Литературная Газета, 6590 (№ 11/2017)

Героиня Татьяны на уроках бытия предстаёт далеко не примерной ученицей, но она верит, что справится со своими страстями. В отличие от когда-то любимого, который, запутавшись в страстях, так и не смог, а может, не захотел с ними совладать. Так грех сладострастия разрушил семью героини. Но опускать руки нельзя, ведь всё это – одна череда смертных грехов: недопустимо прелюбодейство, но так же недопустимо уныние.

Мне слабость женская назначена судьбой,

И как ни странно, что мне блажь земная?

Мне главное – победа над душой,

Что хочет ада... но достигнет рая!

…Я тебя любила очень, очень…

Отчего ты шепчешь: «Замолчи»?

Но Татьяна не молчит. Она уверенно отвечает и Отцу Небесному, и отцу своего сына. Отвечает за каждую рифму этого сборника собственными слезами и собственным потерянным, казалось, навсегда, но нет! – вновь обретённым счастьем.

Пожалуй, самое-самое пронзительное в книге – это обращения к сыну. На метауровне они читаются как обращение к будущему. С одной стороны, просьба не судить прошлое, каким бы оно ни было. С другой – не оглядываться на него, не уподобляться жене Лота. Идти вперёд, чтобы не стать соляным столбом, обернувшись на грешный город.

И как, оказывается, легко идти, когда простишь! Но как это непросто – простить!

А я ступаю понемногу,

Всё время помню о тебе –

Молюсь, смотря на небо, Богу,

Чтоб не преткнуться на земле…

Алексей Лемаев

Личное дело генералиссимуса Сталина

Личное дело генералиссимуса Сталина

Искусство / Искусство / Театральная площадь

Есин Сергей

Теги: искусство , театр

О громкой премьере в Ростовском академическом театре драмы им. Максима Горького

Можно сказать, что спектакль «Сталин. Часовщик» начался даже экстравагантно. Не каждый раз, когда только раздвигается занавес, ты сразу начинаешь думать о смерти.

Собственно, всё по телевидению и старым киносъёмкам знакомо. Приглушённый свет, справа и слева на стульях с прямыми спинами сидят родные и близкие… Правда, ни «Реквиема», как тогда, ни траурной музыки. Я сразу вспомнил, как было тогда.

В давку на Трубной площади я не попал. После того как отца по известной статье 58 пункт 10 посадили в Щербаковские лагеря и нас с матерью выселили из квартиры, мы жили у её тётки на тогда Советской площади, напротив здания Моссовета, ставшего ныне мэрией. Если пройти дворами, минуя патрули и огромные военные машины, стоявшие у каждых ворот, в проезд Художественного театра, ставший нынче снова Камергерским переулком, а потом нырнуть под грузовик, то сразу примазываешься к очереди, идущей по бульварам, по бывшей Дмитровке, от Трубной прямо к Колонному залу.

Уже на входе в Колонный зал на повороте собиралась и готовилась стать в почётный караул целая группа. Сразу бросилось в глаза лицо знаменитого актёра Бориса Андреева, всё залитое слезами…

Удивительный спектакль, где всё время говоришь: «здесь» и «тогда». Впрочем, слова плохо объясняют всё, что ты видишь. Во всю ширину сцены – планшет, а под углом, над ним, – или стальное небо, которое всё видит, или широкое зеркало, которое для зрителей всё отражает. И пока на этом зеркале идут всполохи кумачового, красного, революционного. Я сразу вспомнил, что больше всего меня тогда поразило и запомнилось. Крупные, чуть вспухшие руки Сталина. Руки, которые тогда держали полмира.

Я вряд ли поехал бы в Ростов-на-Дону смотреть спектакль о Сталине, если бы не два обстоятельства. Первое – если бы полтора-два года назад ростовчане не привезли свой «Тихий Дон», который с блеском был сыгран в филиале Малого театра, и если бы – это уже второе – автором пьесы «Сталин. Часовщик», как, впрочем, и инсценировки шолоховского «Тихого Дона» не был мой товарищ по кафедре литературного мастерства в Литинституте Владимир Малягин. Качество в обоих случаях гарантировалось: и знаменитый драматург, и ученик Виктора Розова.

Что же, у меня всё так и пойдёт в долгих отступлениях? Но не описать этот театр тоже нельзя. Недаром макет театра вместе с макетом храма Василия Блаженного выставлен в Музее архитектуры в Лондоне. И что рядом с этой театральной громадой, с этим зданием, построенным в виде огромного танка, какой-то там Сити-холл или Крокус-холл?! Московские небоскрёбы, конечно, выше пирамид в Гизе, но разве с ними могут они сравняться? Ещё только поднимаясь по парадной лестнице в театр, я подумал, глядя на две танковые башни-гусеницы, внутри которых в открытом солнцу стекле бродили пассажирские лифты: вот он, памятник культурной политике 30-х, социализму и лично товарищу Сталину!

Но красно-траурный свет на экране-зеркале как-то растаял, определились детали интерьера со старинными кабинетными в деревянных чехлах часами по бокам помоста и персонажами, сидящими на стульях по правую и левую сторону. Персонажей, пожалуй, стоит перечислить, но никакого портретного сходства здесь нет, фамилии и имена говорят сами за себя: Молотов, Жуков, Берия, Василий (сын Сталина), Светлана (дочь), Надежда Аллилуева (вторая жена). Была ещё когда-то первая, мать Якова, старшего сына, погибшая от туберкулёза.

Ещё одна, последняя деталь экспозиции – это кресло, стоящее почти на авансцене, на спинке которого висит белый парадный китель с погонами генералиссимуса со Звездой Героя Советского Союза. Сталин, как известно, в отличие от Брежнева и Хрущёва, Героем Советского Союза награждён лишь единожды. Может быть, это и крепче, и запомнилось сильнее.

Актёр, играющий Сталина, надевает этот китель на несколько секунд только в конце спектакля. Звания, звёзды, ордена – это не самое главное. Легенды, апокрифы и возникшие мифы намного плотнее держатся в сознании.

Спор о сталинском мифе и о составляющем его. Об ответственности лидера перед народом, о личном и общественном, о государстве и служении, о слове и поступке – это и есть и тема, и содержание спектакля. Жена, сын, дочь, военачальники и соратники получили возможность спросить. Сталин отвечает, зрители этого своеобразного диспута – собственно, зрители – судят. Ах, этот вечный спор либеральных исторических предпочтений и народного понимания! Час сорок пять минут – столько длится спектакль. Молодые и старые, помнящие, как это было и происходило, как радовались и страдали знающие не понаслышке и знающие, как им кажется, абсолютно всё по книжкам и учебникам, не шелохнувшись, до последних, возникающих внезапно, как буря, аплодисментов слушают и следят за происходящим.

Сталин тоже вопрошает своих оппонентов. А как бы поступили вы? А что бы сделали на моём месте?

Сталин на сцене – это не тот огрузневший, уже больной, каким многие видели его в конце жизни, и не тот канонический герой в маршальском мундире, которого помним по парадным портретам, печатавшимися миллионными тиражами. Весь спектакль Сталин совсем молодой, почти ровесник играющего его актёра, похожий модной нынче небритостью на молодого чеченца, приехавшего покорять Москву. Но там, за порогом истории, мы ведь не меняемся и все остаёмся в выбранном нами возрасте. И разве не продолжаем задавать уже «оттуда» свои вопросы нашему времени?

Первой спрашивает мать: почему сын не стал, как хотела она, мать, священником?

Это легендарная мать Сталина Кеке Джугашвили, жена сапожника, битая мужем смертным боем, на похороны которой сын так и не приехал – «её хоронил весь состав НКВД Грузии».

Задают ли все персонажи собственные вопросы? Персонажи знают ответы, потому что они уже прожили жизни и уже мертвы. Вопросы по поводу разных обстоятельств, историй и догадок, которые у них накопились. Отвечают Сталин или Малягин?

– Почему перед войной оказалось расстрелянным созвездие маршалов?

– Готовились ли мы и как мы готовились к войне?

– Почему бывшие друзья оказались врагами?

Но основной оппонент вечно молодого Сталина – Надежда Аллилуева. У домашних больше всех накопившихся обид, и своих легче всего обидеть. Почему молодая женщина покончила жизнь самоубийством?

Ещё в юности мы осторожничали у того места на Новодевичьем кладбище, где была похоронена жена Сталина. Высокая стела с мраморной головой и одинокая роза у подножия. Ходили рассказы, что иногда ночью вождь приезжал сюда и сидел возле надгробья. Услышать бы те диалоги!

Дети тоже задают свои вопросы. И драматург Малягин, и постановщик спектакля Александр Пудин обошлись без расхожей патетической фразы: «Я солдата на маршала не меняю». Это уже попавший в плен Яков, старший сын. В спектакле есть свои ответы.

Не так просты были эти дети, и не так ясно складывались судьбы и у дочери, и у сына. Не станем ворошить юношескую влюблённость дочери в писателя более чем вдвое старше её. В своё время об этом говорили обе столицы. Писателю не по доброй воле пришлось пере­ехать много севернее Москвы. Отец был суров и к собственным детям. Блестящего полковника и лётчика освободили от командования авиационным полком. В наше время, конечно, мажорам живётся вольготнее. Но и тогда были трофейные очень быстрые машины. Актёр, играющий Сталина, во время семейной разборки употребляет деликатное слово «дебош». Дети Сталина, дети Хрущёва, внучка Горбачёва, живущая в Германии... На них – отблеск знаменитых родственников, иногда через них и их судьбы мы пытаемся разгадать, кем же были знаменитые отцы и деды. Иногда всё это выше рационального.

Знает ли что-то ещё, кроме того, что ему показывают на сцене, молодой и не очень молодой зритель, внимательно следящий за перипетиями государственной и личной истории? Брат кричит на сестру, отрёкшуюся от родного отца. Как же сложна и многомерна человеческая жизнь!

Главная тема спектакля – это, конечно, война. На подиуме, ставшем экраном, на небе-зеркале, отражающем то, что происходит на земле, всё время идут сполохи военной кинохроники. «Александр Матросов – тоже мой сын!» – кричит дочери и сыну Сталин.

Он был внимательным человеком, понимавшим сложные увязки и расстановки в жизни. Он знал, как одно завязано с другим и как претензии маршала могут оказаться роковыми для дела. Может быть, он даже считал, что Бог и судьба поставили его следить за Россией. Об этом чуть ниже, пока о слове «часовщик», которое стоит в названии спектакля. Часовщик, который даёт импульс заводу и который следит, чтобы все колёсики в сложном ли механизме времени, в сложном ли организме страны крутились, жили и взаимодействовали друг с другом. Человек миссии. Эти и подобные рассуждения, произнесённые со сцены, конечно, принадлежит не Сталину, но ведь достаточно точно. Слово «паранойя», которое вписал в «историю болезни» Сталина знаменитый русский психиатр Бехтерев, в спектакле тоже не звучит. И слава богу.

Теперь о Боге. Зритель помнит, конечно, что матушка генералиссимуса говорила, что хотела бы, чтобы её сын стал священником. Мог ли этот рассказ об одном из героев нашей русской истории обойтись без рассуждений и мыслей о Боге, христианском Боге, в своё время сплотившем Россию? И обойтись без разговоров об открытии церквей во время войны и вновь утверждённом патриаршестве? А ведь начиналось всё с того, что ребёнок кричит: «А почему Бог позволяет отцу бить тебя, мама?» Всё уживалось в не окончившем семинарию человеке. Одна краска здесь не подходит. И здесь почти последнее.

Мы так долго молчали, так долго отказывались говорить об этом человеке как о герое отечественной истории со многими лицами, но продолжавшем жить в сознании народа, что накопилось, возникло, как народная демократическая воля, – разобраться! Разве только высокий лоб имеет право на свою аргументацию? Театр в России всегда привык прислушиваться к тому, о чём говорят не только в царской ложе, но и на ярусах, и на галёрке. Театр говорит, зритель смотрит, слушает и решает. Знаменитый театр в Ростове-на-Дону решил сказать об этом, пожалуй, первым. Честь ему и хвала! Вариант пьесы, кажется, ещё с двухтысячного года лежал в Малом театре. В театре всё непред­сказуемо.

P.S. Сугубо театральное. О двух героях этого спектакля – режиссёре и драматурге – я уже сказал. Великолепен художник. Это Виктор Герасименко. Сталина играет молодой премьер театра Вячеслав Огир (на снимке) . Молодёжь, а не в возрасте солисты, близкие по возрасту к историческим героям, – это счастливая находка режиссёра и времени. Огир на сцене свободен, доказателен, сдержан, идёт навстречу тайным пожеланиям зрительного зала, на скорее не трагический, режиссёрский, а победный, как и в жизни, финал. Все остальные актёры, как и предполагается в театре такого калибра, на профессиональной высоте. Браво!

Талант, молодость, весна

Талант, молодость, весна

Искусство / Искусство / Успех

Фото: Павел Антонов

Теги: искусство , музыка , вокал , опера

Праздник в Большом зале Московской консерватории

Лишний билетик начинали спрашивать далеко от входа в Большой зал Московской консерватории. Полный аншлаг… Ещё бы! Заметное событие в музыкальной жизни первый сольный концерт в столице заслуженной артистки Республики Татарстан, солистки Венской государственной оперы Аиды Гарифуллиной.

В чём же секрет этой столь ярко за­явившей о себе молодой оперной звезды? Само её имя звучит как музыка, воскрешая в памяти образ вердиевской прекрасной египетской царицы. Кстати, в переводе с суахили и арабского имя Аида означает «награда». И природа действительно наградила свою избранницу по-царски!

Аида родилась и выросла в Казани. Отсюда, от своих татарских предков, она унаследовала утончённую, изысканную восточную красоту. Недаром впоследствии образ Шамаханской царицы стал одной из «визитных карточек» певицы.

Первые шаги в профессии она делала под руководством матери Ляйли Ильдаровны Гарифуллиной – дирижёра хора, директора Центра современной музыки Софии Губайдулиной. Впервые талантливая девочка попала в Москву в 13 лет, когда выступила в рамках программы «Одарённые дети Татарстана» в Концертном зале им. П.И. Чайковского.

А в 18 лет она, получив грант мэра Казани на обучение в Германии, поступила в Высшую школу музыки в Нюрнберге, в класс профессора и ректора этой школы Зигфрида Ерузалема. И здесь уже невозможно было не проникнуться мистическим духом этого города, издавна хранящего традиции легендарных нюрнбергских мейстерзингеров – средневековых мастеров пения. Талант, трудолюбие и целеустремлённость дали свои результаты. Ныне Аида Гарифуллина может по праву считаться одним из настоящих мастеров пения.

Далее её карьера развивалась стремительно. В 2007 году Аида переехала в Вену и продолжила обучение вокалу в Венском университете музыки и исполнительского искусства в классе профессора Клаудии Виска. В 2010-м певица стала лауреатом Первого международного конкурса вокалистов им. Муслима Магомаева в Москве. В 2012-м, выступая на сцене Арена-ди-Верона с Вальсом Джульетты Je veux vivre из оперы Гуно «Ромео и Джульетта», Аида познакомилась с великим Пласидо Доминго. Сам Маэстро пригласил её принять участие в престижнейшем международном конкурсе Operalia. Этот конкурс красавица-сопрано убедительно выиграла в августе 2013 года. Но ещё до победы, в январе, она по приглашению Валерия Гергиева с блеском дебютировала на сцене Мариинского театра в партии Сюзанны в моцартовской «Свадьбе Фигаро». Судьбоносный 2013 год принёс Аиде также и контракт с Венской государственной оперой, продолженный в текущем сезоне.

И вот снова Москва. Сама певица признаётся, что «испытание Большим залом консерватории сравнимо только с победой на самом весомом международном конкурсе». И это испытание она (впрочем, можно сказать, как и всегда) выдержала на все сто! Невозможно было не попасть под обаяние её тембра, отличающегося обволакивающей мягкостью и в то же время невесомой воздушной полётностью звука, заполняющего всё пространство зала на самых тончайших pianissimo. Продуманность каждой детали исполнения, каждой черты интерпретируемого образа – будь то коварная и прекрасная Шамаханская царица, жертвенная и благородная Виолетта или трогательная, хрупкая и незащищённая Джульетта – заставляла слушателя безоговорочно сочувствовать и сопереживать героиням Гарифуллиной.

Надо сказать, что этому также способствовал слаженный ансамбль певицы и Государственного академического симфонического оркестра России им. Е.Ф. Светланова под управлением дирижёра Йохена Ридера. Кстати, немецкий дирижёр доказал взыскательной московской публике, насколько ему близка русская классика: увертюра к «Руслану и Людмиле» М.И. Глинки и полонез из оперы П.И. Чайковского «Евгений Онегин» вызвали бурные и продолжительные овации.

…Певицу и дирижёра не отпускали со сцены долго, очень долго. Бисы, продолжительная автограф-сессия. Но усталости, казалось, никто не чувствовал. Вообще, если постараться одним словом охарактеризовать концерт, то это будет слово «праздник». А ещё «красота», «молодость» и «весна». Так, может быть, именно в Большом зале консерватории одной лишь силой искусства, раньше календарного срока и вопреки ненастной погоде начался у нас приход весны. Весны – такой же нежной, чарующей и прекрасной, как сама мастер пения, гордость Татарстана и всей России Аида Гарифуллина.

Мария Залесская

Только шедевры

Только шедевры

Искусство / Искусство / Штрих-код

Теги: искусство , живопись

Византийская иконопись на протяжении столетий

Нам хорошо известна древнерусская иконопись. Работы её мастеров можно увидеть в российских храмах, они широко представлены в отечественных музеях. А вот византийские иконы (за исключением разве что Владимирской Богоматери ХII века в собрании Третьяковской галереи) мы знаем мало. Восполнить этот пробел даёт возможность выставка «Шедевры Византии», открытая в Третьяковской галерее.

Собственно, это третья выставка, проходящая в рамках перекрёстного Года культуры Россия – Греция и Греция – Россия. В мае прошлого года в Афинах греческим ценителям была представлена икона «Вознесение», исполненная преподобным Андреем Рублёвым. В сентябре в Греции была показана выставка «Русская иконопись и деревянная скульптура ХV–ХIХ веков» из собрания Третьяковской галереи. И вот теперь москвичи и гости столицы могут увидеть 18 произведений византийского и поствизантийского (после падения Константинополя) искусства конца Х – начала ХVI веков из собрания Христианского и Византийского музея в Афинах, Музея Бенаки и частной коллекции Э. Велимезиса – Х. Маргаритиса.

Среди представленных на выставке работ есть очень необычные по своей иконографии. Самая ранняя – датированная Х веком – серебряный с позолотой Процессионный Крест. В различных частях Креста на его лицевой и обратной сторонах выгравированы образы многих святых. Один из них – святой мученик Сисиний, изображение которого почти нигде больше не встречается. Как предполагают специалисты, так звали донатора, на пожертвования которого и было создано это замечательное произведение.

Ещё один Крест – на двухсторонней иконе ХIV века «Богоматерь Одигитрия. Распятие». Справа и слева от распятого на Кресте Господа изображены Матерь Божия и апостол Иоанн. Поза, а также облачение апостола, напоминающее римскую тогу с изысканной драпировкой, свидетельствуют о распространенном в то время в Византии увлечении античной классикой.

Святитель Николай Мирликийский на троне

Очень эмоциональна икона «Богоматерь Кардиотисса (Сердечная)», исполненная в первой половине ХV века критским мастером Ангелосом Акотантосом. Это единственная подписанная из представленных на выставке работ. На ней Младенец обнимает Свою Пречистую Матерь обеими руками. И в то же время Он словно воздевает руки к Небесам.

Редкий образ и «Святитель Николай Мирликийский на троне», созданный около 1500 года. Здесь на епитрахили, ножках трона и палице святителя золотом наведены изображения Христа Эммануила, пророков и апостолов.

А созданная в ХIII веке икона «Святой Великомученик Георгий» с житием напоминает о взятии Константинополя крестоносцами в 1204 году. Она отмечена влиянием западноевропейского сакрального искусства. Фигура св. Георгия вырезана из дерева, что характерно для западной католической традиции, в то время как живописные житийные клейма выдержаны вполне в духе православия.

Наряду с иконами на выставке показаны воздух (покров) на Сятые Дары, кадильницы – «кацеи» – и Евангелие – Апракос – с отрывками из Нового Завета, читаемыми на протяжении богослужебного года. Они дают представление о богослужебной практике в древней Византии.

Выставка, размещённая в здании Третьяковской галереи в Лаврушинском переулке, находится в непосредственной близости от постоянной экспозиции древнерусской иконописи и потому даёт возможность сравнить и выявить черты сходства и различия обеих школ.

Владимир Соколовский, искусствовед

Выставка работает до 9 апреля.

Наш ответ султану