Тролли тоже плачут

Те, кто с тегами сталкивается редко, посчитали бы, что медик абсолютно бесстрастен и холоден, словно статуя. Но Росс прекрасно видел — его эксперт доволен, как слон.

— Надо понимать, это куски кожи? — уточнил альв, поднимая одну банку и рассматривая её на свет.

Со второй тарой он проделал абсолютно тоже самое, но разницы так и не увидел. На этом Росс успокоился, тоже уселся на место, сцепив пальцы на животе, и вопросительно уставился на Яте.

— Вот это, — мотнул подбородком Курой в сторону левой банки, — обыкновенная телячья кожа. Ничем не примечательная. А вот это… — после театральной паузы, медик указал на правую склянку. — Кожа тролля. Хоть уже и очищенная, и подготовленная к обработке, но свежая. В смысле, освежевали её владельца совсем недавно. Я конечно не специалист, но ставлю недели на две.

— Ты уверен? — альв выпрямился, глядя на Яте исподлобья.

— Вот тебе анатомический атлас. Сравни сам, — невозмутимо предложил тег.

Росс предложением не воспользовался. Вместо этого встал, снова отойдя к окну, и сложил руки за спиной.

— И выходит у нас полный бред, — изрядно помолчав, заключил управляющий агентством. — К нам за помощью обращается дварф, который выделывает шкуры существ, находящихся под защитой короны? Да еще и существ условно разумных? А это уже даже и не браконьерство.

— Если мне память не изменяет, наказание за убийство троллей и им подобных карается чуть сильнее, чем убийство животного, но слабее, чем гражданина? — заметил Яте.

— Не изменяет тебе память. Но это всё равно гарантированная каторга. Лет пять, не меньше. Зачем такой риск?

— Как справедливы законы империи… — задумчиво протянул тег. — Помниться, жокею, который загнал жеребца лорда Анатолия, дали семь лет.

— Справедливость существующих законов не отвечает на мой вопрос, — поморщился альв — Курой это в оконном отражении разглядел.

Не любил управляющий околополитических разговоров. Можно сказать, на дух не переносил.

— Ну, может он надеялся, что это не всплывет? — пожал плечами медик. — Впрочем, это уже не моё дело, разбирайтесь сами. Я вам даю факты, а что с ними делать…

Договаривать он не стал. Просто встал и вышел, прихватив склянки и талмуд. Видимо, за моральную оплеуху начальство Яте так до конца и не простил.

* * *

— Детка, а ты где свой страх потеряла, а? — прошептал на ухо теургу Мастерс.

— Там же, где честь и совесть, — буркнула Каро.

— Нет, я все понимаю. Ты у нас гениальный сыщик, но я даже у Ала не числюсь мальчиком на посылках, — откровенно веселился оборотень, — ты в курсе, что за все рано или поздно приходиться платить? Чем расплачиваться будешь?

— За что расплачиваться? — девушка повернула голову, оказавшись нос к носу с оборотнем, который почти подбородок ей на плечо положил.

— За то, что я ваши приказы исполняю, госпожа Курой, и ношусь за всякими золотарями.

— Ну, во-первых, за золотарём побежали мы все-таки вместе. А, во-вторых, приказ-то уже исполнен. А контракт, в котором прописана оплата по факту, мы не подписывали. В следующий раз предусмотри все заранее.

Поименованной госпоже Курой в данный момент и сам Седьмой братом не был. Она чувствовала себя как собака, взявшая след. Осталось только лихорадочное нетерпение — и больше ничего.

— Ну, ты и наглая, — протянул Рон, — вот и корми таких ужином. Потом они тебе на шею садятся.

— Покормишь завтраком — на голову залезу, — заверила его теург, на собственном опыте усвоившая: «Не научишься делать физиономию кирпичом — сожрут».

— Это предложение?

— Это предупреждение.

— Готов рискнуть, — и Мастерс выдал свою фирменную, нагловато-очаровательную улыбочку.

У-у, морда мохнатая!

Каро дёрнула плечом, заставляя его отстраниться. Хотя, пожалуй, Рон в этой клоаке являлся не самым раздражающим фактором.

А другим словом ассенизаторские отстойники назвать сложновато. Это раньше все нечистоты, ни долго думая, просто сливали в ближайшие реки. А там природа сама с очисткой справлялась — океан большой. Даже Элизию его загадить не по силам.

Но город рос, и оказалось, что у возможности природы имеется свой лимит. До океана жители, конечно не добрались. А вот ближайшие водоемы начали превращаться… Ну, в общем, во вполне закономерное они превращаться начали. Тут уж возмутились дети Третьего: наяды, тритоны, речные русалки, оборотни-амфибии и прочие водные жители. На их протесты, понятно, никто и внимания бы не обратил. Но, во-первых, реки по летнему времени невыносимо воняли. Во-вторых, стали источником всякой заразы. А, в-третьих, городские рынки начали испытывать недостаток рыбы — основной беднятской пищи.

Выход нашли, понятное дело, дварфы. Кажется, именно тогда же они и придумали поговорку про то, что деньги не пахнут. Бородатая община подсуетилась и пробила-таки закон, согласно которому всех, кто не оплачивает переработку собственных отходов, полагалось наказывать звонкой монетой. Так и появились городские отстойники. На которых в основном трудились поднятые умертвия. Таких, конечно, в Элизии не много имелось. Но и для тех, что были, работы не находилось вообще никакой. Кто захочет рядом с собой оживленца видеть? С другой стороны, желающие трудиться в отстойниках в очередь не выстраивались. Даже крысюки брезговали местной спецификой. В общем, в итоге все оказались довольны.

Ну, кроме, понятно, вынужденных посетителей, вроде детективов. Ни вид ям, в которых отстаивалась жижа; ни зрелище мертвяков, огромными сачками вычерпывающие то, что после отстаивания на дне оставалось; ни мутные потоки воды, сливаемые в фильтры; ни, тем более, смрад от всего этого вдохновения не вызывали. Пожалуй, по личной градации Каро, кожевенные мастерские оказались не самым мерзким местом на свете.

А вот идея работать в детективном агентстве потеряла больше половины своей заманчивости.

— Вы, что ль, меня искали? — окликнул их парень, стоящий на соседних мостках.

Передвигались тут так: по доскам, брошенным на края ям. По-другому здесь могли перемещаться исключительно счастливые обладатели крыльев.

Каро обернулась, оценивающе рассматривая молодого дварфа. Конечно, прежде всего, специалиста интересовали контуры его потоков, а отнюдь не внешность «золоторя». И теург, естественно, не обратила ни малейшего внимания на картинно вьющиеся кудри, длинной до широченных плеч. Проигнорировала крепкую грудь под расстегнутой едва ли не до пояса рубахой. И огромные, как у куклы, глаза с длиннющими ресницами не заметила тоже. А уж пухлые губы её не интересовали вовсе.

Только вот считать потоки теург почему-то и с третьего раза не сумела. Пришлось ещё и насмешливого покашливания Рона не замечая, лезть за линзой и рассматривать дварфа через друзу. И вот тут-то горькое разочарование девушку и догнало, похлопав по плечику. Ни малейшего следа проклятья на парне не имелось. Так, лишь мелкие дырочки, как от шрапнели. Видимо, за свою внешность «золотарь» частенько удостаивался всяких «хороших» пожеланий.

— Она! — мгновенно сдал напарницу подлый оборотень.

Да еще и пальцем на Каро показал, чтоб уж последние сомнения развеять. Дварф вопросительно уставился на Курой. Она — возмущенно — на Мастерса. Рон, олицетворяя собой вселенскую невинность, пожал плечами.

— До нас дошли сведения, что вы состоите в связи с госпожой Горх, — откашлявшись, заявила девушка. И добавила для солидности, — Сведения из достоверных источников!

— Чего? — дварф застенчиво переступил на своей жердочке, от чего она прогнулась, натужливо скрипнув, и озадаченно почесал в затылке.

— Да в кварталах кожевенников треплются, будто ты с женой горховой спишь, — перевел с языка теурга на общедоступный смилостивившийся Мастерс. — Или с дочкой его. А то и с обеими сразу. Врут или как?

Парень как-то недоверчиво хмыкнул, переводя взгляд с девушки на оборотня и обратно. Хмыкнул еще разок. И заржал в голос. Даже голову назад откинул, так его разобрало. Впрочем, Рон, ничуть этого не скрывая, тоже ухмылялся во всю пасть. А вот Курой в происходящем ничего смешного не видела. Вероятно, такой юмор женщинам недоступен.

— Шутите иль как? — уточнил дварф, вволю наржавшись и утерев выступившие слезы запястьем.

— Вы можете просто ответить: да или нет? — насупившись, спросила Каро.

— Дак я даже и не знаю, чего и сказать-то, — признался парень, всё ещё подхихикивая. — Может, я и не против был. Бабы-то обе видные, что та, что эта. Особливо, ежели с обеими разком. Дак кто ж мне даст-то? Иль вы не поняли, дамочка, чем я деньгу зашибаю?

— Поняла, — буркнула умница-теург. — Не поняла только, зачем вы этим занимаетесь.

— Чего тут непонятного-то? — искренне удивился красавчик. — Где я больше срублю? Даже если богатеньких дамочек обслуживать возьмусь и то стока не заработаю. Опять же, это промысел тока пока в силе. А тута хоть до самой старости вози. Да и чего я за свою жисть не находил. И колечки-сережки, и монеты. Дажить целый кошель единожды отрыл! — похвастался «золотарь», гордо выпятив и без того фактурную грудь.

Правда, в данный момент его стати Курой интересовали меньше всего на свете. Она была озабочена тем, чтобы не добавить ничего нового к продуктам переработки, плавающим в местных ямах.

Зато она поняла, почему дварфийки не могут «дать» парню даже в теории.

* * *

Собственно, в этом дивном месте делать детективам было уже и нечего. Оставалось только раскланяться с недолюбовником и идти думать, что дальше делать. Но Каро недаром порой казалось, будто ее еще в детстве прокляли, прицепив мелкого, но крайне вредного духа. Главная задача которого состояла в том, чтобы госпоже Курой вдруг жить скучно не стало.

Не успела теург рот открыть, сказав дварфу последнее прощай, как откуда-то с боку на девушку налетел вихрь. И довольно чувствительно с ходу ткнул в печень.

— Эта-а што тута за бабьё околашивается? — заорал вихрь. Точнее, он умудрялся одновременно дико шепелявить и верезжать. Такой себе шипящий визг. — На шужого мушика не сметь пашть рашевать! Сваво заведь и рашевай!

И видимо для того, чтобы до Каро быстрее дошёл смысл сказанного, остренький и оттого ещё более болезненный кулачок снова ткнул теурга в бок. Курой от такой тройной атаки шарахнулась назад, едва не свалившись с помоста. И только тут поняла, что никакого вихря и в помине не было. Зато в наличии имелась всклокоченная и крайне озлобленная молодая крысючиха.

— Чаво не поняло? — девица уперла костлявые ручки в ещё более костлявые бока, злобно посверкивая крохотными алыми глазками. — А ну вали отшель!

Честно говоря, Курой не поняла одного: с чего это она вдруг средним родом стала. Но выяснять странности восприятия крысюков теург и не собиралась. Каро просто хотела объяснить, что ни на каких мужиков в принципе, а уж тем более местных, она не претендует. Да и вообще они уже уходить собрались.

Кто бы её ещё слушать стал!

— Шаво рот рашеваешь? — в конец озверела деваха. — Вона! Не, вы видали? На шужих мушиков губишу рашкатала, да ещё и рот рашевает! Давно штоль нихто уму-рашуму не ушивал? Так я в миг!

— Твоя, что ли? — абсолютно спокойно поинтересовался Мастерс, стоящий у теурга за спиной.

На помощь напарнице он приходить явно не собирался.

— А чья ещё? — равнодушно ответил «золотарь», тоже не стремящийся вмешиваться в скандал.

— А что всё так плохо-то? — выразил дварфу сочувствие Рон, продолжая светскую беседу.

— Да какая разница? Баба — она баба и есть.

Оборотень промычал что-то невразумительное, но понимающее.

А вот крысючиха мужской солидарности не оценила. Хотя вполне может быть, что у неё просто терпение истощилось. Или окончательно крыша поехала. Так или иначе, а взвизгнув особенно громко, красавица метнулась к Каро, вцепившись ей в волосы и норовя ещё и коленом в живот добавить.

Детство Курой лёгким бы даже оптимист не назвал. Но, всё же, опыта уличных женских драк девушка не имела. Что делать, когда мужчина хватает, она знала прекрасно. Но вот как поступить, когда тебе волосы клоками выдирают, пытаются расцарапать лицо, оглушают визгом, а шляпка улетела в яму отстойника, абсолютно непонятно. Поэтому Каро сделала единственное, что могла в данной ситуации. Она тоже завизжала и тяпнула крысючиху за руку. Деваха, взвыв, отскочила, прихватив в горсте изрядную прядь теурговых волос.

От боли у Курой аж слезы навернулись, и какая-то красная пелена перед глазами повисла. Хотя обида глодала куда сильнее. Но мстить обидчице девушка не стала. А развернулась на каблуках, подхватила юбку и что сил имелось дунула прочь. В общем, покинула поле боя с позором.

А вот крысючиха оказалась настойчивее. Она, завывая, как баньши, преследовала теурга до самых въездных ворот. Не догнала, правда. Зато вслед орала-шипела долго. В смысл сказанного Каро вдаваться не стала. И так понятно: ничего лестного для себя девушка не услышала бы.

Мастерс напарницу догнал, когда она уже полквартала прошла, кулаком размазывая по щекам злые слезы. То, что можно не брести, спотыкаясь о собственные ноги, а кеб остановить, Курой и в голову не пришло. Правда, никаких наёмных экипажей в этом районе сроду не водилось. Да и ридикюль она в пылу драки посеяла. Наверное, теперь он булькал вместе со шляпкой.

— Да стой ты! — Рон схватил теурга за плечо, рывком разворачивая к себе. — Не слышишь что ли? Я тебя зову-зову…

В ответ Каро только и смогла всхлипнуть особенно длинно и жалобно.

— М-да, — хмыкнул оборотень, оценив внешний вид девушки. — Зря я за тебя боялся. Даже и на всю голову отмороженный леприкон при виде такой красоты с визгами бы убежал.

И, видимо, чтобы самому в обморок не упасть, оборотень принялся осторожно промокать невесть откуда выуженным платком слёзы.

Но Курой такой заботы не оценила. Она не просто оттолкнула напарника, а еще и в грудь его кулаком долбанула. Правда, на него это большого впечатления не произвело.

— Почему? — проквакала Каро.

На большее её не хватило. Да и это-то слово она смогла выговорить лишь с третьей попытки сквозь судорожные всхлипы. Но оборотень догадливым оказался. Может, все же, какие-то мозги у него и имелись.

— Почему я не помог? А ты как хотела, детка? — Мастерс одной рукой сгреб оба запястья теурга и, как ни в чём не бывало, продолжил своё занятие. То есть опять принялся слезы вытирать. — Идеи у этих ваших… Как их там? Суфражистки, что ли? Короче, идеи-то хорошие. Только ты уж определись: всем равные права вместе с обязанностями и сложностями. Или исключительно права, а так вы слабенькие и беспомощные? Но такого не бывает.

— Так ты просто ненавидишь самостоятельных женщин? — зло прогундосила Каро. — Мстишь, да?

— Я обожаю самостоятельных женщин, — заверил её Рон. — Впрочем, несамостоятельных тоже. Ты молодец, я серьезно. Решила лапами масло сбить, а не дожидаться, пока тебя куда-нибудь пристроят. Но профессию ты уж больно мужицкую выбрала. Нет, я не говорю, что у тебя не получится. Вполне может и выйти. Если ты научишься по правилам играть.

— Это правила у вас такие? Знаешь, что ошибаюсь, и молчишь! Никогда не подскажешь! А сейчас и вообще бро-осил… — новая порция рыданий сама собой к носу подкатила.

Курой сердито выдрала запястья из мастеровской хватки, запрокинула голову вверх, да еще и ладонями на глаза надавила. Тихо поражаясь сама себе. Вообще-то, повышенной слезливостью она никогда не отличалась. А тут вторая истерика за два дня! Рекорд просто.

— Ты меня спрашивала, чтобы тебе подсказывать? — неожиданно жестко, каким-то жестяным тоном спросил оборотень. — Научить можно того, кто учиться хочет. А не доказывает всем и каждому, что он тут самый умный.

На такое заявление Каро даже и не сразу сообразила, что ответить. Зато слезы мигом высохли, только вот злость такая взяла — дышать ещё труднее стало. Но следом на мягких лапах подкралась мысль: «А ведь он прав!». И тут же пришла другая: «Какое, к Седьмому, прав? Тоже мне, великий учитель нашёлся!».

Девушка досадливо прикусила губу и тихонько ойкнула.

— Ну да, расцарапала она тебе губу. И под глазом вон тоже, — согласился Рон уже своим обычным, чуть насмешливым тоном. — Надо бы промыть, а то у крысюков под когтями какой только дряни не водится. Да и тебя в порядок стоит привести, прежде чем в контору возвращаться.

Курой кивнула. Следом за злостью навалилась апатия из разряда: «Делайте со мной что хотите! Всё равно мне жизнь не мила!».

Глава пятая

Любопытство — не порок, а тяга к познанию.

Навещать родственников, когда они любимые, безусловно, приятно. А ещё приятнее ночевать у них оставаться: вкусным ужином накормят, спать в мягкую и чистую постельку уложат и в лобик поцелуют. А вот просыпаться в таких гостях не слишком комфортно.

— Лони, детка, вставай, — кажется, в третий раз проворковала мать Мастерса у него же над ухом, — на работу опоздаешь.

Собственно, первые-то два раза Рон слышал ничуть не хуже. Просто отвечать не рисковал. По утрам он вообще никогда добрым не был. А уж когда тебя будят таким вот образом… Ну, сразу хочется кого-нибудь покусать. Или в морду дать. Но мать для этих целей явно не подходила.

— Лони, завтрак уже на столе и…

— Мам, я сколько раз просил меня так не называть? — мрачно поинтересовался оборотень, надевая на голову подушку.

— Не считала, — легкомысленно отозвалась госпожа Мастерс. — А надо? Только вот завтрак от моих подсчётов горячее не станет. Вставая-вставай, малыш…

И, ни долго думая, заботливая матушка стащила с дитятки одеяло. Рон невнятно — из-за подушки его протест глуховатым вышел — взвыл и подтянул ноги к груди. Маменька, как поборница здорового образа жизни, ещё с утра распахнула окно. А на дворе лето ещё месяца полтора назад кончилось. Да и тогда Элизий тропики не напоминал.

Подтягивание ног, естественно, согреться не помогло. Пришлось вставать. Поднявшийся «малыш» смачно потянулся, зевнул, звонко клацнув крепкими челюстями. И едва ли не пополам сложился, чмокая родительницу в макушку. Ну а что делать, если мама «детке» седым пучком волос едва до груди достаёт?

— Доброе утро, сынок, — пожелала госпожа Мастерс, глядя на сына из-под очков-половинок так, как и подобает настоящей маме-оборотню: с глубокой нежностью, неизбывной гордостью и всеобъемлющим обожанием.