Разгадка «Тайны Эдвина Друда»

Разгадка «Тайны Эдвина Друда»

Часть первая.

Правильно построенный детективный роман имеет, как утверждает теория, не одну, а две тайны — основную и вторичную. Как правило, роман начинается расследованием вторичной тайны, разгадка которой в конце романа приводит к обнаружению и разгадке основной, первичной тайны.

Примем за аксиому, что Диккенс в своем незаконченном романе успел указать все необходимые ключи, которых хватит читателям (но не персонажам романа) для разгадки «тайны исчезновения» Друда и даже, возможно, для обнаружения и разгадки основной тайны — «Тайны Эдвина Друда»

Чтобы разобраться в истории с исчезновением Эдвина Друда, надо сначала понять, что эта история началась не в описанный в первых главах книги канун Рождества, а гораздо раньше. Минимум на шесть лет раньше. Когда Джаспер в первый и единственный раз в жизни влюбился.

Не в Розу Баттон, конечно. Розе тогда было лет десять, а Диккенс — не Набоков.

И не в своего племянника Эдвина, понятно. Диккенс так же и не Берджес.

Молодой Джаспер влюбился в женщину средних лет, красивую, с «ясными голубыми глазами и орлиным профилем». И Джаспер пронес эту любовь, жертвенную и горячую, через годы.

Звали эту женщину — мисс Бробити. Она в «то время содержала на другом конце города учреждение», не сказать, «соперничавшее с Женской Обителью, но родственное ей по целям и задачам,» и можно предположить, что Джаспер давал воспитанницам пансиона мисс Бробити уроки музыки.

Как мы приходим к этой мысли? С помощью календаря и благодаря подсказкам Диккенса.

Во время «странной экскурсии» Джаспера и Дердлса в подземелье собора (крипту) Дердлс рассказывает регенту, что в прошлый сочельник, ночью, он слышал «призрак вопля»:

«Ох, и страшный же был вопль, не приведи господи, а после еще был призрак собачьего воя. Этакий унылый, жалобный вой, вроде как когда собака воет к покойнику. Вот что со мной приключилось в прошлый сочельник.»

И Джаспер, вскочив, крайне странно реагирует на это известие:

«— Вы это на что намекаете? — раздается из темноты резкий, чтобы не сказать злобный вопрос.»

То есть, Джаспер уязвлен и явно принимает эту фразу Дердлса на свой счет. Более того, он с первой же секунды думает, что этой фразой Дердлс пытается его шантажировать:

«— Я думал, вы не такой человек, — презрительно говорит мистер Джаспер.»

Но Дердлс отнюдь не пытается никого шантажировать, он просто рассказывает приключившуюся с ним таинственную историю.

«Я всех расспрашивал, и ни одна живая душа во всем околотке не слышала ни этого вопля, ни этого воя. Ну, я и считаю, что это были призраки.»

Убедившись, что тревога ложная, и Дердлс думает на призраков, Джаспер успокаивается.

Итак, по словам Дердлса в прошлый сочельник в окрестностях собора (ведь пьяный Дердлс заночевал в соборной крипте и не мог слышать далеко) или в самом соборе кто-то кричал и выл. И по оскорбленной реакции Джаспера можно предположить, что это был сам Джаспер.

Что же заставило его так страдать? Что произошло в тот сочельник?

Об этом можно узнать в четвертой главе романа, действие которой происходит за три месяца до того сочельника, когда пропал Эдвин Друд. В этой главе Джаспер встречается с мистером Сапси. Полный самодовольства, мистер Сапси описывает Джасперу характер «покойной миссис Сапси, скончавшейся за девять месяцев до настоящего дня.»

То есть, 3 + 9 = 12, ровно в прошлый сочельник.

И это упоминание о смерти миссис Сапси вызывает у Джаспера слезы. Диккенс маскирует этот факт объяснением, что Джаспер-де «подавил зевок». Но никакой подавленный зевок не вызывает слез.

Дальше мистер Сапси расписывает, как боготворила его супруга, рассказывает Джасперу историю превращения Этелинды Бробити в миссис Сапси, и ее скорой кончины от «слабости печени».

«Мне не в чем себя упрекнуть, но временами я задаю себе вопрос: что, если бы ее супруг был ближе к ней по умственному уровню? Если бы ей не приходилось всегда взирать на него снизу вверх? Быть может, это оказало бы укрепляющее действие на ее печень?

Мистер Джаспер с видом крайней подавленности отвечает, что „надо полагать, так уж было суждено“.»

Понятно, что Джаспер примерил эти слова Сапси о «более близком по умственному развитию супруге» на себя.

Но, так или иначе, шесть (почти семь) лет назад Этелинда Бробити вышла замуж за толстого, старого и глупого мистера Сапси, вышла по расчету, а не по любви, была в этом браке несчастлива и скоро умерла. Скорее всего, Джаспер, которому тогда было всего 20 лет, не мог ни признаться мисс Бробити в любви, ни предложить ей свою руку, руку человека «более близкого ей по умственному развитию», т. е., в противовес мистеру Самси, просто умного.

После ее замужества Джаспер, не позволяя себе компрометировать замужнюю женщину назойливыми поисками встречи (пансион мисс Бробити был ликвидирован, и Джаспер не мог уже видеть ее там, как раньше), боготворил ее на расстоянии. И ненавидел ее супруга, но тоже на расстоянии. Ведь мистер Сапси был немаленьким человеком в Клостергэме, почти мэром. А кем был Джаспер? Всего лишь учителем музыки и танцев. Сапси растоптал бы жизнь Джаспера очень легко.

«Это — путешествие. Трудное и опасное путешествие. Вот о чем я все время думал. Рискованное, опасное путешествие. Над безднами, где один неверный шаг — и ты погиб!»

Тогда-то Джаспер, в поисках утешения от несчастной любви и для забытья, и пристрастился к опиуму. Курил он опиум в притоне старухи по прозвищу «Матросская Салли».

«— Много я тебе трубочек изготовила с тех пор, как ты сюда в первый раз пришел, а, дружочек?

— Много.

— Ты ведь совсем новичком был, когда в первый раз пришел?

— Да. Тогда меня сразу смаривало.

— Ну а потом молодчиной стал. Теперь можешь вровень идти с самым лучшим курильщиком.

— Или с самым худшим.

— Сейчас будет готово. А какой ты певец был, в начале-то! Свесишь, бывало, головку, да и поешь как птичка.»

Позднее, когда Джаспер стал «петь птичкой» в церковном хоре, он не мог уже так свободно посещать Лондон и курильню опиума, так как ему приходилось всякий раз отпрашиваться у настоятеля (службы в соборе проходят трижды в день, и всякий раз требуются певчие). Тогда он завел себе собственный запас зелья и стал курить дома.

Так прошло шесть лет. От «слабости печени» умерла Этелинда Сапси, любовь Джаспера. Ночью, после похорон, Джаспер пришел на ее свежую могилу и дал волю отчаянию. Его плач, похожий на вой, и слышал в крипте пьяный Дредлс.

Через год, в следующий, закончившийся исчезновением Друда, сочельник Джаспер наденет в память Этелинды траур — черный шелковый шарф. Большего он не может себе позволить, ни теперь, ни тогда.

Употребление опиума требовало тайны и изрядно подорвало его здоровье, он стал нервным и поневоле замкнутым, нелюдимым человеком. Единственным человеком, к которому он питал приязнь и даже родственную любовь, был его племянник Эдвин Друд, гостивший у него наездами, по неделе через три месяца.

Отношения Джаспера к Эдвину подаются в романе через описание их автором, Чарльзом Диккенсом, а, по законам литературы, не верить авторским словам мы не имеем права.

«Этот пристальный, остро внимательный взгляд, это выражение жадной, требовательной, настороженной и вместе с тем бесконечно нежной привязанности всякий раз появляется на лице Джаспера, когда оно обращено к гостю. И взгляд Джаспера при этом никогда не бывает рассеянным; глаза его прямо-таки впиваются в лицо Эдвина.»

«С этими словами юноша — он и в самом деле еще юноша, почти мальчик — кладет руку на плечо Джаспера, а тот дружески и весело кладет ему на плечо свою, и, так, обнявшись, они входят в столовую.»

«— Посмотрите на него! — с восхищением и нежностью, но и с добродушной насмешкой восклицает Джаспер, протягивая руку к Эдвину; он и любуется им и слегка над ним подтрунивает.»

То есть, Эдвин Друд — «свет в окошке» для Джека Джаспера, и он искренне любит его, желает ему счастья, прежде всего — в скором браке.

Какое же отношение у Джаспера к Розе Баттон, невесте Эдвина? Хорошее, именно как к невесте любимого племянника. Но не более того. Вспомним, что сердце Джаспера занято любовью к покойной Этелинде. По большому счету, девочка ему безразлична. Он несколько месяцев раз в неделю дает ей уроки музыки (то есть, они видятся крайне редко и коротко) и даже не знает, когда у нее день рождения.

«— Ах, Джек, молодчинище! — восклицает юноша, хлопая в ладоши. — Но послушай, скажи-ка мне: чей сегодня день рождения?

— Не твой, насколько я знаю, — отвечает тот после минутного раздумья.

— Не мой, насколько ты знаешь? Да уж, конечно, не мой, я, представь себе, тоже это знаю. Кискин, вот чей!»

Тот факт, что Эдвин должен жениться на Розе, Джаспер вполне одобряет. Вдобавок, это ведь будет исполнением воли отца Эдвина — зятя Джаспера.

«Одним словом, Джек, как в той песенке, которую, помнишь, я несколько вольно цитировал за обедом (а кто же лучше знает старинные песни, чем ты!) — „я буду петь, жена плясать и жизнь в веселье протекать“. В том, что Киска — красавица, нет сомнений, а когда она станет еще и послушной — слышите, мисс Дерзилка? — он снова обращается к наброску над камином, — тогда я сожгу этот смешной портрет и напишу для твоего учителя музыки другой!

Пока Эдвин говорит, мистер Джаспер, подпершись рукой, с задумчиво благосклонным видом смотрит на него, внимательно следя за каждым его жестом, вслушиваясь в каждую его интонацию. Даже когда Эдвин умолк, мистер Джаспер продолжает сидеть в той же позе, словно зачарованный; кажется, он не в силах оторвать взгляд от этого оживленного юношеского лица, которое так любит.»

Одобряет, но с одним условием — что это будет брак по любви. Браки по расчету (или только по воле родителей, без любви) Джаспер ненавидит и искренне не желает для своего племянника такой участи — быть в браке несчастным и, возможно, даже умереть, как это случилось с Этелиндой Сапси. В браке без горячей взаимной любви (и только по принуждению) он видит опасность для Эдвина. А бесшабашный Эдвин такими своими замечаниями, как «Итак, за Киску, Джек, и чтобы их было еще много, много! То есть дней ее рождения, я хочу сказать» или «Думаешь, это приятно — сознавать, что тебя силком навязали девушке, которая этого, может быть, вовсе не хочет! А ей приятно, что ли, сознавать, что ее навязали кому-то, может быть, против его желания?» только усиливает его беспокойство. После последней неосторожной фразы Эдвина, кстати, с Джаспером даже случается небольшой нервный припадок — так он разволновался за будущее племянника. И только слова Эдвина «Но когда нас, наконец, обвенчают, и податься уж будет некуда, я уверен, мы с ней чудно поладим» немного успокаивают Джаспера.

Именно это свое волнение и тревожные предчувствия выдает Джаспер «Матросской Салли» в опиумном бреду. Старуха слышит бормотание Джаспера о грозящей Эдвину — Неду — опасности, но неверно интерпретирует его слова, полагая, что опасность для Неда исходит от самого Джаспера, что это Джаспер злоумышляет против Неда.

Салли решает проследить за незнакомым ей по имени посетителем опиумокурильни и узнать его имя — тогда она может донести на убийцу в полицию и получить вознаграждение. Но в первый день она теряет Джаспера в толпе при посадке в дилижанс, идущий на Клостергэм. Она ждет его следующего появления три месяца (Джаспер пока курит опиум из своих запасов, а Салли разрабатывает рецепт опиумной смеси, развязывающей курильщику язык). Не дождавшись нового прихода клиента, в день сочельника она сама садится в дилижанс и едет в Клостергэм наудачу, «искать иголку в стоге сена».

Джаспер, тем временем, очень переживает за Эдвина, так как ему кажется, что Друд слишком легкомысленно относится к таинству брака.

«— Да спасет их бог! — воскликнул Джаспер.»

И только когда Джаспер случайно замечает Эдвина и Розу целующимися — ясное в глазах Джаспера доказательство крепости их любви — он успокаивается и приходит в хорошее настроение.

То есть, вопреки распространенному мнению читателей, что Джаспер безумно влюблен в Розу, до трагического сочельника мы не видим никаких тому доказательств. То, что Джаспер пристально смотрит на губы Розы, когда она поет под его аккомпанемент — совершенно нормально для учителя музыки и пения. Мнение о страсти Джаспера к Розе основано исключительно на сцене «признания Джаспера» и замечании Елены, т. е. на личной прямой речи персонажей. Диккенс нигде не говорит о влюбленности Джаспера в авторской речи. Диккенс так же нигде не говорит о честности Джаспера, о его приверженности правдивости. Заметим при этом, что о правдивости Невила, Грюджиуса и Криспаркла автор говорит прямо и определенно. То есть, Джаспер мог и соврать для каких-то своих целей. Ниже будет разобрано, для каких. А Елена могла и ошибиться.

Но вот отношение Розы к Джасперу — совершенно иное дело.

Роза живет совершенно замкнуто в пансионе и, по книге, контактирует только с тремя мужчинами — опекуном Грюджиусом, навязанным ей женихом Друдом, и учителем пения Джаспером. С Друдом она планирует расстаться. Кого же она может представить себе в качестве альтернативы Эдвину? Ведь не «угловатого же человека» Грюджиуса! Джаспер — как мужчина, а не как учитель пения — занимает все ее мысли! Роза понимает рассудком всю невозможность их отношений, но ее душа, стремящаяся любить кого-то, но не Эдвина, неизменно обращает ее любовные фантазии на Джаспера. Роза не любит Джека Джаспера, но она боится не справиться с собой и полюбить его, или хуже того — уронить свою честь. Отсюда и все ее страхи, плохая успеваемость в музыке, нервы и обмороки.

«Елена Ландлес поцеловала ее и, не отпуская ее рук, спросила:

— Кто такой мистер Джаспер?

Роза отвернула головку и проговорила, глядя в сторону:

— Дядя Эдвина и мой учитель музыки.

— Ты его не любишь?

— Ух! — Она закрыла лицо руками, содрогаясь от страха или отвращения.

— А ты знаешь, что он влюблен в тебя?

— Не надо, не надо!.. — вскричала Роза, падая на колени и прижимаясь к своей новой защитнице. — Не говори об этом! Я так его боюсь. Он преследует меня как страшное привидение. Я нигде не могу укрыться от него. Стоит кому-нибудь назвать его имя, и мне чудится, что он сейчас пройдет сквозь стену. — Она испуганно оглянулась, словно и в самом деле боялась увидеть его в темном углу за своей спиной.

— Все-таки постарайся, милочка, еще рассказать о нем.

— Да, да, я постараюсь. Я расскажу. Потому что ты такая сильная. Но ты держи меня крепко и после не оставляй одну.»

То есть — «держите меня, иначе я за себя не ручаюсь».

Отвращение к столь неподобающим для барышни мыслям она проецирует на Джаспера, считая, что и он питает в отношении ее темные чувства. Это щекочет ее женское самолюбие. Собственную безвольную зависимость от навязчивых фантазий она пытается оправдать придуманным для самооправдания чувством наведенной подчиненности Джасперу.

Так же Роза боится, что ее тяга к Джасперу будет замечена Эдвином.

«— Ох! Боюсь, что это будет еще большим огорчением для Джека! — воскликнул вдруг Эдвин. — Про Джека-то я и забыл!

Она метнула на него быстрый, внимательный взгляд, мгновенный и неудержимый как молния. Но, должно быть, в ту же секунду пожалела, что не смогла его удержать, потому что тотчас опустила глаза и дыхание ее стало частым и прерывистым.

— Ведь какой это будет удар для него, ты понимаешь?

Она уклончиво и смущенно пролепетала, что не знает, не думала об этом, да и почему бы, какое он ко всему этому имеет отношение?»

Не желая быть навязанной Эдвину насильно родительской волей, Роза одновременно избегает считаться инициатором разрыва помолвки. То есть, хотя она в реальности и является этим инициатором (т. к. Эдвин, хоть и без особой радости, но собирается таки жениться), Роза хочет, чтобы всё выглядело так, как будто Роза пошла навстречу невысказанному желанию разрыва самим Эдвином. Роза хочет избежать ответственности за первый шаг.

«И если бы я не заговорила, ты бы сам заговорил со мной, да? Скажи, что это так, сними с меня тяжесть! Я понимаю, так для нас лучше, гораздо лучше, а все-таки мне не хочется, чтобы я одна была причиной!»

Одновременно Роза желает закончить свое двусмысленное положение душевной зависимости от Джаспера, но не в силах открыть свою душу Эдвину, ведь «у столь юного создания, да еще одинокой сиротки, возможна при таких обстоятельствах известная сдержанность, девическая стыдливость, нежелание посвящать посторонних в свои маленькие сердечные тайны».

При этом, будучи не в силах избавиться от направленных на Джаспера любовных фантазий, Роза мечтает, чтобы Эдвин сам догадался о ее состоянии, и сам спас ее от начала отношений с Джаспером.