Помоги проекту - поделись книгой:
— Где наш Ахмед-паша?
— Где царевич Мустафа?
Доскакав до центра султан спешился, поднял руку. Все стихло. И направили на султана сабли и копья. А Падишах тихо и спокойно сказал:
— Со всеми говорить не могу. Пусть выступят три проводники!
Сразу же выступили три бывалых аги и стали внутри круга из мечей.
Затянулось молчание. Вдруг Падишах, не сказав ни слова, молниеносным движением руки выхватил саблю и тремя ударами на месте зарубил всех троих так скоро, что никто и не опомниться не успел.
Вскрикнул толпа…
В покоях Роксоланы находился и Мустафа в полном облачении царевича. Он успокаивал, как мог, младшего Баязеда. Женщина смотрела на зарево ночи, прислушивалась к неожиданно наступившей тишине, а затем снова все наполнилось криками.
И снова в покои вбежал, уже не стуча, испуганный евнух:
— О султанша! Говорят, что нашего повелителя убили!
Затем упал на колени перед малым Мустафой:
— Теперь вы, о божественный Мустафа, наш султан!
Янычары, которые любят вас и уважают, величают вас! Они требуют выдать им Роксолану Хюррем и ее детей. Иначе всех нас… И все здесь сожгут… Что делать?
— Вон, собака! — крикнул на него Мустафа, и вышел перед Роксоланой, вытащив свою маленькую саблю.
Роксолана была испугана насмерть. Судорожно прижимая детей она странно посмотрела на мальчика, стоявшего перед ней, прислушивающегося к шагам в коридоре. А они приближались, как и возбужденные голоса людей.
Дверь распахнулась и на пороге появился Сулейман, весь окровавленный. Бросился к Роксолане и детям.
— Все позади! — сказал султан. — Они бросили оружие и вымаливают прощения…
… Сидели вдвоем на берегу неспокойного моря. Догорали костры, стихала ночь.
— Что ты сделаешь с ними? — спросила Роксолана.
— Передам в военный суд. Все они будут преданы смерти. Можно помиловать преступника и даже убийцу, но нельзя помиловать однажды взбунтовавшееся войско. Их трупы бросят собакам.
— Это жестоко, Сулейман!
— Но справедливо. Народ, который смилуется над мятежниками, восставшими против власти, данной самим Аллахом, сам будет истерзан голодными псами.
Роксолана закрыла лицо ладонями:
— Сегодня самый страшный день в моей жизни. Знаешь, почему?
— Почему?
— Потому что я сегодня увидела будущее своих детей. Как только Мустафа займет престол, моих детей задушат? — Голос ее срывался. — Отмени закон Фатиха!
Султан обнял ее:
— Этого не могу сделать… Ведь это решает совет улемов после смерти султана. Но пока я жив, не бойся за детей.
Роксолана выпрямилась и сказала резко:
— Ты бездушный и жестокий! Ты считаешь себя центром мира! Думаешь, все исчезнет после твоей смерти? Но дети останутся! Зачем я их рожала?
В свою очередь выпрямился и Сулейман. Он сухо произнес:
— Разве можно так говорить с Султаном? Султан думает о судьбе государства. Должно быть несколько наследников, потому что есть болезни, несчастные случаи… А когда выбирают на престол старшего из выживших, тогда остальные отправляются в царство вечного блаженства… Такая судьба у сыновей султана. Мектуб — так заведено… Иначе брат пойдет на брата, и войны уничтожат государство… Понимаешь? Прискорбно, что ты думаешь о детях больше, чем о муже. Потому что дети умирают, рождаются, а муж один. Тем более, если он султан.
Роксолана смотрела на него с удивлением, как будто впервые открыла в нем что-то невиданное. Затем отвернулась, устремив взор на море.
Молчала. Темнело море, бесконечное и загадочное.
Волны раз за разом разбивались о берег, распадаясь белой пеной.
Впервые за много лет Роксолана и Сулейман сидели рядом отстраненно. Каждый думал о своем. Наконец женщина сказала:
— Позволь мне осуществить паломничество в святой земле, в Мекку, хочу помолиться перед гробом Пророка. Поблагодарить его за сегодняшнее твое спасение, за твое мужество. Хочу испросить прощения за мои грехи, которые были и еще, может, будут…
Султан взвесил ее слова и холодно ответил:
— Это мудро. Ненужные разговоры о тебе утихнут. Все правоверные будут хвалить ум и благочестие твое.
— Я хочу взять с собой своих детей, Мустафу. Пусть будут ближе к Пророку.
— Храни их… Это очень тяжелое и опасное путешествие, через пустыни и горы. Там и разбойники, и звери дикие. Я тебе дам хорошую охрану.
Разговаривали, не глядя друг на друга. Море разбивалось у их ног.
Горы, выжженные вулканическим огнем, возносились к небу. Каменная пустыня дышала жаром. Впереди шел бедуин в белом бурнусе, за ним Роксолана, Мустафа, охрана. Люди были истощены, на женщине разорванная одежда, но она упорно шла в гору.
Вечером на каменном плато разбили лагерь. Уставшие люди, кроме стражи, спали, а Роксолана сидела, глядя на тревожно-кровавый закат. Затем перевела взгляд на спящего Мустафу.
Наступала ночь. А утром Роксолана, с черными кругами под глазами из-за бессонной ночи, сказала Ази янычаров:
— Я хочу подняться на вершину этой святой горы. Помолиться. А вы оставайтесь здесь.
Упал на колени мужественный воин:
Помилуйте, могущественная султанша Роксолана Хюррем, великий султан приказал сопровождать вас повсюду… И вы, к тому же, устали… Не лучше ли вернуться в лагерь, где вас ждут дети…
Но Роксолана была непреклонна:
— Здесь уже недалеко.
Когда она отошла достаточно далеко, Мустафа вскочил на ноги и бросился за ней. Дорогу ему хотел преградить ага, но ловкий царевич выскользнул из его объятий и гневно крикнул:
— Как ты смеешь! Я пойду с Роксоланой! А вам приказываю ждать нас здесь!
Султанша остановилась и молча ждала мальчика. Стражник низко склонил голову перед наследником престола…
Когда карабкались на вершину по едва заметной тропинке, Роксолана все время поглядывала на мальчика, который ловко поднимался, цепляясь за острые камни.
Над ними висело небо, выцвевшее от жары. Кружил орел. Под ними раскинулись дикие скалы самых разнообразных форм и цветов — как будто бы какой-то гигантский скульптор создал здесь образ первозданного хаоса.
Все ближе к вершине… Вдруг побледневшая Роксолана — оступилась и сдвинула камень, который ударил по руке мальчика. Он закричал, потерял равновесие и покатился к краю пропасти. Но в последний момент вцепился одной рукой за острый камень. Вторая его рука и ноги скользили по гладкой скале, не найдя опоры.
— Роксолана… — крикнул. — Рокси…
А султанша стояла наверху, не двигаясь. Секунды превратились в вечность. Закрыла глаза. На ее лице отражалась страшная борьба, которая происходила в душе… Она с трудом открыла глаза — в них было выражение смертельной муки.
— Помо… — кричал мальчик, не имея возможности вскарабкаться на плато. Камень под его рукой качнулся…
Посмотрел на Роксолану — глаза их встретились. Вздрогнула. Она бросилась к Мустафе, в последний момент схватила его, притянула к себе. Обняла, прижала к груди…
Когда спустилась вниз, спросила бедуина-проводника:
— На этой горе живет дервиш, который предсказывал появление султанши Мисафир. Где его найти?..
Шла по каменистой тропке к дервишу одна. Вечерело… Божий старец молился в своей пещере, посреди которой горел костер. Седые волосы Дервиша доставали до ног, а запущенные ногти были похожи на когти орла. Поздоровалась с ним и спросила, опустив глаза как молельщица:
— Ты, Божий старец, лечишь больное тело и больную голову? Ты пророчишь будущее?
Старец подошел, пристально посмотрел на нее, в ее глаза.
Мир закружился перед Роксоланой… Очнулась, когда уже сидела на каменной скамье, а старец что-то бросал в костер.
— Ты знаешь, кто я, — тихо спросила его Роксолана.
— Знаю, о, султанша Мисафир… Ты самая могущественная из женщин мира.
— Знаешь, что мучает меня, рвет мое сердце?
— Знаю, дочь моя.
— Так скажи мне… Что будет с детьми моими?.. Или Мустафа, сын Сулеймана, сядет на престол отца и деда своего?
Лицо старца омрачилось. Бросил в огонь еще какие-то зернышки:
— Смотри сюда…
В белых клубах дыма, в отблесках огня стали появляться перед Роксоланой смутные видения, какие-то контуры предметов, людей…
И слышит голос Роксолана, или старца, или кого-то другого, слова которого, эхом повторяются в ее голове:
— Мустафа… сын Сулеймана… законный наследник его… не сядет на престоле… отца и деда своего!..
— Почему? — слышит Роксолана свой голос.
— Убьет его могучая Султанша Мисафир!
Роксолана потеряла сознание. Придя в себя, спросила:
— Как?
— Рукой мужа своего… и отца Мустафы…
— Ты знаешь ее план? — закричала Роксолана с суеверным страхом.
И видит она Мустафу, взрослого, мужчину средних лет, налитого мужской красотой… Ученого, который пишет какие-то письма… Сулеймана, постаревшего, седого, показывающий эти письма сыну…
— Вижу, вижу, дитя мое… Идут годы… Вижу царевича Мустафу… его обвинят в заговоре против отца… обвинят в том, что он захотел занять престол… вижу ученого… который подкуплен султаншей Мисафир… подделывает письма невинного Мустафы… подделывает так искусно, что и сам Мустафа… не смог перед отцом… отличить свои письма от поддельных. И погибает Мустафа смертью невинного…
Смотрел на Роксолану странный старец, глаза которого блестели в экстазе, и что-то шептал. Увидела Роксолана, как в присутствии Сулеймана немые палачи дильсизы накинули на шею Мустафы черный шелковый шнурок и задушили сына на глазах у отца…
Тяжело переживал эту казнь Сулейман… Повернулся к Роксолане, и глядел в ее душу.
А голос продолжал дальше:
— А сядет на престол сын Мисафир Селим… Его младший брат Баязед будет уничтожен… А потом станет султаном внук Мисафир Мурад… и по его приказу его задушат девять его братьев…
В клубах дыма шел к Роксолане ее муж Сулейман, протягивая к ней руки, словно умоляя о чем-то…
— Когда погибнет невинный Мустафа, тогда начнется раздор в государстве Османов… И медленно погаснет его величие…
Встала Роксолана. Долго молчала, приходя в себя. Бледная, как береза, окутанная снегом.
Молчала долго, глядя на огонь. Сказала тихо:
— От любви не смогла спастись… А смогу ли я спастись от судьбы?
Медленно вышла из пещеры. Постарела сразу на десять лет.
Когда садилось солнце за облака, сотворила вечернюю молитву. Рядом с ней — Мустафа, Селим, Баязед. Поодаль — слуги.
Сидели на горе, на каменном плато, на молитвенных ковриках, лицом к Мекке.
Перед ней расстилалось полмира, которым она повелевала.
Перед ней расстилались века. Она была их властительницей.
Перед ней расстелилась судьба, но она не была ее владычицей.
«Аллаху Акбар! Ла иллаха ил Аллах! Ва Магомет расул Аллах», — шептали ее губы, но душа ее произносила другую молитву. И видела она родную Украину, Рогатин, церквушку с крестом, и лик Богородицы…
Поделиться книгой: