Помоги проекту - поделись книгой:
Масоны действительно помогают друг другу, но не это служит основной целью масонского братства. В США и Западной Европе существуют специальные Ордены, созданные с единственной целью взаимопомощи своим членам. Кооперация, взаимопомощь, взаимовыручка создали высокий уровень западной цивилизации. Остается только надеяться, что Россия пройдет по тому же пути, по которому уже прошли страны Запада. Одна из важных вех на этом пути — создание братств и Орденов для взаимопомощи и духовного роста людей.
Миф пятый
Масоны Устраивают революции
Акому же их устраивать? Даже лозунг Великой французской революции — «Свобода. Равенство. Братство», — и тот был масонским.
Начнем с Великой французской революции.
Многие историки началом революции считают 14 июля 1789 года — день, когда, стремясь отразить подготовку королевского двора к разгону Учредительного собрания, восставший народ штурмом взял тюрьму Парижа — Бастилию. Король вынужден был признать существование Учредительного собрания. В последующие недели революция распространилась по всей стране. В городах образовывались новые выборные органы власти — муниципалитеты, создавалась новая вооруженная сила — Национальная гвардия.
Декретами 4–11 августа Собрание отменило личные феодальные повинности, сеньориальные суды, церковную десятину, привилегии отдельных провинций, городов и корпораций и объявило равенство всех перед законом в уплате государственных налогов и в праве занимать гражданские, военные и церковные должности. Но при этом объявили только о ликвидации «косвенных» повинностей, оставлялись «реальные» повинности крестьян, в частности, поземельный и подушный налоги. Тем не менее эта «ночь чудес», «ночь энтузиазма», как писали о ней современники, породила во французском обществе сомнения в целесообразности продолжать революцию, особенно среди крестьян.
26 августа 1789 года Учредительное собрание приняло «Декларацию прав человека и гражданина» — один из первых документов буржуазно-демократического конституционализма, появившийся в самом центре феодальной Европы, в «классической» стране абсолютизма. «Старому режиму», основанному на сословных привилегиях и произволе власть имущих, были противопоставлены равенство всех перед законом, неотчуждаемость «естественных» прав человека, народный суверенитет, свобода взглядов, принцип «дозволено все, что не запрещено законом» и другие демократические установки революционного просветительства, ставшие отныне требованиями права и действующего законодательства. Декларация также утверждала в качестве естественного права право частной собственности.
5–6 октября состоялся Поход на Версаль к резиденции короля, чтобы силой заставить Людовика XVI санкционировать декреты и Декларацию, от одобрения которых монарх до этого отказывался.
Тем временем законодательная деятельность Учредительного национального собрания продолжалась и была направлена на решение сложных проблем страны (финансовых, политических, административных). Одной из первых была проведена
В 1791 году Национальное собрание провозгласило первую в истории Европы писаную конституцию, утвержденную общенародным парламентом. По ней предлагалось созвать Законодательное собрание — однопалатный парламентский орган на основе высокого имущественного ценза на выборах. «Активных» граждан, получивших право голоса по конституции, оказалось всего 4 300 000 человек, а выборщиков, избиравших депутатов, — всего 50 000. В новый парламент также не могли быть избраны депутаты Национального собрания.
Король тем временем бездействовал. 20 июня 1791 года он пытался сбежать из страны, но был узнан на границе (г. Варенн) почтовым служащим, возвращён в Париж, где фактически оказался под стражей в собственном дворце (так называемый «Вареннский кризис»).
1 октября 1791 года, согласно конституции, открылось Законодательное собрание. Этот факт свидетельствовал об установлении в стране ограниченной монархии. Впервые на его заседаниях был поставлен вопрос о развязывании войны в Европе, прежде всего как средстве для решения внутренних проблем. Законодательное собрание подтвердило существование государственной церкви в стране. Но в целом его деятельность оказалась малоэффективной, что, в свою очередь, провоцировало французских радикалов на продолжение революции.
В условиях, когда требования большинства населения не были удовлетворены, общество переживало раскол, а над Францией нависла угроза иностранной интервенции, государственно-политическая система, основанная на монархической конституции, оказалась обречённой на провал.
После 9-го термидора революция отнюдь не окончилась, хотя в историографии длительное время существовала дискуссия относительно того, чем считать термидорианский переворот: началом «нисходящей» линии революции или её логичным продолжением? Якобинский клуб был закрыт, в Конвент вернулись уцелевшие жирондисты. Термидорианцы отменили якобинские меры государственного вмешательства в экономику, ликвидировали «максимум» в декабре 1794 года. Результатом стали огромный рост цен, инфляции, срыв продовольственного снабжения. Бедствиям низов противостояло богатство нуворишей: они лихорадочно наживались, жадно пользовались богатством, бесцеремонно афишируя его. В 1795 году оставшиеся в живых сторонники террора дважды поднимали на Конвент население Парижа (12 жерминаля и 1 прериаля), требовавшее «хлеба и конституции 1793 г.», но Конвент усмирил оба восстания с помощью военной силы и приказал казнить нескольких «последних монтаньяров». Летом того же года Конвент составил новую конституцию, известную под названием «Конституция III года». Законодательная власть поручалась уже не одной, а двум палатам — Совету пятисот и Совету старейшин, причём был введён значительный избирательный ценз. Исполнительная власть была отдана в руки Директории — пяти директоров, избираемых Советом старейшин из кандидатов, представленных Советом пятисот. Боясь, что выборы в новые Законодательные советы дадут большинство голосов противникам республики, Конвент решил, что две трети «пятисот» и «старейшин» будут на первый раз обязательно взяты из членов конвента.
Когда была объявлена указанная мера, роялисты в самом Париже организовали восстание, в котором главное участие принадлежало секциям, полагавшим, что Конвент нарушил «суверенитет народа». Произошёл мятеж 13 вандемьера (5 октября 1795 г.); Конвент был спасён благодаря распорядительности Бонапарта, встретившего инсургентов картечью. 26 октября 1795 года Конвент самораспустился, уступив место
В короткое время Карно организовал несколько армий, в которые устремились наиболее деятельные, наиболее энергичные люди из всех классов общества. В армию шли и те, которые хотели защитить родину, и те, которые мечтали о распространении республиканских учреждений и демократических порядков по всей Европе, и люди, желавшие для Франции военной славы и завоеваний, и люди, видевшие в военной службе лучшее средство лично отличиться и возвыситься. Доступ к высшим должностям в новой демократической армии был открыт всякому способному человеку; немало знаменитых полководцев вышло в это время из рядов простых солдат.
Постепенно революционная армия стала использоваться для захвата территорий. Директория видела в войне средство отвлекать внимание общества от внутренней неурядицы и способ добывания денег. Директория для поправления финансов налагала большие денежные контрибуции на население завоёванных стран. Победам французов во многом способствовало то обстоятельство, что в соседних областях их встречали как освободителей от абсолютизма и феодализма. Во главе итальянской армии Директория поставила молодого генерала Бонапарта, который в 1796–1797 гг. принудил Сардинию отказаться от Савойи, занял Ломбардию, взял с Пармы, Модены, Папской области, Венеции и Генуи контрибуции и присоединил часть папских владений к Ломбардии, превращённой в Республику Цизальпинскую. Австрия запросила мира. Примерно в то же время в аристократической Генуе произошла демократическая революция, превратившая её в Республику Лигурийскую. Покончив с Австрией, Бонапарт дал Директории совет нанести удар Англии в Египте, куда и была отправлена под его начальством военная экспедиция. Таким образом, к концу революционных войн Франция владела Бельгией, левым берегом Рейна, Савойей и некоторой частью Италии, а также была окружена целым рядом «республик-дочерей».
Но тогда же против неё составилась новая коалиция из Австрии, России, Сардинии, Турции. Император Павел I послал в Италию Суворова, одержавшего над французами ряд побед и к осени 1799 г. очистившего от них всю Италию. Когда к внутренней неурядице присоединились внешние неудачи 1799 г., Директорию стали упрекать в том, что она услала в Египет самого искусного полководца республики. Узнав о том, что делается в Европе, Бонапарт поспешил во Францию. 18 брюмера (9 ноября) произошёл переворот, в результате которого было создано временное правительство, состоящее из трёх консулов — Бонапарта, Роже-Дюко, Сийеса. Этот государственный переворот известен под названием «18 брюмера» и считается концом Французской революции.
Именно с этой революцией связано возрождение нового интереса к забытым тамплиерам и их последователям — масонам.
История сыграла злую шутку с французским королевским домом. В революцию 1789 года Людовик XVI был заточен в Тампле, где некогда помещалось руководство тамплиеров во Франции. Тех самых тамплиеров Великого Магистра, которых его предок Филипп Красивый сжег на костре. Оттуда же отвезли на гильотину последнего из королевской династии.
Это совпадение дало повод французскому историку Ренэ Жиллю сделать следующее замечание: «Процесс тамплиеров — это одно из тех исторических событий, последствия которого сказываются на протяжении столетий, причем невозможно предвидеть, чем оно закончится в конечном итоге. Костер, поглотивший Жака де Моле, имел своим продолжением эшафот четыреста лет спустя, на котором Людовик XVI закончил свои дни столь же трагично, как в свое время их закончил гроссмейстер Храма».
И еще один факт:
…В 1793 году, почти пять столетий спустя после смерти Жака де Моле, в Париже по приговору революционного Конвента был казнен «гражданин Луи Капет» — свергнутый король Франции Людовик XVI. Рассказывают, что когда опустился нож гильотины и голова короля упала в корзину, неизвестный человек выскочил из толпы на эшафот и, оросив руку кровью, хлеставшей из обезглавленного тела, торжествующе вскрикнул: «Жак де Моле, ты отомщен!!!».
Все правильно — Великую революцию во Франции делали масоны, потомки тамплиеров.
Остается только непонятным, почему же тогда в результате Французской революции пострадало так много масонов, а само развитие масонства было приостановлено на многие годы?
До Великой революции под юрисдикцией «Великого Востока» было 67 лож в Париже и 463 — в провинции, под юрисдикцией «Великой ложи» — 88 в Париже и 43 — вне его. Во время революции в Париже действовали только три ложи.
В XVIII веке французское масонство было большей частью клубом аристократов. Социальные изменения не были им нужны и не вызывали никаких симпатий с их стороны. Но часть масонов последовала за лозунгами революции и принимала в ней участие. Это были масоны из нерегулярных, не признанных остальным масонством лож. Несмотря на то, что идеи «Свободы. Равенства. Братства» близки масонству и многие из них вышли из масонства, все же идея порядка, базирующегося на человеческом установлении, а не на установлении божественном, в корне противоречит масонству. Именно нерегулярное французское масонство сняло ограничение по вере в Бога при принятии в масонство. Чтобы опровергнуть тезис о том, что Великая революция во Франции была масонской, следует вспомнить документально доказанный факт, что очень многие масоны пострадали от нее. И не просто пострадали, а потеряли свои жизни.
Масонство вообще всегда чуждалось политики, в ложах запрещены любые виды обсуждения политических проблем. Еще в XVIII веке видный русский масон барон Рейхель писал великому просветителю Н. И. Новикову: «Всякое масонство, имеющее политические виды, есть ложное; и если ты приметишь хотя бы тень политических видов, связей и растверживания слов равенства и вольности, то почитай его ложным. Но ежели увидишь, что через самопознание, строгое исправление самого себя по стезям христианского нравоучения, в строгом смысле, нераздельно ведущее, чуждое всяких политических видов и союзов, пьянственных пиршеств и развратности проявлений членов его, где говорят о вольности такой между масонами, чтобы не быть покорену страстям и порокам… “такое масонство уже есть истинное или ведёт к сысканию и получению истинного”».
Наш заочный оппонент Олег Платонов пишет: «Российское масонство (имеются в виду масонские организации перед февральским и октябрьским переворотами. —
А по большому счету российское масонство не просто организация, а духовная болезнь определенной части правящего слоя и образованного общества, болезнь ненависти к исторической России, болезнь отсутствия национального сознания. Своего рода духовный СПИД — чума XX века, инфекция, проникшая в жизненно важные центры народного организма, на какое-то время парализовавшая его волю к сопротивлению разрушительным силам».
Про упомянутую здесь итальянскую ложу «П-2» мы уже подробно говорили. Остановимся на революциях 1917 года. Благо их было две — Февральская и Октябрьская.
Итак, Февральская революция. С легкой руки профессора Брачева В. С., читавшего курс лекций по истории русского масонства в 1998–1999 учебном году на историческом факультете Санкт-Петербургского университета, сложилось мнение, что вся буржуазная революция в России проходила под патронажем масонства. Вот часть его лекции:
«Если же исходить из данных Биографического словаря русских масонов XX столетия Н. Н. Берберовой, то получается, что практически все министры — члены Временного правительства во главе с близким к кадетам князем Г. Е. Львовым (10 человек из 11) были масонами: А. И. Гучков (октябрист), Н. В. Некрасов (кадет), А. И. Коновалов (прогрессист), М. И. Терещенко (беспартийный), А. И. Мануйлов (кадет), А. И. Шингарев (кадет), А. Ф. Керенский (трудовик), В. Н. Львов (центр.), И. В. Годнев (октябрист). «Белой вороной» здесь был, по-видимому, только министр иностранных дел П. Н. Милюков. Правда, в последнее время со ссылкой на данные архивов французских спецслужб некоторые исследователи (О. А. Платонов) считают, что и П. Н. Милюков все-таки был масоном, правда не в русской, а во французской ложе».
Предоставим право «высказаться» по поводу этой лекции Авреху Арону Яковлевичу (1915–1988), доктору исторических наук, ведущему научному сотруднику Института истории СССР АН СССР, крупнейшему специалисту в области политической истории России эпохи империализма. Вот, что он пишет в своей работе «Масоны и революция»:
«“Масонство народов России”, так Некрасов называет масонскую организацию, сразу поставило себе боевую политическую задачу: «Бороться за освобождение родины и за закрепление этого освобождения». Имелось в виду не допустить повторения ошибок 1905 г., когда прогрессивные силы раскололись, и царское правительство легко их разбило по частям. «За численностью организации не гнались, но подбирали людей морально и политически чистых, а кроме и больше того, пользующихся политическим влиянием и властью». По его (Некрасова) подсчетам, к кануну Февральской революции «масонство имело всего 300–350 членов, но среди них было много влиятельных людей. Показательно, что в составе первого временного правительства оказались трое масонов — Керенский, Некрасов и Коновалов, и вообще на формирование правительства масоны оказали большое влияние, так как масоны оказались во всех организациях, участвовавших в формировании правительства». Организация была надпартийной — в нее входили члены «разнообразных» партий, «но они давали обязательство ставить директивы масонства выше партийных». «Народнические группы» были представлены Керенским, Демьяновым, Переверзевым, Сидамом-Эристовым, который был исключен в 1912 г. по подозрению в связи с азефщиной. Меньшевики и близкие к ним группы «имели» Чхеидзе, Гогечкори (правильно — Гегечкори. —
Мы видим, что не 10 или 11 членов Временного правительства были масонами, а только три. И в заключение о роли масонства в Февральской революции дадим слово члену этого правительства, масону Некрасову: «…переходя к роли масонства в Февральской революции, скажу сразу, что надежды на него оказались крайне преждевременными, в дело вступили столь мощные массовые силы, особенно мобилизованные большевиками, что кучка интеллигентов не могла сыграть большой роли и сама рассыпалась под влиянием столкновения классов. Но все же некоторую роль масонство сыграло и в период подготовки Февральской революции…когда оно помогло объединению прогрессивных сил под знаменем революции». Это из его книги «1 августа 1914».
Вторая революция, или октябрьский переворот, был организован прежде всего большевиками — чаще всего маргинальными представителями интеллигенции, выражавшими интересы беднейших слоев населения.
Абсолютное большинство руководства большевистской партии масонами не было и никак с масонством не было связано. Единственный деятель большевиков, хоть как-то связанный с масонами, — министр финансов большевистского правительства Скворцов-Степанов. При этом надо учесть, что он был членом не регулярного масонства, а «Великого Востока Франции». Ленин во время своего парижского периода эмиграции однажды был приглашен в масонскую ложу для чтения лекции о политической экономии (на «белые столы», масонские трапезы, зачастую приглашают интересных лекторов, не являющихся членами Ордена). Существует мнение, что Троцкий получил 1-ю степень в «Великом Востоке Франции», однако продолжать свою масонскую карьеру не стал. До сих пор это мнение никому не удалось ни подтвердить, ни опровергнуть.
Правда, нельзя отрицать и того, что Троцкий сильно интересовался масонством. Вот что он пишет в книге «Моя жизнь»:
«Статьи о франкмасонстве в богословских журналах заинтересовали меня. Откуда взялось это странное течение? — спрашивал я себя. Как объяснил бы его марксизм?»
Думается, что марксизм вряд ли был способен объяснить возникновение и развитие масонства, потому что возникло оно задолго до появления марксизма, и, судя по всему, умрет не завтра — в то время как марксизм уже превратился в экзотическое интеллектуальное течение немногочисленных левацких группировок.
Однако предоставим слово самому Троцкому, серьезно изучавшему масонство:
«В этот именно период (во время своего первого заключения. —
Если сейчас, в эпоху готового и дешевого платья, уже никто почти не донашивает редингот своего дедушки, то в области идейной рединготы и кринолины занимают еще очень большое место. Идейный инвентарь переходит от поколения к поколению, несмотря на то, что от бабушкиных подушек и одеял отдает кислым запахом. Даже вынужденные менять существо своих взглядов люди чаще всего втискивают его в старые формы. В технике нашего производства произошел переворот гораздо более могущественный, чем в технике нашего мышления, которое предпочитает штопать и перелицовывать, вместо того чтобы строить заново. Вот почему французские мелкобуржуазные парламентарии, стремясь противопоставить распыляющей силе современных отношений некоторое подобие нравственной связи людей между собою, не находят ничего лучшего, как надеть белый фартук и вооружиться циркулем или отвесом. Сами они при этом собственно имеют в виду не строить новое здание, а лишь проникнуть в давно построенное здание парламента или министерства.
Так как в тюрьме при выдаче новой тетради отбирали исписанную, то я завел себе для франкмасонства тетрадь в тысячу нумерованных страниц и мелким бисером записывал в нее выдержки из многочисленных книг, чередуя их со своими собственными соображениями о франкмасонстве и о материалистическом понимании истории. Работа эта заняла в общем около года. Я обрабатывал отдельные главы, переписывал их в контрабандные тетради и посылал на просмотр к друзьям в других камерах. Для этого у нас была очень сложная система, называвшаяся «телефоном». Адресат, если его камера была недалеко от моей, навязывал на веревочку тяжелый предмет и приводил этот снаряд во вращательное движение, высунув руку как можно дальше за решетку окна. Условившись заранее по стуку, я как можно дальше высовывал половую щетку за окно и, когда грузило обматывалось вокруг нее, втягивал щетку к себе и привязывал к концу веревки свою рукопись. Если адресат находился далеко, то передача производилась через ряд посредствующих этапов, что, конечно, очень усложняло дело.
К концу моего пребывания в одесской тюрьме толстая тетрадь, заверенная и скрепленная подписью старшего жандармского унтер-офицера Усова, стала настоящим кладезем исторической эрудиции и философской глубины. Не знаю, можно ли было бы ее напечатать сегодня в таком виде, в каком она была написана. Я слишком многое узнавал одновременно из разных областей, эпох и стран и, боюсь, слишком многое хотел сразу сказать в своей первой работе. Но думаю, что основные мысли и выводы были верны. Я уже чувствовал себя тогда достаточно устойчиво на ногах, и это чувство росло по мере работы. Я многое сейчас дал бы, чтобы разыскать эту толстую тетрадь. Она сопровождала меня и в ссылку, где я, правда, прекратил работу над масонством, перейдя к изучению экономической системы Маркса. После побега за границу Александра Львовна доставила мне эту тетрадь из ссылки через родителей, когда они посетили меня в Париже в 1903 г. Тетрадь осталась вместе со всем моим скромным эмигрантским архивом в Женеве, когда я нелегально уехал в Россию, и вошла в состав архива «Искры», который стал для нее преждевременной могилой. После вторичного побега из Сибири за границу я тщетно пытался разыскать свою работу. По-видимому, ее израсходовала на растопку печей или на другие надобности та швейцарская хозяйка, которой архив был сдан на хранение. Я не могу не послать упрека этой почтенной женщине».
Несомненно, работа Троцкого о масонстве, если бы ее сейчас удалось обнаружить, представляла бы собой огромную ценность.
Участие масонов в американских революциях — отдельная тема, так же, как и их участие в движении декабристов.
Масонство как Орден, безусловно, революций не устраивает и устраивать не может — мы об этом уже достаточно говорили при разборе первого мифа. Однако в масонство часто приходили умные, развитые, социально активные люди. Неудивительно, что во время исторических катаклизмов они оказываются «на гребне волны».
Так что, хотя масонство революций не замышляет, несомненно, что в масонских ложах состояли многие известные революционеры и политические деятели.
Миф шестой
Масонство в Россию занес Петр I
Что бы мы ни говорили, масонство — Орден тайный, или по крайней мере секретный. Латентный, как любят выражаться ученые и конспирологи, то есть закрытый. Поэтому всей правды узнать невозможно, особенно если речь идет о Средневековье.
Когда же масонство попало в Россию?
Тут нужно четко отличать масонство оперативное, то есть ложи строителей, архитекторов и вообще всех людей, имеющих отношение к непосредственному процессу постройки, и спекулятивное, то есть символическое. Если говорить о масонстве оперативном, то оно пришло в Россию вместе с ложами вольных каменщиков, строивших русские соборы. Одним из первых оперативных масонов на Руси стал, скорее всего, Антоний Римлянин, прибывший в Новгород в 1040 году. Характерно то, что легенда говорит, что Антоний приплыл в Россию… на камне! Символика очевидна.
Об истории оперативного масонства в Древней Руси мы подробно рассказали в книге «Тайны русских соборов» (2008 г., издательство «Эксмо»).
Однако наши доморощенные конспирологи даже не смогли задуматься — если все масонство направлено «против России», то все-таки кому и на кой черт сдались маленькие, слабые, разрозненные княжества в глубине евро-азиатского континента? И если масонство столь могущественно, почему оно за 1 000 лет так и не сумело победить Россию? Хотя вопрос этот можно считать сугубо риторическим. В XI веке России как централизованного государства еще не существовало. Она сплотилась в целостную державу, поменяла несколько династий, несколько видов правления и продолжает спокойно и достойно существовать, несмотря на истерики «тайноведов-любителей».
Когда же задается вопрос, когда масонство попало в Россию, то имеют в виду обычно масонство спекулятивное.
Считается, что первым русским спекулятивным масоном, то есть членом масонской ложи, который не был непосредственно связан с процессом строительства, стал Петр I. Согласно одной из легенд, его во время посещения Лондона в 1698 году принял в ложу великий английский архитектор Кристофер Рен.
Явную историю (мы поговорим только о ее начале, подробно история русских вольных каменщиков также изложена в нашей книге «Интервью с масоном») рассказывает «Энциклопедия франкмасонства», написанная в середине XIX века Альбертом Маккеем. Эта книга выдержала десятки изданий и считается в масонских кругах вполне адекватным источником информации.
Согласно Маккею, регулярное масонство впервые появилось в России в 1731 году. Лорд Ловел, глава «Великой ложи Англии», инсталлировал капитана Джона Филипса на пост Великого провинциального Магистра России. Далее энциклопедия утверждает, что «Великая ложа России» стала собираться самое раннее в 1732 году, при этом ее встречи происходили на частных квартирах.
В 1740 году в русском масонстве произошло важное событие — Великим Магистром был назначен Джеймс Кейт. Хотя Кейт и был англичанином, но англичанином на русской службе, в должности генерала. Среди русских Кейт был своим и охотно отзывался на имя Яков.
История избрания Кейта на должность Великого Магистра «Провинциальной ложи России» не совсем ясна. Официальная версия гласит, что его назначение осуществлялось «Великой ложей Англии». На самом деле Великих Магистров избирают, что более вероятно, учитывая, что «Великая ложа России» даже официально уже к тому моменту существовала восемь (или девять?) лет.
В 1750 году в Санкт-Петербурге была основана первая русская ложа «Молчание», и в том же году в Риге была основана ложа «Северная Звезда». Ложи в России развивались слабо до тех пор, пока в 1763 году Екатерина Великая не провозгласила себя покровительницей Ордена в России… Впрочем, ее роман с масонством был недолгим, как почти все романы императрицы.
Рассказ Маккея вызывает у людей, знакомых с масонством, много вопросов.
Во-первых, факт назначения некоего человека Великим Магистром «Провинциальной ложи России». То, что ложа называется «Провинциальной», значит, что она находится непосредственно под патронажем и контролем «Великой ложи Англии». Это понятно. Непонятно, почему вновь создаваемая провинциальная ложа называется «Великой».
Прежде всего сколько в ней человек? Для работы обыкновенной масонской ложи достаточно семи «братьев» в звании мастера. Достаточно… да недостаточно. То есть открыть и закрыть заседание ложи они смогут, но будут напоминать при этом генералов без армии. Интереса в работе такой ложи нет никакого. На заседании должно присутствовать минимум 10–12 человек, больше — ограничено только размерами помещения…
Кстати, кто входил в первые ложи России? Если только заморские купцы, да еще в небольшом количестве — по 7–10 человек, — то учреждать постоянную ложу смысла не имеет. Уж очень много всякой бумажной возни, волокиты (один из авторов принимал участие в создании масонской ложи и знает, насколько это сложно). Гораздо лучше создать так называемую «походную ложу» — просто место сбора, куда будут приходить приехавшие ненадолго братья…
Отвлечемся еще на минуту и напомним, что в XVIII веке купцы входили в масонские ложи довольно редко. Основной контингент лож — это аристократия, техническая интеллигенция (в том числе масоны «традиционные» — архитекторы и строительные подрядчики), писатели, журналисты, актеры, ученые…
К тому же купцы, занимающиеся международной торговлей, обычно на одном месте не сидят. И наличие в России стационарных лож говорит нам о том, что в стране существовали братья (очевидно, получившие посвящение где-то за рубежом), которые находились в стране настолько продолжительное время, что им требовались стационарные ложи.
Дальше мы позволим себе обратить ваше внимание на подробность, понятную только масонам. В 1731 году в России была учреждена «Великая ложа».
Что это значит? «Великая ложа» объединяет не людей, она объединяет ложи. Представители местных лож составляют «Великую ложу», причем для того, чтобы создать «Великую ложу», требуется не менее трех местных лож.
Из всего этого можно сделать несложный арифметический вывод: к 1731 году в России функционировало не менее трех лож, в каждой из которых было не менее семи человек в степени мастера (учеников и подмастерьев мы не считаем). На самом деле, конечно, если в стране всего 21 полноправный масон, то учреждать «Великую ложу» никто не станет — им просто предложат собираться всем вместе в одной местной ложе. Человек 30–40 (тут уже мы посчитали и учеников, и подмастерьев) — нормальное количество для работы одной местной ложи.
В общем, официальная история оставляет нам слишком много вопросов, поэтому обратимся к истории легендарной. Она говорит нам, что масонство в Россию завез еще Петр I…
В любой легенде есть подробности, которые — опять же, для знающего человека — либо придают ей правдоподобность, либо заставляют усомниться в достоверности легенды. Скажем, легенда о «петровской ложе» говорит, что президентом ложи («мастером стула») был ближайший сподвижник царя Яков Брюс, а сам Петр занимал пост второго офицера ложи (существует также версия, согласно которой президентом ложи был Лефорт, а первым офицером — Гордон).
О Якове Брюсе мы еще поговорим, заметим только, что масонами были все мужчины из его семейства, и принадлежность Брюса к Ордену не вызывает никаких сомнений. А мог ли Петр Алексеевич вступить в братство вольных каменщиков где-нибудь в Европе?
Против этой версии то, что документы о вступлении Петра в Орден так и не были найдены ни в одной из масонских лож. С другой стороны, большинство исследований о масонстве Петра проводились уже после Второй мировой войны. Гитлеровцы же были ярыми борцами с масонством, уничтожали и конфисковывали масонские архивы где только можно. Кроме того, масонские архивы — вещь довольно закрытая, и вряд ли какой исследователь может утверждать, что познакомился с архивами данной ложи в полном объеме.
Есть еще один факт, который обычно не принимается во внимание исследователями. Царь Петр путешествовал по Европе инкогнито, пользуясь несколькими псевдонимами. Если бы он и решил вступить в масонскую ложу где-нибудь в Голландии или Англии, то наверняка воспользовался бы одним из таких псевдонимов. Например, Алексеев. Мы имеем в виду, что мастер ложи и офицеры знали бы, о ком идет речь, но документы оформляли бы на выдуманную фамилию.
Теперь приведем суждения, свидетельствующие в пользу этой гипотезы. Что в первую очередь интересовало Петра в Европе? Разумеется, технические достижения, наука. Естественно, чтобы получить самые последние разработки, надо стать своим в среде технической интеллигенции. Но как это сделать, не привлекая к себе внимания и не только к себе, но и к грандиозным планам по переустройству России? Конечно, можно засесть где-то во дворце и вызывать к себе ученых, архитекторов и кораблестроителей, соблазняя их несметными суммами (которых, кстати говоря, тогда у России не было). Но тогда современная Петру техническая Европа будет видеть в царе только работодателя и источник денег. Другой вариант — самому вступить в ложу, пользуясь имеющимися связями… А там уже на короткой ноге поговорить с лучшими умами Европы, которые будут видеть в царе не «северного варвара», сидящего на мешке с золотом, а брата… Совсем другие отношения!
Если мы считаем, что Петр пошел по этому пути — начал искать специалистов по «обустройству России» в масонских ложах, — то можно увидеть, что его расчет блестяще оправдался.
Еще одна тонкость, понятная посвященным, — должность Петра в его легендарной ложе.
Понятно, что должность мастера ложи не очень подходит царю, занятому управлением огромной империей, так как она требует кропотливой подготовительной работы. Управлять, кроме России, еще и масонской ложей — ненужная нагрузка для царя. Тогда какую же должность мог занимать Петр в ложе?
Как известно, ложей управляют «три светоча» — «мастер стула» и два офицера. Первый офицер по ритуалу явно подчинен мастеру. Обычно эту должность занимает тот, кто готовится на должность мастера ложи. Подчиненность второго офицера не так явно выражена — скорее, они с «мастером стула» коллеги, вместе открывающие и закрывающие ложу. Особой подготовительной работы должность второго офицера не требует — достаточно выучить сравнительно не сложный текст. Поэтому для Петра — если он действительно был масоном — должность второго офицера была бы более предпочтительна. Это достаточно солидная должность для царя, имеющего, кроме масонства, много других забот.
Так что легенда о том, что Петр был именно вторым офицером в ложе, возглавляемой Яковом Брюсом, придает этой версии некую странную достоверность.
Вторым косвенным признаком масонства Петра Первого является памятник ему — всемирно известный Медный всадник. Вернее, не сам памятник, а история его создания.
При разработке проекта памятника скульптор Фальконе решил поставить конного Петра на камень. Есть совершенно простое объяснение этой версии — дескать, «Петр» по-латыни означает «камень»…
Объяснение простое и, как нам думается, ложное, как и все простые объяснения. Такой простой ход — «Петра установим на камне» — не делает чести фантазии великого скульптора. Да и к тому же тогда памятники бы всем Петрам в мире устанавливались бы исключительно на камнях…
Но и это еще не все. В Петербурге камней подходящего размера не нашлось, в его окрестностях — тоже. Казалось бы, ну сооруди пирамиду из камней более мелких! Или поставь конную статую на кирпичный постамент… Однако Фальконе настаивает на поиске именно камня, причем непременно, огромных размеров.
Такой камень находится, и его с огромным трудом начинают доставлять в Петербург… Где-то на половине пути скульптору приходит в голову, что камень следует обработать.
От камня откалывают примерно половину, обтесывают и тащат дальше. Для любого другого скульптора такой «фокус» стал бы концом карьеры — его бы уволили без выходного пособия. Что значит на полдороги решил обтесывать камень? Наверняка люди, финансирующие строительство, задавали такой вопрос Фальконе. Не исключаю, что этот вопрос задавала и царица — уж слишком велик был объем работ…
Конечно, глупо упрекать великого скульптора в незнании азов своего ремесла. Возможно, причина, вынудившая Фальконе отдать приказ о срочном обтесывании камня, была не столь очевидна…
Памятник Петру следовало установить на огромном камне не потому, что Великого царя звали Петром — подобная идея уж очень незамысловата и может прийти в голову кому угодно (да и не оправдывает гигантских усилий по созданию каменного постамента). А потому, что Петр был, если можно так выразиться, первым русским вольным каменщиком…
Красивая символика, целиком укладывающаяся в легенду о масонстве Петра. Но уже в процессе доставки камня в Петербург Фальконе приходит в голову мысль о том, что камень необработанный — дикий — соответствует душе человека, еще не вступившего в масонское братство. А состоянию человека, уже вступившего в ложу, соответствует камень обработанный. Поэтому «идеологически неправильно» было бы сажать царя Петра на необработанный — «дикий», по масонской терминологии, — камень.
Как результат — сегодня памятник Великому царю стоит на постаменте из обработанного камня.
Поделиться книгой: