Помоги проекту - поделись книгой:
У меня было такое ощущение, словно я перенесся назад во времени, чтобы увидеть ту сцену возвращения, на которую я надеялся, но так и не пережил тогда. Здесь был мой отец, который снова выглядел на тридцать лет. Маленький мальчик, обнимавший пятнистого пса, был мной – четверть века назад. А старина Бак? Он был еще одним любимым беспородным псом, который наконец отыскал обратную дорогу.
Сокс вернулся домой.
Дженни и Брюси
Дженни Холмс боролась с лишним весом всю свою молодую жизнь, каждый день. Когда ей было двенадцать, она не была толстой, хотя ей так казалось, поскольку девочка мечтала быть изящной, как модель. Подающая надежды гимнастка Дженни хотела быть стройной и жилистой, как олимпийская чемпионка Надя Команечи. Ей не удавалось сбросить вес до шестнадцати лет. В то время она потеряла девять килограммов из-за переживаний, вызванных расставанием с первой любовью – это была своеобразная месть «бывшему». И началась ее долгая битва с едой и весом, длившаяся двенадцать лет, в течение которых она снова и снова пыталась сбросить вес, но он каждый раз возвращался.
Дженни и не догадывалась в те годы, что изменения в ее самовосприятии не будут иметь ничего общего с низкокалорийными коктейлями, счетом калорий или даже отказом от мороженого и шоколада. Этот дар ей предстояло принять от собаки.
Брюси появился в жизни Джен в ее 29-й день рождения – как подарок от мужа Джона. Дженни к тому времени была счастлива в браке и стала матерью двоих детей. Ей принадлежал успешный небольшой бизнес по продаже футболок с оригинальными принтами. Пытаясь не терять чувства юмора в связи со своими попытками похудеть, она придумала футболку и для себя с надписью: «Лакомый кусок – лишний жир на бочок». Никто никогда не называл ее жирной. При росте около ста шестидесяти трех сантиметров и весе шестьдесят восемь килограммов ее ноги были мускулистыми, бедра – округлыми, но туловище оставалось подтянутым. Она стала женщиной с женственными формами, но по-прежнему ненавидела свою «заднюю часть». Дженни продолжала страстно мечтать о стройном, худеньком, мальчиковом образе модели.
Брюси, светлошерстный щенок лабрадора, вошел в ее жизнь в комплекте с жаркими поцелуями и прыгучей индивидуальностью. Он не был вспомогательным средством для эффективности диеты; он должен был стать партнером по бегу. Джон любил Дженни в любом ее виде, но знал, что Джен было проще мириться с собой и своим телом, когда она бегала. Муж не мог сам тренироваться вместе с ней, поскольку у него была больная спина. И эта работа была поручена Брюси.
Поначалу Брюси и Дженни пробегали только по пятьдесят шагов за раз, и на каждый беговой отрезок приходилась сотня шагов, проделанных пешком.
Однако через десять месяцев Брюси стал вполне взрослым, чтобы пробегать по нескольку километров в день, а Дженни набрала нужную форму, чтобы не отставать от него! Они вместе ежедневно увеличивали дистанцию пробега.
До появления Брюси в жизни Дженни одной из ее проблем, связанных с физическими нагрузками, была стабильность мотивации. Во всех книгах и статьях, которые она читала, авторы советовали объединять усилия с партнером по пробежкам. Однако двуногие партнеры всегда подводили ее. Одна подруга переехала в другое место. Вторая коллекционировала травмы во время бега, как иные собирают почтовые марки. Третья попросту бросила это занятие. Дженни поняла, что и последний партнер скоро «соскочит», когда он начал выдумывать отговорки типа «сейчас моя очередь мыть посуду» – и это в шесть утра! Ей не хотелось в этом признаваться, но и она сама, бывало, примерно так же подводила других. Дженни полагала, что с Брюси дело кончится тем же. Она знала, что он будет бегать с ней, но не рассчитывала, что щенок поможет ей с мотивацией.
Ах, как она ошибалась! В первое же утро, когда Джен захотелось поваляться в постели, Брюси стал вылизывать ее лицо. Когда она укрыла голову подушкой, он откопал под одеялом пальцы ее ног. Дженни плотнее зарылась ступнями в постель, тогда Брюси запрыгнул на кровать. После того как она спихнула с себя двадцать семь килограммов живого лабрадорского веса, он заскулил и замолотил хвостом по деревянным половицам, как завзятый барабанщик. Он умолкал, когда она шикала на него, но тут же принимался снова лизать ее лицо! В то утро – как и во все последовавшие – Джен и Брюси пошли бегать.
Дженни не думала, что у нее хватит мужества бегать и зимой, но Брюси был тверд, как скала. Качая головой и не веря своим глазам, когда пес резвился в снегу и лаял под окном Дженни, чтобы разбудить ее, Джон решил подарить жене теплый и легкий спортивный костюм для зимнего бега. Весна принесла с собой слякоть и дожди, но Брюси по-прежнему хотел бегать, и что оставалось делать Дженни? Они вместе терпели морозы и сугробы. Уж конечно, как-нибудь да потерпят и слякоть на размокших дорожках. Кроме того, она тоже стала Брюсовым партнером по бегу. Она уже даже не пыталась говорить «нет» этим большим шоколадным глазам, которые преданно глазели на нее каждое утро, когда Брюси приходил к ней с поводком в зубах. Иногда он даже сам притаскивал ей кроссовки.
Они бегали вместе десять лет. Когда артрит и возраст вынудили его лежать на крыльце, дожидаясь возвращения Дженни с тренировки вместе с новым щенком, Брюси, казалось, не имел ничего против. Он лежал, опустив голову на лапы, пока не замечал, что они появились в поле зрения, и тогда его хвост начинал взволнованно колотить по веранде. Когда они добирались до подъездной дорожки, он с охотой шел здороваться, и все его тело дрожало от восторга, как и тогда, когда он сам был щенком.
Брюси умер в прошлом году. Джен, Джон и их дети развеяли его прах над лесной тропой, по которой они с Дженни так часто бегали месте. Сегодня Джен продолжает бегать с молодой собакой и со своими подрастающими детьми. Как и Брюси, они не дают ей поваляться в постели в дождливое субботнее утро.
Дженни по-прежнему делает футболки на заказ, но для нее самой «битва с жиром» перестала существовать. Она сейчас разрабатывает дизайн футболки для Бостонского марафона, который собирается бежать следующей весной. Спереди на футболке изображен нарисованный от руки лабрадор-ретривер. На спине Дженни написала: «Брюси, это в твою честь».
Нелишние десять минут
Поднимаясь поутру, прими решение сделать этот день счастливым для ближнего своего.
По понедельникам в два часа пополудни мы с Бо приезжали в санаторий «Силвер-Спринг» в северо-восточной стороне Милуоки, где в течение часа проводили терапию с пожилыми людьми, которые жили там. Мы шли по коридорам, здороваясь с каждым, кто попадался нам на пути к общей гостиной, куда могли приходить обитатели центра, чтобы приласкать Бо и понежиться в ответном обожании этого красавца – довольного жизнью десятилетнего, весящего сорок пять килограммов добермана-пинчера. Просто невозможно было поверить, что это тот же самый пес, который приполз к моему порогу восемь лет назад настолько избитый, покрытый шрамами и запуганный, что стоило встретиться с ним взглядом, как он плюхался на спину, задирал лапы и делал лужу, пока мне не удавалось, поглаживая, успокоить его и утешить, чтобы он снова почувствовал себя в безопасности.
Во время нашего первого приезда, когда мы шли по канареечно-желтому Первому коридору, я услышала взволнованный голос пожилого мужчины с сильным немецким акцентом, доносящийся из комнаты номер 112:
– Ма, Ма, здесь немецкая собака! Немецкая собака здесь!
Едва я услышала этот голос, как изборожденный морщинами, седовласый, заразительно энергичный мужчина ростом около ста восьмидесяти трех сантиметров уже стоял в дверях, приветствуя нас взмахом сильной руки с широкой раскрытой ладонью и приглашая войти.
– Я Чарли. Это моя жена, Эмма. Входите же, входите!
Когда Бо услышал дружелюбный, полный энтузиазма голос Чарли, все его тело задвигалось в обычной для него виляющей лихорадочной радости, готовое занять позицию «дай-ка-я-привалюсь-к-твоему-бедру» в ожидании ласки, которую Чарли ему немедленно и обеспечил. Когда мы вошли в комнату, хрупкая, но жизнерадостная Эмма – лет восьмидесяти с лишним, с подкрашенными фиолетовым оттенком седыми волосами – сидела в постели, улыбаясь и похлопывая ладонью рядом с собой. Ей пришлось хлопнуть только один раз, и Бо, всегда такой послушный, в ошейнике и на поводке, уже был на кровати, лежа рядом с ней и облизывая ее лицо. Ее глаза наполнились слезами, когда Чарли рассказывал нам, что они с Эммой иммигрировали в Соединенные Штаты из Германии во время Второй мировой войны и им пришлось оставить там своего любимого добермана Макса. По словам Чарли, Макс был просто копия Бо.
Соседняя комната, под номером 114, стала домом для Кэтрин, женщины семидесяти с чем-то лет, которая за несколько месяцев до нашего появления в центре перестала разговаривать и жила в кататоническом состоянии [проявляется в двигательных расстройствах. –
Бо так и рвался с поводка. Не успела я подойти и присесть на корточки перед женщиной, как он уже был у ее левого бока и положил голову к ней на колени. Я подтянула поближе стул и села напротив нее, поздоровавшись. Никакой реакции. За те пятнадцать минут, которые мы с Бо провели с ней, она не сказала ни слова и ни разу не пошевелилась. Но еще удивительнее было то, что Бо тоже ни разу не шелохнулся. Он простоял как изваяние все пятнадцать минут, пристроив свою длинную морду на ее колени.
Если бы вы были знакомы с Бо, то поняли бы, что даже десятисекундное ожидание ласки было для него вечностью. Сколько я его знаю, он терся носом о первого же человека, который оказывался ближе других, скулил, тихонько порыкивал и увивался вокруг предмета его внимания всем телом до тех пор, пока тот просто не был вынужден погладить пса, иначе Бо терял интерес и переходил к кому-нибудь другому. Но не в этом случае. Он застыл так же, как Кэтрин, едва ли не приклеившись головой к ее коленям. Я ощутила такой дискомфорт из-за отсутствия жизни в этой женщине, что, хоть и жалею сейчас о своих чувствах, когда часы пробили половину третьего, я поспешила попрощаться, поднялась и вывела упиравшегося Бо из комнаты.
Я спросила одну из медсестер, в чем причина кататонии Кэтрин.
– Мы не знаем причины, – ответила та. – Иногда это случается само собой, когда у пожилых людей есть родственники, не проявляющие к ним интереса. Мы просто стараемся устроить ее с наибольшим возможным комфортом.
Все замечательные люди и животные, присутствие которых благословило мою жизнь, промелькнули перед моим мысленным взором и исчезли. Я ощутила себя такой, какой, верно, чувствовала себя Кэтрин, – одинокой, заброшенной и забытой. И преисполнилась решимости найти способ достучаться до нее.
С тех пор каждый понедельник мы с Бо заходили в общую гостиную, останавливаясь, чтобы зайти в 112-ю комнату к Чарли и Эмме, после чего шли в номер 114 – посидеть с Кэтрин. И всегда у всех одна и та же реакция: Чарли машет нам рукой, Эмма похлопывает по кровати, ожидая, когда Бо бросится ее облизывать, – оба такие живые! А потом мы идем к Кэтрин, непрестанно сидящей в своем кресле без единого признака жизни, не считая поверхностного дыхания.
Каждый раз, приходя, я пыталась вовлечь Кэтрин в разговор, задавая ей вопросы о ее жизни и рассказывая о нас с Бо жизни. Никакой реакции. Кэтрин все сильнее расстраивала меня: мне мало было просто «быть» с ней. Однако рядом был Бо, медитирующй пес-монах, обучающий меня «быть» и любить безмолвно, принимая специальную «позу» для тех пятнадцати минут, которые мы проводили в комнате каждый раз.
Во время четвертого посещения центра я собиралась просто миновать комнату Кэтрин, придя к выводу, что, раз от нас здесь никакого толку, так зачем понапрасну стараться; но у Бо оказались иные планы. Он потянул меня за собой и занял привычную позу слева от женщины, положив голову ей на колени. Пришлось смириться, но поскольку у меня в тот вечер была назначена деловая встреча, которая всецело занимала мои мысли, я решила сократить наши обычные четверть часа с Кэтрин до пяти минут. Вместо того чтобы разговаривать с ней, я молчала, внутренне сосредоточившись на предстоящей встрече. Наверняка ведь ей безразлично, говорю я или молчу. Когда я поднялась, чтобы уйти, и потянула за собой Бо, он не шелохнулся.
А потом случилось самое удивительное. Ладонь Кэтрин поднялась, опустилась на макушку Бо и замерла. Никаких других движений – только ладонь. И Бо отреагировал не так, как делал обычно: он не терся о нее носом, не вилял усиленно хвостом, а продолжал стоять, точно статуя, ни разу не сдвинувшись с места.
Я опустилась обратно в безмолвном шоке и следующие десять драгоценных минут упивалась потоком жизни, струившимся между ладонью Кэтрин и головой Бо. Когда часы пробили половину третьего, отмечая завершение наших пятнадцати минут, рука Кэтрин мягко соскользнула обратно на колени женщины, и Бо развернулся, чтобы выйти из комнаты.
Прошло пятнадцать лет с того памятного посещения и восемь лет с того мгновения, когда Бо умер у меня на руках от инсульта. Любовь умеет демонстрировать себя в самых разных проявлениях. Всякий раз, как чувствую, что готова уйти от человека, от которого мысленно отказалась, я напоминаю себе о силе ласковой настойчивости Бо в истории со мной и Кэтрин. Если уж Бо мог подарить кому-то лишние десять минут, наверняка это смогу и я.
Глава 4
Да здравствуют узы!
Мы всегда будем в ответе за тех, кого приручили.
Спасение
Хотелось бы мне, чтобы люди сознавали, что животные полностью зависимы, беспомощны, как дети; сознавали доверие, возложенное на нас.
В июле 1994 года американская Служба спасения животных в чрезвычайных ситуациях учредила приют в Бэйнбридже, штат Джорджия, отреагировав на наводнения, вызванные ураганом Альберто. Волонтеры службы спасения прибыли в этот небольшой южный городок, расположенный на реке Флинт, еще до того как наводнение распространилось по районам, граничащим с рекой. В поисках животных, которые еще могли остаться на этой территории, команда волонтеров повстречала мужчину, владельца двух собак, которых он не собирался брать с собой, когда наконец решил эвакуироваться. Сотрудники службы спасения предложили временно приютить его собак, но он пожал плечами и сказал:
– Слушайте, да мне-то какая разница!
Его спросили, где находятся собаки. Он подошел к веранде своего крохотного домика, стоявшего на сваях, наклонился и минуту спустя выволок из-под захудалого домишки большую черно-белую собаку. Мужчина подхватил пса на руки, подошел к одному из наших грузовиков и швырнул его в авиационную клеть. Потом развернулся и пошел прочь, не удосужившись попрощаться.
Эми, одна из волонтеров, задала мужчине несколько вопросов, чтобы заполнить анкету вновь поступившего животного. Она спросила, как зовут собаку, а он лишь пожал плечами:
– У него нет клички.
Так и не найдя вторую собаку, волонтеры вернулись в центр помощи животным – жертвам катастроф с одним безымянным псом. Когда Эми подошла к кузову грузовика и открыла дверцу клети, пес сидел неподвижно, уставившись в пол своей клетки. Как Эми ни уговаривала пса, он не двигался с места. Думая, что собака, должно быть, боится высоты, Эми закрыла дверцу клети и с помощью другого волонтера спустила ее на землю.
Однако новая попытка выманить собаку из клети была встречена точно такой же реакцией. Пес не отрывал взгляда от пола своего вместилища, совершенно не реагируя на волонтеров и ни разу не подав никаких признаков агрессии.
Пора попробовать применить иные методы.
Эми защелкнула на ошейнике собаки поводок, затем с помощью другого волонтера приподняла заднюю часть клети, чтобы пес выскользнул из нее по наклонному днищу. Очутившись на земле, он лег, не сходя с места.
– Да что такое с этой собакой? – недоуменно спросил второй волонтер, помощник Эми, когда они оба уставились на пса, неподвижно лежавшего у их ног.
– Наверняка трудно сказать, но догадываюсь, что с ним плохо обращались.
Эми была права. С собакой действительно плохо обращались, но такой ее сделало не физическое насилие. Дело было в небрежении хозяина.
Многим волонтерам из спасательной программы впервые пришлось столкнуться с жестоким обращением и небрежением в отношении к животным во время катастроф. Печальную реальность того, что не все обращаются с животными так, как должно, всегда трудно принять.
Эта реальность обрушилась на Эми всей тяжестью, но девушка была полна решимости что-то придумать, чтобы помочь безымянному псу. И первое, что она сделала, – назвала его Альбертом.
В следующие два дня Эми так и продолжала носить с собой 30-килограммовую собаку по территории приюта, поскольку пес по-прежнему отказывался вставать или ходить. Одной из обязанностей Эми было кормить других собак, которых разместили в вольерах, выстроившихся вдоль изгороди, ограждавшей нашу территорию по периметру. Переходя от одного вольера к другому, Эми поднимала Альберта и переносила его с собой. Вопреки лаю и шуму, который создавали другие собаки, Альберт ни на что не реагировал. Он просто сидел на траве, уставившись в землю.
Чтобы Эми не надорвала спину, мы позаимствовали тележку для гольфа в соседнем кантри-клубе. Теперь, пока Эми совершала свои обходы, кормя собак, Альберт сидел на переднем сиденье тележки, по-прежнему потупив взгляд в пол и не реагируя на происходящее.
По вечерам Альберт укладывался рядом с раскладушкой Эми. Когда мы ели, он сидел рядом с ней, отказываясь от любых лакомых кусочков с человеческого стола, которые она ему предлагала. Помнится, в один из дней я наблюдала за этой парочкой. Эми нашептывала что-то в черное висячее ухо Альберта. Могу только гадать, что она говорила псу, который все так же отказывался реагировать.
Альберт пробыл с нами четверо суток, когда мы решили устроить вечеринку в честь дня рождения одного из волонтеров. Я, как директор спасательной программы, всегда находила предлог, чтобы развлечь волонтеров: это помогало сбросить напряжение и ненадолго позабыть о боли и страданиях – неизменных спутниках катастроф. Смех и шоколадное мороженое всегда хорошо справляются с этой задачей. Вот почему мы никогда не приезжаем в область, пострадавшую от катастрофы, без собственной порционной ложки для мороженого.
Волонтеры собрались в шатре, который одолжила нам фирма «Похоронный зал Леви». На каждом из них был собственный именинный колпачок с изображением динозаврика Барни, и ребята веселились, как пятилетние малыши. Слышались взрывы смеха, анекдоты, шоколад поглощался в огромных количествах… а среди нас сидел Альберт, пристроившись, как всегда, сбоку от Эми.
– Смотрите! – воскликнул вдруг один из наших волонтеров, указывая пальцем на Альберта.
Группа тут же притихла, не в силах поверить своим глазам. Альберт по-прежнему сидел на том же месте, но самый кончик его длинного черно-белого хвоста, похоже, тихонько вилял. Пока мы все в изумлении созерцали это зрелище, хвост задвигался целиком. Дальше – больше: пес поднялся на лапы, и вот уже вся его задняя часть виляла из стороны в сторону. Потом он повернул голову, и его глаза начали моргать, а уши вздрагивать и шевелиться. Словно кто-то внезапно нажал на Альберте кнопку «вкл.». Альберт буквально ожил – очень может быть, впервые в жизни.
И после того вечера некогда безымянный пес продолжал жить в вечном движении. Его единственной жизненной целью было держаться рядом с Эми. Куда бы она ни пошла, можно было с уверенностью рассчитывать, что Альберт отстает от нее не более чем на два шага. Когда она кормила других собак, Альберт труси́л вдоль вольеров вместе с ней, и его реакция на других собак словно говорила: «Наконец-то я счастлив».
Эми и Альберт были неразлучны. Даже когда Эми шла на расположенную неподалеку пожарную станцию, чтобы принять душ, Альберт увязывался за ней. Когда девушка заходила в душевую кабинку, Альберт просачивался и туда, отказываясь выпускать Эми из поля зрения.
Однако я начала замечать, что у Альберта по-прежнему маловато энергии по сравнению с нормально развитой полуторагодовалой собакой. Мы решили, что было бы здорово уговорить Альберта нанести визит доктору Хайту, ветеринару из Бэйнбриджа, который оказывал нам неоценимую помощь. Ветеринар подтвердил наши опасения: у Альберта был сердечный гельминт. Оптимизм внушало то, что Альберт был молод и болезнь еще не развилась, так что врач был готов попробовать вылечить этот недуг, часто заканчивающийся фатально.
Это дало мне повод, которого я искала, чтобы позвонить владельцу Альберта. Когда я объяснила ему, что у собаки сердечный гельминт и лечение обойдется как минимум в триста долларов, то рассчитывала, что он скажет: «Нет у меня денег, так что разбирайтесь с собакой сами».
Но я оказалась не права. Он хотел получить Альберта обратно.
– Вы понимаете, что, если его немедленно не вылечить от гельминта, пес умрет? – сказала я человеку на другом конце линии, все еще надеясь убедить его отдать собаку мне.
– Да. Понимаю. Это происходит со всеми моими псами, и когда я лишусь этого, заведу себе другого, – ответил тот без зазрения совести. – Да, кстати, мой дом так и не затопило, так что я скоро подъеду, заберу собаку.
С этими словами он повесил трубку.
В отдалении Эми и Альберт играли в перетягивание каната, которым служило полотенце.
– И вот как, спрашивается, я скажу Эми, что мы должны вернуть Альберта хозяину? – пробормотала я, и по моим щекам потекли слезы. – Это же убьет их обоих.
Примерно через час темно-синий «камаро» притормозил у ворот, и я сразу же узнала человека, вышедшего из машины. В руке у него была тяжелая цепь. Когда он входил в ворота, Эми тоже его заметила. Я как раз незадолго до этого объяснила ей, что вскоре приедет владелец Альберта, чтобы забрать свою собаку. Это был один из самых трудных разговоров в моей жизни.
В этот момент я малодушно сожалела о том, что являюсь директором спасательной программы. Больше всего на свете мне хотелось придумать что-нибудь, чтобы пес таинственным образом исчез. Увы, я знала, что это невозможно, учитывая мои служебные обязанности. Если о нас пойдет слух, что мы забираем у людей животных, а потом не отдаем обратно, поскольку нам, видите ли, не нравится, как о них заботятся, это может помешать нам оказывать животным помощь в будущем.
Нам случалось во время катастроф сообщать местным властям о случаях жестокого обращения с животными, но пока владелец обеспечивает животное пищей, водой и кровом и не избивает его, закон защищает владельца от конфискации живого имущества. Поскольку эмоциональное небрежение не считается насилием, владелец Альберта действовал в рамках закона.
Вспоминая пустую оболочку вместо собаки, которая прибыла сюда менее недели назад, и то, что сделала Эми, чтобы вернуть пса к жизни, я металась в растерянности. И что же, мы теперь позволим ему умереть?
– Где мой пес? – спросил мужчина хриплым голосом, когда заметил меня возле навеса для регистрации вновь прибывших животных.
– Один из волонтеров сейчас его выгуливает, – ответила я, глядя через плечо туда, где Эми сидела на корточках рядом с Альбертом, обвив руками его шею. На этот раз мне не нужно было долго воображать, что именно она шепчет ему на ухо. Я знала, что она прощается с ним.
– Ну так приведите его. У меня полно дел, – нетерпеливо бросил он. Мне пришлось еще один, последний, раз задать вопрос:
– Вы
– Да. Хочу его обратно, – без тени сомнения ответил мужчина и развернулся, чтобы осмотреть приют. Ему потребовалась лишь одна секунда, чтобы заметить пса, которого по-прежнему обнимала Эми. – Ага, вот и он, – сказал мужчина, двинувшись к ним.
В этот момент я сунула руку в карман.
– Погодите! – выкрикнула я, заставив мужчину остановиться и повернуться ко мне. – Как насчет того, чтобы продать его мне? – предложила я и задержала дыхание, ожидая его ответа, хрустя смятой в кулаке 50-долларовой купюрой.
Мне не пришлось долго ждать. Не успела я глазом моргнуть, как мужчина протянул руку ладонью кверху. Его ответ оказался именно таким, какой я желала услышать:
– Конечно, продам!
Итак, Альберт отправился жить к Эми и ее семье. Его успешно вылечили от сердечного гельминта, и когда я снова увидела Альберта – примерно через месяц после наводнений, – трудно было поверить, что это тот же самый пес. Когда-то Альберт был мертвым внутри, но теперь, с сияющими глазами, весело приплясывающий, он был просто переполнен жизнью и любовью. Мы спасли не только его тело, но и дух.
Повезло остаться в живых
Мария, спокойная, тихая 70-летняя женщина, всегда умела смотреть на мир с детским ощущением удивления. Она приветствовала каждый рассвет с радостью, яркой, как само солнце, и даже незначительные мелочи доставляли ей удовольствие: голубка, опустившаяся на кормушку, свежесть утренней росы, сладкий аромат жасмина, цветущего в саду…
Овдовев, Мария жила в одиночестве в захудалом районе города Дирфилд-Бич, что в штате Флорида. Однажды, когда Мария ухаживала за маленьким садиком перед своим скромным домом, ее ранили подонки, проезжавшие мимо по шоссе и развлекавшиеся стрельбой из окон машины. Пуля пронзила кожу яростным укусом и засела в правом бедре пожилой женщины. С мучительным криком она упала на дорожку. Когда примерно час спустя ее в бессознательном состоянии обнаружил почтальон, из раненой ноги обильно текла кровь. Женщину едва успели довезти до больницы, и позднее врач сказал Марии, что ей несказанно повезло остаться в живых.
Но по возвращении домой Мария уже не ощущала себя счастливицей. До ранения пожилая женщина всегда была благодарна судьбе за то, что дожила до своих лет в добром здравии. Теперь же даже поход к почтовому ящику за ежедневной почтой требовал титанических усилий. Вдобавок ко всему медицинские счета множились с пугающей быстротой, истощая ее и без того скудные доходы. И хотя она видела, как приходит в упадок их район, он казался ей вполне безопасным хотя бы при свете дня – прежде, но не теперь. Впервые в своей жизни Мария чувствовала себя напуганной, одинокой и уязвимой.
– Мой дух сломлен, – говорила она своей подруге Вере. – Я просто старуха, которой нечем заняться и некуда деться.
Когда Вера приехала, чтобы отвезти Марию на плановый осмотр в медицинский центр, она едва узнала свою старую подругу. Мягкие карие глаза Марии выдавали неотступную печаль, на исхудалом лице поселилось загнанное выражение. Все шторы в доме были задернуты, а руки женщины дрожали от страха, когда она, хромая, вышла на крыльцо, опираясь на трость, чтобы стабилизировать раненую ногу.
Они выехали в клинику немного раньше назначенного времени, так что Вера, пытаясь подбодрить Марию, выбрала более длинный и живописный маршрут. Они остановились на красный сигнал светофора, и вдруг Мария пронзительно вскрикнула:
– Смотри, кошка! Она пытается перебежать улицу!
Вера взглянула туда, куда указывала подруга, и увидела маленького черно-белого котенка, мечущегося посреди потока машин. Обе женщины закричали, видя, как сначала одна, потом другая и, наконец, третья машины поочередно сбивали его. Животное упало и лежало недвижимо, последний удар отбросил маленькое тельце в траву. Некоторые машины притормаживали возле нее, но никто не остановился, чтобы помочь.
– Мы должны спасти это несчастное создание, – сказала Мария. Вера припарковалась у обочины, вышла из машины и приблизилась к раненому зверьку. Каким-то чудом тот все еще был жив, но сильно изранен.
– Возьми мой пиджак и заверни в него котенка, – сказала Мария.
Вера осторожно опустила свою ношу на сиденье между ними. Котенок взглянул на Марию и издал жалобное, едва слышное мяуканье.
Поделиться книгой: