Газета Завтра 580 (1 2005)

В пригородных электричках Белорусского направления, едва отъедешь от Можайска, звучит в динамиках: "Граждане, соблюдайте чистоту и порядок. Поезд сопровождают милиция, а также бригада особого назначения". Ну, насчет бригады "особого назначения" — грустный юмор. Что же касается милиционеров в электропоездах, то подтекст таких объявлений вроде бы предельно прост — не сорите, не хулиганьте, а то появятся бдительные милиционеры, и призовут к порядку.

Но те, кто постоянно ездит в этих электричках на работу или на дачу, знает, что на самом-то деле объявления о милиционерах, сопровождающих электричку, не более чем "успокоилки" для законопослушных пассажиров. Езжайте себе, граждане, спокойно. Ваша милиция вас бережет. Но граждане — пассажиры, и в их числе поездные хулиганы, прекрасно знают: крайне редко бывают милиционеры в электропоездах. Никто не охраняет пассажиров ни днем, ни ночью на отрезке пути немалом — около ста километров. И давно. Может, это направление пути спокойное и криминал почему-то обходит его стороной?

Ничего подобного. Именно здесь, на участке Вязьма—Гагарин—Можайск, происходили такие события, которые вполне могли лечь в основу современных детективов или в основу киносериала "Менты" (если бы те киномилиционеры работали не в городе Питере, а на железнодорожных колесах, то есть в линейном отделе милиции).

Не легенда, а история…

Здесь мужеством и мастерством как раз местной линейной милиции были нейтрализованы поездные бандиты-убийцы и бандиты, именовавшие себя "поездными рэкетирами." Последние собирали с пассажиров поезда "Москва — Минск" мзду долларами, галантно представляясь при этом: "Мы — железнодорожный рэкет. Просим соблюдать спокойствие! Приготовьте по сто баксов, если не хотите иметь крупные неприятности!"

На этом плече железной дороги ловили "Македонца" — бандита, убившего троих граждан, в том числе женщину-милиционера... Вооруженный двумя стволами, этот волчара рвался в Москву с планами перекочевать в Прибалтику… Но не выдержал. Хищность взяла верх над благоразумием. Решил по-тихому ограбить пассажирку из Польши, но та, на свою беду, подняла тревогу. Бандит выстрелил в женщину и, сорвав стоп-кран, выпрыгнул с поезда. Произошло это в районе станции Туманово, что недалеко от Вязьмы... По горячим следам начался поиск бандита. Сельские участковые инспекторы работали с населением — не исключалось, что бандит какое-то время может скрываться в лесу или в малонаселенном пункте. Группы вооруженных милиционеров в штатской одежде работали в поездах и в электричках, инспекторы ГАИ на автотрассе и дорогах бдительно тралили свои участки… Но засекли "Македонца" железнодорожники, и как раз на станции Гагарин. Преступник в спецробе — оранжевой безрукавке, "под железнодорожника", ехал чуть ли не возле вагонной сцепки на товарном поезде... Сигнал тревоги прошел по всей линии. Брали бандита в Можайске. С перестрелкой. И поныне одна из бетонных опор для контактных электропроводов хранит на себе две пулевые выбоины... Так стрелял "Македонец", а за контактной опорой укрывался один из милиционеров группы задержания. Но и в стрельбе милиционеры не подкачали — тот редкий, ну прямо киношный случай — пули попали куда надо. В одну руку... В другую... Преступник, удерживая пистолет двумя ранеными руками, продолжал отстреливаться ... (Как говорится, такое бы геройство да во славу Отечества!) И только, получив ранение в ногу, преступник на несколько секунд отключился и был взят. Отличились многие. И бывший тогда начальник Можайского линейного отделения милиции Борис Гулин. Он тактически грамотно выбрал место остановки поезда и взятия преступника — между старыми складами и краем пустого еще рынка, расставил подчиненных, предупредив их быть расчетливо смелыми и не соваться под пули… За эту операцию Гулин получил звание "подполковника милиции" (на ступень выше, чем позволяла занимаемая должность.) Отличился и капитан милиции Вячеслав Осипов. (По иронии судьбы его тогда ничем не отметили, и лишь два года спустя учли его заслуги и выдвинули на майорскую должность. Правда, майор милиции Осипов "успел" к тому времени дважды побывать в спецкомандировках в Чечне. Судьба была к нему благосклонна — мины и пули чеченских бандитов миновали его...). Участвовал при взятии бандита тогда еще стажер Владлен Гудицкий ... Стажировка у него выдалась боевая: в двух операциях по задержанию бандитов успешно участвовал. Получил "зеленый свет" на службу в железнодорожной милиции, стал офицером. Вскоре сменил ушедшего на пенсию майора, принял под начало гагаринский пункт линейной милиции...

Опять же на "гагаринском плече"…

В 1999 году смоленская милиция блокировала в лесах банду убийц, В операции участвовали около трехсот человек, в их числе десять милиционеров-кинологов. Бандиты были надежно блокированы и отрезаны от автодорог и железной дороги. В итоге были взяты при попытке выхода из леса. Напряженно поработали в те дни Гудицкий и десять подчиненных ему милиционеров пункта линейной милиции станции Гагарин. И в милицейской форме, и в штатской одежде держали они свой участок, не зная ни сна, ни отдыха, ни... заработной платы. Той самой, что называют денежным содержанием. Так вот, денежное содержание тогда задерживали аж два месяца, и милиционеры выживали кто как мог. Кто за счет родителей— пенсионеров, их огородов, кто вообще непонятно как... Им не выдавали милицейскую форму, и они одевались сами во все что мало-мальски напоминало форменную одежду. Кому-то знакомый-вохровец дал куртку, кто-то носил светло-коричневые, абсолютно не форменные ботинки... Были случаи, когда по проверке документов у граждан на вокзале или в электричке, те откровенно сомневались: а милиционеры ли их проверяют, и, в свою очередь, требовали у проверявших показать милицейские документы! А потом начался этот самый "милицейский исход"... Ушли двое, затем еще ... Кое — как временно пополнялись людьми. Отчасти такому пополнению способствовала безработица в городе. В милицию удавалось брать в основном ребят, уволившихся из армии. Только те могли, опять же с помощью родителей, прожить, выдержать стажировку и учебу — несколько месяцев подготовки будущего милиционера, и чтобы потом их поставили на должность и на денежное довольствие, которое традиционно такое, что на него только себя с трудом и можно прокормить...

Затем, как везде, начала давить служба. Бесконечные переработки, усиления, почти нескончаемые операции "Антитеррор" и другие... Ни выходных, ни проходных. Ни доплат, ни подработок. Гудицкий — всегда подтянутый, аккуратный (в то время уже старший лейтенант милиции), как я заметил и ему как-то об этом сказал, стал сверхчасто употреблять слово " блин". Традиционное "культурное" ругательство... Гудицкий соглашался, но продолжал нервничать и крыть к месту и не к месту этим самым "блином"...

Допоздна засиживался на своем линейном пункте, гонялся с кем-то из своих милиционеров и в одиночку за "резунами" — мужиками, вырезавшими медь и другой цветной металл на железной дороге... Разбирался с дорожными дебоширами и пьяницами, через свою "агентуру"— станционных бомжей — по-быстрому находил залетных воров и цыганок-мошенниц, инструктировал и отправлял милицейские пары на сопровождение электричек и на этапирование в Можайск, а то и в Смоленск криминальных типов. Инструктировал, учил своих сержантов, как при малых деньгах с командировочными деньгами, известное дело, вечное жмотство и волынка, выжить в областном городе — как пропитаться и где переночевать…

Признался как-то, что держится из последних сил, что семья почти бедствует... (Я писал об этом в "Щите и мече". Только, что мои статьи — "маленький колокольчик"… Разоренную страну набатами будить надо!). И однажды Гудицкий все же решился круто поменять жизнь. Уволился. Ушел в охранную структуру к какому-то знакомому ранее отставному фээсбэшнику...

А ныне на том вокзале…

После Гудицкого было еще три недолгих начальника. Как говорится, ребята неплохие и не случайные в милиции, но уходили, переводились... Тем более, что случилось так — в связи с реорганизацией службы линейной милиции этого направления гагаринский пункт передали в подчинение Вязьме. Там, в сравнении с тем же Можайском, работать хуже. Подработок не дают. Их просто в Вязьме нет. И стали милиционеры из гагаринского пункта уходить в можайский линейный отдел... Сначала все, назначавшиеся временно исполнявшими обязанности начпункта — офицеры, затем и сержанты. Всего ушли к своему прежнему и тогдашнему начальнику подполковнику милиции Владимиру Закарлюкину девять человек. На гагаринском пункте осталось всего два милиционера, два старших сержанта милиции Алексей Харапонов (начальник пункта) и Валентин Гурченко. Валентин — ветеран милицейской службы, готовился уходить на пенсию. (Его пенсия, милицейский оклад при сложении с пенсией еще позволял как-то выживать.)

Так что у этих двоих оставшихся милиционеров — работы у каждого за пятерых. И тут уж почти не до патрулирования составов. Удержать бы службу при вокзале. Пассажиры о милицейских сложностях не знают. Жизнь есть жизнь, обращаются к привокзальным милиционерам со своими вопросами и сложностями. Они не поймут, если найдут дверь в милицейский линейный пункт на замке! Но так как 24 часа в сутки, да без смены, и далее эти два добросовестных милиционера работать не смогут — из Вязьмы каждой вечерней электричкой приезжают несколько милиционеров для поддержки. И такая ситуация вот уже четыре года.

За это время Алексей Харапонов заочно окончил Смоленский филиал юридического института, стал младшим лейтенантом милиции. Сегодня — лейтенант, ожидает третью звездочку. Ушел на пенсию его верный товарищ Валентин Гурченко, его заменил прапорщик милиции Алексей Семенов. Он тоже в милиции 12 лет… Где найти еще девятерых? Подружились с прапорщиком из горвоенкомата, тот периодически "вербует" солдат-дембелей. Но дембеля ушлые пошли. Дорого свободу и независимость ценят. Как узнают, сколько платят за службу и риск в милиции — смеются, отказываются

Я недавно снова говорил с Алексеем Харапоновым. Благо, тому способствовала наша совместная поездка в полупустой электричке и никто и ничто не отвлекало). Настроен он спокойно и серьезно. (Но я-то помню, так же был настроен и Владлен Гудицкий!). Пытается всеми силами доукомплектовать свое подразделение новыми людьми… Однажды героическими усилиями вроде бы даже удалось зацепить, заинтересовать четверых, но не удержались ребята, ушли. Пока что надежда одна — на повышение денежного содержания милиционеров, разговоры о котором ведутся, как говорится, и в верхах, и в массах, но пока реально до этого дойдет, жизнь, инфляция сожрут все то, что наши временщики и скупердяи думают добавить.

И надо же такому случиться — во время того разговора с Харапоновым в наш полупустой вагон собственной персоной зашел, кто бы вы думали? Владлен Гудицкий! Бывший милиционер, бывший начальник того самого доблестного Гагаринского линейного пункта милиции. Приветливо поздоровался, присел к нам. И разговор продолжили уже втроем. То был не просто разговор, а мечта журналиста! Думаю, не надо пояснять почему. Припомнили и боевые заслуги милиционеров-гагаринцев, и можайцев, те самые, о которых я в свое в прессе не раз писал, а ныне только напомнил, и о том, как живется-работается бывшему милиционеру (кстати, милиционеру талантливому и перспективному, и очень жаль, потому что ...бывшему !). Оказалось, очень даже неплохо. Гудицкий работает в охране, в солидном предприятии. Получает в четыре раза больше, чем в милиции. Говорил о себе спокойно, без бахвальства, как мне показалось, явно щадя коллегу-милиционера. Расставаясь, пожелал тому удачи, сказал, что хотел бы верить, что в милиции в ближайшем будущем что-то в главном изменится к лучшему. Лукаво улыбнулся в аккуратные усы:

— Ну а если что не склеится — приходи ко мне. У нас ведь все бывшие менты или фээсбэшники. Устроится трудновато, но поможем!

Харапонов натянуто улыбнулся, и улыбка эта означала — нет, не хотелось бы повторять путь старшего коллеги, менять жизнь и работу при всей ее достойной оплате... И мне вспомнилось высказанное Владленом Гудицким как-то вскользь в нашем разговоре, что ни он, ни некоторые из его нынешних коллег никогда бы не оставили милицейскую службу, будь на ней достойная оплата труда. "Вспомните, как в десятках кинофильмов ведут и чувствуют себя те же американские или английские полицейские? Какое спокойствие, какой желание работать и какой всегда кураж! Потому, что им хорошо платят, и они не думают, как прокормить семью и дотянуть до получки...".

Гудицкий ушел, а мы остались. И было в этом что-то символическое… Мы продолжили наш разговор. Нет, я не слышал от Алексея Харапонова бодрых патриотических слов вроде десантных, крылатых: "Если не мы, то кто?" Но чувствовалось в этом человеке нечто неспешное и обстоятельное, чувствовалось, что он еще будет стоять, держаться и верить в то, во что все мы, русские люди, верим.

РУССКИЕ БАТАЛЬОНЫ АРМАГЕДДОНА

РУССКИЕ БАТАЛЬОНЫ АРМАГЕДДОНА

Владислав Шурыгин

0

Владислав Шурыгин

РУССКИЕ БАТАЛЬОНЫ АРМАГЕДДОНА

Я не знаю, что ждет человека в третьем тысячелетии. Контакт с иной реальностью, встреча инопланетян, открытие панацеи от всех болезней, оживление мертвых или создание вечного двигателя. Не знаю…

Но я точно знаю, что ждет человечество в третьем тысячелетии с неотвратимостью восхода солнца или океанского прилива. Нас ждет война. И не одна, а десятки войн. Войн за свободу, войн против технотронного планетарного рабства, в которое нас загоняет "новый мировой порядок". Сегодня Америка торжествует победу. Ей, опьяненной крахом Советского Союза, поставившей долларовой кабалой на колени Европу и Азию, Африку и Латинскую Америку, сегодня кажется, что уже ничто не остановит ее на пути к мировому господству. Так она решила. Сегодня мы — побежденные. А побежденные должны молчать. Как зерна…

Да. Именно зерна. Мы зерна, которые взломают кажущиеся несокрушимыми фундаменты этой мировой пирамиды. Мы прорастем сквозь бетон и базальт американского "нового порядка", мы взорвем его изнутри, сокрушим и отбросим в небытие, как были отброшены в историю и утонули в песках, в сельве пирамиды фараонов и майа.

РАЗВЕДЧИК ЛЕНЦОВ

…Вообще-то по должности Михаил Ленцов — "химик", боец взвода химической защиты. Но в силу какой-то странной военной логики именно "химикам" — наверное, самым "мирным", после медиков, военным были определены в заведование "Шмели" — реактивные огнеметы. Едва ли не самое грозное боевое оружие из всего носимого пехотой. Короткие толстые тубусы "Шмелей" таят в себе ракеты, начиненные сверхмощной горючей смесью, которая, сдетонировав, способна сложить трехэтажный дом или испепелить все на площади в несколько десятков метров. Поэтому "химик" с "двухстволкой" — блоком из двух "Шмелей" за спиной — стал на этой войне почти обязательным номером боевого расчета разведчиков.

В тот день Ленцов шел левофланговым разведгруппы двести сорок седьмого парашютного десантного полка. Задача у разведчиков была обследовать лес вокруг дороги на Аргун и обеспечить выдвижение основных сил полка. Ночью перед выходом группы густо валил снег и к утру лес был почти по колено заметен. Снег для разведчика — это, конечно, не самая большая неприятность. Куда опаснее было другое. Под сугробами исчезли все следы. А ведь небрежно брошенная пачка из-под сигарет, окурок, обрывок бинта, вощеная бумага от патронной укупорки или остывающие угли костра так много могут рассказать бывалому разведчику. По "окаменелости" окурка, свежести бинта легко можно определить: как давно были здесь боевики. По размеру и количеству кострищ определить примерное их количество. По бумаге от укупорок тип оружия. И еще многое-многое, включая даже моральное состояние тех, чьи следы найдены…

Но в это утро лес дышал девственной снежной стерильностью. Ни следа, ни звука.

Разведчики осторожно пробирались между стволов, чутко вслушиваясь и вглядываясь в бело-черную "графику" заснеженного леса. И здесь неожиданно прямо из зарослей орешника на бойцов группы вразвалочку, руки в карманах вышли из зарослей орешника два боевика. Русских здесь явно не ждали. За эту беспечность "чичам" пришлось заплатить своими жизнями. Очереди в упор опрокинули их на снег. И здесь Ленцов краем глаза заметил движение за спиной. Резко обернулся — и уже инстинктивно рухнул в снег. Невысокий снежный холм, обойденный разведчиками, оказался землянкой. Черным зевом распахнулась дверь, и из темноты, щурясь от света, выскочил бородатый "чеч" с автоматом на перевес. Но понять, что к чему, он не успел. Ленцов поймал в прорезь прицела бритый "чечиковский" лоб, и через мгновение его проломила, разбрызгивая мозги, автоматная пуля. А из землянки на свет лез уже очередной "дух". Подождав, пока он весь окажется на улице, Ленцов вогнал пулю между глаз и ему. Лишь после того как на пороге землянки рухнул замертво четвертый боевик, до тех кто в ней оставался, стало доходить, что происходит наверху. Но слишком долго размышлять им над судьбой Ленцов не дал, метнув в черный зев двери рубчатую картофелину "лимонки".

Несмотря на фактор неожиданности, ситуация, в которой оказались разведчики, была крайне сложной. Группа оказалась прямо в центре лагеря боевиков. Из многочисленных землянок, как черти на белый свет, лезли испуганные, обалдевшие от неожиданности "чечи". Пользуясь неразберихой, разведчики густо валили их, но силы были слишком не равны. Пятнадцати десантникам было не под силу противостоять сотне боевиков. Тем более, что с каждой минутой те все больше приходили в себя. Землянки ощетинивались огнем, под прикрытием которого "чечи" змеями расползались по траншеям, укутанным снегом. Надо было отходить. Но оторваться от боевиков днем, да еще находясь почти в центре их лагеря, было очень непросто.

Именно такие ситуации в разведке всегда самые тяжелые. Чтобы дать возможность группе отойти, сбить след, кто-то должен остаться прикрывать отход. В девяти из десяти случаев остаться на верную гибель, жертвуя собой, чтобы спасти жизни своих товарищей.

На краю прохода через болото остался Михаил Ленцов. Стащил со спины тубусы "Шмелей", привел их в боевое положение. Выложил на снег гранаты, сменил "магазин" у автомата. Замаскировался. Крики и очереди приближались. И вот на краю болота показались боевики. Чуя близкую добычу, они почти бежали по следам десантников. Несколько из них сунулись было прямиком через болото, но, провалившись почти по пояс в грязную жижу, ругаясь, вылезли на снег и затрусили к "языку" прохода. Ленцов осторожно поднял "Шмель". В прорезь прицела поймал пробирающихся по "языку" боевиков и, выждав еще несколько мгновений, пока на переходе соберется их как можно больше, надавил на спуск. Оглушительно ахнул выстрел. Граната черной молнией метнулась к цели, и через долю мгновения "язык" утонул в огненно-черной вспышке. По ушам сухо ударил взрыв. Не давая боевикам очухаться, Ленцов подхватил второй "Шмель" и, быстро прицелившись, вогнал его гранату в самое начало прохода. Вторая вспышка накрыла подбегавших к нему из леса боевиков. И, не давая им очухаться, Ленцов ударил в это огненное месиво из автомата. Когда дым рассеялся, на черном, обугленном снегу тут и там бугрились изуродованные тела боевиков. Уцелевшие "чечи" торопливо отползали под защиту кустов. За некоторыми из них тянулись кровавые следы. Ленцов быстро сменил позицию и переполз к развилке старой ивы и замер. И вовремя. Спустя мгновение воздух распороли сотни пуль. Трещали срезаемые ими ветки, визжали рикошеты. Но били боевики не прицельно, куда попало, так и не поняв, где же находится позиция русского огнеметчика. Спустя несколько минут стрельба стихла, и от леса к проходу, сгибаясь, то и дело приникая к земле, устремились два боевика. Подождав, пока они окажутся на расстоянии броска гранаты, Ленцов рванул чеку из "лимонки" и, разжав ладонь, отпустил предохранительный рычаг. Выждав мгновение, он коротким резким броском отправил гранату в боевиков. Как он и рассчитал, взрыв прогремел в воздухе над головами боевиков, навсегда пригвоздив их к земле. Воздух вновь распороли выстрелы. Ленцов по-пластунски переполз на новую позицию. Еще дважды пытались боевики прорваться через проход в болоте, и оба раза откатывались, оставляя убитых и раненых. Наконец, решив, что прорваться здесь не удастся, выстрелы стихли, боевики бросились искать путь вокруг болота. Воспользовавшись этим, Ленцов отошел и через час нагнал свою группу, к которой уже подходили на помощь роты полка…

Когда утром на место боя вышли передовые части полка, только у болота валялось более двадцати обугленных и разорванных тел боевиков.

Вечером того же дня командир полка полковник Юрий Эм представил рядового Михаила Ленцова к званию Героя…

Сегодня Америке кажется, что никто не может бросить ей вызов, никто не решится встать у нее на пути. Но это самообман всплывшего из мрачных глубин левиафана, не знающего о булатной остроте рифовых клыков, о беспощадной мощи штормовых валов, об испепеляющем жаре грозовых молний. Что для истории десятилетие самодовольного, высокомерного презрения? Миг! И лишь клочья истерзанной рифами шкуры выбрасывает на берег штормовая волна.

Всего один русский десантный батальон заставил Америку содрогнуться, испуганно вжаться в землю, бессильно наблюдать, как русские бэтээры занимают ключевой аэродром, на котором Клинтон собирался принимать парад победы над Сербией. У России даже сегодня есть сорок батальонов десантников. А сколько их будет через десять лет? Сто? Двести?

Кто знает.

Великая мистическая задача русской армии — сокрушать сатанинские орды и легионы. По писанию сказано, что в последние дни мира сатана объединит под своей десницей легионы и пойдет завоевывать мир. Сколько раз за эти столетия нашептывал он честолюбивым безумцам эту идею? Во главе скольких орд он уже пытался покорить мир? Был Мамай, был Наполеон, был Гитлер. Все они чаяли мирового владычества. И все они были сокрушены и испепелены Россией.

Не жалкая кучка религиозных безумцев "армии Иеговы", а русская армия уже трижды отодвигала конец света. И вот теперь сатана вновь собирает невиданную по своей мощи армию, создав гигантскую империю, имя которой Америка.

ДРАКОН ДРЕССИРОВКЕ НЕ ПОДДАЕТСЯ.

Мы сдружились на чеченской войне. "Дракон" — таков был его личный позывной, а за месяцы войны он вырос от рядового контрактника до заместителя командира группы специального назначения, был своего рода легендой бригады, в которой воевал. Боевое крещение он получил в январском Грозном, куда его бригаду бросили на помощь частям, штурмовавшим город. Там он сразу выделился хладнокровием и расчетливостью. Однажды он в одиночку остался прикрывать отход группы, попросив десяток "лимонок" и сменив свою СВД на ПКМ. Группа отошла, навсегда попрощавшись с Костиком, — так его тогда называли товарищи. В расположении бригады писари ночью заполнили на Костика "похоронку", комбат, перед строем вырвавшихся из кольца бойцов, поклялся подать представление на Героя. А ещё через ночь с передовой прибежал посыльный от пехотинцев с известием о том, что под утро к ним вышел какой-то боец, назвавшийся Костиком из ... бригады ГРУ. И вот теперь они не знают, что с ним делать? Хотели расстрелять — уж больно на наемника похож — без формы, в каких-то лохмотьях, без документов, да только он такой конфуз учинил. Разоружил конвоиров и заперся с их оружием в подвале с боеприпасами. А там с полсотни одних "Шмелей". В общем, если ваш, то забирайте...

Это действительно был Костик. После отхода группы он, отстреливаясь, начал оттягивать боевиков в сторону, перебегая от развалин к развалинам. Здесь ему и пригодился ПКМ, его огонь помогал прижимать "чечиков" к земле, задерживать. В одном из таких полуразрушенных зданий, когда боеприпасы подошли к концу, он и завалил сам себя стеной, подорвав ее связкой гранат.

— Я же в Ленинакане был спасателем, — объяснял он, — и уж как стены "складываются", хорошо знал. Выбрал место, где бетонные плиты "шалашом" встали у кирпичной стенки, связал пару "лимонок", оторвал от стены телефонный шнур подлиннее, ну и завалился. Выбирался вот только долго. Разобрать завал не смог, хорошо, что и другая стенка кирпичной была. Весь нож об нее сточил, пока первый кирпич выковыривал...

Нож его действительно превратился в подобие сапожного ножа, на треть длины сточенный о камень.

"Драконом" его прозвали за татуировку на левом плече. Во времена юношеского рокерства наколол он этого фантастического зверя на плече. Потом эта кличка стала его радиопозывным.

В конце марта "Дракон" был тяжело ранен в одном из рейдов по тылам дудаевцев. Молодой солдат не заметил растяжку, и разрывом мины "Дракон" был буквально нашпигован осколками. Почти четыре месяца пролежал в госпитале. Врачи вообще хотели списать его в запас и дать инвалидность. Но и в госпитале он показал свой характер. Вместо инвалидности он получил предписание вернуться в бригаду, что не преминул с удовольствием сделать. А еще через три месяца с молодым пополнением он опять убыл на фронт.

Мы познакомились с ним под Ведено, где его отряд спецназа громил в горах дудаевские базы. Потом я несколько раз приезжал к нему и его друзьям под Дарго и Бамут, куда заносила их военная судьба. Мы были с ним земляки, оба из Москвы. И потому не удивительно, что товарищество наше продолжилось и дома.

Из бригады "Дракон" уволился почти сразу после окончания войны. Точнее, ему попросту предложили уйти, так как на содержание контрактников просто не было денег. "Вместо одного тебя мы можем четырех "срочников" держать", — сообщил ему какой-то штабной чинуша. С такой "железной" логикой "Дракон" спорить не стал и подписал все необходимые документы. Правда, тихим его уход назвать было нельзя. В финансовой службе бригады хитрый чернявый финансист решил "опустить" его одним махом: "В кассе денег нет. Но я могу тебе выдать все "боевые" сразу до копейки. С условием, что остальные, за разрыв контракта — мне. А если не согласен, так я кое с кем в штабе поговорю, и вообще вылетишь на улицу "по статье", как пьяница и дезертир". Закончились эти переговоры прямо там же сломанной челюстью хитрого начфина. А "Дракону" и впрямь пришлось увольняться "по статье", хотя за него горой были и командир группы и командир отряда. Но взбешенное ЧП начальство никого не слушало. Начфин был родственником какого-то известного московского банкира. Поднялся шум.

А еще через три месяца на военкомат, из которого он призывался, пришла ему медаль "За отвагу". Одна на все шесть представлений, посланных на него за месяцы войны...

Кто стоит на пути Америки к мировому господству? Кто не дает американскому президенту стать президентом Мира? Японский электронный самурайский гений, или, может быть, германский нордический характер? Да ничуть не бывало. И самурай и уберменш давно уже самозабвенно лижут пыль на американских сапогах. И только русский солдат, с автоматом "Калашникова", русские "СС-18", и "Су-27", "Тайфуны" и "Бекфаэры", "Т-80" и "Точки", русская военная мощь, созданная гением советского народа, осталась сегодня единственной силой, сдерживающей гегемонию США. И в третьем тысячелетии это противостояние только обострится. Без военного сокрушения России невозможно мировое господство США, значит Армагеддон близок.

Но что будет с нашей армией завтра? Что ждет лейтенантов, капитанов и генералов, сражающихся сегодня под Ведено и Бамутом, через десять лет? Какой будет русская армия в третьем тысячелетии? Будем честны.

Пока в нашем обществе не закончится эпоха "безвременья", пока из нашей истории не будет вышвырнут ельцинизм, ни о какой серьезной реформе любого социального института речи быть не может. Лишь когда на смену нынешней, дискредитировавшей себя политической элите, придет принципиально новая власть, имеющая кредит народного доверия, можно будет провести динамичную военную реформу.

Но кто станет рядом с нами в окопе? Кто прикроет спину русского солдата? Кто наши братья по вере? Может быть, мы одиноки и нам неоткуда ждать помощи? Ведь последнее десятилетие уходящего столетия стало горьким похмельем для России. Ее предали все. И она отреклась от всех. Вчерашние союзники сегодня бодро маршируют в натовских арьергардах. Те, кого мы называли "братьями", сегодня готовы стрелять нам в спину.

Но нет причины быть печальными. История третьего тысячелетия только начинается. Кто станет нашими союзниками? Все те, кому омерзительно и постыдно быть холопами Америки. Все те, кто сегодня с автоматом "Калашникова" в руках воюют против марионеточных проамериканских режимов.

Когда-то русское оружие уже освободило мир. Именно русское оружие, русская боевая сталь. Русские "калаши", "МиГи", "пятьдесят пятки", и "С-75" подарили свободу Вьетнаму и Камбодже, Корее и Китаю, Индии и Кубе, Анголе и Эфиопии. Советские военные поставки, советские военные специалисты сокрушили казавшийся незыблемым колониализм. Всего за тридцать послевоенных лет сотни стран сбросили с себя колониальное иго и стали хозяевами на своей земле.

Но сегодня вновь у многих из них на шее иноземное ярмо. Вновь мировой жандарм "томагавками" и "стелсами" требует покорности и послушания. И, значит, наш долг — помочь им уничтожить этот технотронный колониализм. Мы должны дать миру оружие. Лучшее, непревзойденное, простое и доступное оружие, чтобы у американцев начала гореть земля под ногами.

Маленькая Сербия три месяца сражалась против огромной военной машины НАТО и не сдалась. Сражалась устаревшим оружием на устаревшей технике. Мы дадим сербам новейшие системы, и они посчитаются с НАТО.

Мы дадим оружие Ираку и Ирану, мы дадим оружие Панаме и Кубе, мы вооружим повстанцев в Курдистане и Мексике. Если надо, мы привезем наши системы даже в Нью-Йорк и Вашингтон. Мы сделаем оружие таким же доступным, как "Кока-Кола", и Америка содрогнется. Ее враг будет везде, и отовсюду будут сыпаться удары.

Только оружие делает человека свободным!

ДУША НЕИЗЪЯСНИМАЯ

ДУША НЕИЗЪЯСНИМАЯ

Владимир Личутин

0

Владимир Личутин

ДУША НЕИЗЪЯСНИМАЯ

О чем бы я нынче ни писал, все мысли невольно возвращаются к деревне, ибо как бы мы ни прятали по-страусиному голову под крыло, всё уперлось на крестьянина, и все наши чувства, наши мечтания, наше счастие и наше будущее покоятся основанием на земле, корнями уходят глубоко в землю; и как бы ни хотели порвать всякие связи с нею, с брюзгою, странным упорством и неудовольствием обходя мужика стороною, лишая нашей сердечной теплоты и участия, да и просто не замечая кормильца, — никуда нам от крестьянина не деться. И всё происходящее в России подсказывает напрямую, если что и случится благого, спасительного, ободрительного и здравомысленного в нашем отечестве, когда вновь воспрянет Россия вопреки городу и задышит в полную грудь, — то вновь придет подмога только от русской деревни, как бы ни похохатывали с экранов записные врали и пересмешники…

Однажды молодого штурмана Григория Калюжного поразила пустынность, онемелость русской земли, слишком много мрака было разлито под крылом самолета, и лишь кой-где россыпь тусклых огоньков выказывала спрятавшуюся в лесах деревеньку. Однажды летчик сравнил полетную карту сорок седьмого года с картой конца семидесятых и вдруг обнаружил, что с лица земли ежегодно пропадают тысячи хуторов, выселков, погостов, сел и деревнюшек. То, с какой скоростью, безысходностью сиротеет Россия, стало сердечным ожогом для летчика, и он вдруг прозрел; русская драма зажгла в нем поэтический светильник. Калюжный писал в те годы: "Заложник небесных скитаний, Сличая свой путь под крылом, Я видел, что не было граней Меж городом и селом, Но пропасть меж ними зияла, И в душу сомнений змея С холодною жутью вползала, Что Родина это моя…"

И тогда штурману пришла мысль создать общество "памяти", которое поначалу назвал: "Энциклопедия уходящих русских деревень". Он пригласил поклончивых русской деревне писателей, ученых, экологов, и те сразу уловили смысловую и нравственную необходимость этого общерусского начинания. Ведь Россия-это страна деревень, и история нашего Отечества — это свод крестьянских историй. Малая история, невидимая вроде бы взгляду со стороны, вливаясь ручейком в единую реку национальной памяти, и создает истинную историю России; теряя деревню, мы обуживаем память, окарнываем ее, перелицовываем по прихоти властителей. Конечно, не сразу, не в один день" "повыгарывала" русская деревня, вылетела в трубу. О деградации, вырождении крестьянства я писал еще в конце семидесятых, что вызывало у властей недоумение. Наша земля мне представляется, как гигантский образ в драгоценных ризах, а деревни — это свечи. Сотни тысяч свечей освещают этот образ земли. Каждая потухшая свеча уносит с собою оттенок образа, сгущает кисею сумерек. И может случиться миг, когда наступит мрак, и священный образ земли потухнет. Потому вся нация, неведомо для себя, вскрикивает, когда угасает свеча. Утрачивая деревни, мы позабываем не только оттенки земли, как образа, но и затушевываем, истираем краски нации, ее черты.

Даже войны не так страшны и губительны, как нашествие тиранического государства всею своей чиновной бессудной и бессердечной армией. Немцы сожгли десятки тысяч деревень — это ужасно, это трагедия, миллионы крестьян лишились нажитка, крова. Но остались зольные пятна, печные трубы, остались очертания деревень, но сохранились околицы, дороги, прежние названия, погосты, а значит уцелели границы деревень, и в эти очертания вернутся уцелевшие и в пять-десять лет срубят избы, народят детей. И деревня снова жива, пусть с тягостями, слезами, жертвами но жива. Бездушное к человеку государство напрочь стирает границы деревень, ставит на этом месте заводы и города, заращивает мелколесьем, срывает погосты, и тем самым навсегда уничтожает духовное пространство деревни и память по ней. А деревня, даже умершая, была окружена музыкой названий, философией названий, преданий и примет. Пожни, пахотные земли, тяжелые, низинные, осотные, суходольные, жирные, всякие бережины, наволочки, чищеницы и поскотины — все они имели свое прозвание, отмечали пространство, силуэт деревни, ее облик. И я думаю, что возникнет однажды момент, когда к русской родящей земле вернется любовный поклон, и попросим у нее прощения. Восстановление деревень — это реальная мечта, она может воплотиться при нашем старании в любое время, только мы пока не знаем, когда наступит оно, через пять лет или через пятьдесят. Так размышлял я в восемьдесят восьмом году, когда мы замыслили это труднейшее предприятие. И, как случается со многими сердечными начинаниями, они никнут в скором времени, не встречая деятельного практического человека.

За суетой дел я и забыл об "Энциклопедии уходящих русских деревень". И вот лет через десять случайно встречаю в Москве Григория Калюжного и говорю, как жаль, что столь мистическая и праведная затея так бездарно заглохла по нашей лености. И он вдруг отвечает: "Отчего же заглохла… Есть издательство, жив замысел. Только в этом году выпущено четыре уникальных книги. Только в томе "Истринская земля" более восьмисот страниц изысканий и более трехсот уникальных фотографий". Калюжный перечислял свой дела негромко, не укоряя меня ни взглядом, ни словом, как бы советовался со мною. Он словно бы отчитывался передо мною, баюнком, кто нарисовал однажды чудесные планы, но тут же отступился от них и сбежал. Мне было неловко, стыдно… Это не я, а Григорий Калюжный обошел пешком десятки деревень, переступил порог сотен деревенских изб, записывал песни, сказания, человеческие судьбы, сделал тысячи фотоснимков… И главное, привлек к своему благородному замыслу множество сельчан, старожильцев, чиновников, возбудил их интерес к своему роду-памяти, а значит — и к истории государства российского.

Воистину, доброе дело стоит на подвижниках, а пока они не переводятся на Руси, то и живут большие и светлые надежды на великое будущее русского народа, задавливая то уныние,что хуже всякого недуга сокрушает православную душу.

: Empty data received from address

Empty data received from address [ http://zavtra.ru/content/view/2005-01-0531/ ].

МЕГАМАШИНА

МЕГАМАШИНА

Сергей Угольников

0

Сергей Угольников

МЕГАМАШИНА

В условиях, когда зарплата среднего школьного учителя составляет 1500 рублей, ждать любого подъёма и даже консервации уровня образования и культуры — более чем наивно. Теоретически эта дегенерация не должна касаться потомства "верхних десяти тысяч", комфортно паразитирующих на экспорте энергоресурсов. Ан нет — толерантный погром, учинённый монетаристами в системе наркомпроса, сказался и на черепушках элитарных охлократов. Таково уж действие "общечеловеческих ценностей".

С нынешними "равноудалёнными" ситуация вообще запущена: друзей у них нет, корпоративные "спичрайтеры" не более компетентны, чем "ньюсмейкеры", посмеяться над ними некому — разве что шуточки Кремля, наподобие аукциона по "Юганскнефтегазу" или годичной отсидки Ходорковского, изредка доходят до их сумеречного сознания. Но не все фридманы одинаково свободны, и новые горизонты познания для них может открыть даже самая незатейливая загадка.

Негоже, конечно, метать бисер цитат перед свиньями стяжательства, но всё же — хотя бы для общего развития — кому принадлежат следующие слова: "Эта система (частной собственности. – С.У.) настолько переплелась с нашими привычками, настолько санкционирована законом и защищена обычаем, что её было бы очень трудно, а может быть и невозможно отменить. Но раз так, то я спрашиваю: какой выкуп готова собственность заплатить за ту безопасность, которой она пользуется?"

Разочарую любителей отечественной классики и отечественной истории. Это не П.П.Шариков и даже не В.И.Ленин. Цитата — из программной речи британского суперпротестанта и расчётливого дельца Джозефа Чемберлена. Правда, свои капиталы он сделал не в ходе неуклюжего воровства горбачёвско-ельцинской поры, а путём последовательной и продуманной модернизации принадлежавших ему металлургических предприятий. Учреждённый им знак качества "Звезда Бирмингема" до сих пор является вожделенным призом для всех, кто связан с металлообработкой.