Помоги проекту - поделись книгой:
Тощий какой, – вздохнула про себя Магда. – Не кормит его мать, что ли?
Мелькнула мысль напечь вечерком плюшек с корицей – для себя одной скучно, а угостить мальчишку – самое то. И компания будет.
А если сказать ему, чтобы и маму позвал? – усмехнулась она про себя. Матери Малыша Магда ни разу не видела. Если примет приглашение – это будет первое новое знакомство за пять месяцев. Давно, давно на биостанции не появлялись новые люди. А гиены – не слишком приятная компания.
Она вздохнула. Двадцать лет ушло на гепардов. Потерянные годы. Теперь можно себе признаться – она обманывала себя, забыв об их индивидуализме, избирательности в пище и о малой скорости воспроизводства – просто потому что хотелось создать что-то не только разумное, но и прекрасное. Бурые гиены напрашивались с самого начала: разнообразная система питания, сложная социальная жизнь, межгрупповое спаривание, сравнительно короткая беременность и все это при удивительно низкой для хищника агрессии. После того, как приматы вымерли вместе с…
Она оборвала мысль, как туго натянутую струну. Словом, она бы с самого начала взяла гиен – не будь они такими вонючими уродами.
Магда обернулась к стае. Порядок давно восстановлен, звери жадно доглатывают куски мяса. Сейчас щенные уйдут кормить детенышей, а остальные подойдут «благодарить» – будут тыкаться измазанными в крови мордами, тереться о колени жесткими пыльными боками.
Капитан подошел неслышно, приобнял за плечи.
– Страдаешь, мученица науки?
Давно же он не объявлялся! Впрочем, Магда привыкла и принимала как должное и долгие отлучки, и внезапное возвращение.
Она пожала плечами, вывернулась, посмотрела ему прямо в глаза – голубые на загорелом дочерна, выдубленном лице. Да, это зрелище много приятней кровавой трапезы. Удивительно, капитан рос вместе с ней, а выглядит моложе лет на десять. Может, это потому, что не насилует себя, не тянет унылую лямку. Дальние плаванья, а теперь скачки по пустыне с почтой – ему в радость. И все же он вернулся к ней, к пятидесятилетней некрасивой женщине.
От этой мысли на душе полегчало. И когда альфа-пара подвела клан на благодарственную церемонию, Магда, стараясь дышать ртом, сумела даже почесать острые уши молодняка, снисходительно похлопать по спине наказанного Ги-61. Заодно проверила – ни следа зубов, Ена снисходительна к молодым. Ей бы такую снисходительность.
Капитан терпеливо ждал, а когда стая отправилась восвояси, вздохнул восхищено:
– Цирцея! Как ты их приручила!
Магда покосилась на льстеца. Давно же его не было, бродяги. Что ж, можно и похвастаться.
– Да, позволяют даже брать щенков из логова, обследовать. Теперь обхожусь без отравленного мяса – маленькая инъекция для безнадежных, и щенок тихо умирает спустя неделю – никаких подозрений. А подающим надежду такая же инъекция – с прививками. Каждому свое.
В последних словах почему-то прорвалась досада. Она встревожено покосилась на капитана – не примет ли на свой счет. Но тот снова полез обниматься.
– Моя суровая справедливость с курносым носиком. Дай, поцелую.
Он чмокнул ее в нос – как чмокал когда-то конопатую девчонку. И покраснела она, как девчонка – ткнулась лбом ему в плечо, зашептала:
– Ты бы остался на подольше. Задержись, а? Мне без тебя плохо.
Он кивнул.
– Задержусь. До сезона дождей – точно. Так и сказал в поселке – скоро меня не ждите. Парнишка мой подрос, пока без меня с почтой справится.
Магда потерлась носом о его шею – у самого края широкого ворота белой рубахи. Вот его она век бы нюхала – запах степной травы, горячей кожи, ночного костра… Она вспомнила, что три дня не меняла одежду, и поспешно отстранилась. Вода в бочке есть, вечером вымоюсь, переоденусь, красоту наведу… а пока…
Иллюстрация к рассказу Майя Курхули
Капитан словно подслушал ее мысли.
– Ну, похвастайся еще успехами, эволюция моя глазастая.
Его манера выражаться заковыристо всегда смущала и чуточку злила Магду. Не поймешь, всерьез или издевается. Выручил Малыш – заорал издалека:
– Магда, ты видела? Видела?
– Пойдем, – кивнула она Питеру, – посмотрим, что у него там.
Торопиться не хотелось – давно она не ходила так, бок о бок с ним. Взять бы под руку, прижаться плечом – но она снова вспомнила, как давно не мылась. А Малыш уже приплясывал рядом.
– Они разговаривали, разговаривали! Семь-один влез на крышу вольера и смотрел сверху, ему лабиринт виден был. А Семь-два как дойдет до развилки, остановится и голову поднимет, а Семь-один ему…
Магда грустно усмехнулось. Выдумываешь, мальчуган. Торопишь события. Маловато будет четырнадцати поколений для таких чудес. Сколько ни подкармливай мутагенами, сколько ни отбирай самых толковых и социабельных. Правнуки малыша могли бы увидеть результат – если бы…
Еще одна оборванная струна загудела в голове. Что-то часто в голову лезут лишние мысли. Займись делом, подруга, посмотри записи, камера не Малыш, пылким воображением не отличается.
Вечером она напекла плюшек – для Малыша и для капитана. Мужчины уплетали за обе щеки, даже похвалить не успевали. И она за компанию наелась до отвала – к тому времени, как блюдо опустело, тяжело отдувалась. Даже не стала прибирать посуду – села на диван, еще раз запустила дневную запись. В вольере два щенка-подростка из одного помета – Ги-71 и 72. Один проходит новый лабиринт, второй смотрит сверху, взволнованно поскуливает. Брат тянется к нему снизу, из узкого высокого коридора. Да, чтобы увидеть в этом «разговор», нужна большая фантазия. И все же Магда оставила щенков в вольере до завтра – посмотреть своими глазами. Кормить не стала – за сутки не сдохнут, а завтра с большим рвением будут выполнять задание, поторопятся к кормушке. Пожалуй, в лабиринт надо будет запустить другого – сравнить реакции…
Из-за окна слышался тихий скулеж – щенки скучали. Малыш не вытерпел, конечно:
– Можно, я пока с ними поиграю?
Магда довольно кивнула.
– Иди, Малыш, поиграй немножко. А потом – мама-то, наверно, заждалась?
– Да, я поиграю – и домой, – понятливо закивал мальчишка.
Когда он выскочил за дверь, женщина повернулась к своему мужчине.
– Ну, вот…
Капитан грустно смотрел на нее.
– Послушай, зачем ты возишься с этим зверьем? Ты же их терпеть не можешь. Поедем со мной, ты же знаешь, в Саванне у меня дом. Грустно возвращаться, когда дома не ждет хозяйка.
Она вздохнула.
– Ты не понимаешь. Пробудить новый разум – дело моей жизни. Даже если я никогда не увижу результата.
– Зачем, Магда? Разумная гиена? Разве тебе мало нас, людей?
…Звон оборванной струны.
Она заткнула ему рот поцелуем.
Стая пестрых гиен пришла перед рассветом. Магда не строила прочного вольера – изгородь просто обозначала границу для подопытных щенков – убегать они не пытались. Для пятнистых убийц это была вовсе не преграда.
Она выгнала двух Ги за калитку со стороны дома – крикнула, без надежды, что поймут:
– Бегите к своим!
Она расстреляла обойму – времени перезарядить ей не дали – потом отбивалась палкой.
Пятнистых осталась мало, но страшные челюсти, способные перекусить ногу антилопе, рванули ее несколько раз. А потом появились ее бурые вонючки, и потрепанная стая пятнистых ушла – это была не их территория.
Она умирала под оградой вольера. Над ней таяли призраки – капитан, малыш, безликая мама малыша, молоденький помощник почтальона, седобородый старейшина соседней деревни и помогавшие ей по хозяйству женщины…
В самом нижнем ящике стола, не читанное десятки лет, дотлевало письмо:
Когда рассвело, к дому вернулась стая бурых гиен.
Они затащили тело в открытую дверь и ушли. А потом пришли снова, и каждая несла в пасти обглоданную дочиста кость, большую речную ракушку или опавший плод.
Они подходили к дверям одна за другой, в порядке, установленном для кормления, и оставляли кости, ракушки и плоды у двери. И, оставляя, тихо скулили. А потом ушли и больше никогда не возвращались на это место.
Сирна и бог
Андрей Кокоулин
26 мая 1973 г.
Ту полянку Юржик приметил давно. Ещё когда на северном склоне Курай-горы отрыли норы прошмыги. Из-за них, чтобы добраться до Чумной свалки, пришлось закладывать крюк к самой границе Стеклянных полей, которые дышали жаром, будто Плимп после «кислой» батареи. Там, на границе, было полно всяких оврагов, ложбинок и осыпавшихся воронок с того времени, как боги воевали на земле. Скользнув тогда в одну из них, антрацитово-черную и в одном месте иззубренную, как Туолев протез, Юржик по пути и наткнулся на усеянный золотистыми стеблями пятачок, удачно прикрытый сдвинувшейся набекрень каменной плитой. Стебли покачивались, словно от невидимого ветра, а на двух или трёх алыми камешками горели бутоны.
Это была такая красота, что Юржик сел и сидел, пока не запищала сигналка на разряд основных аккумуляторов.
На всякий случай, вдобавок к плите, он растянул над пятачком несколько метров отражающей ткани, пряча его от всевидящих небесных глаз, и потом ещё несколько раз наведывался, проверяя, не погибли ли цветы.
Юржик думал подарить эту красоту Сирне на день рождения.
Он знал, Сирна обрадуется. Он даже хотел после этого предложить ей жить вместе. А что? Плимп с Дичкой живут, Гельм с Колой сошлись в прошлом месяце. Сам Юржик не последний старатель в этих местах, и бур у него есть, пусть и барахлящий, и спектрограф имеется. Батарей, слава падающим богам, он на сезон вперёд набрал.
В общем, полянка была основным подарком.
По мелочи Юржик ещё схемами да электронными чипами нагрузился. Взял и две «кислых» батареи – отпраздновать.
К полудню Жизнь уже пощипала холмы – в инфра-диапазоне было видно, как жарко алеют, засвечивая фильтры, развалины на вершинах. Поэтому Юржик пошёл прямиком под магистральной трубой в крошащемся бетонном кожухе – раз Жизнь отстрелялась, то безопасно.
Ему думалось – вот он скажет Сирне: «Давай жить вместе», а Сирна ответит: «Давай». И улыбнётся. И так станет тепло на душе, что можно испугаться сбоя в температурном режиме атомного сердца.
Сирна, Сирна!
Юржик сразу выделил её, едва она появилась у них в Посёлке. Во-первых, у неё очень мило жужжал привод правого колена. Во-вторых, дом себе она выкопала сама, используя съёмный набор землеройных клешней, сама же замаскировала и поставила защитные кожухи. А в-третьих, в ней было немного органики.
В Юржике органики не было.
Нет, он был стопроцентный человек, но как бывает – эволюция да война потихоньку вытеснили из людей всякий скоропорт. Даже мозг, и тот у Юржика был синтетический. Каркас полимерный, манипуляторы – углеродистая сталь и сверхпрочный пластик. Таких уже не делают. Собственно, и людей уже, наверное, не делают. Кончились люди.
А боги всё воюют между собой в небе.
Туоль говорил как-то, что мы же богов и создали. Но Юржик не понимал, как это возможно. Туоль старый, он может и путать.
В Сирне из органики были: полоска кожи на щеке, палец-мизинец на руке и один глаз. Несмотря на обожженную роговицу, глаз был необыкновенно-синий и смотрел всегда строго на собеседника. Менять его Сирна не хотела ни в какую, хотя Юржик и нашёл ей как-то вполне сносный объектив с подходящим разъёмом.
Фух! Юржик свернул от трубы налево и через пятьдесят метров остановился у небольшого холмика серо-коричневой земли. Сканер-опознаватель, камень камнем, лежал как бы и ни при чём. Юржик…
Поделиться книгой: