Помоги проекту - поделись книгой:
Снегурочка была почти готова, оставалась самая малость, а вот силы иссякли. Арон Григорьевич пошатнулся, стал заваливаться. Клоп со снега метнулся к нему, поддержал, подставил плечо. Опёршись на него, Арон Григорьевич приладил к снежному лицу угольки глаз. Ухватив левой рукой запястье правой, унял дрожь, подрисовал ресницы, дугами изогнул брови.
– Б’гитву, – прохрипел он. – Б’гитву давай.
Клоп выдернул из штанины заточку, подал. Арон Григорьевич размашисто полоснул остриём по тыльной стороне ладони. И Снегурочка вдруг радостно и весело заулыбалась, румянец подкрасил щёки, заалели в ушах ягодки-серёжки.
– Идут, – прошептал Клоп. – Идут уже.
Окружённый охраной, майор Самохин под руку вёл дочь к огороженному наскоро сбитой фанерой участку плаца.
Иллюстрация к рассказу Макса Олина
– Настоящий скульптор, – говорил он. – Этого ваял, как его. Давыда, царя древнего. Потом на выставку достижений тоже. Очень был известный, очень, пока врагом народа не стал.
Девушка застыла напротив своей снежной близняшки-сестры.
– Боже, – сказала она, – какое чудо. Потрясающе. А где же мастер?
Двое вохровцев подхватили Арона Григорьевича под локти, вытолкали вперёд.
– Какой чудовищный, жуткий контраст, – сказала Снегурочка. Её передёрнуло. – Такую прелесть слепила эта отвратительная, слюнявая жидовская морда.
У Арона Григорьевича подкосились ноги, он тяжело осел в снег.
– Морда, значит, – Кальмар побагровел лицом. – Так и сказала?
Клоп перекрестился.
– Пахан, век воли не видать.
– А Тортик где?
– На больничке. Он как услыхал – враз с копыт.
Кальмар поднялся. Косолапя, двинулся на выход.
– Ты куда, пахан!? Пахан!
Кальмар не глядя ухватил Клопа за грудки, пихнул от себя. Выбрался из барака наружу. Размашисто пошагал через плац.
– Не положено, – грудью преградил путь к Снегурочке заиндевевший на морозе охранник.
– А ты что, вологодский, стережёшь никак?
– Стерегу.
– Ну, давай, стереги, – Кальмар обогнул вохровца. Не обращая внимания на щелчок затвора за спиной, приблизился. Снежная красавица лучисто улыбалась ему кровью Тортика. Кальмар рванул подпоясывающую штаны верёвку. Тёплая зловонная струя жёлтым крестом перечеркнула Снегурочке грудь, ударила в лицо, воском залепила губы, изуродовала брови, размыла глаза.
За спиной грохнуло. Кальмар сунулся лицом в землю.
– Сука, – сипел он, хватая губами снег. – Падла гнилая, прошмандовка, шалава…
Арона Григорьевича отнесли на погост через два дня после того, как там же похоронили Кальмара. В сознание он так и не пришёл, лагерный врач наскоро диагностировал летальный от пневмонии.
Клоп сколотил крест, взвалил на плечи, пошатываясь, понёс к колючке.
– Вертайся назад, – преградил дорогу лейтенант из охраны. – Евреям крестов не ставят.
А Леночка Самохина выскочила вскорости замуж. За скульптора, очень известного и перспективного. Тот ваял героические панорамы и высекал бюсты вождей.
За четыре часа до истины
Павел Белянский
Павел Белянский
08 июня 1977 г.
Есть в жизни правила, выполнение которых человеку стоило бы довести до автоматизма, до уровня инстинкта – так он изрядно сэкономит себе и сил, и здоровья. Например, вот хороший принцип: переходя дорогу, сначала посмотри налево, а потом направо. Или: прыгать из идущего поезда надо задом и назад. Или ещё: никогда не наводи на человека пистолет без намерения выстрелить. Есть правила общие, одинаковые для всех, есть персональные, заточенные под конкретного индивидуума, как рукоять хорошего ножа подгоняется под кисть владельца. Но всё равно – не так много в жизни правил, чтобы не суметь заставить себя неукоснительно их соблюдать. Ведь стоит вам однажды, хотя бы однажды, пренебречь правилами, как в самом скором времени правила пренебрегут вами, а значит, вляпаетесь вы в неприятную ситуацию по “самое немогу”.
Примерно как-то так, разве что чуть менее литературно, размышлял Николай Светляков, мчась по коридорам и гулким лестницам Дворца культуры. Рубашка взмокла, галстук съехал набок, и голова шла кругом. Конечно, Николаю Светлякову не стоило пренебрегать простыми правилами. Двадцать минут назад надо было не стоять и не разглядывать молоденьких помощниц Деда Мороза в коротеньких синих шубках, а двигаться в кутерьме детского утренника следом за Владиком, став его тенью. И, разумеется, надо было не допустить ситуации, чтобы праздничная елка оказалась между Владиком и Николаем, на несколько мгновений разделив своей ряженой фигурой телохранителя и клиента.
На утренник они выехали заранее – хотели до начала представления заскочить в аптеку за витаминами для Владика. Сам Владик, невероятно важный и торжественный, в костюме мушкетера, в широкополой шляпе с плюмажем и в лазоревом, с серебряными галунами, плаще, сидел на заднем сиденье авто и, войдя в роль, был с женщинами галантен – милостиво, без капризов, позволял вытирать себе сопли. Слева от него, вооруженная носовым платком, сидела нянечка Зинаида Павловна, в шарфе деревенской шерсти, обвитом вокруг монументальной шеи так, чтобы скрыть дряблый двойной подбородок. Справа, то и дело заботливо касаясь ручки Владика, проверяя, не замерз ли он или, наоборот, не перегрелся ли, сидела доктор Алла Геннадиевна, она же Аллочка, молоденькая девушка с неразлучной врачебной сумкой, набитой всякими таблетками и медицинскими штуками разной степени необходимости. Вела машину, поглядывая на Владика в зеркало заднего вида и улыбаясь важному мушкетерскому виду главного пассажира, неизменный водитель Светлана, женщина неопределенного возраста, старше тридцати пяти на столько, на сколько работа позволяла ей выспаться. Федор Петрович, отец Владика, нанимал для своего сына, в основном, женский персонал. Николай был единственным исключением, опять же в силу предубеждений Федора Петровича – шеф не верил в умение женщин обращаться с оружием.
– Оружие – мужской инструмент, – говорил Федор Петрович. – Женщина должна думать о детях. Вы, Николай, детей любите?
Не любить Владика было невозможно. Ребенок-солнце, ласковый, чуткий, добрый. Николай всегда чувствовал, даже когда Владик стоял к нему спиной, улыбается тот сейчас или грустит. Казалось, что мальчик светится, выражая переполняющие его чувства всем своим телом, вихрастой макушкой, каждой клеточкой, каждым движением.
– Дети с синдромом Дауна, – сказала Аллочка, вводя Николая в курс дел. – У них, по сравнению с обычными детьми, всего одна лишняя хромосома.
Николай быстро привязался к Владику. Они летом вместе ходили на рыбалку, зимой катались на санках и лепили толстобедрых снежных баб, а когда на шестой день рождения отец подарил Владику мобильный телефон, Николай долго и терпеливо учил мальчика обращаться с аппаратом, показывал, как пользоваться «горячими клавишами» и делать фотографии, отправляя эс-эм-эски на телефон Николая. Когда в кармане у телохранителя играла мелодия, сигналя о полученном новом фото, мальчик звонко смеялся и восторженно хлопал в ладоши.
На утренник выехали заранее и как угадали – когда медленно и утомительно тянулись в пробке по проспекту, Владика стошнило, прямо на шляпу, и на плюмаж, и на плащ с королевскими лилиями, шитыми на заказ каким-то модным французским кутюрье. Глядя на погубленный костюм, Владик виновато улыбался и покорно пил воду из «непроливайки».
– Так. Спокойно. Без паники, – сказала Зинаида Павловна и обвела всех строгим взглядом. – Сейчас что-то придумаем.
– Давайте в этот, как его, в магазин костюмов, – предложила Светлана. В случившемся ЧП она чувствовала себя виноватой и хотела немедленно реабилитироваться. – Что-то подберем. Успеем. Время еще есть.
– Командуй, Коля, – кивнула Зинаида Павловна, и все одобрительно заерзали. Очень не хотелось портить ребенку праздник.
Николай набрал номер и сказал в телефонную трубку:
– Центральная. Меняю маршрут. Вместо аптеки едем за карнавальным костюмом. Что-что… Неувязочка у нас с мушкетером получилась.
Новый костюм подобрали на удивление быстро. Конечно, это был не шитый на заказ камзол мушкетера, но тоже вполне достойный вариант для детского утренника.
– Он похож на волшебного принца, – сказала Аллочка.
Светлана восторгалась высоким, с множеством кружевных складок, накрахмаленным воротником. Владик влюбился в огромные золотые пряжки на штиблетах. А Николаю, ему было все равно, главное, чтобы успеть на утренник вовремя.
– Поехали, – кивнула Зинаида Павловна.
На утреннике все шло хорошо.
Николай распределил женщин по периметру зала, чтобы они не надоедали Владику своим вниманием, но и из виду его не упускали, а сам занял позицию у ступеней – отсюда, на небольшом отдалении, зал просматривался почти полностью, Николай мог видеть всех и всё, прикрывая при этом вход, который же был и выходом.
Сегодня Коля решил дать Владику почувствовать себя свободнее.
Люди интеллигентные говорят – интуиция. Люди попроще скажут – чуйка. Совсем простые заметят – жопа горит.
Николай почувствовал, как у него горит жопа.
Он повернулся и не заметил на своем посту Аллочки. Оказалось, она стояла правее и о чем-то оживленно беседовала с Зинаидой Павловной, обе смотрели куда-то в сторону с совершенно безмятежным видом. Светлана не подвела, она оставалась на вверенном ей посту, но тоже смотрела не на Владика – некто в костюме снеговика толкнул ее ватным боком и теперь расшаркивался в извинениях, смешно приседая и кланяясь. Светлана отвечала книксенами и смеялась.
Николай завертел головой, сместился чуть левее и увидел Владика. Вот Владик повернулся к нему спиной, вот зашел за елку, вот вышел из-за елки и шустро двинул в дальний угол, в сторону Снегурочки.
Николай рванул следом.
Он нагнал Владика в самом углу зала, у картонных домиков, из которых детям раздавали подарки, поймал мальчика за плечо, повернул к себе и обмер. Перед Николаем, беззубо улыбаясь и жуя конфету, стоял совершенно незнакомый ребенок. Те же здоровенные пряжки на штиблетах и парадные золотые пуговицы, тот же костюм, да не тот мальчик.
– Владик! – закричал, похолодев, Николай, распугивая детей.
– Он где-то здесь, – неуверенно в который раз повторила Аллочка. – В прятки с нами играет. Сидит и посмеивается.
Они разделили Дворец культуры на сектора, и каждый прочесал свой участок вдоль и поперек, Николай дважды оббежал здание вокруг и обрыскал парковку, но Владика нигде не было. К охране или полиции Николай не обращался, инструкция строго запрещала в случае чрезвычайного происшествия любой контакт с правоохранительными органами – Федор Петрович требовал не давать поводов для шумихи в прессе. По той же инструкции о пропаже Владика, если таковая, не дай Бог, произойдет, следовало сообщать не позднее, чем через пятнадцать минут. Время утекало предательски быстро. Николай посмотрел на часы, еще раз обвел взглядом холл и достал из кармана телефон. Набрать номер Федора Петровича он не успел, телефон зазвонил мгновением раньше.
– Слушаю, – сказал Николай в трубку и еще раз глянул на экран аппарата – номер не определился.
– Слушай, Светляков, слушай и запоминай, – сказала трубка хриплым мужским голосом. – Ваш Владик у нас. Будешь делать все правильно – получишь его целым и невредимым. Будешь баловаться – не увидишь даунёнка больше никогда. Ясно излагаю?
– Ясно, – сказал Коля, и во рту у него стало сухо и шершаво.
– О похищении пацана никому ни слова. Всем молчать, и тебе, и твоим курицам. Если хоть пикните о пропаже – мы мальчонке язык отрежем. Двигайте по маршруту и рапортуйте начальству, будто ничего не произошло. Вы, кажется, дальше собрались ехать в игрушечный магазин? Вот туда и отправляйтесь. В полицию не обращаться. Никому не звонить. Не разделяться. Быть всегда и везде всем вместе. Ждать дальнейших инструкций. Все понятно?
– Понятно. Я бы хотел, – начал было Николай, но хриплого голоса в телефоне уже не стало.
Николай с ненавистью посмотрел на свой мобильный, одним резким движением запихнул его обратно в карман, развернулся на каблуках и пошел на выход.
– Все за мной, – сказал, не оборачиваясь.
Уселись в машину и долго молчали. Женщины боялись шевельнуться, словно неловким движением они могли спугнуть надежду на благополучную новость. Николай лихорадочно соображал, перебирая в голове варианты.
Пока от центрального входа шли на ватных ногах к машине, Коле на телефон пришло сообщение. Достал аппарат и чуть не подпрыгнул от радости – Владик прислал эс-эм-эску.
– Ай да парень, ай да умница, – прошептал Николай. Воровато оглянулся, в растяжку, как картежник открывает прикуп, открыл сообщение и в недоумении замер. – Ну, и что это, что это за народное творчество?
На фото отчетливо виднелась часть белой, пластиковой на вид, стены, упирающейся в обледеневший потолок. На стене крупно черными печатными буквами было написано какое-то слово, на фото попали только его первые три буквы – ОХО.
– Охо, – сказал Николай и еще раз оглянулся. Женщины, кажется, ничего не заметили и не услышали.
«Охо. Охо… Охо-хо. – повторил Николай уже про себя. – Стена пластиковая. Или металлическая. И ледяной потолок. Владик, он роста примерно метр десять, метр двадцать, значит, точка объектива должна была находиться где-то в метре от земли, может, немного ниже. Так. Получается, что высота потолка примерно метра полтора, и потолок ледяной. Что ж это может такое быть? И это охо. Охо. Охо-хо.»
– Я поведу, – сказал Николай Светлане, когда они подошли к машине, бесцеремонно забрал ключи, сел на водительское место и после не произнес ни слова.
Из оцепенения всех вывел телефонный звонок.
– Да, Центральная, – ответил Николай. – Да, все в порядке, без происшествий. Выезжаем в детский магазин. Конец связи.
Николай закончил разговор и повернулся к притихшим женщинам.
– Владик похищен, – сказал он. Казалось, что это говорит не он, а по радио передают какой-то глупый и несмешной розыгрыш. – Пока о похищении знаем только мы четверо. Похитители требуют, чтобы мы молчали и никому ничего не сообщали. И еще они требуют, чтобы мы делали вид, будто ничего не произошло.
Зинаида Павловна схватилась за сердце, Аллочка ахнула и закатила глаза, Света прикусила губу и что-то неслышно зашептала, похоже, молитву.
– Едем в игрушечный магазин, – сказал Николай и завел машину.
Николай свернул с проспекта на узкие улочки старого центра и запетлял по ним, проверяясь. Хвоста не было, слежку за машиной никто не организовал, за это Николай мог поручиться, в свое время его хорошо учили уходить от любопытных глаз. Похоже, его маневры поняла одна Света, но промолчала, отрешенно глядя на мелькающие за окном дома и витрины.
– Коля, что делать будем? – наконец нарушила молчание нянечка. Её монументальная шея пришла в движение, многоярусный подбородок затрясся мелким холодцом.
– Думать будем, Зинаида Павловна, – ответил Николай, взглянув мельком на тряскую шею в зеркало заднего вида. – Думать и ждать. И надеяться, что с Владиком все в порядке.
Николай достал телефон, хотел сделать звонок, но взглянул на женщин и передумал, бесцельно покрутил в руке трубку и спрятал ее обратно в карман.
«Нет-нет, похоже, наша компания перестала быть «непротекаемой». Надо поискать другое место для конфиденциальной беседы», – подумал Коля и решительно повернул руль налево, обратно к проспекту.
Поделиться книгой: