Помоги проекту - поделись книгой:
Олимпийский барьер
Игорь Бойков
Политика Олимпиада Геополитическое противостояние спорт
и приглашение к предательству
То, что крупные спортивные соревнования наподобие чемпионатов мира или олимпиад являются важным инструментом политики, думаю, давно стало секретом полишинеля. “О спорт, ты - мир!” – изречение, известное в своё время каждому советскому школьнику – звучит в наши дни издевательски. Современный профессиональный спорт – поле, на котором ведутся непримиримые политические и межнациональные войны, и подтверждения тому мы получаем постоянно.
Запрет на выступление российских легкоатлетов на Олимпийских играх в Рио-де-Жанейро – это, безусловно, акт политической войны. Можно долго вести дискуссию о том, насколько правдивы показания эмигранта-разоблачителя Григория Родченкова, сколь обоснованы обвинения, выдвинутые им против российских антидопинговых структур, но решение международных чиновников отстранить всех спортсменов-легкоатлетов с российскими паспортами независимо от результатов их допинг-проб – это решение сугубо политическое, в котором не прослеживается и намёка на объективный, беспристрастный арбитраж. Из истории мы знаем, что принцип коллективной ответственности применяется по отношению к заклятым врагам, никакое снисхождение к которым считается заведомо неприемлемым. Теперь этому жестокому принципу стали следовать не только политики или военачальники, но и солидарные с правящими кругами западных стран спортивные функционеры, наложившие коллективное наказание на представителей сугубо индивидуального вида спорта.
Акция по отлучению наших легкоатлетов от Олимпиады, вероятно, преследует несколько целей. Её организаторы желают не просто нанести болезненный организационный и имиджевый удар по раздувшейся в годы путинского правления спорт-индустрии, давно являющейся важным пиар-проектом Кремля, но и посылают определённым социальным группам в России недвусмысленный сигнал.
В вердикте Международной ассоциации легкоатлетических федераций (IAAF) об отстранении российских спортсменов от олимпийских соревнований не может не бросаться в глаза один важный нюанс. Чиновники специально оговаривают, что спортсмены с российским гражданством, находящиеся лично вне системы отечественного спорта (то есть, те, кто давно живёт и тренируется на Западе), всё-таки могут принять участие в Олимпийских играх, если согласятся выступать под нейтральным флагом олимпийского движения, а не свой страны. В сущности, им прямым текстом было объявлено, что если они хотят поехать на Олимпиаду, то им следует отречься от Родины. Никак иначе подобную оговорку функционеров IAAF расценить невозможно.
И первые позитивные отклики на неё, кстати, уже слышны. Так, проживающая в Италии чемпионка мира среди юниорок в прыжках с шестом Алёна Лутковская заявила, что для неё
Конечно, кто-то может сказать, что все эти допинговые скандалы не имеют серьёзного общественно-политического значения для страны, так как спорт, дескать, играет в нашей жизни десятую роль. Но я бы хотел предостеречь от подобного легкомыслия. Высокооплачиваемые профессиональные спортсмены – это, своего рода, представители элиты. Более того, степень воздействия известного статусного атлета на общество в некоторых случаях может оказаться даже более высокой, чем иного финансового воротилы. Всё-таки спортсмен – лицо публичное, представляющее на международной арене нашу страну, отстаивающее её честь. Его успех или неудача на международных соревнованиях закономерно воспринимаются как успех или неудача России.
Мы помним, сколь деморализующее воздействие оказывали в своё время побеги в Америку хоккеистов Александра Могильного и Сергея Фёдорова, сколь громкий резонанс вызвала подленькая статейка Игоря Ларионова в перестроечном “Огоньке”. Не менее тяжёлый урон общественной морали нанесло и печально известное “письмо четырнадцати”, в котором почти весь цвет тогдашней футбольной сборной выставил руководству российского спорта (а если шире, то и всем нам) вульгарно-меркантильный ультиматум. В те тяжкие для России годы многие известные и любимые страной атлеты явили пример низости, алчности, узколобого жлобства. Свершающиеся прямо на глазах перерождения вчерашних кумиров очень многими воспринимались болезненно, прибивали морально.
Западные политики знают, куда бьют, желая спровоцировать нечто подобное и сейчас. Представляю, как будут радоваться недруги страны, если кто-нибудь из звёзд нашей лёгкой атлетики сочтёт, что олимпийская медаль стоит отречения от России. Как будут раздувать его “непростое решение” в мировых СМИ.
В общем, сообществу отечественных легкоатлетов предстоит пройти важный и показательный тест. Тест на истинный патриотизм.
Земля-кормилица
Земля-кормилица
Владислав Смоленцев
Политика Изборский клуб Брянск Общество
штрихи к портрету губернатора Брянской области Александра Богомаза
Сто центнеров с гектара
Пшеница стояла колосок к колоску. Одного роста, одного размера, одного цвета, монолитно — как войско на плац-параде. И ветер, упругими порывами налетавший со стороны дороги, только усиливал это впечатление. Он не гонял по полю привычные с детских воспоминаний "волны", а лишь слегка волновал "кивера" остьев, словно по рядам зелёной гвардии пробегала команда "вольно"…
Пшеница стояла так плотно, что для того, чтобы взять в пальцы один колосок, ладонь приходилось буквально топить в этом зелёном море. И до далёкого леса нигде не было ни малейшего другого оттенка, бледности или проплешины — словно по полю было раскатано громадное изумрудное покрывало. Оно больше было похоже на пейзаж какого-то научно-фантастического фильма о будущем, чем на привычное поле брянского Нечерноземья — средней полосы России.
— Вот так выглядят сто центнеров с гектара, — улыбнулся Богомаз, проводя ладонью по верхушкам колосьев, жестом, каким обычно гладят детей по головкам. И в этом жесте не было ни позы, ни вычурности — он был естественным, как у отца, стоящего рядом с дорогой его сердцу малышнёй…
— Как-то приехали ко мне журналисты одного из центральных каналов. Снимали наши поля. Несколько часов ездили. И вот, в эфире сюжет, где крупным планом — василёк. Несколько секунд его показывали. Где только они его нашли? Для журналистов василёк — цветок в картинку, а мне как железом по стеклу. Для меня васильки в пшенице — это сорняк. Всё зависит от точки зрения, — улыбается Богомаз.
За следующие четыре часа ни одного василька в полях так и не нашлось…
…Джип губернатора Брянска встретил изборцев в нескольких десятках метров от дорожного указателя "Стародубский район". Он одиноко стоял на съезде с трассы, и мимо с рёвом пролетали фуры, автобусы, легковушки. Губернатор был один за рулём. Ни помощников, ни свиты, ни охраны, ни ГИБДД, ни сопровождения. Ничего из привычного в российских реалиях "дресс-кода" крупного государственного чиновника. Видавший виды внедорожник, джинсы, лёгкая ветровка.
— Ну, что, перебирайтесь ко мне и поехали! — после обмена рукопожатиями предложил Богомаз, и уже через четверть часа джип свернул с трассы на узкую "районку", а затем, буквально через пару минут, сбросив скорость, съехал на полевую дорогу…
После почти двухчасовой встречи в брянской резиденции и долгого разговора о делах в области казалось, что все формальности соблюдены. Знакомство состоялось, и теперь можно неспешно подумать над программой сотрудничества Изборского клуба и Брянской области. Тем более что простора для него много. Область уникальна по всем параметрам. И прежде всего — по своему расположению. Брянская земля находится на стыке Белоруссии и Украины и потому занимает особое место в иерархии российских регионов.
Благодаря энергии Олега Розанова, возглавляющего международное и региональное направление деятельности клуба и сформировавшего у членов Изборского клуба положительный образ регионального руководства, появилась долговременная программа работы клуба на Брянщине.
И вдруг — вечернее приглашение проехать вместе с губернатором по районам.
Конечно, нельзя было не воспользоваться таким приглашением!
— Как вернуть людей на село? — отвечает на вопрос Олега Розанова губернатор, съезжая на полевую дорогу. — Вот, говорят, давайте примем программу строительства на селе современного жилья. А что она даст? Ну, построим мы улицу в хозяйстве, где нет зарплаты, и что дальше? Никто там жить не будет. Разбегутся люди! Но когда у человека зарплата пятьдесят тысяч, то за ней он и из города переберётся. Нужно в первую очередь рабочие места создавать, зарплаты достойные платить, тогда и люди в село вернутся. И это не слова! У нас в хозяйстве знаете, сколько людей из Брянска приезжают работать. Из Брянска! Сельское хозяйство сегодня на подъёме. Поэтому в сельское хозяйство приходят люди, которые раньше вообще им не занимались. Вот видите справа, вот это поле — женщина, которая три года назад взяла его в аренду, до этого почти двадцать лет была преподавателем русского и литературы в школе. У неё был муж, который занимался фермерством. Но он, к сожалению, десять лет назад умер. От него осталась техника. Стояла, ржавела. А потом она решилась! Взяла кредит. Починила технику. Сейчас у неё два "Белоруса", и на них она получает отличный урожай. В хорошей прибыли. Здесь нет новой техники, здесь всё посеяно простой сажалкой. И вот теперь она хочет взять ещё земли и увеличить хозяйство.
— А средства-то где она взяла на это? Ведь вложить надо было немало…
— Взяла кредит в банке, около 15 миллионов рублей. Кредиты на сельское хозяйство у нас сегодня одни из самых выгодных в мире. Президент и правительство держат это на особом контроле. Но проблема в другом. Чтобы тебе дали деньги, должна быть приличная кредитная история. Поэтому кредитными деньгами нужно ещё уметь с умом распорядиться. Потерять деньги очень легко. Одно неправильное решение — и ты в минусе. Фермеру сегодня нужно быть одновременно и хозяйственником, и бизнес-аналитиком. А часто как получается? Человек идёт в банк, берёт деньги, прогорает, вовремя не платит, попадает в должники, а потом кричит: мне больше не дают денег! Страна плохая!
Работать нужно с умом! У нас есть опытное поле, где мы отработали более ста разных сортов. Мы закладывали в год по тысяче опытов и в результате выбрали лучшие сорта, которые и культивируем. И так же тщательно подходим к любой инициативе. Вот мы сейчас рапсом занялись, но перед этим отрабатывали его три года, пока не посеяли первое поле. В том году на опытном поле мы получили 52 центнера. Теперь переходим к промышленному производству. В этом году посеяли 30 гектар, получим там центнеров 35-40, я думаю, и это будет хорошо.
Знаете, хорошо отработанная сельскохозяйственная культура с высокой урожайностью по своей прибыли мало чем уступит выращиванию наркотиков, только это безопасный бизнес…
— А почему Брянск называют российской картофельной столицей? Сколько вы картошки собрали?
— Триста пятьдесят тысяч тонн хранения картофеля.
— Это вся Брянская область?
— Нет, это Меленск, одна брянская деревня!
— Одна деревня?
— Да, обычная деревня! Но чтобы вы поняли — во всей Белоруссии в прошлом году собрали девятьсот тысяч тонн, а в брянской деревне Меленске триста пятьдесят тысяч тонн!
Из-за леса наползла цвета старого синяка туча, зашелестел густой дождь, и вдруг по крыше громко загрохотала барабанная дробь, и на землю посыпался белый горох — град! В глазах Богомаза сверкнула досада, и на лбу залегла глубокая морщина. Но град был короток — пара минут — и мелок. Снова зашелестел дождь. И все с облегчением выдохнули.
Для крестьянского труда град в списке бед — одна из самых вредных. Побитое градом поле может потерять весь урожай…
— Александр Васильевич, вы так уверенно говорите об урожае, но вот ударил град, а если будет засуха или, наоборот, холодное лето и дожди? Как сегодня влияет климат на сельское хозяйство? Мы же находимся в полосе так называемого рискованного земледелия? — включается в разговор Владислав Шурыгин.
— Рискованное земледелие? — Богомаз хмурится. — Конечно, есть форс-мажор — стихийные бедствия, град как куриное яйцо, но это бывает нечасто, а засухи, дожди…
Вот рядом стоят два поля. Их разделяет просёлочная дорога. Засуха была и там, и там. Но одно почему-то дало после засухи вместо ста центнеров семьдесят, а второе вместо шестнадцати дало два. И в чём проблема?
— Наверное, одно поливали, а другое нет?
— Нет-нет! Условия одинаковые. Без дополнительного полива. Дело вот в чём! — продолжает Богомаз. — Любая земля делится по содержанию фосфора и калия в почве: первая группа, вторая группа, третья группа и так далее, до шестой. Первая группа — это от нуля до пяти миллиграмм на сто грамм почвы; шестая группа — тридцать и выше. В первой группе пшеница пускает корни на сорок сантиметров, в шестой — на полтора метра. В первой группе гектар на глубине до сорока сантиметров содержит шестьдесят тонн воды, в шестой до полутора метров — тысячу шестьсот тонн. Так что вода в почве в нашем регионе всегда есть! Но фосфор и калий растворены в воде, и когда воды в почве становится меньше, то и поступление к растениям фосфора и калия сокращается. И компенсировать это возможно своевременным внесением удобрений в почву. Тогда в любую засуху вы получите хороший урожай! Да что там, в засуху — на голом песке можно получать по семьдесят центнеров с гектара! И я вам это покажу!..
Губернатор в "неформате"
…Уже через час путешествия среди перелесков и полей изборцы, почти как заправские агроспецы, пытались на глаз определять будущий урожай.
— Ну, тут, шестьдесят! А тут восемьдесят.
Губернатор только улыбался…
На полевой дороге встретилась "Нива", около неё о чём-то разговаривали двое крепких немолодых мужиков. Губернатор тоже остановился.
— Знакомые! — объяснил он, вылезая из машины. — Фермеры…
Мужики, узнав губернатора, заулыбались, поздоровались со всеми по-крестьянски, пожимая протянутую руку двумя своими заскорузлыми, мозолистыми ручищами.
— Ну, что, Петрович, сколько центнеров в этом году с гектара соберёшь? — с весёлым вызовом в голосе спросил Богомаз.
— Да, шестьдесят всяко должен… — с важной гордостью ответил коренастый усатый мужик, переводя взгляд на поле. Оно было чуть пореже, чем то, первое, и чуть бледнее, но всё равно выглядело образцово…
— А раньше сколько собирал?
Фермер, как-то растеряно заморгал глазами…
— Ну, шестнадцать было…
— Так, в чём секрет-то? — спросил Богомаз.
— Да нет секрета, Александр Васильевич, — широко улыбнулся усач. — По науке всё надо делать, и вовремя. И не жалеть деньги в землю вкладывать. В удобрения, в технику…
— Сколько я тебя в этом убеждал?
— Так, страшно было… — развёл руками фермер. — Шестнадцать-то и при минимуме затрат соберёшь, а тут одних удобрений надо было сколько закупить.
— А с шестнадцатью прибыль была? — хмыкнул Богомаз
— Да какое там! — махнул рукой Петрович. — Только концы с концами свеcти.
— А теперь? В прошлом году сколько у тебя было?
— Так пятьдесят тонн с гектара намолотил.
— То есть деньги были?
— Были! Потому ещё земли взял и техники подкупил…
И снова джип губернатора петляет по российским — семь загибов на версту — полевым дорогам.
— Александр Васильевич, почему же так получается, что вот на этом поле урожай шестьдесят центнеров, а на соседнем и шестнадцать не соберут? Это же соседи! Кажется, всё очевидно! Бери и делай, как у соседа? — продолжает тему Максим Шевченко.
— Есть такая психология: "я всю жизнь так делал"! Зачем что-то менять? Да и страшно, что там говорить! Вы же слышали, что фермер сказал, — нужно покупать удобрения, технику, а вдруг не получится? Человек привык вкладывать в гектар восемь тысяч рублей и получать с них восемнадцать центнеров, а тут надо вложить двадцать пять тысяч рублей, чтобы получить семьдесят.
— Но не всем же быть арендаторами, есть и те, кто просто работает на земле. Какая у вас средняя зарплата механизатора? — спрашивает Олег Розанов.
— У механизатора? По области будет в пределах от сорока до шестидесяти тысяч. Но это очень средняя цифра и неточная. Её вниз тянут те новые предприятия, которые мы взялись поднимать. Там раньше людям вообще зарплату соломой платили, а теперь стали живые деньги получать. И тут важно людей к деньгам приучить. И это не фигура речи. Знаете, как нельзя голодному давать сразу много еды, он просто умрёт, объевшись, так и с деньгами. Приведу пример. Несколько лет назад взяли мы на уборку трёх механизаторов. Работа тут сдельная, если комбайнёр за двадцать дней, к примеру, намолотит двести сорок тысяч тонн зерна, то он и получит тысяч под сто восемьдесят рублей. Мы рассчитывали, что они у нас до конца жатвы проработают. А они поработали всего шесть дней. Как раз до первого расчёта. Получили где-то тысяч по шестьдесят каждый — и пропали!
Двое запили, третьего жена по рынкам потащила детишкам к школе покупать и самой приодеться. Из этих троих он один вернулся.
Почему так случилось? Хотели как лучше — поощрить рублём, так сказать. А вышло наоборот! Они же годовую зарплату получили, практически, по старым меркам. Вот и сорвались...
Людей к деньгам тоже приучать надо. Поэтому начинаем тысяч с двадцати и потом постепенно поднимаем. Естественно, если они хорошо работают и показатели соответствующие.
В тех хозяйствах, которые уже давно работают, у механизатора в среднем годовая зарплата в пределах миллиона рублей. Это учитывая, что он работает месяцев шесть, а всю зиму находится в отпуске.
…Главное ощущение от общения с губернатором Брянской области — неформат! Он настолько не похож на привычный образ российского чиновника, что иногда просто теряешься: кто же перед тобой? Человек, отвечающий за жизнь области с полуторамиллионным населением, или твой старый товарищ, с которым ты, кажется, прожил рядом половину жизни. Доступный, не пафосный, внимательный.
И это не простота наивного провинциала!
За спиной Богомаза — тринадцать лет работы в районной администрации и два года депутатства в Госдуме. За спиной Богомаза — долгий профессиональный путь от главного инженера совхоза до главного инженера ОАО "Брянскоблгаз". А ещё — огромный труд по созданию одного из самых крупных российских фермерских предприятий — "Богомаз О.А.". Тяжёлые войны с бюрократами и вымогателями, урожаи и неурожаи, ошибки и победы, и как итог — хозяйство с оборотом в сотни миллионов рублей, которое сегодня ведут его сыновья.
Богомаз непрост. Исколесивший пол-Европы, но не праздным туристом, а внимательным наблюдателем, изучавшим всё самое передовое, что есть в современном сельском хозяйстве, он отлично разбирается и в психологии своего российского крестьянина, и в особенностях общения с европейскими бизнесменами. За внешним дружелюбием, открытостью — собранный, цепкий профессионал, который всё схватывает на лету, глубоко анализирует и никогда не бросает слов на ветер.
И всё же Богомаз неформатен!
Его неформат в том, что, состоявшись как человек, как профессионал, он пришёл на губернаторство не строить карьеру чиновника, не доказывать кому-то свою эффективность управленца, не обслуживать вертикаль власти, а пришёл изменить жизнь людей. Он не ведётся на атрибутику власти: "мигалки", дорогие машины, дома приёмов, резиденции, угодничество и подхалимаж челяди.
Проживший большую часть своей жизни среди простого народа, практически в одном районе, он, как никто другой, знает проблемы тех людей, которыми сегодня управляет от имени государства. И у него есть свой рецепт того, как сделать жизнь брянцев лучше, достойнее, сытнее…
Губернатор живёт в небольшом доме, который построил ещё тридцать лет назад. В этом же доме живут оба его сына с семьями. Никто не строит ни дворцов, ни коттеджей, ни бассейнов. Вот только корт сыновья построили. Правда, не себе, а поселковой школе неподалёку. А ещё за свои деньги поставили памятник погибшим за Родину воинам на деревенском кладбище, взамен старого, почти развалившегося; отремонтировали центр посёлка, превратив его в уютную жилую зону; восстанавливают церкви и помогают школам.
От "неуютных" вопросов губернатор не прячется. Отвечает прямо.
— Вашу жену журнал "Форбс" назвал самой богатой женщин России, — говорит Владислав Шурыгин. — Если не ошибаюсь, её состояние оценили в девятьсот миллионов рублей. Это, конечно, стало поводом для нападок на вас в СМИ. Вот, мол, где губернатор Богомаз деньги прячет. Жена, сыновья. Очень удобно! Как вы относитесь к этой критике?
Поделиться книгой: