Правильно ли мы понимаем историю Европы и Азии? Книга I (Обоснование хронологии. Рим и Новый Рим. Древняя Греция)

Загадочное возрождение античности в средневековом Риме

Как видно из ГХК и ее разложения в сумму трех сдвигов, практически все документы, которые считаются сейчас древними, описывающими события ранее 900 года н. э. (в скалигеровской датировке), являются, вероятно, дубликатами оригиналов, отражающих события X–XVII веков н. э. Возникает вопрос: «есть ли место» в истории средних веков для «древнего мира», то есть не получится ли так, что при попытке расположить «античные тексты» в средневековье мы не найдем там места ввиду «плотного заполнения» средневековой истории уже известными нам событиями? Но это, как показывает детальный анализ, не так. Во-первых, происходят отождествления эпох, считавшихся ранее различными (см., например, наложения друг на друга целых династий) и схожесть которых не была замечена ранее. Во-вторых, многие периоды средневековья покрыты мраком неизвестности ввиду полного или частичного отсутствия соответствующих документов, «перенесенных вниз». Их изъятие и перенос «в древность» погрузил в искусственную темноту многие периоды средних веков.

В XVIII–XIX веках среди историков сложилась своеобразная точка зрения, будто средневековье было периодом «темных веков», когда приходят в упадок и исчезают «великие достижения античности», научная мысль скатывается «на пещерный уровень», великие литературные произведения древности покоятся мертвым грузом и появляются на поверхности только в эпоху Возрождения. Причем хранили эти античные тексты якобы невежественные монахи, первейшую свою обязанность видевшие в уничтожении «языческих» книг.

Высшее духовенство будто бы в своем большинстве было неграмотным. Великие достижения «античной» астрономии (теория затмений, вычисление координат планет и т. д.) полностью забыты. А знаменитый астроном Козьма Индикоплевст (якобы VI век н. э.), специально исследовавший вопрос о движении Солнца и звездах, искренне считал, что Вселенная — это ящик, в центре которого из плоской Земли, омываемой Океаном, поднимается гора Арарат и крышка ящика усеяна звездными гвоздиками. По углам ящика — четыре ангела, производящие ветры. Это будто бы уровень средневековой научной космографии.

Якобы исчезает чеканка монет, упраздняется искусство архитектуры, распространяется «всеобщее культурное одичание». И так далее.

Конечно, скалигеровская история указывает на некоторые достижения средневековья, однако при этом утверждается: эти некоторые проблески интеллектуальной работы представляли собой в Европе VI–VII веков случайные и единичные явления.

По нашему мнению, средние века не были периодом деградации «великого наследия прошлого». Напротив, они были временем зарождения цивилизации, постепенно формировавшей культурно-исторические ценности, часть которых в силу хронологических ошибок была затем отброшена в прошлое, создав «в древности» призрачный свет и оголив целые участки средневековья.

Например, существующая сегодня история средневекового Рима при ближайшем рассмотрении вскрывает огромное количество темнот, противоречий, явных нелепостей, которые могут быть объяснены искаженными хронологическими представлениями об исторической роли средних веков.

Бегло опишем ситуацию с историей Рима ввиду ведущей роли римской хронологии в датировке событий глобальной истории.

Начнем с любопытного штриха. В знаменитой «Хронике» римского историка Орозия (ок. 380 — ок. 420) читаем: «Эней направился из Трои в Рим» (!). При этом Орозий добавляет, что об этом ему рассказывали еще в школе. Поясним: такое путешествие гомеровского героя Энея в Рим сокращает (укорачивает) скалигеровскую хронологию лет на 400–500.

В своем кратком обзоре средневековой истории Рима мы будем опираться прежде всего на фундаментальный труд немецкого историка Ф. Грегоровиуса «История города Рима в средние века».

«С того времени, — пишет автор, — как государство готов пало (якобы в VI веке н. э. — Авт.), античный строй Италии и Рима начал приходить в полное разрушение. Законы, памятники и даже исторические воспоминания — все было предано забвению».

Принудительное изъятие светских хроник из числа источников по истории средневекового Рима (например, «Истории» Ливия) превратило Рим с точки зрения современной истории в сугубо религиозный город. «Рим удивительным образом обратился в монастырь», — констатирует историк. Это загадочное превращение ранее «светского Рима» (напомним: железные легионы, несгибаемые герои) в «религиозный Рим» было объявлено, по словам Грегоровиуса, «одною из самых великих и изумительных метаморфоз в истории человечества».

К этому добавим, что вообще средневековых свидетельств о Риме (в скалигеровской хронологии) крайне мало.

Что касается источников о событиях середины IX века, то Грегоровиус заявляет следующее: «Историку Рима за этот период приходится довольствоваться анналами франкских летописцев, дающими лишь весьма скудные сведения, да жизнеописаниями пап, также содержащими в себе почти одни только указания на то, какие были возведены постройки и какие были сделаны пожертвования. Поэтому для историка нет надежды дать картину гражданской жизни города того времени». И далее: «В папском архиве сохранялось бесчисленное множество церковных актов и регесты (папские письма — Авт.)… Утрата этих сокровищ (или перенос их „в древность“ — Авт.), погибших бесследно в XII и XIII веках, подвела к тому, что в наших сведениях о том времени явился крупный и неизгладимый пробел». Все это, по-видимому, означает, что подавляющая часть сохранившихся документов по истории средневекового Рима относится ко времени начиная только с XI века н. э.

«Будь в нашем распоряжении все эти регесты… нет сомнения, что и история города Рима с VII по X век (триста лет! — Авт.) также осветилась бы для нас иным, более ярким светом». «Чтобы написать историю города и увековечить его замечательную судьбу со времени Пипина и Карла, не нашлось ни одного летописца. Германия, Франция и даже Южная Италия… дали нам в наследие большое число хроник; но римские монахи были настолько безучастными к истории своего города, что события, происходившие в нем в эту эпоху, остались для нас окутанными полнейшим мраком».

Предполагается, что «в эту же самую эпоху папство ревностно продолжало вести свою древнюю хронику». Но эта папская хроника, как немедленно выясняется, также не является непрерывной и зияет огромными пробелами. «С биографией Николая I (это IX век н. э. — Авт.), — пишет затем Грегоровиус, — традиционное ведение книги пап прерывается, и нам в нашем дальнейшем изложении истории города не раз придется пожалеть об отсутствии этого источника».

Время от времени средневековые хроники сообщают «античные факты» в применении к средним векам. Тогда историки начинают говорить о «воскрешении воспоминаний», «реминисценциях», «подражании старине» и т. д.

В скалигеровской истории много раз вспыхивали обсуждения вопроса о существовании сената и консулата в средневековом Риме. Одни полагают, что эти институты (считающиеся «античными») существовали и в средние века, другие заявляют, что средневековые римляне следовали «древним правилам» по инерции, не придавая им «прежнего смысла». Грегоровиус: «Они (средневековые римляне — Авт.) призывают себе на помощь из могил древности, ставших уже легендарными, тени консулов, трибунов и сенаторов, и эти тени как бы действительно (!) витают в Вечном городе в течение всех средних веков». «Сан консула очень часто упоминается в документах X века». В X веке «император (Оттон — Авт.) стремился воскресить давно забытые обычаи римлян». Говоря об описании средневекового Рима, сохранившемся в знаменитой средневековой книге «Графия», Грегоровиус смущенно замечает: «Graphia смешивает прошлое с настоящим».

И далее: «То же самое явление, по существу, мы видим в Оттоне III, который со всей страстью вводил уцелевшие остатки Римской империи — чины, одежды и идеи времен этой империи — в свое средневековое государство, где все это выглядело (с точки зрения современного историка — Авт.) как заплаты… Стремление облагородить варварскую эпоху подобными воспоминаниями было общераспространенным… В самом Риме X века было возобновлено (а скорее всего, начато — Авт.) продолжение неоценимой книги пап, прерванной на жизнеописании Стефана V, — именно в форме кратких таблиц, называемых каталогами… В каталогах обозначены лишь имена пап, их происхождение, время правления и затем приложено коротенькое изложение отдельных событий. Ничто не свидетельствует так ясно о варварстве Рима в X веке, как продолжение знаменитой Книги Понтифексов в ее первоначальной, крайне несовершенной форме».

Средневековые хроники сплошь и рядом содержат факты, противоречащие скалигеровской хронологии и подтверждающие обнаруженные нами три сдвига в ГХК. Так, оказывается, что «неподалеку от Рима Ной (!) основал город и назвал его своим именем; сыновья Ноя Янус, Иофет и Камез построили на Палатине город Яникул… Янус жил на Палатине и позднее, вместе с Нимвродом (!)… воздвиг еще город Сатурнию на Капитолии». «В средние века даже один памятник на форуме Нервы (в Риме — Авт.) назывался Ноев ковчег».

Все эти якобы «нелепости» (с точки зрения традиции) точно соответствуют обнаруженному выше наложению Израильского и Иудейского царств на Империю X–XIII веков н. э. в Италии. Вообще, только этим античным характером Рима, преобладавшим в нем в течение всех средних веков, и могут быть объяснены многие происходившие в Городе исторические события.

Более того, оказывается, что первые списки памятников Рима были составлены лишь в XII веке н. э. и представляли собою, как сегодня считается, «изумительную смесь верных и ошибочных названий памятников». Так, одна из римских церквей, как сообщает Грегоровиус, «была посвящена не только св. Сергию, но и св. Вакху; имя этого святого звучит странно в этой древнеязыческой местности; но все-таки оно не составляло исключение в Риме; так как среди римских святых мы снова находим имена других древних богов и героев; как-то: св. Ахиллеса, св. Квирина, св. Дионисия, св. Ипполита и св. Гермеса».

История знаменитых архитектурных памятников Рима более или менее уверенно прослеживается от нас вглубь не далее XI–XIII веков н. э.

Пример: «В течение долгого времени (после „античности“ — Авт.) мы не встречаем имени Капитолия; оно исчезает со страниц истории» (просто он еще не был построен). В средневековых названиях памятников Рима царит полный хаос, смесь «древних» и «средневековых» названий. Например, «храм Весты некогда считался храмом Hercules Victor (Геркулеса-победителя — Авт.), а в настоящее время археологи считают его храмом Кибелы; но и этой богине придется, конечно (?), уступить свое место иному божеству, которое, в свою очередь, какою-нибудь археологическою революцией будет также низвергнуто». Это напоминает больше игру, чем науку.

«В течение… более чем 500 лет непроницаемый мрак ночи окутывает эту местность (Капитолий и его окрестности — Авт.)… Лишь благодаря сохранившемуся преданию о том, чем некогда был Капитолий, он снова приобрел историческое значение и еще раз (!) сосредоточил в себе политическую деятельность города, когда пробудился дух гражданской независимости. В XI веке Капитолий уже был центром всех чисто городских дел (среди развалин? — ведь скалигеровская история уверяет нас, будто Капитолий был разрушен еще в глубоком прошлом и в таком практически „стертом с лица земли“ виде якобы простоял без изменений до нашего времени — Авт.)… Святыня Римской империи воскресла в воспоминаниях римлян, оживленные собрания знати и народа происходили на развалинах Капитолия (!)… Римляне призывались все в тот же Капитолий, когда предстояли бурные выборы префектов… или требовалось призвать римлян к оружию. Судебное разбирательство производилось тоже во дворце, находившемся в Капитолии» (тоже среди развалин? — Авт.).

И так далее в том же духе, нагромождение странностей и даже нелепостей, возникших лишь потому, что комментатор убежден, будто все античное давным-давно сгинуло.

Можно ли допустить, хотя бы в качестве гипотезы, что все эти собрания, совещания, выборы, споры, обсуждение документов и их хранение, вынесение ответственных государственных решений и т. д. и т. п. совершалось на старых заросших развалинах, а не в специально устроенных помещениях, которые были построены для этих целей и именно в это время, а разрушены они были значительно позднее, поскольку в Риме XIII–XVI веков было достаточно «волн разрушений».

Туман ортодоксальной традиции настолько прочно берет в плен Грегоровиуса (а ведь он один из самых серьезных, «документированных» историков Рима и средневековья в целом), что он продолжает свое изложение, по-видимому не чувствуя всей нелепости описываемой им картины, противоречащей элементарному здравому смыслу: «Сидя на опрокинутых колоннах Юпитера или под сводами государственного архива, среди разбитых статуй и досок с надписями, капитолийский монах, хищный консул, невежественный сенатор могли при виде этих развалин чувствовать изумление и погружаться в размышления об изменчивости судьбы».

Не замечая комической невероятности таких законодательных собраний при папах, претендующих на мировое господство, Грегоровиус продолжает: «Сенаторы, приходившие на развалины Капитолия в высоких митрах и парчовых мантиях, имели разве только смутное представление о том, что некогда именно здесь объявлялись государственными людьми законы, произносились ораторами речи… Нет насмешки ужасней той, которую пережил Рим!.. Среди мраморных глыб (и, прибавим от себя, заседающих на них сенаторов — Авт.) паслись стада коз, поэтому часть Капитолия получила тривиальное название „Козлиной горы“… подобно тому, как Римский форум стал называться „выгоном“ (уж не сенаторов ли? — Авт.)…»

Далее Грегоровиус в подтверждение нарисованной им картины разрушения приводит средневековое описание Капитолия — единственный первоисточник вплоть до XII века н. э. Самое поразительное, что в этом тексте, занимающем целую страницу книги крупного формата мелким шрифтом, ни слова не говорится о каких-либо разрушениях, а описывается средневековый Капитолий как функционирующий политический центр средневекового Рима. Говорится о роскошных зданиях, храмах и т. д. О стадах коз, бродящих среди этой золотой роскоши, тоже ни слова.

Говоря о средневековом Риме X–XI веков, Грегоровиус отмечает: «Казалось, Рим вернулся к давно прошедшим временам: так же, как в древности, Рим теперь имел сенат и вел войну с латинскими и тусцийскими городами, которые, в свою очередь, снова соединились вместе, чтобы вести борьбу с Римом». А в XII веке: «Арнольд (Брешианский — Авт.) излишне отдавался древним традициям». Оказывается, он «восстановил» древнее (считающееся сегодня античным) сословие всадников. Далее, в XII веке папа Александр III «возрождает вновь языческий триумф древних императоров».

«Знаменитое имя Аннибала снова появилось в средневековой фамилии, из которой в течение нескольких столетий выходили сенаторы, военачальники и кардиналы… В XIII веке… римский народ проникся новым духом; как в древности, во времена Камилла и Кориолана он выступил на завоевание Тусции и Лациума. Снова появились на поле брани римские знамена с древними инициалами S.P.Q.R.».

Этот список «вновь возродившихся», «воскресших» древних античных традиций, имен, ритуалов и т. п. можно продолжать на многих страницах (что и сделано нами при построении ГХК). Здесь же мы ограничиваемся лишь отдельными фактами.

Грегоровиус упоминает о двух книгах, которые являются единственными первоисточниками по археологии и памятникам средневекового Рима, составленных не ранее XII–XIII веков. С точки зрения скалигеровской хронологии названия римских памятников, приведенные в этих книгах, часто считаются ошибочными и хаотичными.

Например, базилика Константина названа храмом Ромула (!) (это подтверждает обнаруженный нами параллелизм между Константином и Ромулом). Кроме таких отождествлений средневековые хроники сплошь и рядом вступают в противоречие с принятой сегодня версией истории. Например, хронист Рикобальд утверждает, что знаменитая «античная» конная статуя Марка Аврелия была отлита и поставлена по приказанию папы Климента III (а ведь это уже конец XI века). Грегоровиус растерянно комментирует: «Это ошибочно утверждает Рикобальд…» Какова же аргументация? Она такова: «Каким образом при таком низком уровне, на котором стояло в Риме тогда искусство, могла быть выполнена подобная работа из бронзы?»

Хронологические странности, окутывающие эту знаменитую статую, временами выплескиваются даже на страницы современной прессы. «Необычна история конной статуи. Обросшая легендами, она таит в себе немало загадок. Неизвестно, например, кем и когда она была создана, где стояла в Древнем Риме… Обнаружена она была в средние века случайно на одной из римских площадей… По ошибке статую сочли за изображение Константина (I — Авт.). Ошибка спасла ее от уничтожения, на которое церковная инквизиция обрекала во имя „святой веры“ „языческие“ статуи» («Известия», 1980, 16 февраля). Эта точка зрения скалигеровской истории нам хорошо известна: днем невежественные христианские монахи якобы уничтожают языческие статуи, книги и т. п., а по ночам тайком восстанавливают статуи и тщательно копируют, переписывают «античное наследие», чтобы донести его сквозь темные века к вершинам Возрождения.

В XIII веке в Риме расцветает искусство, основанное якобы на безжалостном разграблении древних античных собраний и трансформации их в средневековые. Например, средневековые римляне использовали для погребений будто бы «античные саркофаги». При этом, согласно утверждению Грегоровиуса, только в конце XIII века начинают появляться новые, оригинальные мавзолеи, уже непохожие на «античные» (в представлении Грегоровиуса), а потому с облегчением названные средневековыми. Впрочем, здесь же Грегоровиус удивляется: «В Риме не сохранилось ни одного памятника знаменитых людей первой половины 13 столетия».

Оказывается, кардинал Вильгельм Фиески (ум. в 1256 году) «лежит в античном (!) мраморном саркофаге, рельефы которого изображают римскую свадьбу, — странный символ для кардинала!». Да неужели средневековые кардиналы были настолько бедны, что были вынуждены пользоваться древними саркофагами, выбрасывая из них останки предков? В конце концов, это — кощунство. Здравый смысл подсказывает нам, что все дело в противоречии между нашими современными представлениями о хронологии и подлинными образцами средневекового искусства, объявленного потом «античным», «очень древним».

Любопытен сенаторский мавзолей в Арчели. Этот «монумент странным образом, — продолжает удивляться Грегоровиус, — соединяет в себе античную древность со средневековыми формами; мраморная урна с вакхическими рельефами… служит основанием, на котором возвышается украшенный мозаикой саркофаг с готической надстройкой».

Где жили могущественные роды гвельфской и гибеллинской аристократии в средневековом Риме? Оказывается, в развалинах античных бань! Так обязаны считать сегодняшние историки, сталкиваясь со странностями скалигеровской хронологии. Вот что сообщает Грегоровиус: «Могущественные роды владели склонами Квиринала и построили свои укрепления вблизи форума времен империи… здесь были… Капоччи, поселившиеся в термах (в банях! — Авт.) Траяна, и Конти; тогда как вблизи, в термах Константина (!), находился четвертый замок Колонна… Гигантские развалины форумов Августа, Нервы и Цезаря легко были превращены (?) в крепость, и Конти воздвигли ее в виде господствующей над городом цитадели».

Будучи вынужденным следовать традиционной хронологии, Грегоровиус тем не менее не может не признать, что никаких подлинных свидетельств существования этой гигантской башни-крепости ранее Конти — нет! «Ничто не доказывает, чтобы она стояла уже многие столетия и была только увеличена Конти». Но ведь отсюда следует, что построил этот замок, по-видимому, сам Конти (как средневековую крепость), а ее «глубочайшую древность» декларировали уже потом, когда скалигеровская хронология стала отодвигать подлинные средневековые сооружения в глубокое прошлое.

В заключение одно, надеемся, полезное наблюдение. Многие классические «античные» тексты написаны на пергаменте или папирусе. Причем великолепным литературным языком. С другой стороны, действительно древние тексты написаны корявым, кратким стилем. И это естественно. Лишь со временем примитивный язык шлифуется и становится высоколитературным. Более того, в древности, как мы уже отмечали, при письме воспроизводились лишь согласные — как костяк слова, а гласные опускали вообще (либо заменяли мелкими надстрочными значками). Поэтому и возникла так называемая проблема огласовки многих древних текстов (в частности, библейских), то есть вставлять «нужные гласные», чтобы восстановить подлинник. Возникает естественная мысль: отточенный литературный стиль свидетельствует не только о длительной эволюции культуры, но и о доступности писчего материала, чтобы можно было тренироваться о выработке хорошего языка. Например, бумага довольно дешева. Но ведь в античности бумаги не было. Как нам объясняют сегодня, античные классики писали на пергаменте. Насколько же был доступен пергамент? Ведь это был весьма дорогостоящий, трудоемкий в изготовлении писчий материал, сравнимый (как и папирус) с драгоценными предметами. И такое положение сохранялось вплоть до изобретения тряпичной бумаги накануне эпохи Возрождения.

А теперь откроем труд Тита Ливия: «Будет ли стоить труда, если я напишу историю римского народа от основания столицы? Этого я хорошо не знаю, да если бы и знал, то не решился бы сказать. Дело в том, что предприятие это, как я вижу, и старое и многими опробованное, причем постоянно появляющиеся новые писатели думают или привнести нечто новое со стороны фактической, или превзойти суровую древность искусством изложения…»

Нас уверяют, что подобным слогом были написаны в I веке до н. э. 142 (по другим данным — 144!) книги Тита Ливия. Для выработки такого изящного стиля нужно было, надо думать, написать много черновиков. Сколько же пергамента потребовалось бы для этого!

Античный историк Тацит и автор эпохи Возрождения Поджо Браччолини

Вот что рассказывает о произведениях Тацита скалигеровская история.

«У средневековых писателей XI–XIII веков непосредственного знакомства с Тацитом обычно нет, его знают только на основании Орозия… В XIV веке Тацит становится более известным. Рукописью из Монтекассино пользовался (якобы между 1331–1334 гг.) Паулин Венетский… а затем… Боккаччо… Потом она… попала к известному флорентийскому гуманисту Никколо Никколи, а ныне находится в той же Флоренции в Медицейской библиотеке… Наша традиция последних книг „Анналов“ и „Истории“ восходит в основном к этой рукописи. Только одна итальянская рукопись 1475 г., находящаяся ныне в Лейдене, имела, по-видимому, еще какой-то другой источник. С 20-х годов XV века итальянские гуманисты начинают разыскивать рукописи Тацита в Германии. История этих поисков во многом остается неясной из-за того, что обладатели новонайденных текстов нередко утаивали свои приобретения, особенно если они сделаны были нечестным путем. В 1425 г. известный гуманист, папский секретарь Поджо Браччолини получил от монаха из Герсфельдского аббатства инвентарную опись ряда рукописей, в числе которых находилась рукопись малых трудов Тацита… Откуда была эта рукопись — из Герсфельда или из Фульды, — получил ли ее Поджо и когда именно, до конца не выяснено. В 1455 г. она, или копия ее, уже находилась в Риме и легла в основу дошедших до нас рукописей».

Из сказанного следует:

1) В средние века «История» Тацита известна не была.

2) Судьба имеющейся сегодня в нашем распоряжении «Истории» реально прослеживается от нашего времени вниз лишь до XIV или даже XV века н. э.

3) Ранее XIV века н. э. о судьбе «Истории» Тацита ничего достоверно неизвестно. А потому возникает гипотеза, что книги Тацита могли быть написаны в эпоху Возрождения как подлинные тексты, рассказывающие о реальных средневековых событиях X–XIV веков н. э.

Этим можно было бы и ограничиться. Однако обратим внимание на один интересный факт. Процитированный нами из академического издания сочинений Тацита рассказ о судьбе его книг звучит сдержанно, нейтрально и ничем особенным не поражает. Разве что странным полуторатысячелетним разрывом между временем написания книг и их реальным появлением на свет в XV веке н. э.

На самом деле за этим сухим текстом скрываются многие странные обстоятельства, окутывающие завесой загадочности находку книг Тацита. Современные историки не любят вспоминать об этих фактах, так как они вызывают недоуменные вопросы и серьезные сомнения в правильности датировки событий, описанных в текстах Тацита.

Расскажем здесь, что же на самом деле происходило в XV веке. Следуя работам Гошара, Росса, А. Амфитеатрова, рассмотрим перипетии истории открытия знаменитой «Истории» Корнелия Тацита. Гошар и Росс, французский и английский эксперты, независимо друг от друга, в конце XIX века выступили с утверждением, будто «История» Тацита в действительности написана в XV веке н. э. известным гуманистом эпохи Возрождения Поджо Браччолини. Другими словами, они обвинили Поджо Браччолини в преднамеренной фальсификации.

Публикация работ Гошара и Росса поначалу вызвала громкий скандал, но затем, будучи не в состоянии возразить что-либо по существу, оппоненты свернули дискуссию и окружили их исследования завесой молчания.

Гошар и Росс проделали действительно замечательную работу. Сразу скажем, что сегодня, располагая информацией, неизвестной Гошару и Россу, мы не можем согласиться с их выводом, будто «История» Тацита — фальсификат. Из обнаруженных нами фактов и исходя из новой концепции короткой хронологии мы считаем, что «История», скорее всего, является подлинником, но описывающим не какую-то ветхую древность, а реальные события средних веков.

Это не означает, конечно, что исследование Гошара и Росса утрачивает смысл. Они действительно обнаружили явные следы, указывающие на позднесредневековое происхождение рукописи Тацита. Гошар и Росс ошиблись лишь в одном — в интерпретации своего собственного результата. Не подозревая об ошибочности хронологии Скалигера — Петавиуса, они расценили выявленные ими факты как доказательство подложности «Истории». С нашей же точки зрения, эти факты могут указывать на XIV–XV века н. э. как на время создания «Истории» — подлинного исторического текста, описывающего события X–XIV веков н. э.

А теперь посмотрим, в какой атмосфере «обнаруживались» в эпоху Возрождения «древние» рукописи.

Одним из самых ярких писателей Возрождения XV века считается Браччолини. Он автор первоклассных исторических и моралистических книг. «О богословских вопросах… он умеет говорить языком, который без подписи Браччолини всякий принял бы за язык какого-либо из отцов церкви». Он автор археологического руководства по изучению памятников Рима и известной «Истории Флоренции» — труда типа Тацитовых «Анналов». А. Амфитеатров так характеризовал Браччолини: «Этот блистательный подражатель был в полном смысле слова властителем дум своего века. Критика ставила его на один уровень с величайшими авторами Возрождения… Первую половину итальянского XV века многие находили возможным определять „веком Поджо“… Флоренция воздвигла ему заживо статую, изваянную резцом Донателло».

Поджо Браччолини вел широкий образ жизни и поэтому вечно нуждался в деньгах. Амфитеатров пишет: «Источником добавочных доходов явились для него розыски, приготовление и редактирование списков античных авторов. В XV веке… это была очень доходная статья. При содействии флорентийского ученого, книгоиздателя… Никколо Никколи (1363–1437)… Поджо Браччолини устроил нечто вроде постоянной студии по обработке античной литературы и привлек к делу целый ряд сотрудников и контрагентов, очень образованных, но сплошь — с темными пятнами на репутациях… Первые свои находки Поджо Браччолини и Бартоломео ди Монтепульчано сделали в эпоху Констанцского собора… В забытой, сырой башне Сен-Галленского монастыря, „в которой заключенный трех дней не выжил бы“, им посчастливилось найти кучу древних манускриптов: сочинения Квинтилиана, Валерия Флакка, Аскония Педиана, Нония Марцелла, Проба и др.

Открытие это сделало не только сенсацию, но и прямо-таки литературную эпоху».

Спустя некоторое время Браччолини обнаружил фрагменты «из Петрония» и «Буколики» Кальпурния. Обстоятельства этих находок не выяснены.

Помимо оригиналов Браччолини торговал и копиями, сбывая их за огромные деньги. Например, продав Альфонсу Арагонскому копию рукописи Тита Ливия, Поджо на вырученные деньги купил виллу во Флоренции. «С герцога д’Эсте он взял сто дукатов (1200 франков) за письма св. Иеронима, — и то с великим неудовольствием… Клиентами Поджо были Медичи, Сфорца, д’Эсте, аристократические фамилии Англии, Бургундский герцогский дом, кардиналы Орсини, Колонна, богачи, как Бартоломео ди Бардис, университеты, которые в ту пору… либо начинали обзаводиться библиотеками, либо усиленно расширяли свои старые книгохранилища».

Перейдем к истории открытия книг Тацита.

Основные списки книг Тацита, так называемые Первый и Второй Медицейские, хранятся во Флоренции, в книгохранилище, среди директоров-устроителей которого и был сам Поджо. Списки, согласно скалигеровской хронологии, являются прототипами всех других древних списков Тацита.

Первое печатное издание Тацита было осуществлено в 1470 году со Второго Медицейского списка или с его копии, якобы хранившейся в Венеции, в библиотеке Святого Марка. «Но отсюда он исчез, а может быть, никогда в ней и не был».

«Два Медицейских списка… дают полный свод всего, что дошло до нас от исторических произведений Тацита».

Скалигеровская хронология считает, что Тацит родился в интервале 55–57 годов н. э. «Год смерти Тацита неизвестен», — констатирует современный комментатор. Таким образом, традиционно предполагается, что Тацит жил в I веке н. э.

Затем его имя исчезает на многие века вплоть до эпохи Возрождения. Гошар и Росс собрали все упоминания о Таците ранее того времени, когда его рукописи были найдены. Оказывается, этих упоминаний совсем немного, причем они носят весьма общий и неопределенный характер и могут относиться к людям, не имеющим ничего общего с автором «Истории». Следовательно, даже в скалигеровской хронологии никаких реальных сведений о Таците — авторе «Истории» — ранее XV века практически нет!

Как же «нашли Тацита»?

Вновь обратимся к Амфитеатрову: «В ноябре 1425 года Поджо из Рима уведомил Никколи во Флоренции, что „некий монах“ предлагает ему партию древних рукописей… в числе их „несколько произведений Тацита, нам неизвестных“. Никколи немедленно соглашается на сделку. Но покупка почему-то затягивается на много месяцев. „Поджо тянет дело под разными предлогами… На запрос Никколи Поджо дал довольно запутанный ответ, из которого ясно только одно, что в эту пору книги Тацита у него еще не было… С монахом Поджо что-то немилосердно врет и путает: монах — его друг, но, будучи в Риме, почему-то не побывал у Поджо… книги в Герсфельде, а получить их надо в Нюрнберге и т. д.“.

Раздраженный Никколи вытребовал себе „обнаруженный“ Поджо каталог книг. И тут неожиданно выяснилось, что „в каталоге никакого Тацита не оказалось“! „В такой странной волоките недоразумений, имеющих вид искусственности, проходят 1427 и 1428 годы“. Наконец в 1428 году Поджо извещает Никколи, что таинственный монах опять прибыл в Рим, но — без книги!

„Растянувшись чуть ли не на пять лет, открытие Поджо огласилось раньше, чем было совершено, и вокруг него роились странные слухи. Последним Никколи очень волновался, а Поджо отвечал: „Я знаю все песни, которые поются на этот счет… так вот же, когда прибудет Корнелий Тацит, я нарочно возьму, да и припрячу его хорошенько от посторонних“. Казалось бы, — справедливо замечает Гошар, — самою естественною защитою рукописи от дурных слухов (было бы — Авт.) показать ее всему ученому свету, объяснив все пути, средства и секреты ее происхождения. Поджо, наоборот, опять обещает хитрить…“

Гошар и Росс обнаружили, что в „много позднейшем издании писем своих к Никколи Поджо, упустив из виду даты переписки своей о Таците 1425–1429 годов, с каким-то задним намерением фальсифицировал даты 28 декабря 1427 года и 5 июня 1428 года в двух вновь оглашенных письмах“.

В этих письмах Поджо просит Никколи выслать ему (?!) другой экземпляр Тацита, находящийся будто бы уже у Никколи. Сопоставляя даты переписки и тексты писем, Гошар утверждает, что этот таинственный „второй экземпляр“ есть не что иное, как Первый Медицейский список, обнаруженный якобы лишь много лет спустя!

Гошар утверждает, что „даты писем подложны, сочинены post factum (после — Авт.) появления в свет Тацита от имени Никколи затем, чтобы утвердить репутацию первого… списка (так называемого Второго Медицейского — Авт.), вошедшего в обиход разных княжеских библиотек, и подготовить дорогу второму списку“».

Сегодняшние историки считают, что эти два списка были обнаружены в обратном порядке.

А. Амфитеатров (которого мы здесь часто цитируем) писал: «Изучая историю происхождения Первого Медицейского списка (обнаруженного вторым — Авт.)… нельзя не отметить, что повторяется легенда, окружавшая 80 лет тому назад список Никколо Никколи… Опять на сцене северный монастырь, опять какие-то таинственные, неназываемые монахи. Какой-то немецкий инок приносит папе Льву X начальные пять глав „Анналов“. Папа в восторге, назначает будто бы инока издателем сочинения. Инок отказывается, говоря, что он малограмотен. Словом, встает из мертвых легенда о поставщике Второго Медицейского списка (найденного первым — Авт.), герсфельдском монахе… Посредником торга легенда называет… Арчимбольди… Однако Арчимбольди не обмолвился об этом обстоятельстве ни единым словом, хотя Лев X — якобы через его руки — заплатил за рукопись 500 цехинов, т. е. 6000 франков, по тогдашней цене денег — целое состояние (тут не до хронологии! — Авт.). Эти вечные таинственные монахи, без имени, места происхождения и жительства, для Гошара — продолжатели фальсификационной системы, пущенной в ход Поджо Браччолини. Их никто никогда не видит и не знает, но сегодня один из них приносит из Швеции или Дании потерянную декаду Тита Ливия, завтра другой из Корвеи или Фульды — Тацита и т. д., — всегда почему-то с далекого, трудно достижимого севера и всегда как раз с тем товаром, которого хочется и которого недостает книжному рынку века».

Изучение переписки Поджо лишь усиливает подозрения. Авторы писем либо вообще умалчивают о находках, либо приводят взаимоисключающие версии.

«Бейль рассказывает (уже в XVIII веке — Авт.), что папа Лев X так желал найти недостающие главы Тацита, что не только обещал за них деньги и славу, но и отпущение грехов. Удивительно ли, что их поторопились найти? (Тут не до хронологии — Авт.). Итак, обе части Тацитова кодекса (списка) одинаково загадочны происхождением своим. Гошар предполагает по единству темнот и легенд, их окружающих, что они обе — одного и того же происхождения и общей семьи: что они вышли из римской мастерской флорентийца Поджо Браччолини».

Гошар и Росс приводят данные, наглядно показывающие изумительную способность Поджо к перевоплощению. Для Поджо латынь — родной язык. «Он пишет не иначе как по-латыни и как пишет! По гибкости подражания — это Проспер Мериме XV века… Когда читателю угодно, Поджо — Сенека, Петроний, Тит Ливий; как хамелеон слова и духа, он пишет под кого угодно».

Анализ книг Тацита обнаруживает серьезные расхождения между их содержанием (об истории и географии античного Рима) и принятой сегодня скалигеровской версией древнеримской истории. По свидетельству Амфитеатрова, «громадный список противоречий приводит и Гастон Буассье… Перечислив множество ошибок (ошибок ли? — Авт.), которые не мог сделать римлянин первого века (в представлении скалигеровских историков — Авт.), Гошар отмечает те из них, которые обличают в авторе человека с мировоззрением и традициями XV века».

Это — важный момент.

Для Гошара, Росса, Гастона Буассье и других критиков Тацита все это — доказательства подложности «Истории». Будучи воспитанными на скалигеровской истории, эти авторы и не в состоянии были трактовать иначе обнаруженные ими противоречия. Для нас же никаких противоречий здесь нет. Достаточно предположить следующее: «История» Тацита описывает реальные события X–XIV веков н. э. И Тацит, как автор XIII–XIV или XV веков, естественно, имеет «мировоззрение и традиции XV века». И обнаруженные историками «промахи» оказываются свидетельствами подлинности «Истории» Тацита, но только при условии, что мы перенесем описываемые события в средние века.

В то же время Гошар и Росс вскрыли действительно исключительно странные обстоятельства появления на свет «Истории» Тацита. По их мнению, эти обстоятельства указывают на подлог. По-нашему — на редактирование Поджо подлинного текста «Истории». А может быть, «Тацит» — это просто литературный псевдоним Поджо Браччолини? Он действительно мог описать события античного Рима, происшедшие в X–XIII веках н. э., опираясь на какие-то подлинные, известные ему документы. Судите сами.

Вновь процитируем Амфитеатрова: «В Лондоне он (Поджо — Авт.) жил, очень обманутый в расчетах на щедрость Бофора… В 1422 году… Пьеро Ламбертески предлагает ему проект какой-то исторической работы, которая должна быть выполнена по греческим источникам и в строгом секрете, в трехгодичный срок, во время которого Поджо будет обеспечен гонораром в 500 золотых дукатов. „Пусть он даст мне шестьсот и — по рукам!“ — пишет Поджо, поручая Никколи сладить это дельце. „Занятие, им предлагаемое, очень мне нравится, и я надеюсь, что произведу штучку, достойную, чтобы ее читали“… Ламбертески предлагал Поджо выполнить какой-то тайный исторический труд. Тайна предполагалась настолько строгой, что Поджо должен был работать в Венгрии, между тем как считалось бы, что он все еще находится в Англии. Для работы этой он должен был изучать греческих авторов… В этой работе ему предстояло состязаться с античными историками, чего он хотел и боялся. И наконец, весь секрет, которого от него требовали, а он принимал, показывает, что дельце-то предполагаемое было, хотя и литературное, и ученое, но — не из красивых».

Ламбертески имел моральное право обратиться к Поджо с таким предложением, так как тот был уже один раз уличен в изготовлении фальсификата: несколькими годами раньше он опубликовал у Никколи «Комментарии Кв. Аскония Педиана». «Оригинала, с которого были выпущены эти „Комментарии“, никто никогда не видел, а все копии Никколи переписывал тоже с копии, присланной ему Поджо из Констанца. Успех был громадный, хотя… ученый мир быстро разобрал, что дело тут неладно… Успех подложного Аскония Педиана вызвал серию других подлогов от имени того же фантастического автора, но все они были слишком грубы и немедленно разоблачались. Поджо… оказался лишь искуснее других… Прежде чем начать свою аферу с Тацитом, он пробует запродать Козьме Медичи и Леонелло д’Эсте какой-то великолепный экземпляр Тита Ливия — и опять в таинственной обстановке: на сцене дальний монастырь на островке Северного моря, шведские монахи и пр. Тут дело вряд ли шло о подлоге сочинения, но очень могло идти — о подлоге экземпляра. Известно, что Поджо владел ломбардским почерком в совершенстве, а именно такой рукописью он и соблазнял… принцев. Но тут у него дело сорвалось, и затем драгоценный экземпляр исчезает куда-то без вести… Замечательно, что в этот период жизни своей Поджо, столь вообще плодовитый, не пишет ничего своего… Зато он бесконечно много учится, — и систематически, односторонне, видимо, дрессируя себя на какую-то ответственную работу по римской истории императорского периода. Никколи едва успевает посылать ему то Аммиана Марцеллина, то Плутарха, то Географию Птолемея и т. д.».

Гошар считает, что Поджо начинал свой подлог один, но был вскоре вынужден посвятить в это дело и Никколи. Сначала они, вероятно, пустили в обращение так называемый Второй Медицейский список, а Первый придерживали в целях «содрать две шкуры с одного вола». Однако вскоре рынок был испорчен появлением значительного числа разоблаченных подлогов. Поджо не решился рисковать второй раз. Этот Первый список был, вероятно, опубликован его сыном Джованни Франческо, после того как тот промотал состояние отца.

Кроме указанных произведений «фирма» Поджо — Никколи пустила в обращение тексты следующих классических авторов: полного Квинтилиана, некоторые трактаты Цицерона, семь его речей, Лукреция, Петрония, Плавта, Тертуллиана, некоторые тексты Марцеллина, Кальпурния Секула и др.

После находки Тацита рынок всколыхнулся. В 1455 году «Энос д’Асколи нашел в каком-то датском монастыре (и снова монастырь, и снова на севере) Тацитовы „Диалог об ораторах“, „Жизнеописание Агриколы“ и „Германию“, язык которых и характер, как известно, значительно разнятся от „Истории“ и „Анналов“… Появились на рынке „Facetiae“, приписываемые Тациту, и подлог был не скоро разоблачен».

Еще раз повторим: Гошар и Росс настаивали на версии о подложности текстов Тацита лишь потому, что верили скалигеровской хронологии. Отказ от нее и перенос событий античного Рима в X–XIII века н. э. кардинально меняет наше отношение даже к таким событиям, как загадочное участие Поджо в обнаружении книг Тацита.

Каким был средневековый западноевропейский христианский культ?

Что мы знаем сегодня о западноевропейском монашестве средних веков? Открываем, например, книгу Александра Парадисиса «Жизнь и деятельность Балтазара Коссы. Папа Иоанн XXIII» (Минск, 1980).

«От отшельнической и благочестивой жизни монастырей первых веков христианства не осталось и следа, разложение церкви и нравов в них достигло невероятных размеров… Не способствовала строгости нравов и одежда монахинь, подчеркивавшая их природную красоту и стройность… Почти все монастыри Италии, — пишет Родоканаки, — принимали мужчин-посетите-лей…» О жизни монастырей в Венеции мы узнаем не только от Казановы. Сан Дидье пишет: «Ничто в Венеции не вызывало такого интереса, как монастыри». Были там частыми посетителями и вельможи. И так как все монахини красивы и стройны, ни одна не оставалась без любовника. А забота надзирательниц о нравах выражалась в том, что они помогали монахиням находить более искусные способы встреч с любовниками и покрывать их… Во многих монастырях были устроены театры и разрешалось давать представления, но играть в них могли только монахини… Не отличались выдержанностью и монахини Генуи. В одном из папских указов с прискорбием отмечалось: «Сестры из монастырей святого Филиппа и святого Иакова бродят по улицам Генуи, совершают непристойные поступки, которые диктует им их необузданная фантазия…»

Новая западноевропейская евангелическая церковь XIV–XVI веков преследовала этот вакхически-христианский культ: «Распущенность монахинь в болонском монастыре Иоанна Крестителя была настолько велика, что власти были вынуждены разогнать всех монахинь, а монастырь закрыть. Монахини из монастыря святого Леонарда были отданы под надзор в монастырь святого Лаврентия, строгими и жестокими правилами снискавшего себе славу „палача“ монахинь… Число монахинь, преследуемых правосудием за распутство, росло с каждым днем. Каждый болонский монастырь имел кличку: „монастырь куколок“, „монастырь сплетниц“, „монастырь кающихся Магдалин“, „монастырь бесстыдниц“, „монастырь Мессалин“… Известный гуманист Понтано рассказывал, что в Валенсии испанцы свободно проникали в женские монастыри и что трудно провести грань между этими святыми обителями и домами, пользующимися дурной репутацией».

Остановимся на минуту и задумаемся.

Мы столкнулись с вопросом: каков был западноевропейский христианский культ до XIII–XIV веков н. э.? Похож ли он на нынешний? Сегодня нас уверяют, что до XIV–XVI веков «духовенство проводило время в вакханалиях». Мы слышали о разнузданном разврате, которому якобы предавались многие средневековые монахи, исказившие первоначально чистые идеалы христианства. Непредвзятое изучение средневековых документов показывает, что этот культ практически совпадал с тем, что мы сегодня считаем «языческим, вакхическим, античным культом». Морозов привел множество свидетельств того, что, например, официальная проституция была неотъемлемой частью средневекового христианского богослужения в Западной Европе. Не исключено, что все эти «следы античности» кажутся сегодня странными лишь потому, что вступают в противоречие со скалигеровской хронологией. Изменив хронологию, мы устраним кажущееся противоречие. Остановимся на этой проблеме подробнее.