Крылья

– Давай же, давай быстрее! – торопил его Эрдман.

Наконец лента послушно заняла свое место, и пулемет вновь включился в игру, на пол золотистой лавиной хлынули гильзы. Воспользовавшись секундной передышкой, Дима выглянул в амбразуру, не забывая следить за тем, чтобы патроны поступали в механизм заряжания без перекосов.

Аэроплан появился в пределах его видимости неожиданно – он летел, покачиваясь, чуть ниже и сзади, там, куда не доставал огонь пулеметов дирижабля. Самолет был так близко, что Дима даже смог рассмотреть пилота в открытой всем ветрам кабине: черный кожаный шлем, огромные, закрывающие половину лица лупоглазые очки, намотанный на шею светлый шарф. Несмотря на все попытки отогнать его прочь, аэроплан некоторое время держался на небольшом расстоянии от цеппелина, а затем летчик, видимо, выполнив свою задачу или просто поняв, что у него заканчивается топливо, заложил вираж, уводя машину в сторону. Еще секунда – и он скроется внизу, затеряется среди укрытых облаками горных вершин. Однако в этот самый момент туго обтянутые материей крылья легкой машины попали в восходящий воздушный поток. Самолет качнуло, подбросило вверх, и он натолкнулся на льющийся с борта «Фальтсхеттельмарка» водопад пуль. Раздался оглушительный треск, брызнули в разные стороны мелкие обломки, самолет клюнул носом и тут же налетел на очередь, прицельно выпущенную Эрдманом.

– Есть! – радостно закричал тот, словно ребенок, сумевший быстрее одноклассников взобраться по гимнастическому канату. – Готов!

Дальнейшее развитие событий заняло считаные секунды: аэроплан, задрав в небо рыбий хвост, лениво повернулся несколько раз вокруг своей оси, а потом хрупкие крылья просто сложились, и летательный аппарат камнем рухнул вниз. Эрдман победно взглянул на своего напарника:

– Отличная работа, Митто! Мы сделали его, парень!

Дима лишь устало кивнул. Теперь ему предстояло разрядить пулемет, смотать остаток ленты и убрать рассыпанные по всей палубе гильзы в специально предусмотренное для этой цели жестяное ведро. Что ни говори, а у первого номера пулеметного расчета были в этом отношении кое-какие преимущества.

– Как нога? – услышал Дима позади знакомый голос. Говоривший по-русски пулеметчик – коренастый и смуглый, похожий на цыгана парень с копной растрепанных темно-русых волос – разглядывал его с явным любопытством. – Меня, кстати, Лехой звать. Но все здесь называют меня Алекс.

– Дмитрий, – пожал он протянутую ладонь, – но местные зовут меня Митто.

– У тебя когда вахта? Заканчивай тут с делами и беги в жилой блок, мы там с парнями в «квот» играть будем.

Дима с тоской оглядел царящий на палубе беспорядок и, вздохнув, отправился за ведром.

* * *

Сегодня верховный главнокомандующий явно пребывал в отличном расположении духа, по крайней мере на его лице играла довольная улыбка.

– Господа, я имею честь сообщить вам радостные вести, – торжественно произнес Диттель ден Брунхильд. – Наши победоносные войска нанесли сокрушительный удар по аламейским позициям, армия противника в панике бежит. Полагаю, командующий штабом пехотных войск генерал ден Вернель незамедлительно сообщит нам соответствующие подробности.

– Кхм, – прокашлялся в кулак генерал. – Все верно, господин кабинет-маршал. Наши сухопутные соединения пересекли границу с Аламеей и за считаные часы достигли предместий Ахтыбаха. Полагаю, мы войдем в аламейскую столицу уже сегодня-завтра. Противник пока еще оказывает ожесточенное сопротивление, но у них недостаточно сил и резервов, чтобы противостоять нашему наступлению по всей линии фронта. При поддержке артиллерии и танков мы подавим их оборону достаточно быстро, счет уже идет на часы.

– Прекрасно, прекрасно, – потер пухлые ладони барон ден Брунхильд, – я буду с нетерпением ждать от вас новостей. А что скажет генерал ден Эйцель?

Командующий танковыми войсками поерзал в своем кресле, от чего то жалобно заскрипело под его массивным седалищем.

– Мы активно используем танки для поддержки пехоты при прорыве вражеских укреплений, – доложил он. – Аламейцам нечего противопоставить нашим бронированным машинам. Я могу со всей ответственностью заявить, что танки полностью доказали свою эффективность в качестве основной ударной силы на аламейском фронте.

– Что ж, в таком случае нам не следует останавливаться на достигнутом, – подвел итог его словам главнокомандующий. – Как только Ахтыбах будет взят, следует развивать наступление в глубь вражеской территории с целью отрезать их армию от баз снабжения. Полагаю, что, потеряв столицу, они не смогут более оказать нам серьезного сопротивления, тем более что вся восточная часть Аламеи практически не контролируется даже местными органами власти…

Кельвер ден Геллер откинулся на мягкую замшевую спинку кресла и делал вид, что старательно записывает что-то карандашом в блокноте. На самом же деле он просто старался провести время, ожидая, когда очередное заседание Генерального штаба, кои с началом войны стали проводиться едва ли не ежедневно, наконец завершится. И дело даже не в том, что ему наскучили подобные посиделки, привыкнуть к ним он еще толком не успел. Просто практически все, о чем сообщали здесь командующему паркетные генералы, являлось первосортным и высокопробным враньем.

Сурганские войска накрепко завязли под Ахтыбахом. Аламейцам все-таки удалось пронюхать о готовящемся вторжении, и они успели как следует закопаться в землю, окружив свою столицу глубокой сетью эшелонированных укреплений. Чего-то подобного ден Геллер и ожидал с самого начала: о планах сурганского военного командования были осведомлены, наверное, даже дикари-кочевники, обитающие на равнинах Хеленгара. По крайней мере газетчики трубили о грядущей великой войне вот уже без малого год, за что отдельную благодарность следует высказать министру пропаганды Штонфелю ден Грееру. Тут насторожился бы даже полный идиот, а у Аламеи и Краймара, несмотря на презрительное отношение к ним со стороны высокопоставленных офицеров штаба, имеется и своя разведка. Если бы они послушались ден Геллера еще тогда, до начала наземной операции, и провели рекогносцировку аламейских позиций с воздуха, лишних потерь наверняка удалось бы избежать. Теперь же генералы, попав впросак, стараются прикрыть оптимистичными докладами свои жирные задницы, лелея надежду, что оборону противника все-таки удастся вот-вот сломить. И нет бы принять к сведению прошлые ошибки – эти боровы продолжают гнуть свою линию, в то время как дирижабли, способные переломить ход войны, вынуждены ошиваться где-то на задворках Лореи и Краймара, ведя никому не нужное патрулирование сурганских границ.

– Ден Геллер! – внезапно окликнул его кабинет-маршал. – Вы там заснули, уважаемый повелитель неба?

По залу снова прокатились сдержанные смешки.

– Никак нет, господин верховный главнокомандующий, я весь внимание.

– Мы получили дипломатическую ноту от правительства Лореи, – вкрадчиво произнес барон ден Брунхильд, пристально глядя в лицо молодому генералу, – в ней говорится, что один из ваших дирижаблей сбил мирный аэроплан в воздушном пространстве этой страны. Они настаивают на том, что аэроплан не был вооружен и не представлял угрозы экипажу цеппелина.

– Этот аэроплан, господин главнокомандующий, выполнял разведывательную миссию, – спокойным тоном ответил ден Геллер. Он получил сегодня с утра радиограмму с борта воздушного судна и уже успел продумать ответ. – Самолет приблизился к дирижаблю на опасное расстояние, грозившее столкновением. Наши стрелки попытались отогнать незваного гостя предупредительными очередями, но пилот оказался излишне настойчив. Полагаю, следует считать данный инцидент актом самообороны.

– Что ж, я передам ваши слова лорейскому послу, – кивнул ден Брунхильд, – однако постарайтесь больше не провоцировать подобных конфликтных ситуаций. Не забывайте, что мы не воюем с Лореей. Пока не воюем.

– Так точно, господин кабинет-маршал, – покорно склонил голову ден Геллер.

Честно говоря, для того чтобы вытащить своих ребят из тех задворок, куда их отправила злая воля вояк из Главного штаба, он был готов разнести вдребезги едва ли не половину Лореи. Вторую половину он с удовольствием разнес бы за то, чтобы его подопечные приняли наконец полноценное участие в боевых действиях, доказав тем самым, что авиация может оказаться на фронте ничуть не менее полезной, чем закованные в крепкую броню тяжелые сурганские танки.

* * *

– А я говорю, это была провокация, – сказал рыжий веснушчатый стрелок по имени Дольф, – лорейцы специально своего разведчика подослали, чтобы потом обвинить нас в нападении на мирный аэроплан. Попомните мое слово.

– Да брось ты, – примирительно ответил Алекс, продолжая перетасовывать колоду из сорока разноцветных карт: именно такие, как объяснил Диме его новый приятель, пользовались популярностью в Сургане, – тебе везде мировой заговор мерещится. Как ветер переменится, ты говоришь, будто это краймарцы и лорейнцы в небо дуют, чтобы нас с курса сбить…

Кто-то из летунов отреагировал на шутку своего товарища веселым хохотом.

– Ты еще скажи, что они против нас ничего не замышляют! – обиженно надулся Дольф. – Посмотри, кто банками и финансовыми конторами владеет? Краймарцы! Кто дает нам кредиты под бешеные проценты? Краймарцы! А кто лицензии на производство различной техники втридорога продает, которые мы покупаем на краймарские деньги? Краймарцы и лорейнцы!

– Это ты краймарцев костеришь, потому что они тебе в банке ссуду не дали, – предположил Алекс, чем вызвал у окружающих очередной приступ хохота.

– Да иди ты…

– Меня вот больше беспокоит, что мы всю войну на задворках Лореи проболтаемся, – подал голос другой пулеметчик, представившийся Норманом.

– Не волнуйся, на твой век повоевать хватит, – успокоил его Эрдман.

– А вот не скажи, – возразил Норман. – Аламею мы быстро одолеем. За неделю, я думаю, максимум за две. У них там толком ни армии нет, ни техники, ни порядка. Одни мятежи да бардак.

– Ну, на западе кое-какое производство имеется, – возразил Дольф, – даже, я слышал, авиация какая-то есть. Правда, летают они в основном на лорейнских да краймарских аэропланах.

– Опять ты за свое, – отмахнулся Эрдман. – Нету у них ни хрена. Пучуки да куры-несушки, вот и вся их авиация.

Парни опять захохотали.

– Главное, теперь больше дурака валять не надо с этими нелепыми маневрами, – улыбнувшись, сказал Алекс и, поймав непонимающий взгляд Димы, пояснил: – Землеходы думают, будто наши дирижабли способны летать куда нам надо, только когда ветра нет. А как подует – уносит нас, бедных, то вправо, то влево, то вообще не пойми в какую сторону. Много нам труда стоило их в этом убедить. Ну ничего, зато теперь сюрпризец будет…

Летуны одобрительно загудели. Дима поднялся на ноги.

– Ты куда? – окликнул его Эрдман. – Сейчас раздача будет.

– Вахта, – лаконично ответил тот.

Солнце уже закатилось за горизонт, и небо на западе окрасилось в желто-багровые цвета, расчерченные темно-серыми бороздами облаков. Над головой стремительно темнело, в сгущающихся сумерках уже зажглась одна яркая звездочка. Дирижабль шел над горами на высоте около километра: пики и заснеженные вершины скорее угадывались, чем были различимы в сумерках, а в ущельях уже лежал густым белым одеялом сизый туман.

Диме предстояла пятичасовая ночная вахта, причем задача перед ним стояла несложная: глядя в предусмотренные в кормовой части палубы оконца, подать сигнал тревоги в случае приближения вражеского аэроплана. Хотя он и не был уверен, что сможет разглядеть хоть что-то, когда снаружи наступит полная темнота.

– Завтра пройдем почти над самой столицей, – сказал по-русски Алекс, появляясь в полумраке дека. – Если из зениток не обстреляют, то разведчика пришлют точно. Жарко будет.

– Ты давно здесь? – тоже перешел на родной язык Дима.

– Третий год уже.

Алекс опустился на корточки и привалился спиной к переборке. Движения у него были резкими, какими-то дергаными, нервными: Диме подумалось, что так обычно двигаются во время охоты мелкие хищники вроде горностаев или куниц.

– Я ведь в Центрум случайно попал. Напились как-то вдвоем с приятелем пива, он портал и открыл. Нас в ментовку тогда забрали, долго в туалет не выпускали, так вот ему там настолько приперло, что он прямо в отделении… Менты обалдели, наверное, когда мы один за другим через стенку ушли. Туалетный, блин, проводник. Я сначала с контрабасами товар таскал, но быстро понял: не мое это. А на Земле оставаться не хотелось. Фиг ли там, на Земле на этой, делать, ни работы нормальной, ни интереса. Вот я здесь и решил осесть. Тут хотя бы жизнь нескучная.

– Не тоскуешь по дому-то?

– Да нет… – Алекс передернул плечами, словно пытаясь согнать севшее меж лопаток насекомое. – Только вот думаю, как из рейда вернемся, свалю я на фиг с этого сраного монгольфьера.

– Чего так?

– Да задолбало все. Вахты-хренахты, равняйсь-смирно. Хочу попытать счастья, в пилоты пойти, их у сурганцев вечный недобор.

– Думаешь, там дисциплины поменьше?

– Знаешь, как местные говорят? Когда Первый Кузнец на земле порядок наводил, авиация в воздухе была! Эрдман болтал, ты летать умеешь, да? Я ведь тоже немного учился…

– На чем?

– На дельталетах…

Алекс принялся взахлеб рассказывать о небольшом аэроклубе где-то в Ленинградской области. Про своего инструктора дядю Сашу, похожего, если судить по словесному портрету, на взаправдашнего толкиновского гнома, но вместе с тем – самого лучшего летного инструктора на свете. Дима слушал вполуха, думая тем временем о своем.

Служба на «Фальтсхеттельмарке» в общем-то приближала его к намеченной цели – попасть в конечном итоге в Сурган, только вот никак не могла помочь в поисках отца. Страна, судя по тому, что он видел на карте, была довольно большой. Как разыскать человека в незнакомом государстве, да еще и в совершенно чужом мире? Можно, конечно, предположить, что раз уж сурганские агенты охотились за стариком, чтобы заполучить технологию постройки мощного авиационного двигателя, то и искать его следует поближе к самолетам. Желательно – экспериментальным. Если следовать такой логике, озвученная Алексом идея вполне совпадала и с его собственными планами.

– Ты это, – толкнул его локтем в бок Алекс, – а давай со мной за компанию? Напишем рапорт о переводе, может, и одобрят. Вдвоем веселее будет, к тому же мы с тобой земляки, а у тебя опыт. Как, согласен?

– Согласен, – кивнул Дима.

– Ну и договорились! – Алекс легко поднялся на ноги и дружески хлопнул его по плечу. – Давай, врага не проворонь! А я спать пойду. Легкой вахты, вольноопределяющийся Шпитцен!

Дежурство выдалось вполне спокойным, а спустя положенное время Диму на посту сменил усердно протирающий кулаками слипающиеся глаза Дольф. Вернувшись в жилой отсек, Дима устроился на свободном гамаке и даже умудрился задремать, стараясь выгнать из головы мысли о том, что ожидает его впереди.

Разбудил его резкий электрический дребезг зуммера: экипаж дирижабля спешно поднимали по тревоге. Бежать к пулемету совершенно не хотелось: хотелось спать, а еще – как следует побриться, почистить зубы и принять душ. Все-таки отсутствие опыта жизни в спартанских условиях давало о себе знать: здесь, на борту цеппелина, Дима чувствовал себя не слишком уютно без многих привычных ему в обиходе мелочей.

– Быстрее, быстрее, ленивые свиньи! – истошно кричал, брызгая слюной, командир четных орудийных расчетов фельдфебель Анселл Герард. – Шевелите задницами, мартыши!

Наспех затянув застежки башмаков, Дима загрохотал по коридору, застегивая на ходу пуговицы форменной рубашки. Попадись он по пути кому-нибудь из офицеров в таком неприглядном виде, быть беде. Дисциплина и порядок у сурганцев возведены в абсолют, и относятся они к этим понятиям с поистине священным трепетом.

Открыть дверцу арсенала. Извлечь тяжелый короб. Короткая пробежка к турели, поднять ствольную крышку и вставить ленту в пулемет. Эрдман уже тут, расстопорил замки орудийной опоры, проверяет поворотный механизм короткими движениями ствола. Створки амбразур тоже уже открыты, в лицо бьет тугой и холодный горный ветер. Вокруг раздается мелодичное позвякивание патронов, лязг взводимых затворных пружин, металлические щелчки поднимаемых в рабочее положение прицелов.

Воспользовавшись выдавшейся свободной минуткой, Дима выглянул в прорезь амбразуры: глаза тут же заслезились от ярких лучей поднимающегося над далекими горами утреннего солнца, которое светило сейчас стрелкам прямо в лицо. Вести прицельный огонь в таких условиях будет, пожалуй, затруднительно, отметил про себя он, однако от открывшейся перед ним картины буквально захватывало дух.

Утреннее небо казалось прозрачным, как хрусталь, а внизу простиралась бескрайняя лесистая равнина, обрамленная вдалеке, у горизонта, высокими горами. Там, над самыми горными хребтами, чернела сплошная стена грозовых туч, а у их подножия, точно рассыпанная детской рукой груда игрушечных кубиков, раскинулся город.

– Ректорат, – пояснил Эрдман, проследив за Диминым взглядом. – Лорейская столица.

Город с высоты птичьего полета казался беспорядочным нагромождением небольших двухэтажных зданий, шпилей и башенок, однако, приглядевшись, Дима сумел различить среди многочисленных домиков несколько массивных строгих зданий, рыночную площадь и, кажется, даже ползущий в гору ярко-красный фуникулер.

– Летит! – крикнул кто-то, и тут же у противоположного борта цеппелина застрекотал пулемет. Дернулась лента в руках Димы, «Зольдер» тявкнул короткой пристрелочной очередью и замолчал. Потянуло порохом и кисловатым мужским потом.

– Ни черта не видно, – вполне ожидаемо пожаловался его первый номер. Дима вновь устремил взгляд наружу сквозь бойницу. Сначала в амбразуре невозможно было различить решительно ничего – настолько сильно било в глаза солнце, затем на фоне залитого его лучами неба промелькнула и скрылась из виду крылатая тень. Вроде бы биплан, но другой, не похожий на тот, что встретился им в прошлый раз. Фюзеляж выкрашен яркой красной краской и обтянут тканью, под нижним крылом виднеются шасси с парой больших колес. Большего Дима увидеть попросту не успел – глаза заслезились, и под веками запрыгали яркие желтые зайчики.

– Со стороны солнца заходит, падла, – процедил сквозь зубы Эрдман, – держись!

Пол накренился, и тяжелый цеппелин вновь начал поворачивать, по полу и переборкам побежали длинные тени. Диме пришлось схватиться за треногу пулеметной турели, чтобы не улететь к противоположной стене. Эрдман перехватил рукоять поудобнее, и пулемет снова ожил, звонко роняя на пол пригоршни золотистых гильз. Застучал соседний «Заг-Зольдер», а в следующий миг обшивку дирижабля словно вспороли гигантскими ножницами: по борту стремительной дорожкой вспухло сразу несколько больших пробоин, сквозь которые внутрь хлынул ослепительный солнечный свет. Откуда-то сверху донеслось оглушительное шипение, будто заработал мощный пневматический насос или кто-то разворошил клубок рассерженных змей. Дирижабль резко накренился в другую сторону, и Дима с ужасом увидел, как борт с амбразурой на краткий миг сделался полом. Покатились, звякая, стреляные гильзы, но уже через несколько секунд в рубке сумели восстановить управление и выровнять летательный аппарат.

– Баллон пробили! – крикнул Диме Эрдман. – Это не страшно, секции с газом изолированные! Чтобы дирижабль упал, им придется прострелить больше половины баллонетов!

Все-таки находиться в чреве обстреливаемой противником летающей махины, которой ты не можешь управлять, было и непривычно, и страшновато. Особенно глядя на здоровенные пробоины с лохматыми рваными краями, красноречиво свидетельствующие о том, что прочная на вид обшивка цеппелина из просмоленной ткани не способна защитить находящихся внутри людей от пуль.

А потом вновь затарахтели пулеметы, и Диме стало не до мрачных раздумий. Толчками убегала в чрево плюющегося огнем орудия лента, осыпаясь вниз медным дождем гильз, от грохота заложило уши, а густой пороховой дым заполнил все вокруг полупрозрачной белесой пеленой. Как только «Зольдер» выпустил в небо сверкающую цепочку трассеров, Дима, подхватив опустевший короб, бросился к арсеналу.

Едва он ухватил полную укладку за тонкую неудобную ручку, как цеппелин вновь затрясся от частых попаданий. Оглушительно хлопала, разрываясь, лакированная ткань, пронзительно визжали пули, ударяясь в металлические шпангоуты. Дима едва успел упасть на палубу навзничь, как прямо над его головой разлетелся вдребезги фрагмент деревянной обшивки центральной переборки, разбрасывая вокруг острые щепки. Подняв слезящиеся от порохового дыма глаза, он вновь подхватил успевший соскользнуть в сторону из-за отчетливого крена палубы короб. Не разгибаясь, на карачках, подтащил его к турели, привычным движением откинул крышку и, заправив непослушными пальцами ленту, взвел тяжелый затвор. Однако «Зольдер» молчал.

Эрдман лежал на боку, привалившись к переборке и обхватив ладонью левое плечо. Меж пальцами струилась густая темно-алая кровь. Ее оказалось гораздо меньше, чем можно было бы ожидать при подобном ранении, – видимо, пуля прошла вскользь, не задев крупных кровеносных сосудов, а по лицу пулеметчика можно было сделать вывод, что страдает он не столько от боли, сколько от досады.

– Аптечка… там… – указал подбородком Эрдман. Дима поспешил в указанном направлении, где на одной из внутренних стенок отсека был закреплен невысокий деревянный шкафчик. Порывшись среди многочисленных пузырьков и флаконов с непонятным содержимым, он отыскал наконец моток бинта и бросился обратно к раненому. Сурганец благодарно кивнул и принялся заматывать руку, придерживая свободный конец бинта зубами.

Справа застрекотал пулемет Алекса: обернувшись, Дима увидел, что тот буквально повис на ручке «Зольдера», пытаясь скомпенсировать отдачу. До оставленного без присмотра пулемета Эрдмана было всего несколько шагов. Дима взялся за теплую еще рукоять, повел стволом вправо-влево, вверх и вниз. Ага, орудие свободно поворачивается лишь на определенный угол, упираясь в стопоры. Что ж, вполне разумно – иначе стрелок, чего доброго, продырявит обшивку собственного дирижабля. А вот и спусковая скоба, расположена не слишком удобно, но привыкнуть можно. Дима проверил положение затвора и коротко нажал на спуск: пулемет, дернувшись, гулко лязгнул, на носок башмака упала горячая гильза.

Аэроплан появился неожиданно – он словно выкристаллизовался из прозрачной небесной синевы. Сначала он почти отвесно падал вниз, затем замедлил свое движение, выравниваясь в траверзе цеппелина, и над его пропеллером замелькал желтовато-красный огонек. В следующую секунду в обшивку «Фальтсхеттельмарка», словно горох в пустое ведро, забарабанили пули. Дима стиснул зубы. Страха не было – он куда-то улетучился, растворился в пороховом мареве, остались только решительность и злость. В него стреляют. Чтобы выжить, нужно стрелять в ответ, вот тебе и вся философия.

Загрохотал, забился в конвульсиях пулемет, выплевывая навстречу приближающемуся самолету врага свинцовую смерть. Палить в подвижную, верткую цель оказалось очень непросто: спина мгновенно взмокла от пота. Снаружи дул сильный ветер, и пули сносило в сторону, они били «в молоко», не достигая своей цели. Дима чуть изменил положение ствола и вновь нажал на гашетку – теперь очередь ушла вроде бы в правильном направлении, но пилот аэроплана, положив свою машину на крыло, уже покинул сектор обстрела.

Вытерев рукавом взмокший лоб – от пулемета, как от разогретой печки, отчетливо веяло жаром и пахло горячим машинным маслом, – Дима бросил взгляд вниз: в коробе еще оставалось изрядно патронов. Повоюем.

Пилот аэроплана дал экипажу «Фальтсхеттельмарка» всего лишь полминуты на передышку и пошел на очередной заход. Отчаянно маневрируя, биплан стремительно возник откуда-то справа сверху, щедро полив пулями совершенно не защищенную спину цеппелина, и понесся к земле, пытаясь повторить этот маневр. «Зольдер» снова заплясал в руках, но небольшой самолетик оказался шустрее – Дима поворачивал тяжелый непослушный ствол, пытаясь догнать очередью уходящую к земле машину, но не успевал. Вот, еще немного, еще чуть-чуть!.. В эту минуту пулемет исторг из ствола цепь ярких мерцающих огней, с грохотом устремившихся к уже исчезающей в дымке цели, и затих. Однако последние вспышки трассеров все-таки дотянулись до хвоста аэроплана: полукруглый киль брызнул облаком обломков, и самолет, лениво встав на крыло, устремился вниз, свалившись в неуправляемый штопор. Палубу дирижабля огласили радостные вскрики, позади весело и оглушительно засвистели, кто-то хлопнул Диму по спине. Оглянувшись, он увидел счастливые, смеющиеся, перемазанные пороховой копотью лица. Даже раненый Эрдман – и тот улыбался, баюкая пострадавшую от шальной пули руку. Однако самого Диму охватило неприятное, затаившееся где-то в позвоночнике ощущение: ему показалось, дирижабль понемногу теряет высоту.

* * *

Оставшийся день прошел в суете: экипаж спешно чинил пострадавшие в результате скоротечного боя деревянные панели внутренних переборок, накладывал заплаты на продырявленную обшивку там, куда можно было добраться, не опасаясь свернуть себе шею. Механики возились с одним из четырех двигателей, в котором пуля повредила какую-то из многочисленных трубок, а фельдшер занимался с ранеными, их помимо Эрдмана оказалось еще двое, причем состояние одного вызывало у медика серьезные опасения.

Управлявшему аэропланом пилоту удалось пробить девять из тридцати пяти баллонетов с легким газом, в силу чего дирижабль потерял значительную часть своей подъемной силы. Тем не менее он по-прежнему сохранил способность держаться в воздухе, правда, снизившись до высоты порядка двухсот метров. Среди пулеметчиков ходили смутные слухи о том, что командование цеппелина сумело связаться со штабом воздушного флота в Танголе, однако ситуацию с нападением на «Фальтсхеттельмарк» неизвестного самолета удалось, по всей видимости, как-то разрешить по дипломатическим каналам. Как – можно было только догадываться: офицеры не спешили делиться с экипажем лишней информацией. Так или иначе, капитан дирижабля принял правильное, по мнению большинства летунов, решение возвращаться в Сурган для выполнения срочного ремонта, а также пополнения запасов провианта и воды.

Следующее утро Дима встретил на вахте уже в качестве действительного рядового военно-воздушных сил Сургана. Цеппелин с трудом перевалил через плоскогорье и поплыл над лесистой долиной, пересекаемой множеством мелких ручьев, рек и речушек. Временами внизу попадались небольшие городки, меж которыми тянулись тонкие нити грунтовых дорог. В домах топились печи, поднимая в небо пушистые дымные хвосты из кирпичных труб, по улицам неторопливо перемещались запряженные лошадьми повозки с сеном, на распаханных полях копошились крестьяне. Отсюда, сверху, картина представлялась настолько идиллической и пасторальной, что, глядя на нее, невозможно было даже предположить, будто где-то вдалеке, у восточных границ этой огромной страны, гремит война и гибнут люди.

Оказавшись в родном небе, где дирижаблю уже не грозила внезапная опасность, экипаж немного расслабился. Однако регулярные вахты никто не отменял, порядок есть порядок.

Очередное Димино дежурство подходило к концу, когда возле его поста, расположенного в кормовой части орудийной палубы, появился как всегда жизнерадостный и довольный Алекс.

– Ты рапорт на перевод написал? – с места в карьер пустился он.

– Не успел еще, – немного смутившись, ответил Дима. – Кстати, а как его нужно писать и на чье имя?

– Писать придется от руки и, что характерно, на сурганском, – съязвил в ответ пулеметчик, – а касаемо адресата, то все рапорты у нас составляются на имя ответственного за работу с личным составом второго капитана Мендольфа ден Фосса. Шляпа ты, товарищ Шпитцен, вот что я скажу. Ну да ладно, бумагу я за тебя подготовлю, а ты потом перепишешь своим почерком и подмахнешь. Нужно сегодня успеть начальству отнести, потому что завтра с утра мы в Тангол прибываем.

Отстояв на посту положенное время, Дима поспешил в жилой отсек, где его уже поджидал Алекс со стопкой тонкой желтоватой бумаги и походной чернильницей-непроливайкой. Выводить буквы чужого алфавита, да еще и непривычным пером, которое то и дело скребло бумагу, оставляя меж строк мелкие неопрятные брызги, было жутко неудобно. Дима переписывал нехитрый текст трижды: в первый раз он наделал ошибок, путаясь в многосоставных сурганских словах и сложных глаголах, а после неосторожно ляпнул в углу листа жирную неопрятную кляксу. Наконец, удовлетворившись полученным результатом, Алекс приложил к документу заправленное серой промокашкой пресс-папье, просушивая чернильные строчки, для верности подул на бумагу и поднялся на ноги: