Помоги проекту - поделись книгой:
Мы опять готовы навлечь на свою голову громы и молнии. «Какая русская алхимия!!?» – воскликнут со всех сторон. Да в этом медвежьем краю и водку-то делать научились случайно. Позвольте вам не позволить, как говаривал один литературный персонаж. Мы, может быть, и не смогли бы возразить скептикам, так аргументировано, как должно, но на счастье нам на глаза попались работы энтузиаста алхимии и родного края Поволжья Олега Фомина. Это-то и позволило нам написать эту главу. Спасибо ему большое за его подвижнический труд.
Итак, была на Руси алхимия, и была с давних пор. Начнем, пожалуй, наш рассказ.
Из географических сочинений Средневековья, более всего из персидских и арабских сообщений известно, что издревле у русов было три государства. Самое страшное и удивительное из них называлось Артанией.
Абу-Зайд Ахмед ибн-Сахл аль-Балхи ученый первого тысячелетия нашей эры, в своей «Книге видов земли» пишет об этом так: «Еще племя называется Артания, а царь его живет в Арте. Люди отправляются торговать в Куябу; что же касается Арты, то мы не припоминаем, чтоб кто-нибудь из иностранцев странствовал там, ибо они убивают всякого иноземца, путешествующего по их земле. Только они отправляются по воде и ведут торг, но ничего не рассказывают про свои дела и товары, и не допускают никого провожать их и вступить в их страну. Из Арты вывозят чёрных соболей и свинец». А другой известный географ и этнограф того времени Идриси вообще указывал, что не только убивают, но «и съедают». В общем, русы – это жуть!
Нынешние энциклопедисты не далеко ушли от своих средневековых коллег. Куда они только не пытались приладить Артанию! И к острову Рюген на Балтике, и к Тамани на Азове, и к предгорьям Карпат, и к району нынешней Перми…
Но вот ходит в Касимовской округе легенда, такая старая, что и не припомнит никто, откуда пошла. В окрестных деревнях старики говорят, что некогда именно здесь была страна Артания, и правили ей три брата, три царя-волхва: Касым, Кадм и Ермус.
Вслушайтесь в имя Ермус. Оно почти в точности совпадает с именем баснословного Гермеса Трисмегиста, которого алхимики считали своим покровителем и иногда называли «Бафометом».
Изображения Ермуса (Ермия, сиречь Гермеса) можно найти на вратах Успенского (построенного Фиорованти) и Благовещенского соборов Московского Кремля (в нижней части врат), а также на воротах Ипатьевского монастыря в Костроме. На тех же воротах изображены Платон и Аполлон – аллегория солярного символа у древних греков. Осторожный мастер сделал надпись возле Аполлона: «Аполлон не бог, но жрец». На греческих философов взирает Бог-отец, а возле него изображено солнце – так, как его традиционно изображали алхимики, с человеческим лицом и лучами, выходящими изо рта. Платон изображен дважды – один раз мертвым, лежащим в гробу, второй раз – встающим из гроба. Классический символ алхимического Великого Делания – смерть и воскресение.
На Руси Ермий (Гермес) считался покровителем кузнечного ремесла, которое всегда тесно связывалось с понятиями об алхимии. В древних русских рукописях говорилось, что «Ермий Тривеликий бе же мужь хитр и уму учен, иже изобрете руду златую прьвие и ковати злато» (то есть умел извлекать золото из руды и изготовлять из него предметы).
Кстати это тот самый Бафомет, которому поклонялись тамплиеры и вместо изображения которого святая инквизиция упорно подсовывает нам образ демонического андрогина Самаэля, выдавая его за объект поклонения храмовников. Не так это все. Изображение же Бафомета, как это не странно, более-менее известно жителям многих столиц по клеймам, в том числе и Москвы. Оно в изобилии имеется на фасадах старинных масонских домов (например, в Москве в окрестностях Волхонки, чьё имя, кстати, созвучно тому, как на Руси называли магов – «волхвы»).
Иногда Бафомета называли Янусом, но это неверно, так как у Януса два лица, а у Бафомета – три. Янус символизировал годовой цикл с двумя осевыми точками – летним и зимним солнцестоянием. Бафомет же, хотя содержал в том числе и эту символику, однако был призван изображать и нечто иное. Таким образом, и сам Гермес Трисмегист, и три царя-волхва – Касым, Кадм и Ермус – суть обозначения одного и того же, общим для них является принцип троичности. В некотором смысле, Касым и Кадм (слово это в переводе с древнееврейского означает «предыдущий», «древний») суть всего лишь другие имена Ермуса, точно так же, как Ермус всего лишь другое имя Касыма и Кадма. Это подтверждается и тем обстоятельством, что одно из эпитетных имён Гермеса было именно Кадм. Однако это не значит, что Касым, Кадм и Ермус – одно и то же. Иначе бы и не было трёх имён, а было бы одно. На Руси это триликое божество именовалось Триглавом или Трояном. Да, да именно тем Трояном, жрецами которого были упоминаемые уже нами скоморохи. Однако мы немного отвлеклись.
Так вот, Артания располагалась в Междуречьи Оки и Волги. И это не только легенда, так сейчас думает целый ряд ученых.
Но в таком случае чрезвычайно интересно то обстоятельство, что в нижней точке этого речного круга, «точке зимнего солнцестояния», находится город Гусь-Железный, а выше его, по течению реки Гусь, другой город – Гусь-Хрустальный. Оба названия поздние и относятся к концу XVIII – началу XIX вв. Но это сути дела не меняет. «Издревле почитался гусь или космогоническая уточка жившими здесь финно-угорскими племенами. До нашего времени дошли обереги-уточки и шумящие подвески в виде гусиной или утиной лапки. Удивительно, но река Гусь, берущая своё начало в «точке Кроноса», повторяет по форме гусиную лапку (она же руна мадр). Характерно, что по-финнски «куси» (а некоторые исследователи производят именно от этого слова название реки Гусь) – «ель», что заставляет вновь вспомнить о новогодней ёлке. Ещё более удивительно, но в ботанике растение известное под именем гусиная лапка или росянка, именуется на латыни Alchemilla vulgaris, что достоверно указывает на значимость этой руны для Философского Плавания», – пишет О. Фомин.
Можно предположить, что здесь скрыта алхимическая тайна. Процитируем автора более подробно. «В алхимии (адепты которой всегда ставили перед собой одну-единственную цель – стать Красным Государем, «запредельным хамса») гусь в зависимости от контекста означал либо философскую ртуть, что должна была сочетаться браком с философской серой, и тогда она именовалась Нашей Матушкой Гусыней (да-да! «Сказки Нашей Матушки Гусыни» – алхимическое иносказание, недаром они включают историю Синей Бороды – алхимика Жиля де Ре, замученного по обвинению в союзе с дьяволом), либо служит иероглифом второй стадии алхимического делания, работы в белом, альбедо (связанной с восстановлением изначальной адамической природы), в отличие от ворона (работы в чёрном, нигредо) и феникса (работы в красном, рубедо). Таким образом, в пути Гусь-Железный – Гусь-Хрустальный (примечательно, что в Москве также встречаются герметические клейма с изображением двух гусей, например, в Пушкарёвом переулке) можно найти некое соответствие алхимическому деланию, тем более, что с точки зрения герметических философов хрусталь иерархически несравнимо выше железа. Между прочим, рядом с местом впадения Гуся в Оку находится населённый пункт Забелино, недвусмысленно указующий на альбедо, переход к завершению Малого Магистерия, обретение пудры проекции. То есть это, образно говоря, путь «из грязи в князи». «Хрусталь», как настойчиво указывал Эжен Канселье, – буквально «Crist-aIV» «Христова соль». Характерно, что древнерусское слово гас (ср. с «гасить»), которое иногда могло произноситься и как гус, означало «дух» (ср. с нем. Geist или англ. ghost). Восходит это слово, по видимости, к греч. хаос. Не есть ли тогда гусь – иносказание духа вещества, первоматерии? Ведь известна древнерусская химическая пословица: «Не огнь творит ражжение железу, но надмение мешное», то есть не из-за огня плавится железо, а от нагнетаемого мехами воздуха. Между прочим, многие химические операции в Древней Руси производили в сковрадах. Вот они, причуды духа алхимии, реализующего имена в формах пространства и событий! Совпадений не бывает. Загадочнейший русский философ Григорий Саввич Сковорода писал: «На водах моих всплыло елиссейское железо. Узрел я на полотне протекающей моей плоти нерукотворный образ, который есть сияние славы Отчей». «Положи меня как печать на мышцу Твою». «Отражается на нас свет». Вижу Петра нашего гавань: «Землю посреди воды, Словом Божьим поставленную»». Елиссейское железо – идеальное обозначение дна мира, низшей точки, за которой следует воскресение. Между прочим, «нашей Петрой» в алхимии принято именовать философский камень – тяжёлый красный порошок, из которого изготавливается питьевое золото – эликсир бессмертия. Древнерусское хрусталь или крусталъ, или брение, напротив, в отличие от гаса означало твёрдое тело или, как замечает историк химии Фигуровский, – порошок или густую суспензию. Таким образом, путь по реке Гусь от Гуся-Железного к Гусю-Хрустальному своего рода коагуляция в твёрдое тело. Как тут не вспомнить формулу, считающуюся девизом всех алхимиков: «растворяй и сгущай»! До XVII века металл именовался «крутец». Любопытно, что старое название Гуся-Железного (до XVIII в.) отдалённо созвучно этому слову. Веркутец. Что собственно означает «медвежий уголок», от «вер» (медведь) и «кут» (угол) с прибавлением уменьшительно-ласкательного суффикса. Кстати, в окрестностях Гуся-Железного есть селение, которое так и называется: Медвежий угол. Что касается ртути (которая, кстати, на Урале во времена Бажова называлась артуть), то, как замечает Фигуровский, «в памятниках XV–XVII вв. название ртуть часто встречается с подробными рецептами изготовления из неё, или при её помощи, различных веществ». Названия этих веществ непосредственно связаны с алхимической терминологией: это киноварь и «творитное золото». Последнее Фигуровский осторожно отождествляет с золотой краской. Однако даже он вынужден заметить, что «некоторые следы алхимических влияний можно заподозрить в древнеславянских словах исполненный, совершенный, творитный (т. е. искусственно приготовленный), относящихся к различным веществам и, в частности, к металлам, а также в обозначениях живая сера, живая ртуть и т. д., противопоставлявшихся у алхимиков мёртвым металлам (вошедшим в соединения и потерявшим свои первоначальные качества)».
Правый рукав реки Гусь (руны мадр) именуется Колпью и загибается возле деревни Золотково. Колпью же на Руси называли феникса, между прочим, символизирующего третью стадию Великого Делания – рубедо. Имеет смысл здесь также напомнить, что иероглифами первой и второй стадии являются ворон и гусь. Тот, кто совершил такой процесс, становился кобником, то есть творящим коби, ведающим язык птиц, авгуром.
А колбягами, по реконструкции ученого Владимира Карпца, прозывались русские химики, отдельное сословие, что видно хотя бы из «Правды роськой» более известной как «Русская Правда» Ярослава. Там в 10 статье по рубрикации Ключевского говорится: «Аще ли ринеть муж мужа любо от себе любо к собе, три гривне, а видока (свидетеля) два выведеть; или будеть варяг или колбяг, то на роту (то есть на клятву)». А в 11 статье: «Аще ли челядин скрыется любо у варяга, любо у колбяга, а его за три дни не выведуть, опознають и в третий день, то изымати ему свой челядин, а три гривне за обиду». Совершенно очевидно, что колбяг, как и варяг, не национальность, а сословие. А конкретнее: духовный авторитет.
Похоже, «Русская Правда» совершенно случайно запечатлела тот самый момент, когда колбяги ещё сохраняли своё прежнее высокое положение. Впоследствии на алхимию была наложена печать молчания, а все свидетельства о ней ушли. Поэтому интерес к ней возникнет лишь три-четыре века спустя (тогда её будут завозить с Запада). А в какой-то конкретный момент? Мы его определили точно – это смерть Жака де Моле. Великие князья будут ездить по дворам и собственноручно запечатывать печи. Причём будет происходить это весной. А весна, согласно герметическим адептам, особенно же время Великого Поста, время между Малым и Большим Труженниками (то есть овен-апрель и телец-май), единственно благоприятно для алхимического делания.
Вот в долине реки Гусь, например, в районе Великодворья, до сих пор ещё сохранились от времён не столь удалённых печи, в которых не в последнюю очередь обжигали кирпич. До сих пор под Гусём-Железным на развалинах печей Баташова (о котором позже) находят разноцветные камешки. Напомним, Старая Ладога славилась своими глазками, отходами от неизвестного никому производства, стоимость каждого из которых равнялась рабыне.
«Да вы скоро начнете говорить, что чуть ли не русы учили алхимии просвещенную Европу!» – воскликнут скептики.
А вот Егор Классен знаменитый историк, замечает, что в Германии до сих пор (на момент XIX века) используются русские технические горные именования. Правда, кое-где гений Классена, споткнувшись о рационализм XIX столетия, даёт сбой. Так, например, уже через страницу он пишет: «Русь ещё до Р.Х. обиловала золотом; обилие же его в таких местах, где нет золотой руды, может появиться только от торговли». Нет, не только, милый Классен! Между прочим, те же ахтырцы (а в районе Ахтырки есть речка Гусинец) ещё до XIX века славились золотым шитьём, что тоже наводит на определённые мысли.
Русская алхимия, по мнению историков науки – завозная, и это очень позднее, запоздалое явление. Ну, что ж, может быть, стоит отвлечься от «преданий старины глубокой» и обратиться к трём-четырём последним векам. Кто знает, не обронён ли и здесь какой-нибудь случайный намёк, который опрометчиво забыли стереть ластиком вечно переписываемой истории?
Достоверно сообщение, согласно которому у Иоанна Грозного на службе состоял «арканист» Елисей Бомелий. 3-я псковская летопись называет его «лютым волхвом». Бомелий Элизиус, известный в русских современных ему актах под именем «дохтура Елисея», был родом из Голландии. Некоторые называют местом его рождения Везель (Вестфалия). Известен он нам в основном по хлесткой аттестации Н. М. Карамзина – «Доктор Елисей Бомелий, негодяй и бродяга, изгнанный из Германии, снискав доступ к Царю, он полюбился ему своими кознями; питал в нем страх, подозрения; чернил бояр и народ, предсказывал бунты и мятежи, чтобы угождать несчастному расположению души Иоанновой. Цари и в добре и в зле имеют всегда ревностных помощников; Бомелий заслужил первенство между услужниками Иоанна, то есть между злодеями России».
Однако этот «дохтур», «лютый волхв и еретик», умело предсказывал бунты и мятежи, выступал в роли отравителя неугодных Иоанну лиц. Астролог, маг, алхимик, профессиональный сочинитель изощренных ядов, Бомелий долгое время был люб Ивану Грозному тем, что готовил зелья с искусством, позволяющим точно предугадать день и час смерти государевой жертвы. Но, видно, закружилась голова от успехов, зарвался, стал терять чутье Елисей. Когда царь пошел на Новгород, на царева любимца пришел донос, будто он вместе с новгородским архиепископом составил заговор против Ивана. Грозный царь шутить не любил, «дохтура» сначала вздернули на дыбе, а затем пытали огнем. Участь его была предрешена, и если дата рождения царского лекаря вызывает у историков сомнения, то год смерти известен доподлинно – 1579, когда он был сожжен по велению Иоанна IV за политические интриги (за связь со Стефаном Баторием).
Видимо, после смерти Бомелия Грозный заскучал. Да настолько, что в 1581 году попросил Елизавету, королеву английскую, выслать ему людей во врачебном и аптекарском искусстве знаемых. Английская королева Елизавета быстро откликнулась на просьбу московского царя – «Надобен тебе научный и промышленный человек для твоего здоровья; и я тебе посылаю одного из своих придворных докторов, честного и ученого человека. Посылаю тебе доктора Роберта Якоби как мужа искуснейшего в лечении болезней. Уступаю его тебе, брату моему, не для того, чтобы он был не нужен мне, но для того, что тебе нужен. Можешь смело вверить ему свое здоровье».
Доктор Р. Якоби был прекрасным врачом и акушером. В Москве его называли Романом Елизариевым. С его именем связано и формирование нового типа врача-иностранца – «врача-дипломата», который занял одно из ведущих мест в медицине XVI–XVII вв. На смену советчику-алхимику приходит советчик-врач, что в то время означало одно и тоже.
К 1596 году относится первое фактическое упоминание о русской алхимии. При Царе Феодоре Иоанновиче в Твери некий человек «перепускал» (переделывал) золотую и серебряную руду. Его быстренько доставили ко двору и заставили под угрозой пытки повторить то же самое. Но алхимик после нескольких неудачных попыток возопил к небу: «какое-то смотрение Божье: много пытаюсь по-прежнему, да не умею. Применяю те же самые зелья и лью те же водки, но разделения не получается». Царь пытал и ученика тверского алхимика. «И в таких муках умерли оба, отравившись ртутью».
Пристальный интерес Феодора к алхимии проявился ещё прежде, в 1586 году, когда он настойчиво приглашал к себе знаменитого алхимика Джона Ди, гостившего в то время у императора-алхимика Рудольфа.
Про Бориса Годунова известно, что он охотно проводил время в Хорошеве с иностранными врачами и алхимиками, наблюдая за их самыми различными опытами. Однако дальнейшее рассмотрение более подробных деталей настоящей картины подёрнуто пеленой смутного времени.
Но одна из самых загадочных и замалчиваемых историй связана с правлением и, возможно, воцарением первого Государя из династии Романовых – Михаила Феодоровича. Дело в том, что на 9 году своего правления (1621 г.) Царь Михаил Феодорович пригласил к себе на службу «архиатра» Артура Ди – сына того самого Джона Ди. Артур, не долго думая, согласился и приехал. Он пробыл (под именем Артемий Иванович Диев) при дворе Русского Государя почти 10 лет, написав в 1629 году «Химический сборник», где крайне традиционно, в отличие от трудов своего отца-чернокнижника, изложил основы алхимии. Заставляет задуматься и то обстоятельство, что книга Фигуровского об Артуре Ди написана только по-английски.
«В отчёте о проделанной работе учёный бодро рапортует о том, что русский вариант книги уже в печати. Не вышла книга. И это было не в те времена, когда причиной тому могли послужить финансовые трудности. Что же руководило теми, кто приостановил выход этой работы? Между прочим, даже английский вариант книги об Артуре Ди хранится у нас в стране всего лишь в единственном экземпляре (подписанном самим Фигуровским) – в библиотеке для внутреннего пользования при Институте истории естествознания. Что же послужило причиной такого замалчивания интереснейшей страницы русской истории? Ведь, казалось бы, «запретители» могли извлечь из вышеуказанных обстоятельств максимальную выгоду, объявив Артура Ди английским шпионом, а начало романовской династии связать с англо-саксонской интригой. А это ли не на руку было тому, кто ненавидел Атлантику, англо-саксонский мир? Видимо, было и есть нечто, не бросающееся в глаза, но весьма существенное. Английская книга Фигуровского прозрачна и не таит в себе никаких секретов (конечно, если не считать таковым занятия алхимией сами по себе). Может быть, именно эта прозрачность не позволяет увидеть очевидное, то, что лежит на виду?» – пишет тот же О. Фомин. Следующие свидетельства связаны уже с правлением Алексея Михайловича, которому свои услуги предлагал голландский алхимик Фон-дер-Гейден. Однако это сообщение скорее касается западной, нежели русской истории алхимии. А вот Царёв указ 1663 года уже занятнее. Царь требует «во Гжельской волости для аптекарских и алхимских судов приискать глины». На поиски же был послан из Москвы «аптекарских и алхимских судов мастер Пашко Птицкой». Хорошо известно, что в это время при Аптекарском Приказе уже в достаточной степени обретались алхимисты и алхимического дела ученики.
По указу же Петра I в 1718 году Берг-Коллегия искала в Московском уезде, Гжельской и Селенской волостях купоросную руду, что характерно. Поскольку купорос в алхимии – одно из именований третьего элемента, посредством которого соединяются философская сера и философская ртуть.
При Петре же в Медынском уезде начал строиться завод по производству скипидара и канифоли. Как ни странно, но все перечисленные местности совпадают с территорией предположительного нахождения Священной Артании.
Прямые, непосредственные и многочисленные указания на острейший интерес наших соотечественников к алхимии относятся к екатерининской эпохе. А точнее, к деятельности члена дворцовой канцелярии и комиссии о вине и соли, обер-гофмейстера Ивана Перфильевича Елагина, чьи предки вели свою родословную не только от римлянина Винцентия в 1340 году выехавшего в Литву, а оттуда в Москву, но и от карпатских русинов. Между прочим, один из карпатских отрогов носит название Арсика, то есть Медвежья. Интересно сопоставить это с тем обстоятельством, что нынешний Елагин остров в Петербурге (которому дал своё имя екатерининский гофмейстер) прежде назывался Мишиным.
О Елагине Екатерина писала, что «он хорош без пристрастия». При этом, как ни странно, Елагин – один из очень немногих приближённых Императрицы, кто не был её любовником. Елагин, помимо прочего, был как бы это теперь назвали «литературным редактором» Екатерины. По всей видимости, ряд стихов её комедий принадлежит перу Елагина. Не исключено, что алхимик Калифалкжерстон и мартышки-мартинисты, занимающиеся в его лабораториях чёрт-знает-чем, тоже подарок Елагина Императрице, подписывавшейся в шутку: «канцлер господина Елагина». Впрочем, отношения с Императрицей под конец у Елагина разладились. Виноваты, как всегда, оказались мартышки.
Дело в том, что голштинка ненавидела масонов. Елагин же первым получил звание великого мастера в основанной в 1770 году санкт-петербургской ложе английской системы. А впоследствии, в 1777 году, он принимал участие во введении шведской масонской системы «строгого наблюдения».
Известно, что Елагин не только много лет бредил Философским Камнем, но и всерьёз занимался алхимией как практик.
Но самую страшную тайну хранит Гусь-Железный – город с уникальным ампирным, а точнее, псевдоготическим собором начала XIX века. Часы Троицкого собора всё показывают без пяти двенадцать. Настанет время, и они пробьют вечный полдень. И сколько бы гусевские не говорили о том, что их город проклят, он трижды благословен. В ужасе крестятся они, когда повсюду бушует буря, а в городе царит тишина. Или наоборот, – в городе дождь, а кругом ясное небо. А как чудесно плодоносил низкорослый баташовский сад! Бывало, рядом ничего не растёт, а в нём ветки от плодов ломятся. Но считалось греховным брать плоды из этого сада, так как по мнению гусевских жителей был он отвержен Богом. Святыня и проклятие в родстве. Ангел ужасает больше, чем демон.
Искусствоведы и историки уже давно бьются над вопросом об архитектурном авторстве гусевского собора. По некоторым предположениям это мог быть и Казаков, и Баженов, и местный гений – касимовец Гагин, автор удивительнейшего храмового погостинского ансамбля. Древний Погост ещё в XVII веке сильно конкурировал с Касимовом, вплоть до того, что касимовские купцы были вынуждены бить челом Царю, чтобы он нашёл управу на погостинских. Царь, не долго думая, издал указ: торговым людям под страхом жестокого наказания в Погост больше не ездить, а везти свои товары и делать закупки в Касимове. Вскоре после этого Погост захирел, однако напоминанием о былой его славе остался поразительный храм XVIII века со статуями местных касимовских святых (например, касимовского царевича Иакова, отрекшегося от мусульманства и обретшего православие, за что и принял мученическую кончину). Один из каменных святых, анонимно прижав правую руку к груди, а в левой держа закрытую книгу, напоминает адепту о необходимости. Книга в его руках раскрыта, а нога стоит на возвышении (на Камне?)
Погостинский собор – фантастическое, совершенно неожиданное зрелище. Фулканелли писал об алхимических «Тайнах готических соборов» и разъяснял герметический смысл изваяний Нотр-Дам де Пари. Не мешало бы написать книгу и о русских химических соборах. Таких, как Погостинский.
Гусь-Железный основан был в конце XVIII в. – заводчиком Андреем Родионовичем Баташовым, чья личность одновременно напоминает исторического влашского воеводу Влада Цепеша, исторического же маршала Жиля де Ре, героев маркиза де Сада и даже Иоанна Грозного, однако этим не исчерпывается. Баташов, всеми правдами и не правдами «восстановивший дворянство», поместил на своём гербе единорога. Он знал, что помещал.
От Баташова остался дом с четырьмя железными колоннами коринфского ордера по фасаду и со стороны заднего подъезда, развалины крепостных стен, которыми было обнесено имение, Страшный Сад, где происходили расправы над нарушителями воли Хозяина. Окна у самой земли, в которые видны никому неведомые помещения со свисающими с потолка крюками. Где находится вход в эти помещения? Никто не знает. Остались, куда Андрей Родионович водил докучливых комиссионеров, а после нажимал на потайную пружину, чтобы не поминали их лихим словом. Дом стоял на границе Рязанской и Владимирской губерний. Если комиссия ехала из Рязани, он переходил на Владимирскую половину, и, соответственно, наоборот. Андрей Родионович не только имел свой егерский полк (что было неслыханно по тем временам), полк, наводивший ужас на все окрестности – вплоть до Мурома, но и приказал по преданию вырыть под имением подземные покои, где печатались червонцы. Вопрос: из чего печатались? Вообще-то, из меди, потому как червонцы тогда были медные, но всё равно что-то здесь неладно. И вправду, достоподлинно известно, что Баташов был масоном, следовательно и герметическим наукам не чуждый. Посвящался он, по всей видимости, у Елагина. Впоследствии, когда на комиссию в Гусь выехал Павел I (при котором стали бить серебряную монету), Андрей Родионович пустил в подземелье воду. 300 человек рабочих до сих пор ещё там. А из-под холма ключи бьют. Один из них, как уверяют местные жители, серебряный. Как ни странно, у Баташова, которому покровительствовал прежде Потёмкин, отношения с Павлом сложились скорее положительные. Возможно, причиной тому контакты по масонской линии, ведь Павел сам был мистиком, покровительствовал масонам и понимал кое-что в «гетике». Недаром своей жене он писал из Мурома: «Муром – не Рим». Разумеется, сравнение было не в пользу Рима. Так что не исключено, что Павел и Баташов хорошо понимали друг друга. А возможно, тайна русской монеты, серебряного червонца введённого Павлом, была напрямую связана именно с Баташовым.
Баташов, между прочим, три раза венчался при живой жене. Во второй раз сельский попик запаниковал было, но Андрей Родионович объяснил, что вполне может и запороть его, а так щедро отблагодарит. И вправду, отблагодарил. Своих «опричников», провинившихся «не по существу», Баташов вышвыривал в соседнюю деревню. Отсюда – Вышвырки. Кстати, характерно, что одна из частей Гуся-Железного именуется «Сибирью». Своих прежних жён Андрей Родионович, впрочем, никуда не высылал. Как и детей от первых браков. Они жили на другой половине дома, их было запрещено беспокоить, а тому, кто учинит им обиду, Баташов грозил личной расправой. Местные жители до сих пор считают Баташова колдуном. Дескать, он появлялся как из-под земли, что невозможно объяснить даже тем обстоятельством, что Гусь-Железный – полый. Когда Баташов умирал, у его постели собрались перепуганные домочадцы. На их вопрос, кому всё он оставляет, Андрей Родионович успел вымолвить только одно: «Тому, кто одолеет…» Это были его последние слова. Но что одолеет? Вот вопрос. Неужели заклятие, что лежит на Гусе-Железном? Или речь идёт всего лишь о семейном «выяснении отношений»? Похоронен Баташов в Гусе-Железном. Надгробие его представляет собой усечённую ступенчатую пирамиду со столпом наверху. К сожалению, я не удосужился тогда посчитать количество ступеней. Так что степень посвящения Баташова остаётся для нас теперь неизвестной.
До сих пор, по преданию, из Гуся-Железного ведёт в Касимов подземный ход, по которому ещё в начале века на тройке (!) проезжала Баташиха (правнучка Андрея Родионовича). Однако где находятся подземные покои или где подземный ход – никто не знает. В Гусе было уже две экспедиции. И обе вернулись ни с чем. Тем не менее, местные жители утверждают, что почти весь Гусь-Железный – полый. И даже показывают загадочные входы в подземелья. Неоднократно мне доводилось слышать истории о проседающей почве, о том, как бульдозер провалился в полость, и как его пришлось вытаскивать. Страшная, страшная тайна живёт в Гусе-Железном. Тайна с ледяными глазами.
Гусь-Хрустальный сильно уступает своему южному соседу по насыщенности ужасом. Не даром же говорят про гусей: «Задний переднего перегнал!» Или: «Последний не отсталой». Впрочем, не стоит клеветать на старинный центр стекольной и хрустальной промышленности. Как и Гусь-Железный, Гусь-Хрустальный возник сравнительно поздно – в середине XVIII века по причине постройки хрустального завода. Связан с именем купцов Мальцовых. Вырабатывается в Гусе-Хрустальном и техническое стекло. Изделия заводов города из стекла и хрусталя экспортируются более чем в 20 стран мира. Имеется музей хрусталя, размещённый в бывшем храме св. Георгия, некогда обладавшем башней огромной высоты. (Любопытно, что центральный действующий храм города так же, как и собор Гуся-Железного, посвящён Св. Троице.) В музее имеются оригинальные произведения жившего здесь Васнецова (например, «Страшный Суд») и замечательная смальта. Также есть урановый хрусталь, изготовление которого прекратили ещё в XIX веке, так как сообразили, что мастера, державшие мешочек с драгоценной рудой под своим стулом, слишком быстро умирают. Как заметил в одной из наших бесед Евгений Головин, не следует думать, что алхимики прежних веков не знали урана, просто для него использовалось другое название. Уран как металл радиоактивный оказывается теснейшим образом связанным с понятием трансмутации. Следует отметить, что метафорическое название «Золотое кольцо России» в определённый момент начинает обнаруживать свою буквальную, алхимическую суть.
Однако это другие истории. Других времен и другой книги.
Вся карта Междуречья Оки и Волги может быть прочитана как алхимическая книга, как абсолютный рецепт трансмутации. Так, например, находящиеся по дороге из Владимира в Гусь-Хрустальный Арсамаки и Побойки означают ту же самую операцию, которую почтенный алхимик европейского Средневековья Николя Фламель иероглифически изобразил в виде евангельского избиения младенцев. Таких соответствий при желании можно было бы предоставить достаточно. Но не в количестве сила. Вот такая она загадка русских алхимиков и русской алхимии.
Глава 13. Русь масонская
Так когда все-таки появились на Руси первые масоны? Понятно, что это были не русские – государство еще только необходимо было построить – но кто и откуда принес первые навыки и умения каменного строительства?
Откуда – ответ нашелся четкий во время наших исследований. Безусловно, искусство каменного строительства пришло на Русь из Италии. Мало того – связь с итальянскими мастерами, алхимиками и архитекторами существовала все время. «Окно в Европу» было прорублено вовсе не Петром – оно существовало практически с самого возникновения Русского государства. И если и закрывалось из-за смут и внутренних неурядиц, то на исторически короткое время.
Пожалуй, самым ранним свидетельство о каменном строительстве культовых сооружений на Руси служит основание Антониева (Рождественского) монастыря в Великом Новгороде. Он был основан монахом, носившим прозвание… Антоний Римлянин!
Антоний Римлянин, согласно летописям, родился в Риме в семье знатных горожан (аристократов или членов одной из гильдий?) в 1067 году. В Великий же Новгород он попал не прямо из Италии, а на судне по Волхову в 1106-м году. Судя по всему, Антоний был человеком очень богатым – он скупал пахотные земли чуть ли не оптом, а в 1117-м году на собственные средства начал возведение храма Рождества Богородицы (который и был закончен в рекордные сроки, всего за два года).
Маленькая, но важная подробность – согласно «житиям святых», Антоний приплыл в Россию из Рима,
Храм Рождества Богородицы, как и Антониев монастырь, считаются уникальными памятниками древнерусской архитектуры. Однако мы видим, что этим памятникам отнюдь не предшествовало долгое развитие архитектурных идей. Они в готовом виде были принесены мастерами из Италии – и уже расцвели на русской почве, создав уникальный стиль русской архитектуры. Фрески Антониева монастыря, выполненные «дружиной» древних иконописцев (откуда – из России или из Венеции?) носят на себе следы явного романского влияния.
Какие братства? Возразят нам. Вы еще скажите ложи, возглавляемые Магистром. Откуда авторы берут такие факты, ведь в древнерусских письменных источниках нет никаких упоминаний о строительных организациях, а уж тем более о постоянных цеховых братствах.
Согласны. Действительно о существовании, структуре и социальном облике таких организаций, если они были, сведения приходится извлекать из архитектурно-археологического изучения следов их деятельности, то есть попросту говоря. из изучения памятников. Во-первых, сразу оговоримся, это в научной литературе строительные организации Древней Руси обычно называют «артелями», а мы их так называем в нашей книге по инерции, хотя термин этот чисто условный, поскольку он гораздо более поздний. В Древней Руси строительные организации носили наименование «дружина». Во всяком случае, как известно из летописей, в XIV–XV вв. артели строителей и живописцев, безусловно, называли дружинами. Термин «дружина» в древнерусском языке обозначал «товарищи», «спутники», «побратимы», а кроме того «воинская, строительная, живописная или иная организация», – так пишет Срезневский И. И. в работе «Материалы для словаря древнерусского языка». Еще в девятнадцатом веке на новгородском и псковском диалекте любая производственная артель так и называлась дружиной. Не верите, откройте «Толковый словарь живого великорусского языка» Даля.
О количестве древнерусских строительных артелей или, как мы теперь уточнили, дружин можно судить по числу возведенных ими объектов. В отличие от наших дней, когда архитектурно-строительная организация может иногда вести лишь часть работ, например строительство, проектирование, капитальный ремонт и так далее, в эпоху средневековья деятельность строительной организации осуществлялась «под ключ». От проекта, до конька крыши. Поэтому если в каком-либо древнерусском городе на продолжительное время прекращалось строительство, то, значит, строительная артель здесь либо распалась, либо куда-нибудь уехала. Это хорошо видно на таких примерах. В Новгородской земле, после возведения церкви Успения на Торгу строительство прервалось, но зато именно тогда началось в Пскове. Затем оно там прекратилось, но началось в Ладоге, прервалось в Ладоге и вновь началось в Новгороде. При этом технические приемы во всех случаях полностью совпадают. Совершенно ясно, что работала одна строительная дружина, переехавшая из Новгорода сперва в Псков, затем в Ладогу, а потом вновь вернувшаяся в Новгород.
Таким образом, по количеству возведенных зданий, по очередности и темпам строительства можно судить о наличии в данном городе организации строителей. Исследование наиболее крупных строительных центров (Киев, Смоленск, Новгород, Галич, Владимир) показало, что работа строительного цеха приводила к созданию непрерывной цепи памятников, возведенных один за другим без существенных перерывов. В то же время можно отметить, что почти никогда не упоминается о строительстве двух монументальных зданий одновременно.
Количество цехов, относящихся к строительным, в Древней Руси было сравнительно невелико, впрочем, как и везде. Так, в XI веке можно предположить наличие одной артели – в Киеве. В конце XI века появилась вторая – в Переяславле Хмельницком и новая – в Чернигове, вскоре, впрочем, влившаяся в ту же переяславскую. В самом начале XII века сложилась третья артель – в Новгороде.
В XII веке строительные артели существовали естественно в наиболее крупных, стольных городах – Киеве, Владимире, Новгороде, Полоцке, Смоленске, Галиче. В редких случаях можно отметить наличие в одной земле двух строительных артелей. Естественно все были членами одного общего регионального цеха, если хотите ложи. Исключения очень редки. Так, несомненно, что в начале XIII века существовали две артели во Владимиро-Суздальской земле: одна работала в Ростове и Ярославле, другая – в Нижнем Новгороде и Юрьеве. Но это, по-видимому, результат того, что одна ложа состояла из тех, кто пришел с Андреем Боголюбским, а вторая из местных мастеров. Таким образом, даже ко времени наибольшей интенсивности строительства в домонгольской Руси было всего восемь или девять самостоятельных организаций, то есть лож, способных вести монументальное каменно-кирпичное строительство.
Из кого же состояла строительная артель? Мы уже заочно назвали ее ложей, еще не разбирая ее структуру. Посмотрим, что говорят нам летописи и рукописные книги. Возглавлял такую организацию руководитель – зодчий. Древнерусские письменные источники называют зодчих несколькими различными терминами. Чаще всего употреблялся термин «мастер». Так названы зодчие, строившие Десятинную церковь («мастери от грек» Повесть временных лет), Успенский собор во Владимире («из всех земель все мастеры» Лаврентьевская летопись), Успенский собор Киево-Печерского монастыря («мастери церковнии» Патерик киевского Печерского монастыря). Отмечено, что при перестройке Успенского собора во Владимире «не ища мастеров от немець». Мастерами названы зодчий новгородского Георгиевского собора Юрьева монастыря («мастер трудился Петр») и зодчий Кирилловской церкви в Новгороде («а мастер бяше Коров Якович с Лубянеи улице»). Зодчий Петр-Милонег, строивший стену у Выдубицкого монастыря в Киеве, поименован мастером и, кроме того, художником. Впрочем, под термином «мастер», очевидно, понимали не только зодчего, поскольку при построении города Холма упомянуты «мастера всяции». Происхождение этого термина в древнерусском языке, с точки зрения историков, пока не имеет объяснения. Однако ими же отмечается, что заимствовано оно из латыни, где звучит и известно в записи как magistr – magistor. Проще говоря, древнерусские источники называют руководителя строительной дружины термином Магистр. Так и напишем с большой буквы Магистр, как он и должен звучать и писаться в масонской ложе, то есть в ложе вольных каменщиков.
Другой термин, который применяли более узко, для обозначения только зодчего, архитектора – это «здатель». Князь Олег «привед зьдатели, повеле им здати» церковь в Вышеграде. В Никоновской летописи при строительстве Десятинной церкви упомянуты «каменосечци и зиздателе полат каменных». Термин этот продолжали использовать и позже, например, в ярлыке хана Узбека названы «каменные здатели». Не отсюда ли и название «здание» в русском языке. Хотя тот же В. Даль нам напоминает, что «здати» – это созидать, сооружать, строить, соответственно «здатель» – строитель, а «здание»» – постройка.
Иногда встречается термин «хитрец», которым, видимо, обозначали как зодчих, так и скульпторов-резчиков. «Двери же… украшены… некимь хытрецемь Авдьемь». Почти не встречается термин архитектор, что и не удивительно. Тенденция к разделению функций архитектора и каменщика даже в западноевропейской архитектуре появляется в основном с XIII веке. Так, французский проповедник и писатель Никола де Биар с удивлением сообщал: «Стало обычаем, что на больших стройках есть главный мастер, который руководит работой словами, а очень редко или вовсе не прикладывает рук к делу». При этом мастер, чему удивляется летописец, дает указания, «держа в руках измерительный прут и перчатки». Но это век следующий, а пока Мастера работают наравне со всеми.
Наравне с кем? Можем мы представить, из кого состояла строительная дружина, артель, ложа?
В западноевропейской литературе приводятся многочисленные факты наличия в эпоху средневековья семей, где профессия зодчего передавалась от отца к сыну. Кроме этого человек, имеющий строительную профессию, обязан был быть членом цеховой организации, в данном случае Гильдии свободных каменщиков. Но у нас нет сведений, существовала ли подобная практика на Руси. Однако восстановить структуру подобной организации мы постараемся.
Основное ядро строительной артели, естественно, должны были составлять каменщики, то есть мастера, которые вели кладку фундаментов, кирпичных или каменных стен и сводов. На основании изучения памятников архитектуры можно попытаться подсчитать количество каменщиков, работавших при возведении храма.
Конечно, точность такого подсчета очень приблизительна, но она все же позволяет, хотя бы в самых общих чертах, судить о количестве каменщиков, ведших строительство. При грубом подсчете выясняется, что для проведения работы за два строительных сезона нужно было иметь от 15 до 30 каменщиков в зависимости от объема строительства и материала.
Кроме каменщиков в состав артели должны были входить один или два плотника для сооружения лесов, кружал и других деревянных устройств. Наконец, в артелях, работавших в кирпичной технике, должна была существовать группа мастеров, приготовлявших плинфу. В эту группу входили формовщики кирпича и обжигальщики. Добавим к общему количеству ремесленников учеников и подмастерьев.
Конечно полный перечень специальностей, работу по которым обеспечивала строительная артель, сейчас уже невозможно установить. Очень вероятно, что изготовление оконного стекла или свинцовых листов для кровли не входило в компетенцию артелей, поскольку эти сложные специальности не были неразрывно связаны со строительством. В таком случае стекла для окон и свинцовые листы строители должны были получать со стороны. Хотя, совершенно неясно, как это было организовано. То же самое можно сказать про производство поливных керамических плиток для покрытия полов. Их обжиг могли выполнять кирпичники, но в то же время изготовление поливы было тесно связано с производством стеклянных браслетов и других стеклянных изделий.
Явно не входили в строительную артель живописцы-фрескисты и мозаичисты, очевидно так же имевшие самостоятельную организацию, составлявшие собственные артели. Артели эти трудились независимо от строителей, и их совместные работы далеко не всегда совпадали.
Однако вот что интересно, если теперь сравнить состав западноевропейских средневековых строительных артелей, то есть гильдий вольных каменщиков, то есть масонских лож, то состав окажется примерно таким же. В 1483 году в Милан для строительства собора прибыла артель из Страсбурга. Ее состав известен совершенно точно. Она состояла из руководителя, его помощника, кузнеца, плотника и 13 остальных мастеров, названных «fabriceri», что означает каменщики. Это малая походная ложа для строительства малого собора, но состав тот же, что и в предполагаемых нами, на основе летописных расчетов, русских строительных артелях. Возможно, городские записи Милана отразили ядро походной ложи, без приданных художников, мозаичников, прочих мастеров и учеников, которые также должны были входить в ее состав.
При большом строительстве, строительные дружины обычно работали в полном составе, используя мастеров всех специальностей. Перебазировались в другой город они тоже большей частью целиком. Очень возможно, что иногда состав такой походной ложи был несколько сокращенным, и тогда для ведения работ широкого масштаба приходилось брать помощников на месте. Но и в этом случае в них все же находились собственные мастера всех необходимых специальностей.
Иногда строительные дружины выезжали не целиком, а делились и посылали в другой город лишь часть своих мастеров. Очевидно, это происходило тогда, когда сама дружина была настолько многочисленной, что после разделения могла обеспечить возведение нескольких объектов. Но даже в этом случае выезжавшая часть представляла собой вполне самостоятельную артель полного состава, имевшую мастеров всех специальностей, хотя, может быть, в очень небольшом количестве.
Мастера-зодчие, Магистры были тесно связаны со своими ложами. Оттого в зданиях, возведенных одной артелью, мы видим совершенно определенный набор архитектурных форм, характерный для творчества зодчего – Магистра данной ложи.
Изучение строительных материалов и конструкций памятников зодчества дает возможность выявить «почерк» строительных артелей и решить, к какой из них относились мастера, возводившие данное сооружение. Определение «почерка» строительных артелей наряду с анализом архитектурных форм и исторической обстановки позволяет составить схему функционирования и передвижения артелей в домонгольский период. А это является серьезным шагом к раскрытию реальной картины архитектурно-строительной деятельности в Древней Руси.
В литературе, посвященной истории древнерусского зодчества, как правило, почти не уделяют места роли архитектора, а уж тем более никто не говорит о внутренней структуре самых артелей и месте Мастера в них. Объясняется это, якобы скудостью письменных данных о зодчих и строителях. В древнерусских летописях имеются многочисленные сведения о постройке церквей. При этом летописец довольно часто упоминал, какой князь заказывал церковь, и какой епископ ее освящал. Сведения же о подлинных строителях мало интересовали летописца и поэтому встречаются чрезвычайно редко. Для всего домонгольского периода русской истории мы знаем всего четыре имени зодчих: три упомянуты в летописи и одно известно из церковной литературы.
Зато заказчик храма почти всегда назван в летописи его создателем. При этом, обычно отмечается, что князь «заложил» церковь или «создал» ее. Реже – «поставил». Исключением является указание Тверской летописи на то, что при строительстве Георгиевского собора в Юрьеве-Польском князь Святослав «сам бе мастер». По-видимому, в данном случае летописец отметил то, что князь Святослав действительно мог быть Магистром ложи вольных каменщиков. Даже в то время известны такие случаи присутствия в ложах титулованных особ, вплоть до особ королевской крови.
Вообще очень характерно, что начало строительства в каком-либо крупном городе или создание в нем собственной Гильдии вольных каменщиков чаще всего совпадает по времени с правлением укрепившегося там сильного князя, а также со строительством городских укреплений. В середине XII века это связано в Смоленске с правлением князя Ростислава, в Суздале – Юрия Долгорукого, во Владимире – Андрея Боголюбского, во Владимире-Волынском – Мстислава Изяславича.
Учитывая названные сведения, а также чрезвычайно многочисленные упоминания летописей о строительстве церквей князьями, можно сделать уверенный вывод, что монументальное строительство на Руси в ту пору было связано в первую очередь с княжескими заказами и отвечало не столько экономическому значению города, сколько престижу правившей в нем княжеской династии. О связи строительных артелей с княжеским строительством свидетельствует и тот факт, что переезд мастеров-строителей из одной земли в другую, как правило, совпадал не с торговыми или экономическими отношениями, а с династическими. Так, приезд галицких строителей в Суздаль был возможен благодаря военному союзу Юрия Долгорукого с галицким князем Владимиром, союзу, скрепленному династическим браком. Согласно летописи, князь Андрей Боголюбский получил «из всех земель мастеры», и, следовательно, во Владимире тогда работали княжеские строители, приехавшие вместе с князем и завербованные им в Заморских землях. Однако через 30 лет, как отмечают те же летописи, в том же городе строителями были люди «от клеврет святое Богородици». Видимо, как и по всей Европе в то время – орденские. Не секрет, что Гильдия свободных каменщиков была тесно связана с орденом Тамплиеров, то есть буквально была их подразделением. При этом в летописи отмечено, что епископ Иоанн имел мастеров не только «от клеврет… Богородицы», но «и от своих». Создается впечатление, что строительство во Владимире в то время совместно вели князь Всеволод и епископ Иоанн. Так, в 1194 году князь построил во Владимире каменные укрепления детинца, а в 1196 году епископ возвел над воротами детинца церковь Иоакима и Анны. Строительство полоцкого Спасского собора Евфросиньева монастыря велось по заказу княжны, но строительная артель была, очевидно, орденской, поскольку ее главой являлся монах Иоанн.
Таким образом, строительство по княжеским и епископским заказам оказывается тесно связанным и выполнявшимся, как правило, теми же мастерами. Поэтому чрезвычайно трудно судить, в чьем непосредственном ведении находились строительные артели. Очевидно, что большей частью они были княжескими, светскими, но иногда – орденскими, а по подготовке кадров даже монастырскими! Порой такие артели существовали одновременно, что совершенно удивительно для существования в одном месте двух лож.
Мы часто употребляем здесь термин «вольные» или «свободные каменщики». Правомерно ли это в эпоху средневекового феодализма? Какую социальную нишу могли занимать эти полуорденские, полумастеровые структуры существующие в жестком кастовом обществе.
Письменные источники дают некоторое представление и о социальном положении руководителей этих структур, то есть о положении Магистров-зодчих. Так, Петр-Милонег назван «во… приятелех» князя Рюрика Ростиславича. Новгородский зодчий Коров Якович (в другом списке летописи он пишется как Коров Яковличь) назван с отчеством, что для того времени, безусловно, свидетельствует о его достаточно высоком положении на социальной лестнице. Полоцкий зодчий Иван был монахом; это видно из того, что княжна Евфросинья, обращаясь к нему, называет его «отче». Данные немногочисленные упоминания свидетельствуют о том, что Магистры являлись людьми из ближнего княжеского окружения или из военно-монашеских обществ, попросту говоря орденов. Ко второй половине XII века, согласно анализу всех источников, совершенно ясно, что они являются свободными ремесленниками. Во всяком случае положение мастера-зодчего было, видимо, достаточно почетным, иначе летописец не решился бы, отмечая строительство собора в Юрьеве-Польском, написать, что князь Святослав «сам бе мастер».
Любой наш оппонент может сказать, что мы притянули за уши к русским строительным артелям и дружинам Гильдии вольных каменщиков и масонские ордена, а так же вообще всю эту средневековую западноевропейскую структуризацию. Если бы, мол, они были, то источники донесли бы до нас хотя бы отголоски такой взаимосвязи. Да, возразят нам оппоненты, строительные дружины могли быть свободными артелями. Свободные строительные артели могли иметь профессиональные организации, связанные определенной патронимией или уставом. Но даже и в этом случае строители, очевидно, не были объединены в организации типа цехов, поскольку сложность строительного производства и разнообразие выполняемых работ не способствовали сложению цеховой организации, а главное сведений о таких организациях нет в летописных источниках.
Мы почти согласимся, но все-таки напомним, что отсутствие сведений о таких организациях не может служить доказательством того, что они не существовали. Исследователи уже обращали внимание на то, что, если бы не счастливый случай историки так же уверенно опровергали бы наличие и торговых союзов на Руси или ростовщических контор. Случаи эти известны. Это сохранившийся «Устав» князя Всеволода, до обнаружения которого не было бы и сведений о новгородском торговом объединении «Иванское сто», как, впрочем, и вообще о торговых гильдиях на Руси. Или «Уложение о резах», из которого мы узнали об ущемлении прав ростовщических цехов. Да и по той же средневековой Европе анализ письменных материалов по организации средневековых строителей в Западной Европе дал исследователям основание для вывода, что цеховые организации строителей сложились не ранее XV века. Хотя сами же историки отмечают, что строительные организации, имевшие самостоятельную юрисдикцию, известны уже со второй половины XIII века, а легендарная Гильдия свободных каменщиков в составе Ордена тамплиеров начала строительство городов и мостов с первой половины XII века.
Так что наша версия о наличие на Руси: масонских лож, гильдий вольных каменщиков, организованных строительных дружин, полностью идентичных европейским, имеет под собой прочный фундамент.
Обратите внимание – началом каменного строительства в Великом Новгороде считается 1117-й год. До этого там серьезных, сложных каменных построек не возводили. Кто же тогда строил храм Рождества Богородицы? Логично предположить, что если сам Антоний Римлянин был выходцем из Италии, а русских мастеров каменному строительству только еще требовалось обучить, то для строительства храма была приглашена бригада вольных каменщиков откуда-нибудь из Италии. Подтверждение этому – византийско-венецианский стиль храма, постепенно превратившийся в «мейнстрим» русской архитектуры. Впрочем, к византийско-венецианскому стилю русские архитекторы пришли не сразу. В Новгороде рядом с «классическими» русскими церквями долгое время стояла церковь святого Петра, выстроенная сначала в романском, а затем – в традиционном классическом стиле. Видимо, инициаторы русского каменного строительства долго прикидывали, какой стиль окажется наиболее удачным для Руси.
Официальная версия гласит, что храм Рождества Богородицы был построен «известным новгородским зодчим Петром», однако не вполне понятно, на каких постройках «новгородский зодчий» успел набить руку, если каменного строительства в Новгороде до этого практически не велось.
Связь Руси и западных ремесленных лож не прерывалась никогда – об этом свидетельствуют раскопки, произведенные в Новгороде. Скажем, французский резной на кости медальон с изображением штурма Замка Любви – классический сюжет, используемый в тайных обществах менестрелей, или итальянская камея 13-го века с портретом мадонны – это лишь некоторые из артефактов, обнаруженных археологами в Великом Новгороде. Откуда они? Привезли купцы новгородские – но для кого? Возможно, эти предметы принадлежали кому-то из персонала иностранных ремесленных лож, обучавших и обустраивавших Новгород?
Для чего Антоний Римлянин прибыл на Русь? История об этом умалчивает. Искал ли он самую северную обитель православия, попал ли в Великий Новгород случайно, или следовал какому-то неизвестному нам замыслу?
Скончался Антоний Римлянин в 1147-м году, и, что характерно, в этом же году на Русь прибывает из Италии Карл Колонна. Зачем он прибывает, по чьему приглашению, догадаться нетрудно – этот же год считается годом основания Москвы. Юрий Долгорукий начинает строить «стольный град» – и, естественно, вызывает на Русь профессиональных строителей.
Но есть еще один важный аспект того, зачем князья призвали ложи вольных каменщиков на Русь – и почему мастера согласились ехать так далеко.
Это – тайна «наглядного обучения», одного из основных принципов масонства.
Вспомним, для чего был построен Иерусалимский Храм. Не только для служения Всевышнему – собственно, весьма примитивно думать, будто Великий Архитектор Вселенной получает какое-то особое удовольствие от принесения в жертву крупного и мелкого рогатого скота. Одно из важнейших назначений Храма – объяснение принципов религии, морали и этики на наглядных, материальных примерах. Скажем, менора, семисвечник символизирует Милость Господа, а Золотой Стол с 12-ю хлебами предложения – то, что Всевышний дает пропитание всем своим созданиям… Безусловно, такой метод изложения идей существовал еще как минимум в египетских храмах. Используется он и в масонских ложах – как мы уже показывали, использовался еще в Йорке и Страсбурге. Начинающему масону (неважно, оперативному – каменщику – или спекулятивному, ученому и философу) объясняют, какова символика двух колонн, светочей и пола в масонском храме…
Поделиться книгой: