Логово белого червя

— Боюсь, сэр, в этих местах творится нечто такое, о чем большинство из живущих здесь и не подозревают. Сегодня утром на опушке небольшой рощицы я заметил тело девочки. Сначала мне показалось, что она мертва, я подошел поближе и осмотрел ее: на горле ребенка я нашел раны, выглядевшие как следы зубов.

— Может, на нее напала одичавшая собака? — предположил сэр Натаниэль.

— Возможно, сэр, хотя я так не думаю. Вы послушайте, что было дальше. Я огляделся в поисках помощи и внезапно заметил какую-то белую фигуру, как бы скользившую в тени деревьев. Я осторожно опустил ребенка на землю и поспешил в ту сторону. Но я не нашел никого! Даже следов! Тогда я вернулся к девочке и продолжил осмотр. К моему величайшему облегчению оказалось, что она жива. Я растирал ей руки, пока она не пришла в себя. Но, увы! Она ничего не помнила. Кто-то тихо подкрался к ней со спины, обхватил за шею и сдавил ее. А йотом она потеряла сознание.

— Обхватил за шею! Значит, это не собака.

— Нет, сэр. Это и объясняет все мои сомнения и причину, по которой я привел вас сюда, где нас никто не может подслушать: Вы не могли не заметить особую грацию, с какой двигается леди Арабелла. Так вот, я почти уверен, что белое пятно, которое я заметил среди листвы, и была хозяйка «Рощи Дианы»!

— Боже праведный! Юный друг мой, будьте осторожнее в высказываниях.

— Сэр, я прекрасно понимаю всю тяжесть возведенных мной обвинений, но абсолютно убежден, что следы на горле ребенка оставлены человеческими зубами, а точнее женскими.

Сэр Натаниэль погрузился в глубокие размышления.

— Адам, мальчик мой, — наконец сказал он, — это все гораздо серьезнее, чем ты даже можешь предположить. Это вынуждает меня скрыть очень многое из рассказанного тобой от моего старого друга — твоего дяди. Но ради его блага я сделаю это. С недавнего времени в нашей округе происходят странные вещи, которые и так очень тревожат твоего дядю: несколько человек бесследно исчезло; на обочине был найден мертвый ребенок без видимых повреждений, так что причину смерти установить не удалось; у выпущенного на пастбище домашнего скота необъяснимым образом появлялись открытые раны, столь большие и глубокие, что животные буквально истекали кровью. Были и другие случаи, но им находили какие-то обыденные объяснения. Мне же ясно, что где-то здесь прячется кровавый убийца. И, должен признаться, что я с самого начала подозревал леди Арабеллу. Потому и расспрашивал тебя так подробно о нападении на нее мангуста. Тебе может показаться странным, что мои подозрения пали на хозяйку «Рощи Дианы» — красавицу и аристократку, но я сейчас все объясню. Ее семья жила неподалеку от моего «Дум-Тауэра», и я их всех хорошо знаю. В юности леди Арабелла как-то отправилась прогуляться в лесок рядом со своим домом. И не вернулась. Ее нашли без чувств, в глубокой лихорадке, и осмотревший ее доктор сказал, что ее покусала какая-то ядовитая тварь и что, учитывая переходный возраст и хрупкое сложение девушки, он не может поручиться за ее жизнь. Тогда из Лондона вызвали одного из лучших врачей, но и тот признал, что не в силах ей помочь. Более того, он предрек, что ей не пережить и ближайшей ночи. Близкие уже потеряли всякую надежду, как вдруг, ко всеобщей радости, леди Арабелла пришла в себя, а всего через пару дней уже чувствовала себя абсолютно здоровой! Но, к ужасу родных, у нее вскоре появились новые привычки: ей стало доставлять удовольствие ловить птиц и мелких зверьков и мучить их с невообразимой жестокостью. Ей даже нравилось их убивать! Все это пытались объяснить повышенной нервозностью переходного возраста и возлагали надежды на ее брак с капитаном Марчем, который, как надеялись близкие, уравновесит ее характер. Однако это супружество трудно было назвать счастливым. А затем однажды ее мужа нашли с пулей в виске. Можно было бы подозревать самоубийство, но ведь пистолета так и не обнаружили! Возможно, он узнал что-то, — один Господь ведает, что! — и леди Арабелла, чтобы заставить его замолчать, застрелила его. Сопоставив множество различных фактов, я пришел к заключению, что Белый Червь обрел власть над ее телом, в то время как ее душа оставила свое земное обиталище — только так можно объяснить ее беспричинные взрывы ярости, странную жажду мучить и убивать и многое другое, перечислением которого я не стану утомлять тебя. Как я уже сказал, один Господь ведает, что обнаружил бедняга Марч, — но вынести это было выше человеческих сил. И если моя теория верна, значит, в прекрасном теле леди Арабеллы обитает мерзкий дух Белого Червя.

Адам задумчиво кивнул:

— Но что нам теперь делать, сэр? Все это очень сложно.

— Мы ничего не можем сделать, мальчик мой, — вот что самое главное. Мы не в состоянии предпринять никаких активных действий. Единственное, что нам остается — держать уши и глаза открытыми. Особенно в отношений леди Арабеллы. И готовиться к вступлению в борьбу, как только предоставится такая возможность.

Адам снова кивнул, и оба джентльмена в глубоком молчании вернулись в «Лессер-хилл».

Глава IX

ЗАПАХ СМЕРТИ

Адам Сэлтон не умел просто так сидеть и ждать сложа руки. Его взрывной характер требовал активных действий — особенно в делах, в которых он был кровно заинтересован. Он был согласен с сэром Натаниэлем, что пока у них нет никакой возможности разгадать, почему леди Арабелла так боится мангустов. Но ведь ему ничто не мешало заняться подготовкой к грядущей борьбе! И этому занятию он отдался со всем своим пылом. Адам беспрестанно перебирал в уме различные варианты грядущих событий и пытался найти решение для каждого из них. Убийство мангуста несколько расстраивало его планы, нр не рушило их. Мысль о том, что между этой загадочной женщиной и животным может существовать какая-то мистическая Связь, полностью захватила его, однако он думал не только о леди Арабелле; не только против нее он должен был вооружаться: забывать об Ууланге вовсе не следовало. Адам решил, что в данном случае можно воспользоваться порочными наклонностями дикаря и заманить его в ловушку. Прежде всего он решил послать Девенпорта в Ливерпуль, чтобы тот снова разыскал стюарда с «Вест Африкан» и выспросил у него абсолютно все, что тот еще знает о слуге Касуолла. Затем он планировал под каким-нибудь предлогом заманить негра на Обрыв (а если не удастся хитростью, то пообещать ему за это щедро заплатить) и там самому побеседовать с ним. Ему казалось, что в личном разговоре он сумеет вытянуть из этого колдуна какую-нибудь полезную информацию. Девенпорт выполнил свою миссию блестяще: он договорился о доставке еще одного мангуста, переговорил со стюардом и узнал от него много нового и условился с Уулангой, что на следующий день тот навестит «Лессер-хилл». Видя усердие своего секретаря, Адам решил отчасти посвятить его в свои планы. Он посчитал, что ему не следует привлекать внимание к своей персоне раньше времени, и поэтому все, что по силам Девенпорту (особенно на первых порах), пусть он и делает. Сам он выступит на арену чуть позже, когда события начнут развиваться.

Если все, что рассказывал стюард, было правдой, то Ууланга имел редкостный дар. Он мог (если только это не слухи), что называется, «чувствовать запах смерти». Он мог «учуять» его как на месте, где кто-то умер, так и у живого человека, которого ждет смерть в ближайшее время. Адам долго раздумывал, как это проверить, и перебрал в уме несколько мест, где это можно было осуществить. Его сжигало нетерпение, но время, как назло, ползло еле-еле. Единственным радостным событием за следующее утро была посылка от Росса. Ключи от ящика Девенпорт забрал еще накануне, и, когда ящик вскрыли, оказалось, что он разделен на две маленькие клетки: в первой содержался обычный зверек — замена убитому леди Арабеллой, а во второй — тот самый дрессированный мангуст, что загрыз королевскую кобру в Непале. Когда обоих зверьков перенесли в специально выделенную для этой цели комнату и оставили там в крепко запертых клетках, Адам впервые за последние дни вздохнул с облегчением. Кроме того, им с Девенпортом удалось сохранить пребывание зверьков в доме в полной тайне: об их приезде никто — кроме них двоих — даже не догадывался. Затем Адам объяснил секретарю, что он должен под видом прогулки по окрестностям провести Уулангу по строго установленному маршруту, с остановками в указанных Адамом местах, а затем вернуться на Обрыв, где они как бы случайно встретятся с ним самим где-нибудь в районе фермы «Мерси». И Девенпорт должен, опять же как бы случайно, упомянуть в беседе со своим хозяином указанные места и вовлечь в разговор негра.

События дня подтвердили большинство догадок Адама. И на ферме «Мерси», и у «Кастра Регис», и в «Роще Дианы», а также еще в нескольких местах негр останавливался, широко раздувал ноздри и заявлял, что чувствует «запах смерти». И всегда уточнял какой: например, на ферме «Мерси» он «почувствовал» множество «маленьких смертей». В «Роще Дианы» он вел себя по-другому: сначала с наслаждением сообщил о многих «великих смертях», но затем озадачено принюхался, словно гончая, взявшая след, и, никак не комментируя свои действия, устремился в глубину рощи. Там между трухлявыми пнями древних дубов возвышался громадный гранитный помост с небольшим углублением в центре. Негр, увидев его, тут же распростерся перед ним ниц, и это стало единственным местом, где он столь открыто выказал свое почтение. В Замке он также «почувствовал» множество смертей, но говорил о них без малейшего интереса.

Адам не сомневался, что в «Роще Дианы» негритянский колдун столкнулся с чем-то, чего он одновременно вожделел и боялся. Прежде чем уйти оттуда, он еще покружил между деревьев, подошел к самому краю Обрыва и вдруг, заметив большое дупло, резко изменился в лице. Девенпорту показалось даже, что он сильно испуган. Он несколько раз уходил от этого места, затем возвращался, словно оно его притягивало. Вернувшись в очередной раз, он на минуту застыл, а затем, словно охваченный паническим страхом, вдруг бросился бежать. Добравшись до ближайшей скалы он торопливо вскарабкался на нее и исчез из вида. Когда Девенпорт догнал его, негр дышал уже спокойней и снова обрел свою обычную дьявольскую невозмутимость.

Адам был полностью удовлетворен результатами своего эксперимента. В «Лессер-хилл» он вернулся в превосходном настроении. Сэр Натаниэль тут же последовал за ним в кабинет.

— Адам, я как-то позабыл у тебя уточнить: как во время этой наглой выходки Касуолла вела себя Лилла?

— Словно перепуганная до смерти голубка в когтях коршуна или же как птичка, загипнотизированная змеей.

— Благодарю. Я так и думал. В семье Касуоллов уже с давних времен известно, что некоторые из них обладают недюжинным даром гипнотизера. Для опытного наблюдателя и физиономиста прочитать их скрытые наклонности по чертам лица — задача не из сложных. Так что твоя ассоциация с голубкой и коршуном довольно точна. Думаю, что именно с этого мы и начнем расследование.

Как только начало темнеть, Адам повесил на плечо ящик с мангустом (обычным, а не непальским чемпионом) и зашагал в сторону «Рощи Дианы». И почти у самой рощи столкнулся с леди Арабеллой. Она, как обычно, держалась холодно и надменно, а ее хрупкую фигуру, словно перчатка, облегало все то же белое платье.

К несказанному удивлению Адама, на сей раз мангуст не только не бросился на нее, а даже позволил леди взять себя на руки и приласкать. Так как выяснилось, что им по пути, дальше они пошли вместе.

Вдоль дороги, дугой соединявшей «Рощу Дианы» и «Лессер-хилл», росли деревья с очень пышными макушками, но довольно редкой листвой на нижних ветвях. В сумерках здесь было довольно темно, а окрестности заслоняли стоявшие сплошной стеной стволы. В неверном свете луны, проникавшем сквозь просветы в листве, в мельтешенье теней было что-то завораживающее, и внезапно Адам обнаружил, что идет один. Он быстро огляделся в поисках своей загадочно исчезнувшей спутницы. Она, оказывается, успела уже зайти в ворота своего поместья и теперь смотрела на Адама через частокол, окружавший его границы. Мангуста у нее на руках не было. Сэлтон поискал его глазами, а потом спросил, куда он делся.

— Он вырвался у меня из рук и удрал куда-то под изгородь.

Адам нашел мангуста в месте, где дорога расширялась настолько, что на ней легко могли разъехаться два экипажа, Но если всего несколько минут назад зверек был игрив и любознателен, то теперь он еле двигался, словно испытал сильнейший шок. Он позволил молодому человеку взять себя на руки, но, увидев леди Арабеллу, стал дрожать и озираться, точно искал возможность сбежать. Адам прижал его к груди, попрощался с леди и поспешил домой, в «Лессер-хилл». И вскоре белое платье леди Арабеллы полностью растаяло в быстро сгущавшемся ночном сумраке.

Вернувшись домой, Сэлтон-младший первым делом посадил зверька в клетку. Непальский мангуст, похоже, спал: из его клетки не доносилось ни малейшего звука. Адам запер комнату, где прятал питомцев Росса, и направился в кабинет, а через несколько минут следом за ним вошел сэр Натаниэль и плотно притворил за собою дверь.

— Я пришел, — сообщил он, — чтобы, пока мы еще можем говорить наедине, рассказать тебе о семье Касуоллов то, что может весьма тебя заинтересовать. В наших краях давно уже ходят слухи о том, что Касуоллы наделены странным даром лишать сопротивления любого, кто вздумает противостоять их воле. Об этом не раз упоминается в различных мемуарах и других исторических документах того же рода, но я знаю лишь один источник, где есть подробное описание этого уникума. Это «Мерсия и ее достопримечательности», обзор, составленный Эзрой Томасом более ста лет назад. Так вот, автор подробно описывает поездку Эдгара Касуолла в Париж, где тот встретился со знаменитым Месмером и даже стал его учеником и ассистентом. Уезжая из Франции, Месмер увез и всю свою аппаратуру, использовавшуюся им для опытов в раскрытии тайн электричества и человеческой физиологии. Однако в дальнейшем своей лабораторией он больше никогда не пользовался. Лишь раз он как-то мимоходом упомянул одному из друзей, что оставил все своему ученику. Рассказывая об этом, Томас использует термин «завещал», однако ни о каком завещании Месмера до сих пор не найдено ни малейшего упоминания. В любом случае его аппаратура бесследно исчезла, и нет ни единого свидетельства о ее нынешнем местонахождении.

Их беседу прервал слуга, доложивший мистеру Сэлтону-младшему, что из комнаты, в которую он заходил сразу по приходу, доносится подозрительный шум. Адам с сэром Натаниэлем немедленно бросились туда. Зайдя в комнату, Адам запер дверь изнутри и лишь тогда открыл ящик в котором стояли клетки. В одной было тихо, зато из второй доносились звуки яростной борьбы. Открыв крышки, они обнаружили, что шум исходил из клетки непальца, который мгновенно успокоился. Второй же мангуст был мертв. И, что удивительно, его тельце выглядело так, словно он был задушен!

Глава X

ВОЗДУШНЫЙ ЗМЕЙ

На следующий день Адам сразу после четырех отправился на ферму «Мерси».

Домой он вернулся, когда часы только что пробили шесть. По его бледному лицу и плотно сжатым губам сэр Натаниэль понял, что молодой человек сильно встревожен, но в то же время собран и суров.

— Вижу, ты уже готов к битве, — приветствовал его старый дипломат. — Ну, рассказывай.

Он поудобнее устроился в кресле и приготовился слушать. На его лице было написано напряженное внимание: ему не хотелось упустить ни малейшей детали, ни единого нюанса. Даже интонации Адама и те имели значение.

— Лилла с Мими были дома, а их дед работал где-то на ферме. Мисс Уэтфорд встретила меня с присущей ей доброжелательностью. Мими также была мне рада. Но почти сразу после моего прихода снова заявился Касуолл, будто он или кто-то из его своры следил за мной. С ним был его вечный спутник. Дыхание негра было сбито, словно он только что пробежал большое расстояние. Подозреваю, что именно он шпионит за мной. Мистер Касуолл держал себя с ледяной вежливостью, и его взгляд был даже жестче обычного. Несмотря на это, мы вступили в обычную светскую беседу и какое-то время болтали на общие темы. Негр же вышел буквально через пару минут после их прихода. Причем так поспешно, словно что-то случилось. Мистер Касуолл по-прежнему смотрел только на Лиллу. Взгляд его был сосредоточен, но в нем не было прежней дьявольской силы и ничего оскорбительного. И если бы не суровая складка между бровями и едва заметное напряжение скул, я бы, может, и не заподозрил, что вновь творится что-то неладное. Меж тем Лилла стала проявлять признаки смятения, точно такие, как и во время первого визита Касуолла, хотя она изо всех сил крепилась и пыталась сохранить самообладание. И чем больше она нервничала, тем пристальней становился взгляд мистера Касуолла. Я понял, что он готовится произвести гипнотическое внушение. Затем он внезапно остановил атаку, окинул взглядом комнату и незаметно для девушек подал рукой какой-то тайный знак своему негру, уже вернувшемуся и замершему у входной двери. Затем гость вновь обратил свой дьявольский взор на Лиллу, и бедняжка так побледнела, что Мими, заметив это, подошла к ней и встала рядом, словно пытаясь поддержать ее своим дружеским присутствием. Казалось, это создало для мистера Касуолла какое-то препятствие: его воздействие все возрастало, но уже не имело прежней силы. А затем, каким-то скачком, он перенес свое влияние и на Мими. Но тут ему помешали. Без всякого стука и приглашения дверь открылась, и в комнату вошла леди Арабелла Марч собственной персоной. (Я-то видел, как она подошла к дому через окно.) Не говоря ни слова, она пересекла комнату и остановилась рядом с мистером Касуоллом. Это уже становилось похоже на битву. Конечно, особого рода. И по мере того, как она развивалась, росло напряжение в гостиной. Странное сочетание сил: властитель, белая женщина и чернокожий слуга — словно все это происходило не у нас, а в южных штатах Америки. Для англичанина такое сочетание нестерпимо. Но все это еще укладывалось в рамки разумного. Наступила секунда затишья — как бы перерыв перед последней атакой, когда борьба пойдет уже не на жизнь, а на смерть. С Лиллой происходило что-то ужасное. Она стала белее мрамора, казалось, силы окончательно покинули ее. Она вся дрожала, и, тем не менее, еще пыталась сопротивляться, но я видел, что она едва держится на ногах. Несколько раз она чуть было ни лишилась чувств, но, встретившись глазами с дружеским взглядом Мими, словно черпала в нем новые силы.

Теперь уже мистер Касуолл не давал себе труда скрывать свои истинные чувства. Его глаза светились как пылающие угли. То был истинный древний романец, непреклонный и несгибаемый. Но ко всему этому примешивалась еще дьявольская сумасшедшинка берсерка. Он словно подпитывал свою крошечную армию непоколебимой верой в собственные силы. Леди Арабелла казалась рядом с ним бездушной сломанной куклой. Глядя на нее, невольно приходили на ум легенды о людях, лишенных своей сущности и ставших безвольными убийцами по приказу дьявольских сил. Что же касается негра, то о нем я могу сказать немногое: он стоял непоколебимо, как скала. Он был настолько за гранью Добра и Зла, что любое понятие о чести или благородстве казалось рядом с ним пустой игрой слов. Лилла, погруженная в пучину беспросветного ужаса, казалось, утратила дар речи. Мими же была настолько поглощена битвой за свободу собственной воли и воли ее сестры, что не замечала ничего вокруг. А что касается меня — то я… если сначала меня удерживало от действий чувство приличия, то потом я вдруг почувствовал себя словно скованным по рукам и по ногам: я мог только слушать и смотреть. Мы попали в западню. Я чувствовал — что-то вот-вот должно произойти, хотя и не мог представить себе, что именно. Будто во сне, я видел плавно плывущую по воздуху руку Мими, словно пытающуюся ухватиться за что-то. В своем замедленном движении она мягко опустилась на плечо Лиллы, и в ту же секунду Мими словно перестала быть собой. Ее юность и свежесть сменились безучастной безвозрастной холодностью трупа. Но затем она словно по наитию коснулась банта сестры и сжала его до по-беления пальцев. И тотчас же ее лицо осветилось внутренним светом. Она ожила. Она не только обрела силы для борьбы, она обрела их для победы! Воздев правую руку вверх, она шагнула к Касуоллу и легким жестом словно смела сплетенную им гипнотическую паутину. Она продолжала наступать на Касуолла, и руки ее неустанно двигались, очищая пространство от его сетей, и он, не сумев противостоять ее натиску, стал отступать к двери. А она все наступала, с каждым шагом оттесняя его назад. И вдруг как бы ниоткуда возникло воркование голубки, которое росло и множилось с каждой секундой. Этот звук, возникший из неизвестного источника, набирал силу до тех пор, пока не превратился в торжествующий, жизнеутверждающий гимн, и Мими последним резким жестом словно вымела Касуолла на крыльцо, под лучи ясного летнего солнца.

В ту же секунду я почувствовал, что вновь абсолютно свободен. Теперь я уже не только слепо воспринимал все происходящее вокруг, я мог его осознавать. Но, тем не менее, всех участников этой сцены я до сих пор видел как сквозь какую-то пелену, завесу из прозрачного сумрака. Я видел Лиллу, еле державшуюся на ногах; я видел сквозь окно Мими, триумфально воздевшую руки на фоне залитых солнцем предгорий; а в небе за ее спиной сновали мириады птиц.

На следующее утро рассвет принес новые заботы.

Со всех сторон графства понеслись тревожные сообщения о внеочередной миграции птиц. Все ученые умы Англии всколыхнулись: тут же начались создаваться различные общества, был поднят вопрос в парламенте и предложены на рассмотрение различные версии случившегося, а также методы исправления создавшейся ситуации.

Чем ближе находились газеты к месту, послужившему источником шума, тем скромнее были напечатанные в них отчеты. Постепенно птицы стали разлетаться, но одновременно прибывали все новые и новые стаи, поэтому казалось, что туча птиц, нависшая над графством, никогда не рассеется. Птицы были возбуждены, словно они услышали им одним ведомый сигнал тревоги и как бы пытались передать его людям: каждым свистом крыла, каждой пронзительной трелью. Весь воздух над графством был пронизан их криками. Ни стекла окон, ни ставни не могли защитить от него, и вскоре люди привыкли жить под их непрестанный гомон. Но он все равно влезал в уши, будучи настолько отчаянным, настолько печальным, что никому бы и в голову не пришло, что действительность, о которой он предостерегает, много страшнее.

А на следующее утро сообщения из ближайших районов приняли угрожающий характер. Первыми забили тревогу фермеры: они сразу заметили, что с природой происходит что-то не то. Но все это было лишь как бы предупреждением злых сил, решившихся наконец на открытый бой. Поля, луга, леса — везде, где садились на ночевку птицы, превращались в голую пустыню.

Эдгар Касуолл, как и все его соседи, был вынужден задуматься о том, как избавиться от прожорливых птиц. И тут ему на память пришла его недавняя поездка в далекий Китай. В верховьях Янцзы, где множество притоков создают естественную систему ирригации рисовых полей, во время созревания риса также собираются мириады птиц, склевывая зерна в таких количествах, что это наносит серьезный урон урожаю не только в этом районе, но и в масштабах всей страны. Поэтому местные крестьяне вынуждены были научиться бороться с прожорливыми нахлебниками. Чтобы разогнать непрошеных гостей, они запускали прямо в центр стаи огромного воздушного змея в форме коршуна. Как только он поднимался в небо, птицы разлетались в поисках укрытия, и покуда змей реял в небесах над рисовыми полями, птицы боялись приближаться к нему. Таким образом урожай собирался без особых потерь.

Касуолл немедленно отдал слугам приказание сделать подобного змея и придать ему по возможности наибольшее сходство с коршуном. И когда он был готов, хозяин Замка самолично запустил его в небо. Китайский способ оказался действенным: как только змей поднялся в небо, птицы немедленно стали разлетаться. На следующее утро змей парил в небесах над угодьями «Кастра Регис» в полном одиночестве — нигде не было видно ни единой пичуги. Но эта победа на деле оказалась поражением: она повлекла за собой еще более горшие несчастья. Да, перепуганные птицы исчезли, и их надоедливый щебет смолк. Наступившая долгожданная тишина, не оживлявшаяся больше ни единой птичьей трелью, казалась даже неестественной. Она и была неестественной: все животные в округе также замолкли.

Панический страх, овладевший обитателями небес, словно распространился на все живое: и скот, и домашние животные затаились и не исторгали из себя ни звука. Всю местность словно окутала тяжелая беззвучная пелена. И это было гораздо страшнее, гораздо безотраднее, чем любой хаос звуков, пусть даже полный отчаяния и тревоги. Она терзала душу, угнетала ее и лишала всякой надежды. Люди обратились к единственному своему прибежищу — к Богу. Они возносили к нему истовые молитвы с просьбой об избавлении от этого жуткого наваждения. Но тишина не отступала, и всюду стали проявляться все более явные признаки беспросветного отчаяния, охватившего жителей земель вокруг «Кастра Регис». Всюду можно было встретить только мрачные глаза, опущенные уголки губ, нахмуренные брови; и — ни малейшего интереса к жизни, ни следа надежды. Казалось, люди скоро сами разучатся говорить. Навалившееся на них беззвучие угнетало не меньше, чем если бы они оказались в кромешной тьме.

Уже не верилось, что этому кошмару хоть когда-нибудь наступит конец. Из жизни людей исчезла радость, исчез сам смысл жизни, сменившись безысходной тоской. Гигантское темное пятно, парившее в небесах, отбрасывало свою дьявольскую тень на всю округу — тень невидимую, но словно проказа, исподволь разъедавшую все живое. Черный коршун реял над «Кастра Регис» символом новой ереси, и негде было укрыться от безотрадного мрака, навеваемого его крыльями.

Дни шли, и отчаяние росло. Люди едва решались заговаривать друг с другом; их чувства и желания были словно парализованы. Все это время Эдгар Касуолл, видя, к чему привело его средство избавиться от птиц, искал способ, как исправить создавшееся положение.

Он сам был бы рад убрать змея, но беда была в том, что стаи птиц продолжали прибывать и прибывать — вся округа кишела ими, и лишь в окрестностях Замка по-прежнему не было ни одной.

Казалось бы, какую угрозу для людей может представлять обычный бумажный змей? Но он не был обычным. Он словно высасывал жизненную силу из всех, кто жил рядом с Замком. А для обитателей фермы «Мерси» его воздействие было поистине убийственным. И тяжелее всего приходилось Лилле. Даже будь она настоящей голубкой, испугавшейся воздушного пугала, и то ее сердечко не трепетало бы в смертельном страхе настолько сильно.

Но не все покорно сносили выпавшее на их долю испытание: некоторые все же находили силы и желание обсуждать происходящее, сравнивая свои впечатления и соображения. Многим казалось странным, что легче всего переносил обрушившуюся на них тишину Ууланга, дитя первозданной природы. Да, по натуре он был грубым толстокожим дикарем с низкой душевной организацией, но этого все же было недостаточно, чтобы объяснить, почему он не поддался общей депрессии. Адам попытался разгадать истинную причину и вскоре пришел к выводу, что негр каким-то одним ему доступным образом восполняет запас энергии. И, после некоторых размышлений, он даже понял каким: при виде страданий других Ууланга испытывает несказанное удовольствие. А в данный момент источник, из которого он таким извращенным способом черпал все новые и новые силы, был поистине неиссякаемым.

Леди Арабелла также почти не изменилась, но у нее была иная причина: благодаря своей холодной эгоистической натуре она как бы вовсе не замечала страданий других. И Эдгара Касуолла беспокоила только забота об урожае: людские тревоги и печали его нимало не интересовали, что уж там говорить об каких-то птичках и животных! Мистер Уэтфорд, мистер Сэлтон и сэр Натаниэль, напротив, были крайне озабочены происходящим. Частично причина была в их природном мягкосердечии: ни один из них не мог спокойно наблюдать за мучениями живого существа, хотя бы даже и дикой птахи; частично их снедала забота о том, как сохранить свою собственность, так как они прекрасно предвидели возможные последствия происходящего.

Страдания Лиллы привели к тому, что лицо ее совсем осунулось, а глаза потускнели. В любой момент она могла разразиться слезами. Мими же больше всего мучило то, что она ничем не в силах помочь любимой сестре. Ей оставалось одно: запастись мужеством и терпением и ждать, пока не появится хоть малейший проблеск надежды. Адам, зачастивший в последнее время на ферму, как мог, поддерживал ее, и за это Мими была ему очень благодарна.

Глава XI

СУНДУК МЕСМЕРА

Через пару недель Эдгар Касуолл заметил, что змей не так уж ему мешает, наоборот — паривший в вышине над Замком коршун словно придал его жизни новый смысл. Теперь он уже откровенно любовался воздушными виражами своего чудовищного создания. Он даже приказал установить на смотровой площадке башни кресло и часами просиживал там, захваченный игрой со змеем, словно ребенок, наконец-то получивший в подарок желанную игрушку. Что, однако, не мешало ему временами наведываться на ферму «Мерси» и терзать своими визитами Лиллу.

Какими бы ни были чувства, которые он испытывал к ней первоначально, теперь их сменило нечто сродни животному инстинкту. Да и сам он сильно изменился: все, что в нем было человеческого и гуманного, постепенно атрофировалось, а эгоизм и жестокость его натуры все больше бросались в глаза. И он даже не давал себе труда поддерживать хотя бы видимость приличий. Однако, как ни странно, одновременно росло и его равнодушие ко всему окружающему. Касуолл замкнулся в себе, стал неразговорчив и угрюм. Соседи даже стали поговаривать, что он слегка помещался на своем воздушном змее: ведь он следил за ним уже не только все дни напролет, но даже и по ночам. И уже трудно было сказать, кто из них двоих кем управляет.

Казалось, весь смысл жизни Эдгара Касуолла теперь заключался в обеспечении полета змея. Он оборудовал смотровую площадку башни специальным барабаном, на который наматывалась несущая нить из прочнейшей проволоки; запасся резервными катушками с бечевой; установил специальный регулятор натяжения. Кроме того, по его распоряжению на башне днем и ночью дежурил кто-нибудь из слуг, следивший за тем, чтобы со змеем ничего не случилось. Благодаря сильным ветрам, естественным для горного ландшафта, змей мог подниматься на огромную высоту и улетать от Замка довольно далеко. В скором времени он стал как бы неотъемлимой частью «Кастра Регис», его символом, в то время как его хозяин, Эдгар Касуолл, начал приписывать созданию своих рук почти человеческие качества и даже моментами каким-то странным образом отождествлять себя с ним. Для него змей-коршун стал как бы персонификацией его собственного «я».

Он не уставал придумывать все новые и новые развлечения, связанные со своим любимцем, и под конец увлекся старой детской игрой в «посланцев», когда нить, удерживающая змея, пропускается сквозь легкие бумажные кружочки, которые, благодаря особому способу натяжения бечевы и умению использовать воздушные потоки, скользят все выше и выше, к самому змею, как бы далеко тот ни улетел, а затем, достигнув максимальной высоты, плавно соскальзывают назад.

Этой забаве Касуолл мог предаваться часами. Сначала он запускал чистую бумагу, а потом начал писать на кружочках различные адресованные змею послания, словно тот мог их прочитать. Он окончательно убедил себя, что эта игрушка обладает свободой воли и разумом и, похоже, уже ждал от него какой-то ответной реакции. Продолжая отправлять сотни «посланцев», он начал разговаривать со змеем вслух и делиться с ним своими самыми сокровенными мыслями. Высота стоявшей на вершине скалы башни, непрерывный вой ветра, одинокое пятнышко в пустынном небе, скользящие с легким шелестом по бечеве «посланцы» — все это усиливало странный самогипноз, в который все глубже и глубже погружался Касуолл. Он почти полностью утратил связь с реальностью и ушел в свой воображаемый мир.

Следующим шагом к надвигающемуся безумию стала осенившая его идея о том, что надо помочь змею пробудить его сознание. И сделать это нетрудно: надо лишь посылать ему побольше вещей, которые уже обладают какой-нибудь магической энергией и силой. В «Кастра Регис» имелась огромная коллекция различных диковинок, которую в течение веков накапливали в соответствии со своими интересами и вкусами многочисленные владельцы Замка. Особенно много в ней было различных предметов, так или иначе связанных с культами смерти: мумии и похоронные принадлежности из гробниц Древнего Египта; черепа и ритуальное оружие из Австралии, Новой Зеландии и Южных морей; идолы и маски из Древней Греции, Персии и Индии; орудия пыток американских индейцев; и, кроме того, обширное собрание различного оружия всех времен и народов: китайские ножи с двумя лезвиями, тибетские кинжалы, ужасные кривые «кукри» индийцев, орудия убийства из Италии и Испании, даже ножи работорговцев с Миссисипи. Каждый экспонат этой страшной коллекции нес в себе память о смерти и боли.

Стоит ли говорить, что на Уулангу она произвела неизгладимое впечатление. Он мог часами бродить по расположенному в башне музею и изучил все ее экспонаты до мельчайших деталей. Он даже попросил разрешения заняться их реставрацией, и, когда получил позволение, воспринял это как высокую честь. С тех пор он немало времени уделял починке, полировке и заточке старых, заржавевших от крови клинков. Помимо всего вышеперечисленного, в коллекции были также и другие экспонаты, способные у большинства людей вызывать лишь содрогание и отвращение: засушенные гигантские тропические насекомые; чучела самых опасных и ядовитых змей, хищных рыб и ракообразных, покрытых броней с грозными шипами; чучела гигантских осьминогов и прочих столь же отвратительных созданий природы. В следующем отделе музея помещались засушенные ядовитые грибы, а также различные ловушки, силки и западни, созданные человеческим разумом для поимки животных, рыб и насекомых. Затем шли разнообразные орудия пытки для людей, из которых самыми гуманными были те, что несли скорую смерть.

Касуолл, прежде даже не заходивший в музей и понятия не имевший о том, что там находится (кроме тех редкостей, что привез он сам), теперь необычайно заинтересовался коллекцией своих предков. Он вплотную занялся ее изучением и систематизацией; он разобрался в действии всех смертоносных механизмов и определил их назначение. Не всегда это получалось с первого раза, ему пришлось немало поломать голову над некоторыми хитроумными уловками древних мастеров, но терпения и желания у него было в избытке, и однажды он обнаружил, что для него больше не осталось ни единого секрета. Поскольку аппетит приходит во время еды, Эдгар Касуолл заинтересовался и запасниками музея, то есть чуланами и клетушками, где хранились еще не разобранные (иногда и лет по сто) привезенные из разных стран диковинки. Замок был огромен, и в нем имелось немало потайных местечек. Когда Касуолл стал расспрашивать о них дворню, все в один голос указали ему на Саймона Честера, как на единственного человека, знавшего все закоулки старинного здания. Эдгар немедленно послал за ним. Саймон оказался немощным стариком, которому стукнуло никак не меньше девяноста лет. Он родился в Замке и с детства служил всем сменявшим друг друга управляющим. Однако, когда Касуолл стал расспрашивать старого слугу, нет ли еще где-нибудь в доме того, что могло бы пригодиться для музея, тот необычайно разволновался и, судя по его смущенному виду, попытался притвориться, будто ему ничего не известно. Он настолько неумело отнекивался, что Эдгар, ничтоже сумняшеся, резким тоном приказал ему немедленно рассказать, что за страшная тайна спрятана в стенах Замка и где она сокрыта. Поняв, что отмолчаться не удастся, а секрет так или иначе будет раскрыт, старый слуга рассказал все, что знал; даже в самых смелых мечтах Эдгар не мог себе представить, что подобное может попасть в его руки.

— Здесь, в башне, собрано все… хозяин. Все, что привозилось в течение всей моей жизни, кроме… Кроме… — Старика затрясло, и он стал запинаться. — Кроме того сундука, что привез мистер Эдгар… То есть тот мистер Эдгар, при котором я поступил на службу. Он вернулся из Франции… Там он познакомился с доктором Месмером. Поначалу этот сундук хранился в моей комнате. Потом я для безопасности снес его в подвал.

— И что же в нем? — резко спросил Эдгар.

— Не знаю. Сундук как сундук. Только замков снаружи никаких. И как открывается — никто не знает.

— Так уж никаких замков?

— С виду так, сэр. Откуда мне знать? Но замочных скважин там точно нет.

— Пусть его доставят сюда. Проследи за этим и возвращайся.

Вскоре двое слуг с трудом втащили в кабинет, расположенный на последнем этаже башни, огромный сундук, окованный железными полосами. На нем действительно не обнаружилось ни одной замочной скважины и даже отдаленно на нее похожего. Следом явился и старый Саймон. Мистер Касуолл самолично запер дверь изнутри и лишь после этого спросил:

— Как он открывается?

— Не имею понятия, сэр.

— Ты хочешь сказать, что его никогда не открывал?

— Именно так, ваша светлость. Да и посмел бы я?

Хозяин доверил мне его для сохранности. Ежели бы я его открыл, то оскорбил бы доверие своего хозяина.

— Потрясающая преданность! — фыркнул Касуолл. — Ладно, оставь его здесь, а сам убирайся. И прикрой за собой двери! Стой!.. Может, кто-нибудь хоть что-нибудь тебе о нем рассказывал? Ну, хоть пару слов?

Старик побледнел как мел и умоляюще сложил на груди дрожащие руки:

— Сэр, не открывали бы вы его! В этом сундуке сокрыты тайны, в которые доктор Месмер посвятил моего хозяина. Лучше велите его уничтожить!

— Ты в своем уме? Как это — уничтожить?

— Сэр, он ведь, если верить честным людям, продал душу дьяволу; я-то надеялся, что все уже забыто и прежние времена не вернутся.

— Посмотрим. А теперь уходи. И ни шагу из своей комнаты: ты в любую минуту можешь мне понадобиться.

Старый слуга поклонился и, несмотря на все свое волнение, вышел, ни сказав больше ни слова.

Глава XII

ЧТО ХРАНИЛОСЬ В СУНДУКЕ

Оставшись в комнате один, Эдгар Касуолл заткнул носовым платком замочную скважину, затем проверил, не видно ли происходящее в комнате из других окон замка, и лишь после принятия всех возможных мер предосторожности приступил к обследованию сундука. Он достал большую лупу и с превеликим тщанием обследовал каждый дюйм деревянного ящика. Результат поверг его в уныние: дерево повсюду было цельным, а стальные полосы не прикрывали никаких секретов. Касуолл уселся в кресло напротив таинственного сундука и просидел, разглядывая его, до самого вечера, пока в комнату не начали прокрадываться сумерки. Тогда он встал и удалился в спальню, тщательно заперев за собой дверь на ключ.

Он проснулся ранним утром и тут же возобновил попытки открыть таинственный ящик. Но за целый день он так и не приблизился к решению загадки, а результатами его стараний стали лишь усиливающееся раздражение да начинающаяся мигрень. Кончилось тем, что он, усталый и опустошенный бесплодными попытками, вновь уселся в кресло и угрюмо уставился на упрямый сундук. Когда окончательно стемнело, Касуолл приказал прислать двух слуг покрепче и, когда те явились, велел доставить сундук в его спальню. Наступила глубокая ночь, и, хотя у Касуолла с самого утра еще не было и крошки во рту, он и думать забыл об еде. Им овладело лихорадочное возбуждение, и он заперся от всех в собственной комнате, дав полную волю воображению. Точно охваченный наваждением, он бродил по спальне, не в силах ничего предпринять. Наконец он прилег на кровать в надежде забыться сном, но мысли о запертом сундуке не давали ему покоя.

Он рычал от ярости, проклиная все на свете: и сундук, и ночь, и мертвенную тишину, нависшую за окнами. Постепенно он все же успокоился и его мысли обрели прежнюю ясность. Теперь уже ничто не раздражало его и не мешало вспоминать и обрабатывать информацию. Тысячи полузабытых разговоров и событий — порою полностью забытых, — обрывки фактов, когда-то и где-то прочитанные теории и гипотезы, теперь всплывали в его памяти и кружились в странном калейдоскопе. Внезапно он как бы наяву услышал свист птичьих крыльев, от которого уже несколько недель был избавлен. Но он прекрасно понимал, что это лишь продукт его воображения (если только слуховая память не сыграла с ним одну из своих шуток). Но именно воображение, по его мнению, и могло помочь ему отыскать ключ к загадке, с которой он столкнулся. А это значило, что сон может принести ему не только отдых, но, возможно, и приблизить его к решению этой проклятой головоломки. Придя к такому выводу, Эдгар позволил себе расслабиться и дал наконец отдых усталому телу и измученному раздумьями мозгу.

Но и сон не принес ему забытья: ему снилось, что он встал с постели, безо всякого физического напряжения поднял сундук и установил его на столе, с которого перед этим предусмотрительно убрал часть книг. В реальной жизни ему просто не хватило бы на это физических сил, но во сне все оказалось необычайно просто: все легко подчинялось его малейшему жесту. А затем он вдруг осознал — как такое вышло, он так никогда и не сумел припомнить, — что сундук уже открыт. Он отпер дверь спальни (прежде запертую на замок), поднял сундук на плечо и перенес его в кабинет. Его поражала собственная сила, и в то же время она казалась ему совершенно естественной; его сознание отказывалось воспринимать реальный мир: воображение, фантазии затопили все вокруг. Он знал, что сундук так тяжел, что его с трудом могут поднять два человека. И тут же его услужливое воображение нарисовало двух слуг, сгорбившихся от веса деревянной махины. Касуолл запер дверь кабинета на ключ, водрузил сундук на стол и в полной темноте стал распаковывать его. Большинство предметов, которые он бережно раскладывал на соседнем столе, имели странную непривычную форму и на ощупь казались сделанными из металла или стекла. При всем при том он сознавал, что все это лишь сон и все эти действия являются для него как бы руководством к действию в будущем. Он не знал, кто им управляет, но это его мало беспокоило. Закончив распаковку, он принялся за сборку неведомой ему конструкции, по большей части состоящей из стеклянных деталей. Его пальцы обрели непривычную для него ловкость: они словно сами знали, что и как им делать. А затем на него как-то сразу навалилась непреодолимая усталость, голова сама собой опустилась на грудь и все вокруг заволокла непроглядная тьма.

Он проснулся утром в своей постели и первые несколько минут не мог отличить сна от яви: громадный окованный железными полосами сундук стоял, как и во сне, на его столе. Но он был закрыт. Касуолл вскочил и бросился в кабинет: там со вчерашнего вечера ничего не изменилось. Он бросил взгляд в окно на парящего высоко в небе змея, затем отпер дверцу, ведущую к винтовой лесенке на крышу, и поднялся на смотровую площадку. Он осмотрел барабан с бечевой, коснулся натянутой свежим бризом нити и ощутил ее упругий трепет. И здесь также ничего не изменилось.

Касуолл вернулся в комнату и с горечью признался себе, что чудесные события прошлой ночи были всего лишь сном. Тогда он снова лег в постель и заснул так крепко, что проснулся лишь к вечеру. Ощутив голод, он наспех перекусил и снова уснул, а когда в очередной раз проснулся, вокруг была уже полная темнота и ему на секунду показалось, что он находится в море или где-то на побережье. Он поднялся и двинулся на ощупь по комнате в поисках лампы. Случайно задев стол, он смахнул с него на пол какой-то предмет, судя по стеклянному звону, разбившийся вдребезги. Когда Касуоллу наконец удалось зажечь свет, он обнаружил на полу осколки большого стеклянного колеса, которое он хорошо помнил по предыдущему сну, так как оно было одной из основных деталей конструкции, которую он собирал. Эдгар оглянулся на сундук: его крышка вновь была откинута. Он снова каким-то образом открыл его во сне; но как он ни напрягал свою память, вспомнить о том, как это ему удалось, так и не сумел.

В конце концов он сдался и решил, что здесь за него сработало подсознание. Впрочем, ему не стоит особенно давать волю, так как бесконтрольные поступки могут ему и навредить. Поэтому он решил на время отложить обследование сундука и переключить мысли на что-нибудь другое, благо объектов имелось достаточно: в его распоряжении находилась вся огромная коллекция. Он направился в музей и побрел вдоль витрин, лениво разглядывая выставленные в них редкости, машинально продолжая разыскивать нечто, что он смог бы использовать в экспериментах со змеем.

Накануне Эдгар уже пробовал посылать ему вместо обычных кружков «посланцев» и из других материалов, так как был уверен, что такой огромный змей может поднять в воздух и кое-что потяжелее бумажного листка. И первые же эксперименты доказали, что он прав: постепенно увеличивая вес «посланцев», он установил максимальную подъемную силу своего коршуна. Касуолл планировал, что следующим этапом в его экспериментах станет отправка к змею некоторых деталей из таинственного сундука. Открыв его во второй раз во сне, Эдгар из предосторожности вставил под крышку клин, чтобы в любой момент иметь к нему доступ.

Сундук манил и притягивал его, и постепенно он разобрал все, что в нем находилось, и пришел к выводу, что стеклянные детали для его целей не подходят: они слишком легкие и хрупкие.

Поэтому он вновь обратился к коллекции, в надежде подыскать нового «посланца» среди ее экспонатов. Внезапно на глаза ему попался предмет, который идеально подходил его целям. Это была небольшая египетская статуэтка, изображавшая Беса — бога разрушительных сил природы. Фигурка была вырезана с каким-то мрачным юмором: божок был грозен и эксцентричен одновременно. Взяв ее в руки, Касуолл обнаружил, что она много тяжелее, чем казалась с виду. В кабинете он тщательно ее обследовал, взвесил и пришел к выводу, что она вырезана из куска магнетита. В голове у него мелькнуло, что он уже где-то читал о другой египетской статуэтке, вырезанной из того же материала, и почти сразу же вспомнил, где именно: в «Популярных ошибках» сэра Томаса Брауна, написанных в семнадцатом веке. Эдгар направился в библиотеку, достал с полки нужный ему фолиант и, пролистав, нашел интересующую его главу:

«…Ярким примером тому служат исследования нашим ученым другом мистером Грэйвзом найденного рядом с мумиями египетского идола, вырезанного целиком из магнитного железняка; магнит все еще не утратил способности притягивать железо, хотя был добыт из земли более двух тысяч лет назад».

Касуоллу понравилась эта странная фигурка, и он даже почувствовал к древнему египетскому божку нечто вроде личной симпатии: как к брату по духу. Он вырезал из тонкой фанеры «посланца», прикрепил в середине тяжелую статуэтку и, нанизав на трепещущий туго натянутый шнур, направил воздушному змею новый подарок.

Глава XIII

ОШИБКА УУЛАНГИ

Что же касается леди Арабеллы, то она в последнее время находилась в состоянии крайнего раздражения: ее долги росли с необычайной скоростью и впереди с ужасающей неотвратимостью уже маячило полное разорение. Единственной ее надеждой было скорое удачное замужество. Однако с тем, кого она наметила себе в мужья, отношения развивались слишком медленно. А точнее сказать — застыли на мертвой точке. Да, Эдгара Касуолла трудно было назвать страстным воздыхателем: если вначале он и увлекся леди Арабеллой, то после сражения в доме Уэтфордов заперся у себя в башне и не проявлял ни малейшего интереса ни к «Роще Дианы», ни к ее хозяйке. А ведь во время этой битвы леди Арабелла, поступившись всякими приличиями, открыто встала на его сторону. Этим она как бы призналась ему в своих чувствах, как ни страдала при этом ее гордость; этим она пообещала ему любую помощь и поддержку. Более того: встав тогда рядом с ним плечом к плечу, она поддалась искреннему порыву, и тем больнее было переносить его нынешнее полное безразличие. Его поведение было просто оскорбительным: женщины ее уровня не прощают, когда их так демонстративно отвергают. Разве мало того, что ради помощи Касуоллу она снизошла даже до общения с этим страшным дикарем, слугой, лакеем, черным рабом? Разве она не скомпрометировала себя, открыто принимая ухаживания хозяина Замка во время празднества в честь его приезда? Разве она не… Но леди Арабеллу было нелегко заставить отказаться от намеченной цели, и она хладнокровно и расчетливо подготовила план дальнейших действий. Любой ценой — любой! — но она станет хозяйкой «Кастра Регис». И если сейчас она пока не может ничего предпринять, что ж, она затаится и станет ждать. А ждать она умеет. А затем, как бы случайно, их с Касуоллом дорожки вновь пересекутся. Теперь она уже немало о нем знает; в том числе и о его повышенном интересе к Лилле Уэтфорд. А обладание подобным секретом при умелом использовании может оказаться очень мощным оружием, с помощью которого она прижмет-таки Касуолла к стене. Единственным препятствием к осуществлению этого плана было то, что леди Арабелла не имела никакой возможности встретиться с ним наедине. Он по-прежнему безвыходно сидел в башне Замка, а любые попытки проникнуть в «Кастра Регис» без приглашения тут же погубили бы остатки ее репутации. Дни и ночи напролет она изобретала различные планы, один хитроумнее другого, отметала их, строила новые и наконец решила, что ей ничего другого не остается, как открыто явиться с визитом. Ее ранг и положение давали ей на это право и, если действовать разумно и осторожно, то можно обставить все так, чтобы не вызвать ни малейших слухов и кривотолков. В случае чего она потом сама откровенно поделится с соседями своей версией событий.

А как только они останутся наедине с Касуоллом, она применит все свое обаяние и немалый опыт обольщения и сумеет вернуть себе его расположение. В конце концов — он всего лишь обычный мужчина и (как и все они) постарается избежать бурной сцены, а значит, они сумеют договориться. Леди Арабелла была абсолютно уверена, что ее женское начало поможет ей справиться с любыми возникшими на ее пути к спасительному браку препятствиями. Но вначале следовало предпринять небольшую разведку и подглядеть, чем же Касуолл занят на самом деле.

В «Роще Дианы» гонг, зовущий в «Кастра Регис» к обеду и ужину, был отлично слышен, и поэтому леди Арабелла всегда была осведомлена о том времени, когда слуги заняты сервировкой столов. Именно в это время она сможет незаметно проникнуть в Замок и пробраться в апартаменты Эдгара. Она знала, что в башню звуки из Замка не доносятся и что слугам строго-настрого запрещено тревожить хозяина, когда он работает в кабинете. Постоянно следя за башней в бинокль, а также подкупив некоторых слуг, она узнала, что не так давно туда был перенесен большой тяжелый сундук. Очевидно, в сундуке было нечто очень интересное, раз уж Эдгар Касуолл ради него забыл обо всем на свете.