И почему-то хихикнула.

Осмотр продолжался несколько минут. Марфа требовала, чтобы Тим поворачивался разными сторонами тела, приседал и нагибался. Трогала и тыкала его указательным пальцем в разные места. А напоследок еще и велела широко открыть рот и высунуть язык, чем очень удивила Тима: неужели она думает, что он что-то прячет во рту?

Однако Тим беспрекословно выполнял все распоряжения. Осмотр показался вполне безобидным занятием и даже отчасти забавным. А он-то уж было подумал, что его будут пытать. А тут одна ерунда. Повернись туда, наклонись сюда… Даже не щекотно. Хотя и немного утомительно.

Но ключница, похоже, совсем не утомилась. Напоследок она шлепнула Тима по ягодице и бодро объявила:

– Здоров, как молодой фенакодус. Есть несколько ран, но они уже затянулись. И никаких аномалий.

– Уверена? – с задумчивым прищуром спросил старшина.

– Гермес, я же не слепая. Что я, здорового парня от больного мута не отличу?

– Отличишь, – согласился Гермес. – Тут тебе равных нет… Ладно. Тимоха, ты вот что – выйди пока в коридор и постой там. Я тебя потом позову.

– А одежда? – спросил Тим.

– Замерз, что ли?

– Нет. Но ты обещал мне одежду.

– Хорошая у тебя память, оказывается, – с насмешкой отозвался старшина. – Если Гермес что обещал, то всегда выполнит. Побудь пять минут голышом, не растаешь.

– А меч вернешь? – спросил Тим.

– Меч? У тебя был меч?

– Да, был. Ваши охранники у ворот забрали.

– Я выясню. Значит, ты умеешь драться на мечах?

– Конечно, умею, – без колебаний твердо заявил Тим. А чего колебаться, если он под утро зарубил с полдюжины дампов? Уж это-то он хорошо помнил. – Так вернешь?

– С мечом чуть позже разберемся. Давай пока в коридор, боец.

Едва Тим вышел, закрыв за собой дверь, как Гермес поманил Марфу пальцем. Когда та, покачивая бедрами, приблизилась, негромко спросил:

– Значит, ты уверена, что он не мут?

– Не сомневайся. Отличная человеческая особь, никаких признаков мутации. Молодой, здоровый, сильный. Просто красавец. Я его сверху донизу прощупала.

– Да уж, видел я, как ты его щупала.

– А чего не пощупать, если есть за что? – Ключница хохотнула. – Ты сам велел, чтобы как следует проверила.

Но старшина веселья не поддержал. Наоборот, хмурился, озабоченно морща лоб.

– Значит, не мутант… А выглядит, как натуральный дикарь…

– А что он сам говорит?

– Да, считай, ничего. На удар по голове ссылается. Бывает такое, чтобы человек от удара по голове все забыл?

Марфа задумалась.

– Ну, что-то вроде потери памяти может быть. Только, знаешь, башка у него, считай, совершенно целая. Есть ссадина на затылке, но от такого память не пропадает.

Лицо Гермеса стало жестким.

– Думаешь, придуряется? Лазутчик?

– Тебе виднее. – Марфа повела округлыми плечами. – Только для лазутчика он шибко дурковатый. Да еще эта раненая девка. На фига она лазутчику?

– Да, это верно – шпионов так не внедряют. Но и на «лесного» он не похож. Заметила, какая у него короткая стрижка? «Лесные» всю жизнь лохматыми ходят, пока не облысеют, а этого как будто обрили недавно. Да и одежка эта, как у дампа… Но если не «лесной», то кто? А?

Он смотрел на ключницу. Та опять повела плечами. Потом с ленцой произнесла:

– Да откуда ж мне знать, откуда он такой заявился?.. Ну, клык у него чей-то на шее висит. На человеческий непохож, уж больно крупный. А так…

– Видел я, что клык висит. Это вообще ни о чем, обычный амулет. Их кто ни попадя таскает, и люди, и муты. Какие еще есть мысли? Может, еще чего заметила?

– Ну, разве что… – Ключница наморщила лоб. – Есть у него на плече татуировка. Плохо видно из-за грязи, но птица, это точно – крылья у нее распахнутые.

– Так, может, это рукокрыл?

– Не-а. – Марфа отрицательно мотнула головой. – Там крылья такие… – Она пошевелила пальцами в воздухе. – В общем, птичьи крылья.

– А что за птица?

– Да не разобрала я, говорю же. Может, и куропатка какая… А давай у самого Тимохи спросим. Чего гадать?

– Вот этого – пока не надо! – Гермес повысил голос. – Не надо у него об этом спрашивать. Ты лучше того – своди его в прачечную, пусть чуток отмоется. Тогда и рисунок покажется. И найди ему одежку какую-нибудь, чтобы срам прикрыл.

– Все?

Старшина подумал.

– Вот еще что, пусть его накормят. Как следует накормят, чтобы силенок набрался.

– Ты уже придумал, что с ним делать? – небрежно спросила Марфа. – Здоровенный парень ведь. Может, в охранники его?

– В охранники неизвестно кого? Нет, Марфа, сначала его проверить надо.

– Ну, тебе виднее. Можно, конечно, и в рабы, но… – Как ни старалась ключница скрыть интерес, но по ее тону и поблескивающим глазам чувствовалось, что судьба молодого «красавца» ей не безразлична. – Мне кажется, такой мордоворот и нам бы пригодился. Он нео в одиночку завалит, если чего.

– Нео, говоришь? – Гермес потеребил кучерявую бородку. – Хм… Возникла у меня одна мыслишка…

– Какая?

– Скоро узнаешь. Пусть его моют, одевают и кормят. Потом приведешь ко мне. И без пригляда его не оставлять. Хотя…

– Что?

– Вряд ли он куда денется, пока его девка здесь раненая лежит…

Когда Тима снова привели к старшине, тот цокнул языком и сказал:

– Ну вот. Теперь, и вправду, на человека похож.

Тим и сам чувствовал, что с ним произошли некоторые изменения. Каким-то он новым стал, что ли… Это ощущение возникло после того, как его помыли в прачечной: сначала облили теплой водой из шланга, потом дали брусок из непонятного, скользившего в руках, вещества, и сказали, чтобы он мылился.

Тим не сразу сообразил, о чем идет речь. Но затем потер себя бруском по животу, увидел, как образуется пена, и обалдел… Поначалу он даже испугался, потому что решил, что с него слазит кожа. Но присутствующая при «экзекуции» Марфа засмеялась и объяснила, что это смывается грязь при помощи мыла. И теперь Тимоша будет, как новенький золотой червонец – хоть на зуб пробуй.

Зачем его надо пробовать на зуб, Тим не понял. Но то, что ключница обозвала его Тимошей, ему было приятно. Он уже начал привыкать к тому, что маркитанты коверкают его имя – то Тимофеем обзовут, то Тимохой, а вот теперь еще и Тимошей. Но «Тимоша» звучало очень даже ничего, в этом варианте не было ничего злого или пренебрежительного, даже наоборот…

Короче говоря, Тиму стало приятно. Отвык он в последнее время от вежливого обращения, чего уж тут… А то, что Марфа временами на него покрикивала и обзывала «тупым», так это было понятно. Что поделаешь, если он и на самом деле тупил? Зачем, например, надо было брусок языком лизать – мыло это самое?

Ничего в нем съедобного не оказалось, пусть и изготавливали его, как пояснила ключница, из топленого жира хоммута. Зато во рту Тима противно запенилось и пришлось его прополаскивать водой. Тогда Марфа и сказала Тиму, что он тупой, как пятилетний пацан. Но без злобы сказала, и Тим не обиделся.

Потом, когда Тим помылся, ему принесли обувь и одежду: ботинки из грубой кожи, короткие штаны странной формы, которые Марфа назвала «шорты», и рубашку с длинными рукавами. Рубашка называлась «гимнастерка». Она была маловата и сразу разошлась по швам на плечах, но Тиму эта мелкая неурядица ничуть не испортила настроения. После грязных тряпок дампов его бы устроила любая одежда, прикрывающая тело, а тут настоящие штаны и рубаха. Да еще кожаные ботинки вместо примитивных сандалий. Живи и радуйся!

А уж когда его накормили похлебкой из вареной брюквы, в которой плавали кусочки жира, то Тиму совсем захорошело. Что-то в его жизни явно изменилось, и он сам изменился. Только не мог пока сформулировать, как и в чем именно. Не хватало информации для сопоставления. И даже слов не хватало. Хотя кое-какие новые слова периодически всплывали на поверхность сознания Тима, и это, видимо, было частью процесса обновления, происходящего с ним.

Так что, заявление Гермеса о том, что теперь он стал похож на человека, Тима особо не удивило. И вообще его в тот момент волновало и беспокоило другое – здоровье Алены. Он еще раньше попытался выяснить об этом у ключницы, но та сказала, что пока ничего сообщить не может. Мол, надо подождать. И когда Тимур в сопровождении Марфы зашел в кабинет Гермеса, то собрался тут же спросить про Алену. Однако старшина его опередил.

– Хотел у тебя узнать, Тимоха, – сказал он. – Эта девка раненая, которую ты приволок, Алена. Она тебе кто?

– Как кто? – Вопрос Гермеса застал врасплох. Такой темы они с Аленой не обсуждали. Что имеет в виду старшина? – В каком смысле?

– В самом простом. Жена, зазноба? Или, может, сестра?

Тим догадывался, что должен отвечать быстро. Потому что, судя по реакции старшины, вопрос был очень простой. Но из-за проклятых провалов в памяти Тим не понимал значения многих слов. Вот и слова «жена» и «зазноба» ему в данный момент ни о чем не говорили. Зато «сестра»…

Что-то такое в памяти крутилось… И вдруг он вспомнил. Вспомнил, как в подвале у дампов Егор сказал об Алене: «Сестра она моя, понял? Я за нее любому горло порву».

– Ты чего, Тимофей? – Гермес с подозрением прищурился. – Кем тебе Алена приходится, спрашиваю? Или опять не помнишь ни черта?

– Нет, помню. Она моя сестра. Я за нее горло порву. Любому.

– Вот как? – Ответ Тима старшину малость удивил, но он быстро сориентировался. – Любишь, значит, сестру?.. Так я тебя обрадую. Пришла твоя Алена в сознание, мне недавно доложили.

– Пришла в сознание? – Рот у Тима непроизвольно расплылся до ушей. – Как она? Что с ней?

– А что с ней? Понятно, что рана тяжелая. И крови много потеряла. Лекарь мне сказал, что вовремя ей помощь оказали. А то бы умереть могла.

– А теперь что?

– Теперь уже лучше. Не переживай. Лекарь у нас хороший, на ноги ее поставит.

– Можно мне с ней поговорить?