Черная книга

— Можно и начинать теперь, — сказал он, — ребята все уж собрались, только крикнуть.

Михаил Павлович послал кухарку, сказав, чтобы звала детей в школу, и через минуту школ была полна детворой.

Пришел торговец, он же и церковный староста.

— Все готово, Николай Петрович, — сказал он Проскурову, здороваясь, — гостинцы принесут сюда сейчас.

Потом батюшка облачился и начал молебен. Михаил Павлович встал в переднем углу в сторонке и его окружили мальчики-певчие.

Пели хорошо; видно было, что учитель-любитель положил немало труда и достиг блестящих результатов.

После молебна батюшка обратился к детям с назидательным словом, увещевал их учиться прилежнее, ибо «ученье — свет, а неученье тьма». Не обошел он приветственным словом Николая Петровича и учителя, высказав первому сердечную благодарность за попечение и способствование распространению просвещения, а последнему за то, что не щадит своих сил и здоровья на этом благородном поприще.

Потом началась раздача гостинцев. Раздавал сам Михаил Павлович и дети подходили один за другим, принимая от него большие пакеты с гостинцами.

Между тем, в квартире учителя во время молебна, кухарка Мавра расставляла на столе вина; на другом столе был сервированный чай. Михаил Павлович, зная привычки Николая Петровича, не забыл купить бутылку коньяку. Когда все было готово, Марфа шепнула Михаилу Павловичу, а тот попросил гостей к себе. На лице его играла довольная улыбка: он любил, когда у него ели, пили.

— С начатием дела, дай Бог успеха, Михаил Павлович, и вам, батюшка, в этом великом деле, — сказал Николай Петрович, взяв в руку рюмку. За ним последовали все.

— Вот теперь у вас настает время кипучей деятельности, Михаил Павлович, но чем вы занимаетесь летом, во время каникул? — спросил Навроцкий.

— И, батюшка мой, Михаил Александрович, я не скучаю и тогда, — наслаждаюсь вовсю свободой: гуляю по полям и лугам, рыбу ловлю, хожу в лес за ягодами, за грибами, а всего этого здесь благодать. Кроме того, имею небольшой огородец; питомник недавно развел, с десяток ульев пчел имею: вот попробуйте-ка, настоящий липовый, — придвинул он Навроцкому большую тарелку с липовым сотовым медом.

— И довольны своей жизнью?

— Чего ж мне и желать еще: дело, которому я служу, святое и великое; да и не один я жнец на этой благотворной ниве: вот батюшка со мной работает, Николай Петрович сочувствует и помогает, вот Тихон Иванович тоже, — указал он на торговца, — благодаря их сочувствию у нас теперь два ремесленных класса — столярный и токарный, а учится в них до пятидесяти человек. Хоть дело это и новое, но вижу я, что оно развивается год от года все более и более. Доволен я и счастлив вполне.

Завтрак был простой, но сытный и вкусный.

Все были довольны друг другом и расстались друзьями. А Навроцкий, возвращаясь домой, думал про себя: ведь вот люди, в глуши живут и счастливы, и работают, действительно работают на благо родины, и работа их приносит великую пользу — как добрая нива, дающая сторицей плод.

— Ну а завтра, Миша, ты как: на охоту, или со мной в город? — спросил Николай Петрович.

— Нет, Коля, что мне в городе делать, иду на охоту с Иваном.

— Отлично, вечером будет у нас, значит, свежая дичь.

Глава IV. На охоте

На другой день утром, часов в восемь, Николай Петрович уехал в город, напутствуя друга своего всеми благими пожеланиями, а через час Навроцкий с Иваном вышел из дома. Оба были одеты в желтые куртки, в высоких охотничьим сапогах и с отличными двустволками за плечами.

Спустившись к озеру, они пошли по луговой стороне; впереди бежал Трезор, весело помахивая хвостом.

Утро было серое, дул легкий прохладный ветерок.

— Ну, Иван, так ты говоришь, что хорошо знаешь места здешние?

— Так точно, ваше благородие, знаю, перво-наперво нам надо сейчас идти в урочище «Козьи рожки», это будет отсюда верст с десяток. Там, бывало, уток мы с барином ух как били.

Миновали мельницу, пошли вдоль речки, поросшей по берегам густым камышом.

— У нас в наших краях хоть и благодать большая, ваше благородие, а все не то, что, к примеру сказать, в Полянках; это в М-ском уезде, казенная дача такая есть верст за пятьдесят отсель. Вот и ездили мы с барином еще до службы моей; лесничий с нами один был. Ух, сколь всякой дичи там, ужасти. Мы то ли с неделю там охотились; домой-то на подводе привезли всякой всячины: уток, дупелей; чего-чего только не было.

Миновали перелесок и свернули в сторону на проездную широкую дорогу, пролегавшую между сжатыми полями ржи.

— А ведь, пожалуй, дождик будет, ваше благородие.

— Почему ты так думаешь?

— Да воронье-то эва как каркает.

— Воронье то вороньем, а ты вон взгляни в ту сторону: из-за лесу то туча ползет.

— Так точно… Эх-ма!..

— Что ж ты, дожил, что ли, боишься; не размокнем, у нас плащи непромокаемые.

— Так-то так, ваше благородие, да охота-то, пожалуй, будет плохая.

— Ну так что ж, сегодня плохая, так в другой раз хорошая. А я так рад; дождь или суховей равно для меня, а с ружьем люблю шляться во всякую непогодь.

Охотники подходили к густому сосновому лесу, когда стал накрапывать дождик.

Они развернули свои длинные кожаные плащи и надели на себя.

Между тем дождь все усиливался и вскоре обратился в ливень.

— Эх, Иван, собаку-то мочит — жаль; пойдем-ка скорей под сосну.

Выбрав самую густую сосну, под которой было сухо совсем, охотники присели. Но немного погодя дождь пошел еще сильнее, так что стал несколько проливать.

— Ну, Ванюха, давай строить шалаш, как бы нам не заночевать здесь, — шутил Навроцкий.

— А мне все равно, ваше благородие, — лихо отвечал денщик, — дождемся и хорошей погоды, а с голоду не умрем: довольно всего у нас.

Наломали они общими усилиями множество длинных сосновых сучьев и сделали довольно просторный шалаш, — обложив его кругом густой хвоей. Внутри накидали мелких зеленых веток целую гору и влезли внутрь. Трезор улегся за спиной своего хозяина.

— А что, Иван, ведь хорошо; так, пожалуй, и ночевать можно.

— Так точно, ваше благородие, уж на что лучше: и тепло и сухо, да тут хоть неделю ливень лей, так не прольет.

Навроцкий вынул часы и посмотрел.

— Э, да время-то близ двенадцати, адмиральский час близко. Давай-ка, Ванюха, закусим.

Иван вынул из патронташа два свертка, в одном была ветчина, колбаса, в другом жареная утка. Потом, взяв охотничий нож, стал резать то и другое.

А Михаил Александрович отстегнул две больших металлических фляги и раскупорил. Одна была с водкой, другая с коньяком.

Чарки были тут же; ими завинчивались горлышки фляг.

— Ну, дружище, чокнемся, — сказал Навроцкий, подавая одну чарку Ивану.

— Будьте здоровы, ваше благородие, — молвил тот, выпивая залпом до дна свою чарку.

— Да ты, брат, пьешь молодецки, право, хорошо.

— А это, ваше благородие, потому, что еще угар не прошел с приезду-то.

— А, вот как; значит, трещит котел-то, что и у меня же. Ну, давай повторим: говорят ведь люди, что «клин клином вышибается».

Выпили по другой, закусили, дали и Трезору утиное крылышко.

— А ведь дождик-то проходит, ваше благородие.

— Да, в самом деле. Скоро, значит, двинемся.

Дождик скоро прекратился; небо прояснилось; выглянуло солнышко.

Охотники встали, свернули свои плащи; перекинули их на ремнях через плечо и пошли.

Пройдя лес, они вышли на луговую дорогу.

— Скоро будет озеро, ваше благородие, где мы с барином били уток.

Дорожка вскоре затерялась среди частого кустарника и охотники вступили в частый ольховый лес.

Пройдя с полчаса, они заметили, что лес редеет, и действительно, через несколько минут очутились на самом берегу большого чистого озера, поросшего по краям густым камышом.

Они выбрали такое место, которое не было закрыто камышом и позволяло видеть всю гладь озера.

Потом, встав у опушки леса за густым невысоким кустарником, в нескольких шагах от берега, прижались в ожидании. Трезор тоже насторожился.

Так ждали минут с двадцать; вдруг раздался резкий звук и в воду с шумом опустилась большая серая утка.

Быстро закружилась она по воде, громко квакая, и вскоре около нее собралась целая стая.

— Иван, — шептал тихо Навроцкий, держа у плеча ружье, — стреляй вместе со мной из обоих стволов; раньше сигнала не надо. Я тихо скажу «пли».

Навроцкий приложил ружье к плечу и выжидал момента.

Между тем утки, ничего не подозревая, весело плескались в прозрачной воде. Но вот они собрались несколько в кучу.

«Пли!..» — тихо, но отчетливо скомандовал Навроцкий и четыре ствола одновременно выбросили пламя огня, застилая дымом пространство впереди.

В то же мгновение Трезор в два прыжка очутился в воде.

Когда дым рассеялся, то на поверхности воды увидали несколько оставшихся на месте уток, из которых некоторые еще трепетно бились крыльями.

— Выпала на долю Трезора работа, — говорил Михаил Александрович, — ну, Трезорушка, послужи, родной, в долгу не останемся у тебя.

А Трезор работал в это время с таким азартом, что Иван только руками разводил.

— Вот так Трезор, ну и собака; сейчас умереть, не видывал сроду такой.

Минут через пятнадцать восемь уток были уже на берегу.

— Вот это я понимаю, охота настоящая. Ну-ка, Ванюха, приторачивай.

— Да вы, ваше благородие, зачем же сами-то, я один донесу.

— Ну, брат, это не так-то легко одному-то, как тебе кажется: в них будет больше пуда.

Они взяли по четыре утки и закинули их за плечи.

Между тем на небе показались вновь тучи и вскоре дождь ударил еще с большей силой, чем давеча.

— Эх, парень, и везет и не везет. Теперь бы и домой, да далеко.

— Верст с двенадцать будет, ваше благородие, а вот отсель недалеко есть дом, а от него с полверсты будет село. Можно будет обождать, пока пройдет дождик-от.

— Вот это дело, идем скорей… Что, Трезорынька, озяб, родной мой? — ласково трепал Навроцкий дрожавшую собаку.

Охотники накрылись плащами и быстрым шагом пошли вдоль опушки леса.

Миновав озеро, они свернули вправо; потом, обойдя пригорок, вышли на дорогу и вскоре были вблизи большого помещичьего дома, окруженного громадными гигантскими березами. Дом был старый, деревянный, двухэтажный; окна были заколочены и он производил очень мрачное, удручающее впечатление. Окружен был высоким забором.

Охотники громко постучали в ворота; со двора послышался хриплый лай собаки, которая начала метаться, бряцая железной цепью.

Через минуту в воротах показался древний седовласый старец…

Глава V. В необитаемом доме

— Кого вам надоть? — спросил старик охотников, прищуривая свои подслеповатые глаза.

— Пусти, дедушка, обогреться ненадолго, смотри, какая непогодь, — сказал Михаил Александрович.

— Пожалуйте, кормильцы, милости прошу, входите, — и старик широко отворил калитку.

В глубине широкого, сплошь поросшего травой двора был небольшой ветхий домик, в котором жил старик-сторож. Кругом были древние строения, из которых некоторые готовы были рухнуть. Они производили такое же мрачное впечатление, как и старый заколоченный дом.

Войдя в дом, Навроцкий поздоровался со старушкой, женой старика.

Потом он разделся, сняв с себя предварительно трофеи охоты, и остался в одном форменном кителе.

Старик, увидя офицера, почтительно заговорил:

— Не прикажете ли самоварчик, ваше благородие, в минуту готов будет.