Разговоры в постели

Набираю номер подруги Эвы, бывшей эстонки. Эва единственная, кто хоть как-то в курсе моей ущербной личной жизни, начиная с девятого класса средней школы, когда я в промерзшем трамвае познакомилась с очень симпатичным парнем в летной форме, а на следующей неделе встретила его в своем дворе. Он пришел к товарищу, оказавшемуся мим соседом по подъезду, "это судьба" — сказал он, и представился чинно: Дима. Разумеется, судьба, а что же это может быть ещё, и мы колобродили с Димочкой четыре долгих года, потом совершенно неожиданно для всех поженились, страннейший поступок, если разобраться.

Дима органически не был способен произнести подряд более трех слов правды, если та-кое делать все же приходилось, он хирел и заболевал. Жизнь его состояла из мозаики вымышленных событий, воображаемых людей и сложного взаимодействия с ними, а неприлично реальная я плохо вписывалась во все это роскошество. Развелись мы с Димочкой очень скоро, ну просто через крайне малое время после того, как переехали в квартиру, якобы купленную им на деньги Министерства Обороны. Он же, по приказу этого самого Министерства, полетел как бы совершать полеты в режиме большой секретности, в предгорьях Кавказа.

Я со счастьем обживала новый дом, обзаводилась яркой керамической посудой, любезной моему глазу в те времена. Через две недели на пороге появились неприветливые бородатые люди в свободных темных одеждах, не исключаю, скрывавших автоматы Калашникова или компактные УЗИ. Какая-то там у Димочки была гигантская афера и с деньгами Министерства Обороны, и с нашей квартирой, в результате он ее не купил, а просто снял, причем даже не заплатив аванса.

Я в страхе, слезах и на четвертом месяце беременности оказалась в родительской кухне, откуда боялась выходить ещё долго, очень долго. Рисковала только пробраться в туалет, да и то все перебежками, перебежками.

Димочку я не видала больше. Никогда.

— Во-первых, здравствуйте, — говорю я Эве, бывшей эстонке, она послушно смеется.

Лет пять назад была у меня такая работница, начальница рекламной службы. Бывшая школьная учительница, она чрезвычайно строго разговаривала с клиентами. "Во-первых, здравствуйте", — это была ее любимая фраза, призванная настроить зарвавшегося абонента на нужный лад.

— Здравствуйте, — отвечает Эва, и без паузы спрашивает:

— Ну, как Он?

Молчу, потому что, кажется, плачу.

— У Него кто-то есть, — говорю, вдоволь насморкавшись в кухонное полотенце отличного ирландского полотна, неширокие бледно-желтые полосы чередуются с фиолетовыми.

Эва теряется, потому что сказать ей нечего. "У него кто-то есть" — такая фраза, на которую сложно реагировать адекватно и со смыслом, тем более хорошим друзьям. На такую фразу можно дать один из десяти возможных неконструктивных ответов. Эва сдерживается и ста-рается меня развлечь беседой:

— Вообрази — произносит она нарочито оживленно, — Лилька Маркелова сегодня полдня ностальгировала по своему бывшему, сборщику металлоконструкций? Помнишь такого? С усами в очках?

— Да, — сморкаюсь я ещё, — помню, она ещё говорила про него — "вынул свои куриные потроха".

— Так вот! — радуется моему ответу на увеселение Эва, — она оценила, кстати, незначительность размеров. Неплохо, говорит, так уютненько. Ищет сейчас подобного. Не знаю…

— Не знаю, — соглашаюсь я, — вряд ли кто правдиво ответит на вопрос: "А он у тебя действительно мал?!"

Эва, бывшая эстонка, смеется, говорит что-то ещё. Я слушаю не очень, потому что минуты через две повторяю:

— У Него кто-то есть.

— О том, что у него кто-то есть, нетрудно было догадаться с самого начала! — наконец выдает Эва один из десяти возможных неконструктивных ответов.

* * *

C самого начала я догадывался, что она догадается. Нашей Мамочке не откажешь в проницательности. Это один из ее талантов.

Будто я сам не знаю, что рано или поздно всё придет к финалу. Это грустно, но неизбежно. Sad but true, как пела группа "Металлика".

Вот так-то, мой милый ангел-хранитель[т9].

К тому же я умею смотреть на вещи отстраненно. Даже на самого себя. Вот сейчас я смотрю в зеркало (в широкое, ясное, как дорога у Некрасова, громадное зеркало в ванной, в этой охренительной квартире-студии, которая никогда не станет моей, ну и черт с ней). Я стою там абсолютно голым. Я виден в этом зеркале с головы до ног. Ну, почти до самых ног — особенно если приблизить нос к стеклу.

Все у меня в порядке. И с головой, и с ногами, и между. Что ни говори, у меня тоже есть положительные стороны. Особенно лицевая.

В женских журналах очень убедительно пишут, что мужикам свойственно оценивать чужой размер. Причем свой они видят всегда сверху, а чужой — сбоку. От этого свой неизбежно кажется меньше. И мужики от этого неизбежно комплексуют.

Будто бы это разновидность дисморфофобии.

Смешно звучит: дисморфофоб. This more1. For fap2.

Глупости все это. Какой смысл сравнивать их в нерабочем положении? Если, конечно, не предположить, что у вас у обоих уже на взводе.

Хотя и такое бывает, конечно. Скажем, если вы нарочно сговорились — сравнить. Как в седьмом классе: кто спустит быстрее.

Быстрее, выше, сильнее. Как гласит олимпийский девиз этого гомика, Де Кубертена. Не обижайся, мой ангел, ладно?

Что поделать, если он просто-таки заточен под правую руку? Как в анекдоте: "How do you do? — Аll right3". (И, зажимая нос, как переводчик на старом видео): "Как ты это делаешь? — Всегда правой".

Я тебе больше скажу, мой ангел: левой ничего и не получается. Совсем не те ощущения. Тут что-то с полушариями мозга. Человек вообще — биполярное существо.

Так.

Хватит.

Пора заканчивать с этим.

Протянуть руку (правую) и выключить душ (бррр). Вытереться и выйти.

Сегодня вечером приедет Мелкая. Мамочка пусть отдохнет. Такой уж у нас график.

"Может быть, нам съездить отдохнуть куда-нибудь?"

(Это она спросила недавно).

"Куда?"

"Туда, где тепло".

(Тут я ее вяло обругал. По правде сказать, мне было все равно, куда ехать — или куда не ехать, хоть в Аспен, хоть в Сочи. Но я слишком хорошо знал, что она имеет в виду под "теплом". Тепло общения двадцать четыре часа в сутки, с нею одной. Право собственности — неизменный приоритет для нее. Здесь она тверда, как Гаагский трибунал. Я как-то для смеху закидывал ей удочку про свинг — так у нее даже губы побелели).

"У нас с тобой любой разговор заканчивается ссорой. Мне это не нравится".

(Так она сказала — довольно жестко. Только голос дрогнул на излете фразы: "мне это не нра…").

"Мне тоже".

(Это я ответил по инерции).

Не прошло и минуты, как мне стало жаль ее. И я поступил как обычно.

Пусть это мне и не нра.

* * *

Дорогой мой молескинчик, привет, я очень скучала, вот честно. Целый рабочий день только и утешала себя тем, что приду вечером, достану тебя из ящика, поглажу нежные страницы, поднесу к лицу, втяну носом специальный запах, хорошей бумаги и чуть-чуть клея. Возьму ручку и напишу: дорогой мой молескинчик!..

Выпал снег, пора уже, ноябрь вроде бы. Когда я была маленькая, на осенних каникулах всегда был снег. Сегодня скакала до метро и видела, как два мальчика лет десяти, плохо разбираюсь в детском возрасте, лепили микро-снежных баб. Таких, небольших, размером с ладонь, и устанавливали на гранитном парапете. Подсмотрела, что вместо глазок впихивали им копеечные монеты.

— Любимый!

— Милая, когда ты меня так называешь, да ещё столь торжественным тоном, я теряюсь.

— Мы должны поговорить.

— Не хочу тебя огорчать, но что же мы, по-твоему, делаем сейчас?

— Серьезно поговорить

— Эс пэ. Оооо, Господи… Может, лучше ещё заходик?.. Ползи сюда. Посмотри, у дяди-доктора есть такая штучка…

— Штучка! Заходик! Дозаходились, похоже.

— Это мы о чем?

— О том.

— Знаешь что, меня твоя детсадовская лексика напрягает. Вот все эти: жадина-говядина, почему-потому, что кончается на "у"..

— Я так не говорила, что кончается на "у"

— А могла бы.

С Любимым мы нафиг разругались, и я теперь даже не знаю. Скомандовала себе притормозить с думами вообще, такая вот я Скарлетт О*Хара из местных, ну а что тут думать, что тут думать. Хули толку, как говорит Славка-водитель, зевая в пробках, что выехал на три часа раньше, те же яйца, смотрим сбоку. Так что, дорогой молескин, не буду о грустном, не буду о сложном, короче, не буду.

Ксюха звонила, едет в гости, причем вдвоем, она недавно познакомилась с одним мальчишкой, звать Ганс, так он известный в Москве паркурист. Вот с ним едет. Паркуристы, дорогой мой дневничок, это такие сумасшедшие люди, которые прыгают с крыши на крышу и находят в этом свое счастье. Ещё паркуристы много всякого делают, крыши — это не верх, ха-ха, сострила сейчас смешно, крыши — это не верх мастерства. Надеюсь, сейчас они воспользовались метро все-таки, а то я навыками вправления переломов не очень обладаю.

(Примечание редактора: Парку?р (фр. parkour, искажённое от parcours, parcours du combattant — дистанция, полоса препятствий). Паркур — искусство перемещения и преодоления препятствий. Многими занимающимися воспринимается как стиль жизни. Основан группой французов (Давид Белль, Себастьян Фукан, и другие). В настоящее время активно практикуется и развивается многими объединениями и частными лицами во многих странах. Сутью паркура является движение и преодоление препятствий различного характера. Таковыми могут считаться как существующие архитектурные сооружения (перила, парапеты, стены и пр.), так и специально изготовленные конструкции (применяемые во время различных мероприятий и соревнований).

Ну вот, дорогой дневничок, приезжала Ксюха со своим паркуристом, который вовсе не паркурист, а трейсер, о чем он объявил с порога. Хорошенький такой паренек, румяный, с дредами на голове, называются "барашки". Несмотря на вроде бы уже холода и вьюги, одет в балахон с капюшоном и мешковатые джинсы, за спиной — мелкий рюкзак необычной формы, такой у вас что ли стиль, спросила я удивленно, не надевать курток.

В ответ он открыл рот и произнес небольшую речь:

— Трейсеры часто носят балахоны с капюшоном, потому что это удобно. Особенно если во время тренировки идёт дождь. Когда плюс пять, уже приходится надевать шапку: в процессе потоотделения голова теряет большое количество влаги, а заниматься при такой температуре определённо холодно. Рюкзак не должен мешать при прохождении трассы, поэтому обычно он плоский, без лишних карманов, замков и шнурков. В него кладут только самые необходимые вещи: деньги, телефон, проездной на метро и ключи.

Я стояла, чуть приоткрыв от обалдения рот, потому что не очень ожидала услышать обучающую лекцию про их дурацкий паркур и рюкзаки. Ксюха закатила глаза и извиняюще улыбнулась. Ганс на минуту замолчал, принявшись, наконец, разуваться, схватился за ботинок обеими руками, снял, покрутил им перед моим носом — мерси, блин! — и размерянно продолжил:

— Кроссовки мы носим обычные беговые: в них лучше отталкиваться от стен, прыгать, карабкаться и, естественно, бегать. Некоторые трейсеры занимаются в бойцовских кедах или босиком. Я выбираю самую демократичную по цене модель кроссовок, вот, фирма Kalenji. Они стоят всего 500 рублей и легко выдерживают три месяца…

Какой-то Ленин на броневичке, подумала я и ударила себя по лбу, ну причем здесь Ленин, знать не знаю ничего про Ленина и его броневички, что это такое вообще "броневичок", это Любимый часто так говорит, вот я и обезьянничаю.

— В паркуре нет списка обязательных движений, как, например, в гимнастике. Когда трейсер бежит и перед ним возникает препятствие, он преодолевает его тем движением, которое наиболее эффективно в данной ситуации и больше всего подходит именно этому трейсеру… И одежда должна этому максимально способствовать, быть удобной, и лейбл здесь совершенно неважен. Трейсеры предпочитают костюмы из натуральных тканей, а не болоньевые. Брюки должны быть очень свободными, чтобы в них было удобно прыгать.

Ганс несколько раз подпрыгнул, довольно спортивно. Неудивительно, чего уж там. Я смотрела на подругу. Одежда для паркура не интересовала меня, да и обувь — тоже. В башке моей было пусто, нет, что-то такое там копошилось, дебильное, и я ощущала себя девушкой-мудаком. Ганса хотелось выкинуть из окна, пусть разработает в полет новый, прикольный трюк. А с подругой хотелось посоветоваться.

— Эти привычки распространяются и на повседневную одежду, — оживленно расказывал тем временем Ганс, — всё это можно купить в любом магазине. Мои брюки, например, из "Декатлона". Кто-то покупает в Reebok или Nike, но там они дорогие, их жалко портить на тренировках. А мы ведь падаем, пачкаемся, можем зацепиться за что-то. Летом мы иногда тренируемся в шортах, — доверительно поделился он.

— Гансочка, — вкрадчиво сказала Ксюха, — а мы хотели чаю попить…

— Имено чаю, — встрепенулся Гансочка, — я никогда не употребляю алкоголь.

Он прямо так и сказал: "Не употребляю алкоголь", клянусь.

Заварила дредам чаю, он выбрал зеленый, с лимоном, без сахара, мы с Ксюхой освоили упаковку испанского белого вина, в основном под разговоры трейсера о себе:

— Паркур — это командная дисциплина, девчонки. Практически любой трейсер находится в группе товарищей, и лишь единицы предпочитают существовать отдельно от остальных, отшельники. Часто трейсеры и вне тренировок тусуют вместе… Потому что одно из главных правил паркура: быть сильным, чтобы быть полезным. Нужна нерушимая убеждённость, понимаете, что все члены команды придут на помощь в любой, самой отстойной ситуации. Команда — это команда.

— А девушки у вас в команде есть? — подозрительно спросила Ксюха, замерев со стаканом на полпути ко рту.

— Девушки в паркуре — вообще-то редкость, но всё же они есть. Большинство из них занимается паркуром типа как фитнесом, для поддержания формы или там фигуры. Но встретить настоящую девушку-трейсера практически невозможно.

Ксюха успокоенно отхлебнула вина.

— Кстати, — заметила она, — лучше бы глинтвенйн. Холодно сегодня.

— Сейчас идеальный образ человека, занимающегося паркуром, — это Робин Гуд, знакомы с Робином Гудом? — подозрительно оглядел нас Ганс, дождался испуганных кивков, и продолжил, — для него не существует границ, он свободен, но в то же время готов помочь всяким людям.

Он помолчал. Покрутил в руках чашку. Уточнил:

— Бедным людям. И я такой, почти идеальный.

Обратила внимание, что почти идеальный имеет все-таки один видимый недостаток — шумно пьет. И говорит с печеньем во рту. Сыпались сдобные крошки.

— Но не только это повлияло на принципы паркура. Французский морской офицер Джордж Херберт много путешествовал по миру и, придя в восторг от пластики одного из африканских племён, разработал "натуральный метод", в основе которого скалолазание, бег, координация, поднятие тяжестей, плавание и прыжки…

— Понятно, — сказала Ксюха, почесав лоб, — бежишь-бежишь такой по городу, хоп — через стену перескочил. Остановился, написал на ней неприличное слово из пятнадцати букв. Хоп — дальше побежал… До следующей стены.

Ганс даже приподнялся в негодовании со стула. Произнес, делая ударение на каждом слове:

— Настоящие трейсеры никогда не пишут и не рисуют на стенах! Среди тех, кто занимается паркуром всерьёз, принято уважать чужую собственность.

Потом трейсер Ганс попросился в интернет, чтобы выложить на "YouTube" свой новый ролик.

— А кто тебя записывает? — поинтересовалась я, — что, кто-то гонится за тобой с камерой на плече?