Газета Завтра 605 (26 2005)

"Полковник" и мысли не допускал, что абсолютное большинство людей, где бы они ни находились, в какую бы ситуацию ни попали, никогда не согласились бы пойти на то, на что Петр Петрович В. отправился без раздумий и колебаний, будучи уверенным, что и все остальные — только паханы предложи им такую близость — с радостью и гордостью на нее пошли. Нет, это все— неудачники, неизбранные, не осененные столь высоким вниманием. П.П сносил даже издевательства и мерзкие выходки гермофродита карлика Вики-Виктора, попавшего за решетку издевательства над пациентами психбольницы, где работал санитаром, пригретого на зоне паханами за его уродство, выполнявшего роль шута. "Полковник" вполне мог врезать ему пару раз и навсегда отучить от издевательств и подначиваний. Но опущенный и есть опущенный: честь и достоинство для него— пустой звук. Ну а карлик-карлица шалел от вседозволенности и входил в раж, своими выходками нарочито прилюдно оскорблял П.П.

Участь опущенного известна. Да, с ним складываются особые отношения, особенность эта своеобразна чрезвычайно, любому вменяемому человеку противна и неприемлима. Опущенный — изгой, которого может оскорбить не только пахан, но и любая мелкая шавка. Изгой обязан по первой прихоти любого обитателя зоны (и оказавшись на воле, продолжать подчиняться этому порядку вещей) принять требуемую позу, причем с выражением полного счастья и довольства на лице. Любое его (движимое и недвижимое) имущество может забрать себе всяк, кому оно понравится, присвоить.

Петр Петрович выполнял отведенную ему роль безукоризненно: наклонялся, уступал, подносил, подписывал… Все это — с безмятежно-довольным выражением лица под лозунгом, достойным настоящего полковника "Чего изволите?"

Помимо притязаний на самого Петра Петровича и его личные вещи и услуги, паханы и мелкая шушера распространили претензии на имущество семьи и всех родственников: Петр Петрович отписал желающим и квартиру, и участок земли, и скарб, в том числе полученное женой в приданное и наследство.

Посылки из дома, конечно, отбирались, а когда на свидание приехали жена и несовершеннолетняя дочь, "право ночи" было реализовано паханами, и реализовано в присутствии отца семейства, недовольного лишь тем, что жена и дочь сопротивлялись, кричали и плакали. Петр Петрович беспокоился, что урки будут недовольны, а он так дорожит своей близостью к паханам и особыми отношениями с ними! Сколько усилий приложено для выстраивания таких отношений!

"Полковник" внутренне удивляется, хотя удивление никак не выражает, тому, что урки и шушера, к желаниям, требованиям, капризам которых он столь чувствителен, отзывчив и внимателен, не питают к нему ни малейшего чувства благодарности, не испытывают уважения. Никаких ответных дружественных актов Петр Петрович никак не дождется. Но в таком положении дел полковник, человек и требовательный к себе и семье, винит себя и домочадцев: были не столь внимательны, не столь услужливы, не угодили. Всё с себя, от себя и родных отдавший, Петр Петрович мучительно раздумывает и ищет, что бы он еще мог сделать для паханов, чтобы окончательно удовлетворить их и заслужить хотя бы похлопывание по плечу. Как было бы прекрасно услышать: "Хороший ты парень, Петруша!" Но пока только и слышно: "Твое место у параши", — где полковник и пребывает с довольным выражением лица, чтобы, не дай Бог, не подумали, что он недоволен или нелоялен.

«БОГ ВСЕГДА ПОМОГАЛ МНЕ...». Знаменитая русская певица отвечает на вопросы «Завтра»

«БОГ ВСЕГДА ПОМОГАЛ МНЕ...». Знаменитая русская певица отвечает на вопросы «Завтра»

Жанна Бичевская

Жанна Бичевская:

«БОГ ВСЕГДА ПОМОГАЛ МНЕ...». Знаменитая русская певица отвечает на вопросы «Завтра»

"ЗАВТРА". Жанна Владимировна, тематика вашего репертуара общеизвестна. Однако ситуация нередко складывалась так, что вы не всегда могли исполнять религиозные или так называемые белогвардейские песни. С чего всё началось?

Жанна БИЧЕВСКАЯ. Вероятно, с того, что в семнадцать лет отец подарил мне гитару. Тогда же обнаружилось, что я могу петь. Далее я закончила эстрадное отделение музыкального училища. В общем, обычный путь для артиста моего направления. В чем-то мне повезло: у меня не было каких-либо знакомств, влиятельного тыла... Не скрою, было тяжело, приходилось буквально лбом пробивать стену. Вот ведь и свою истинную стезю нашла не сразу. Но как я теперь понимаю, Бог всегда помогал мне.

"ЗАВТРА". Что привело вас к Богу?

Ж.Б. В 1988 году в мою жизнь вошел поэт и композитор Геннадий Пономарев — а он десять лет пел на клиросе. И он спросил: "Ты крещеная? — Нет. — Покрестись". Я покрестилась — и у меня была необыкновенная радость на душе. Потом мы стали мужем и женой, и я благодарю Господа за то, что послал мне такого мужа.

"ЗАВТРА". Вы поете в храмах?

Ж.Б. Конечно. Пела в храме у моего духовника. В разных городах, когда приглашают. В сумме получатся года полтора таких выступлений. В том числе исполняю песни моего мужа.

"ЗАВТРА". Вы и сами сочиняете...

Ж.Б. Разумеется. К примеру, диск "Верую" — стихи Бехтиева, музыка моя. У меня много русских народных песен, где все мое — и музыка, и слова.

"ЗАВТРА". Но ведь народные песни потому и народные, что их авторы неизвестны?

Ж.Б. Точнее — их имена утеряны. Но у каждой песни был автор, они же не с неба к нам пришли. И для Пономаренко, и для Левашовой писали народные песни. Если угодно, называйте это сочинительством в традициях народных песен.

"ЗАВТРА". Раньше вы пели не только на русские темы. Одна из первых песен в вашем исполнении, услышанная мной, — шуточная баллада о Джоне, который никак не мог жениться по независящим от него причинам. Жаль, что мы рискуем больше ее не услышать...

Ж.Б. Вынуждена вас огорчить — наверное, это самая слабая из моих песен. Когда-то ее исполнял Дольский, мне нравилось. А известность она получила, потому что ее сняли на телевидении для новогодней программы. Телевидение ведь тоже не принимало моих серьезных песен, нужно было что-то веселенькое. Конечно, в жизни присутствует высокое и низкое, но наше призвание — служить высокому.

"ЗАВТРА". Как вы отбираете для себя песни? Так, вы первой на нашей официальной сцене исполнили "Поручика Голицына". Но это очень старая песня со сложной историей, у нее много вариантов — какой из них истинный?

Ж.Б. Я же говорю: я ничего не отбираю, все делает Господь. В сердце что-то происходит — таким катализатором пользуются все люди художественных профессий. А "Поручика Голицына" мне передал один русский эмигрант в Париже, в том виде я его и спела.

"ЗАВТРА". Одна из любимых мною ваших песен — "Святым царским мученикам". Как она появилась?

Ж.Б. Геннадий написал, мой муж. Прочел о чудесах царской семьи, проникся этим и написал песню. Надо сказать, за эту песню я теперь получаю много клеветы. Даже от священнослужителей. Есть священники, которые ненавидят царскую семью, не вешают их иконы в храмах, где служат. И они до сих пор не могут простить мне, что вышла такая песня. Хотя она многих привела к монархическим идеям. Главная беда наша, что не захотели с царями жить — отдали в руки убийц. А каково отдать помазанника Божьего палачам? Господь сказал: "Не прикасайтесь к помазаниям моим. Бога бойтесь, царя чтите". Мы Бога ослушались. А не захотели власти от Бога — получили власть от дьявола. Вот и все эти восемьдесят семь лет мучений. Меняются формы власти, меняются названия, а суть остается прежней. Посему — войны, революции, терроризм...

"ЗАВТРА". Вы поете исключительно на русском языке — а меж тем были одной из первых наших певиц, выступивших в знаменитой парижской "Олимпии". Как вас принимают иностранцы?

Ж.Б. Могу сказать, что я объездила более пятидесяти стран мира. И вы напрасно думаете, будто ко мне приходит только русская публика. Певец — это не только голос. Голос — одно из средств выражения. А музыка — это мышление. Должна быть душа... Не просто слово, а именно музыка и слово. Песня — это сочетание глубоких человеческих качеств. Певец влияет на душу очень сильно. Ни один жанр не способен так пробудить психику. И тут не обязательно понимать слова. Недавно спросила одну старушку: "Понравилось, бабушка? — Ой, я ничего не поняла, но так хорошо в сердце идет!".

"ЗАВТРА". Издаете ли вы свои стихи отдельными книгами?

Ж.Б. В Финляндии выходил сборник, а здесь нет; да и зачем это? Есть пластинки, пусть люди слушают. Когда из уст в уста, от сердца к сердцу — совсем другой эффект. Я даже не задумывалась: воспринимаются ли мои стихи отдельно от моего голоса. От стихов люди если и плачут, то редко. Будет простой народ плакать от стихов? А от песен плачет.

"ЗАВТРА". Как вы представляете своего идеального зрителя?

Ж.Б. Идеального зрителя нет, как нет идеального человека. "Всяк человек есть ложь". Я бы хотела, чтобы все люди в нашей стране стали патриотами и православными. Пусть ко мне приходят разные люди. Может, вчера он вообще не знал о Боге, а послушал концерт — и уверовал.

"ЗАВТРА". Хотели бы вы, чтобы на вашем концерте побывал, например, президент?

Ж.Б. Несколько лет назад я подарила Путину диск "Верую". Не знаю, нравится ему или нет. Меня не интересует его жизнь — меня интересуют его дела. То, что он делает для моей страны, меня не удовлетворяет. Я вообще не хочу говорить о властях.

"ЗАВТРА". Десять лет назад были обстреляны окна вашей квартиры. Эта история имела последствия?

Ж.Б. Она имела причины. Я записала гимн "Боже, царя храни!" на диске "Любо, братцы, любо". И полетели снаряды. Кто-то взрывал памятники святому царю Николаю, а мне в окно стреляли. Еще император Александр III говорил: "У России друзей нет — у России одни враги". Это было тогда; что же сейчас творится? У России столько врагов!.. Надо быть с разжиженными мозгами, чтобы не понимать этого. Вот они и стреляют. Неспроста Бжезинский проговорился: "Мы Россию победили, осталось последнее — православие".

Вы знаете, что меня лишили концертов, срывают гастроли? И участвует в этом Министерство культуры. Вывешивают в каком-нибудь городе плакат: Бичевская приезжает. Тут же сверху связываются с устроителями — и концерт отменяется. Мол, мы и так все патриоты — зачем про это петь? Песен моих боятся. Я сейчас фактически без работы.

"ЗАВТРА". По счастью, наряду с государственными филармониями теперь существует множество частных артистических компаний...

Ж.Б. Я не очень люблю частные компании, там много нечестных людей. В основном выступаю по приглашению — все-таки кто-то хочет меня слушать вопреки всем запретам.

"ЗАВТРА". На телевидении вас не видно по той же причине?

Ж.Б. Телевизор не смотрю около десяти лет. Так как все дает Господь, то в общественной жизни я участвую в той степени, в какой это нужно Богу. Я сама никуда не лезу, я никого не покупаю, я не продаюсь. Если хотят — приглашают, и тогда я смотрю: достойна ли эта программа песен, которые я пою? Наше телевидение сейчас превратилось в сплошную говорильню, одни ток-шоу. Мы потеряли свою культуру, европеизируемся, американизируемся... Напрочь позабыли, что у России особенная стать.

"ЗАВТРА". Тем не менее, телевидение — это выход на огромную аудиторию, где вы бы могли высказаться.

Ж.Б. Я четыре года веду программу "От сердца к сердцу" на радио "Голос России" — по понедельникам, в одиннадцать вечера. Когда я беседую со слушателями, у меня такое ощущение, что они со мной, они меня понимают — даже в эфире. А уж сцена — место, максимально сильное по воздействию. Тут и глаза говорят, и поворот головы... После крещения, с помощью Божьей, я стала лучше чувствовать людей.

"ЗАВТРА". Всё же, нравится ли вам быть публичной фигурой?

Ж.Б. Нет, не нравится — это утомляет, раздражает... Награды получать приятно, но что из этого? Я получила "Золоту гитару" в Сан-Ремо за выдающийся вклад в мировую культуру, "Бронзового Росинанта" в Польше... Ну и что? Спасибо Господу. Я келейно живу, как монахиня в миру.

"ЗАВТРА". Не логично ли было вам организовать собственную студию?

Ж.Б. Я не жалуюсь — каждый год у меня выходит пластинка, а то и две.

Не так давно появились "Черный ворон", "Боже, храни своих"... Только что вышел "К-141", посвященный памяти погибших на подлодке "Курск" и всему российскому флоту. Сейчас я работаю в основном со студией "Ангел".

"ЗАВТРА". У артистов со стажем принято выпускать антологии…

Ж.Б. У меня вышла антология на студии "Мороз" — четыре лазерных диска с русскими песнями. Антологию в полном смысле слова я делать не буду, поскольку мои песни очень разные. Свои песни я группирую по жанрам: фольклор, белогвардейские, царские, духовные... Их нельзя смешивать, получится винегрет. Собрания лучших песен — да, собираюсь выпускать. Но говорить о своих планах до их свершения не люблю.

"ЗАВТРА". Жанр, в котором вы работаете, предполагает предельную искренность.

Ж.Б. Меня в неискренности упрекнуть невозможно. Напротив, своей искренностью я себе многое в жизни порчу. Казалось бы, надо смолчать, ан не вышло. Сказано у святых отцов: "От избытка сердца уста глаголят". А что до недостатков, у меня их много. Резка, категорична, дерзка, непослушна... Иной раз что-то скажешь, а потом думаешь: "Что же я делаю... Прости меня, брат". Если есть возможность извиниться перед человеком — извиняюсь тут же. Или иду в церковь: "Согрешила, батюшка...". Наверное, моя жизнь выковала такой характер. Сравните, какие крутые характеры у жителей севера — и какие на юге все добрые! То-то и оно: бытие слишком часто определяет сознание...

"ЗАВТРА". А какую литературу предпочитаете?

Ж.Б. Сейчас только религиозную, светскую не читаю вовсе. Конечно, я воспитывалась на хорошей музыке — поэтому не могу слушать нынешнюю плохую музыку. Так же и с литературой. Я люблю всю русскую классику. И зарубежную тоже — Белль, Хемингуэй, Ремарк, Фолкнер...

"ЗАВТРА". "Архипелаг Гулаг"?

Ж.Б. Мне эта книга не нужна. Начинала "Один день Ивана Денисовича" читать и бросила. Там нет литературы. Окуджава — это литература, Трифонов — литература, Белов, Распутин, Астафьев — литература... Для меня Солженицын не писатель. Просто это было модно: всякие там движения, диссиденты... Я ни тогда в этом не участвовала, ни тем более сейчас.

Пусть даже Солженицын гениальнее всех, я его сердцем не приемлю. Уехать из России, предать ее... Не могут выслать из страны силой. Я бы сказала: "Лучше посадите меня в тюрьму, но я буду здесь". Мне с Христом ничего не страшно.

Господь сказал: "Кого люблю, того обличаю и наказываю". Есть народы, которых Господь не наказывает — им нет спасения. А Россию Господь любит. Мы сейчас не можем сопротивляться. Даже если нас по одиночке будут убивать, мы должны терпеть до конца. У меня в песне "Куликово поле" есть такие слова: "Мы врага настигнем по его же следу и порвем на части, Господа хваля...". Это иго дано нам в наказание. Это иго дано нам за отречение от своего государя. Господь наложил наказание — Господь его и снимет. Никаких призывов к экстремизму, никаких военных формирований... Только молитва и покаяние могут вывести нас из этого ига. Вспомните, как Сергей Радонежский благословил Дмитрия Донского на бой с татарами. Второй раз Сергий Радонежский велел купцу Минину собирать ополчение. Сейчас мы в третьем иге. Если какой-то святой явится какому-то праведнику, соберется новое ополчение.

Я никому не угождаю — я Родине служу. Вера без дел — мертва, как и дела мертвы без веры. Вся Россия утонула в стакане, кругом разврат, сколько наркоманов... Что делают с образованием, с армией... Тошно все это. Народ спит, надо будить народ — чтобы душу свою спасали. Чтобы в церковь шли, бежали в церковь... Народ не кается — скорбей прибавится.

"ЗАВТРА". Ваша главная личная мечта?

Ж.Б. Войти в Царствие Небесное. Я люблю, где святость, чистота, любовь и истина. Я иду в будущее, не оглядываясь назад. Только учусь на ошибках. Бог со всеми разберётся.

Беседу вел Анатолий ТКАЧЁВ

СОЗИДАЮЩИЕ

СОЗИДАЮЩИЕ

Савва Ямщиков

Савва Ямщиков

СОЗИДАЮЩИЕ

Истина о том, что история сначала случается как трагедия, а потом повторяется как фарс, в наше время обрела, к сожалению, другое звучание. Трагедия, которая произошла с Россией в начале XX века, сейчас повторяется как трагедия, но большего масштаба. Телевидение и пресса который месяц продолжают отмечать двадцатилетие перестройки. И сколько же чудовищной лжи во всей этой пропагандистской кампании. Я далеко не защитник тоталитаризма, но, видя, к чему привела перестройка, диву даешься, как люди не сделали никаких выводов из страшных событий столетней давности.

То, что происходит сегодня, поразительно напоминает революционные, послереволюционные годы. Никогда не забуду, как я был потрясен, узнав еще студентом, что Маяковский призывал разрушить Музей изящных искусств, созданный Иваном Владимировичем Цветаевым: не нужны нам, дескать, ни слепки, ни подлинники, мы их сбросим с нашего корабля. Под влияние этих разрушительных идей попадали даже люди с корнями, такие, как Сергей Есенин. Он, правда, быстро понял, к чему это приводит. Конечно, сейчас, никто в открытую не призывает громить Третьяковскую галерею, Пушкинский музей — не хотят прослыть Геростратами. Но ведь разрушать культуру можно разными способами. Своего рода разрушением я считаю и недавнее московское биеннале, где раздавались чуть ли не академические мантии и премии Академии художеств. Кстати, мероприятие, длившееся почти месяц, обошлось государству в несколько миллионов долларов. Более того, Федеральное агентство по культуре закупило эти работы с тем, чтобы показывать их в постоянной экспозиции Русского музея.

Еще более откровенно, чем в изобразительном искусстве, разрушители орудуют в литературе. Кто официально представлял нашу словесность в Париже на литературном "Березовом салоне", посвященном "березовой" России? В опубликованном списке все те же Гришковец, Быков, Сорокин, Пелевин, Пригов, Ерофеев. Настоящих писателей я там не увидел — только разрушители. Но ведь русская литература всегда была созидательной, и если талантливый писатель или даже гений в чем-то ошибался, то он ошибался за свой счет. За счет собственных поисков истины.

А сейчас Витя Ерофеев в невероятно вредном, особенно для молодого поколения, "Апокрифе" объявляет, что русская литература закопала себя еще в XIX веке. И тут же начинаются обсуждения: кто такой Достоевский, кто такой Толстой? Одно заседание, я его считаю автобиографическим для ведущего, посвятили пошлости. Участники шоу так и декларировали — пошлость Достоевского, пошлость Толстого, пошлость Чехова, пошлость Гоголя. В итоге получилось, что русская литература без пошлости вообще существовать не могла бы. Кто-то из дружков Ерофеева, правда, обмолвился: мол, ты же сам, Витя, пошляк. Но это так, по дружбе, с улыбкой.

В другой передаче, посвященной Толстому, люди вроде бы говорили заинтересованно, эмоционально, но почему-то каждый считал себя вправе обвинить Льва Николаевича. Не то, что искать истины, пробовать отвечать на вопросы, которые Лев Николаевич поставил своим творчеством, своей жизнью. Нет, Дмитрию Быкову со товарищи надо было сказать, чем ему Толстой мешает, чем не помогает. Они забывают старую истину: то, что доступно Юпитеру, быку не доступно. Спор Льва Николаевича и Федора Михайловича Достоевского, или Федора Михайловича и Ивана Сергеевича Тургенева и споры этих шоуменов — это, как говорят, две большие разницы. Не способны они свою литературу создать. О какой литературе речь, если Швыдкой целое шоу посвятил теме "Пушкин устарел"!

В отношении к нашему культурному наследию сейчас такая же трагедия, как в отношении к деревне. Ведь не понимают, что без деревни, без основы нашей русской не было бы ни Чехова, ни Толстого, ни Пушкина, ни Тургенева, ни Достоевского. Это не значит, что каждый должен, как Валентин Григорьевич Распутин, сидеть на Байкале или где-то еще в глубинке. Писали люди и в Москве прекрасно, но без корневых основ настоящая литература существовать не может.

И человеку не прожить без такой литературы. Даже представить себе не могу, чтобы в школьные годы не прочитал "Войну и мир", "Анну Каренину". Но ценность литературы, как и изобразительного искусства, кристаллизуется в нас не сразу, а по мере срока, который Богом отпущен прожить. Так получилось, что почти десять лет вынужденного неучастия в активной жизни обратили меня к литературе. Многое я тогда перечитывал. В первую очередь — классику. Хотя, казалось бы, что нового в тех же романах Толстого? Я вам скажу, чтo. Кроме, разумеется, великой духовности, философских основ, это осязаемая, материальная составляющая литературы. Не имея возможности выходить из дому, я как бы участвовал на пару с Левиным в охоте, радовался святкам, гулял по Москве. А перечитывая Федора Михайловича Достоевского, я увидел по-новому Петербург, который тоже очень люблю, перечитывая Николая Васильевича Гоголя, понял, что такое Украина.

Вспоминаю, как много лет назад, составляя реставрационную опись произведений иконописи всех музеев России, приехал я в Тулу, а оттуда впервые отправился в Ясную Поляну. И там, точно так же, как в пушкинских местах Псковщины, в некрасовской Карабихе, в тургеневском Спасском-Лутовинове, лермонтовских Тарханах, меня больше всего поразили скромность и продуманность этого дома, усадьбы. Ничего лишнего, хотя жили-то представители не самых бедных фамилий России. Как же это, хозяин Ясной Поляны, граф пишет в проходной комнатке, где коса висит? Потом, читая его заново, понял, что в парадных галереях и залах, может быть, и не писалось бы так. Потому что вот она, природа. Вот он, конь, на которого можно сесть и поехать пообщаться с теми людьми, о которых пишешь. В тот мой первый приезд директор Николай Павлович Пузин показал мне яснополянские иконы, лежавшие в сундуке вместе с бельем. Иконы, между прочим, конца XVI — начала XVII века. Они небольшие. "Благословение графу Льву" такой-то тетушки на крестины, в рождение. Николай Павлович мне не только иконы показал. Может, кощунство, но дал померить шубу Льва Николаевича. С виду тяжелая, но когда надел — нынешнее кашемировое пальто. Выделка такая.

Рассчитывал я пару часочков провести в толстовском музее, а остался на два дня. Николай Павлович меня устроил, и я благодарен Богу за то, что тогда посетил Ясную Поляну. Потом я ходил в МГУ на некоторые лекции Никиты Ильича Толстого, узнал других Толстых. Они же все удивительно похожи, настолько мощное генетическое начало. Один выше ростом, другой ниже, но Толстого за версту отличишь.

С Владимиром Ильичом Толстым, моим сегодняшним собеседником, мы познакомились в конце восьмидесятых, когда он еще не был директором музея-заповедника. Три года назад мне повезло: после долгого перерыва поехал в Ясную Поляну вместе с дочерью Марфой и попал на осенний толстовский праздник. Ясная и раньше была хороша, иной просто не может быть, но тут я увидел, что в усадьбу возвращается былая жизнь. Володя начал издавать новый журнал, он проводит в Ясной Поляне писательские встречи, а каждые два года собирает потомков Толстого практически со всего мира. Меня радует, что активно вошли в это движение и мои друзья Валентин Яковлевич Курбатов, Игорь Петрович Золотусский. В Ясной Поляне я вижу один из маячков нашего будущего. Пока есть такие места, России есть на что надеяться.

«НАСТОЯЩАЯ ЛИТЕРАТУРА СОЗДАЁТСЯ И СЕГОДНЯ»

«НАСТОЯЩАЯ ЛИТЕРАТУРА СОЗДАЁТСЯ И СЕГОДНЯ»

Владимир Толстой:

«НАСТОЯЩАЯ ЛИТЕРАТУРА СОЗДАЁТСЯ И СЕГОДНЯ»

Савва ЯМЩИКОВ. Володя, что для тебя в жизни самое главное? Как для человека, как для потомка Толстых, музейного работника?

Владимир ТОЛСТОЙ. Если формулировать очень коротко, то это сохранение прошлого ради будущего. Я абсолютно убежден, что, как плодородные слои почвы, наслаиваясь один на другой, создают ту питательную среду, на которой вырастает хороший сад, точно так же достойное будущее может прорасти только на мощной почве традиции, подготовленной предыдущими поколениями. Конечно, для меня Ясная Поляна — это колоссальный подарок судьбы. Потому что я не просто руковожу музеем-заповедником, а оказался в сердцевине рода, своими корнями уходящего, по крайней мере, в начало XIII века, хотя сегодня есть исследования, которые историю нашей семьи рассматривают еще глубже. И мне посчастливилось не чувствовать себя в отрыве от предков. Ясная Поляна и родовое имение Никольское-Вяземское для меня не просто красивые ландшафты. Я вижу в них хранителей колоссальной исторической памяти.

Известно, как глубоко почитал свои корни Лев Толстой. Его литература, вообще вся мыслительная деятельность напрямую связана с историей рода, с Толстыми, с Волконскими. И мне кажется, что сегодня нет более важной задачи, чем подумать о будущих поколениях и создавать детские сады, школы, университеты, основой которых станет национальное историко-культурное наследие. Потому что в отрыве от него образование невозможно. Оно теряет опору и становится почти бессмысленным набором знаний.