Помоги проекту - поделись книгой:
— Жаль. Тогда вы не используете возможностей Белого Одиночества. Главное в нем — ощущение своей значимости, своей силы в борьбе со… ну, скажем старинным термином — слепыми силами природы. И если вы… Кстати, а почему вы очутились здесь? И почему вас весной не тянет вдаль?
Она помолчала и потупилась.
— Я спрашиваю это по праву человека, секрет которого известен. Но если вы хотите…
— Семь лет я провела в космосе. Сейчас там муж. К нему я не долечу… Быть в космосе не могу: меня стал угнетать его лучащийся мрак.
— Вы очень любите мужа?…
— Да.
— И будете ждать… хоть всю жизнь?
— Да.
Они помолчали, и, когда оба поняли, что думают об одном и том же, женщина сказала: — Она тоже будет ждать вас.
— Вы уверены?
— Да.
— Может быть, вы передадите телеграмму в Мадрас?
Она задумалась, потирая лоб пальцем с изумрудным ногтем. Потом тряхнула золотистыми волосами.
— Не нужно. Напишите обыкновенное письмо.
— Вы думаете, что она будет ждать?
— Да. Ведь она женщина. У женщины главное — надежда. Если есть надежда, есть вера — она будет ждать.
Он легонько прижал белку. Она поворочалась и вздохнула.
— Ну, вот видите… Значит, я обязан окончить сев… А уж тогда…
Она засмеялась. Впервые за все время их телевидного знакомства.
— Все-таки настоящие мужчины очень похожи друг на друга. Как только они обретают веру, так немедленно отходят от того, в кого верят. Мой такой же: «Если бы я тебе не верил, я не согласился бы на экспедицию».
— Настоящие мужчины бывают только тогда, когда они встречают настоящих женщин.
Андрей сказал это так назидательно, что сам рассмеялся.
Она удивленно спросила: — Чему вы смеетесь?
— Я изрекаю истины.
— Над добрыми истинами не смеются.
— А, полно! Смеяться можно над всем, если… если тебе радостно.
— Ах вот как… Ну что ж… Кончайте сев и занимайтесь земными делами.
— А вы все еще в космосе?
— Да. Пока его нет на Земле, я все еще в космосе.
Они распрощались, но сейчас же включился Борис: — Старина, ты здорово использовал форсаж.
— Не понимаю…
— Белка сыграла великолепно. Ты ее долго дрессировал?
Что-то в настрое этого вечера нарушилось. Внутренняя деятельность прекратилась. Стало грустно, и Андрей поморщился.
— Значит, и в самом деле… — растерялся Борис.
Андрей пожал плечами.
— Ладно, старина, не сердись. Все равно здорово. Я рад за тебя, — Борис вздохнул, но добавил радостно, правда, несколько неестественно радостно: — А мы с Эстой решили возвращаться.
— Сеять не хочется?
— Оно бы… Но, понимаешь, Эста… Ну, словом., в городе это как-то легче… спокойней. Да и мне уж хочется настоящих рейсов. А то родится наследник, а батя потерял профессию.
— Ну ты даешь, — засмеялся Андрей, и все, что было хорошего и важного в этот вечер, стало возвращаться и становиться на свои места. Даже нарушенная было внутренняя деятельность опять возобновилась. — Доволен?
Борис яростно поворошил свои густые, иссиня-черные волосы.
— Не то слово. Обалдеваю…
— Давай-давай. Дом закроете?
— Что ты!.. Столько желающих. Сегодня мы связались, по крайней мере, с полусотней пар. Одна нам понравилась. Какая-то Нора с мужем. Так и рвутся сюда.
— Она, эта Нора, какая из себя?
— Красивая. Чуть хуже Эсты. Такая, знаешь… шатенка. Строгий взгляд — наверно, математик или инженер. Ну, только сильна! А муж у нее веселый парень — сразу предложил сыграть партию в шахматы.
Андрей помолчал. Кажется, это и в самом деле Нора. Вот почему на ее столике не было цветов. Она ушла от цветов.
Она решила уйти в зону Белого Одиночества, чтоб раз и навсегда разорвать с прошлым и с ним. Ну что ж… Она права — ждать его бесполезно. У него есть одна мечта — далекая Индия. А жизнь идет.
Все было правильно. Все логично. И все-таки грустно. Он вздохнул.
— Слушай, Борис, я тоже хочу быть веселым парнем. Сыграем партийку?
— А что? Все равно эта чертова пурга не даст ничего делать. Прошлый раз, помнится, ты играл белыми?
Они играли в шахматы, курили и растянуто обсуждали события дня.
— Ты явно тянешь на ничью, — сказал Борис, делая ход ладьей.
— Молодых, начинающих отцов нужно беречь.
— А ты что ж?
— Вот я и показываю пример, как нужно будет обращаться со мной в будущем. В свой срок.
Они рассмеялись, и Борис потянулся так, что хрустнули кости.
— А мне и в самом деле хочется перегрузок, полетов и вообще всяческой чертовщины. Ну, давай спать?
— Давай, старина. Спокойной ночи.
Андрей выключил аппарат, проверил, как чувствуют себя лоси, и начал устраивать постель белке. Но потом раздумал — просто сделал вмятину на второй подушке, положил белку и прикрыл ее своим шарфом. Несколько минут он слушал, как она посапывает под ухом, потянулся, как это сделал Борис, и вскоре уснул.
Игорь Дручин
ЛАБИРИНТ
Мы стояли у вывешенных списков и не верили своим глазам: вся наша пятерка зачислена на подготовительный курс Института космонавтики!
— Вот так, ребятки! Я же говорил, со мной не пропадете! — сказал Володя Мовшович, наш признанный лидер. Будучи на год старше, он уже имел опыт поступления в институт: это была вторая его попытка. — Хорошо подобранная пятерка всегда предпочтительнее кустарей-одиночек.
— Володя, а что такое лабиринт? — спросил Саша, задумчиво хлопая своими длинными ресницами.
Признаться, Сашку подобрал я. Меня всегда тянуло к таким вот незащищенным, не от мира сего личностям. Из них, наверное, во все времена получались хорошие педагоги или поэты, потому что никто, кроме них, не способен удивляться самым простым вещам.
Хотя первый тур конкурса каждый проходил, надеясь только на свои способности, готовиться вдвоем было удобнее, и мы с Володей Мовшовичем быстро нашли друг друга. Володя был высок, сухощав, с большими глазами навыкате. Он знал в принципе все задачи конкурса, и его советы, а главное, организованность очень помогали мне при моей расхлябанности.
Тут же к нам присоединился Смолин. Мы сидели с Володей на садовой скамейке, перебирая возможные варианты задач предстоящего испытания. Смолин остановился, послушал и понял, что один из нас опытный кормчий в этом бурном море конкурсной лихорадки. Потом вставил словечко. Мовшович смерил его взглядом и, поскольку Сева не отличался завидным ростом, довольно убедительно выразил мысль, что некоторые еще не доросли до понимания этого вопроса. Но Смолин, видимо, привык к таким комплиментам и к тому же не хотел упустить важное для него знакомство.
— Командор, разведчику необязательно иметь большой рост. Достаточно, если у него острый глаз и аналитический ум. Кто знает, может, и вашему экипажу понадобится разведчик?
Обращение «командор» сразило Володю наповал, и он милостиво разрешил присутствовать при нашем разговоре.
Четвертым был Сёрега Самойлов. Это был атлет с широкой грудной клеткой и могучими бицепсами. Его где-то подцепил Сева, который по совету командора присматривался к абитуриентам, успешно проходящим испытания. Спокойный, уравновешенный, он сразу пришелся по душе каждому из нас.
Мы все сравнительно легко одолели первый тур конкурсных испытаний. По условиям второй тур абитуриенты должны были пройти в составе экипажа из пяти человек, который подбирался самими участниками. Поскольку у нас стараниями Володи заранее сложилась дружная четверка и оставалось подобрать лишь одного достойного кандидата, мы сначала привередничали, считая, что нашему экипажу подойдет далеко не каждый. Пока мы глубокомысленно изучали этот вопрос, всех хороших ребят расхватали. Пришлось выбирать из последнего десятка. Когда я подвел Сашку к командору, тот лишь презрительно хмыкнул:
— Задумчивым кенгуру нечего делать в космосе!
— Это вы мне? Я, понимаете, не набиваюсь, — покраснел от обиды Саша.
Краснел он удивительно. Сначала у него вспыхивали уши, потом волна покраснения распространялась на щеки, и, наконец, красное смещение, или эффект Доплера, как выразился наш остряк Сева Смолин, захватывало шею.
— Брось, командор! У меня интуиция. Он нам пригодится.
Я проговорил это вполне убедительно, хотя мной руководила не столько интуиция, сколько антипатия к другим кандидатам. Правда, была еще Майка, но командор с самого начала решительно высказался против девчонок.
Саша, надо сказать, действительно выручил нас. Среди множества испытаний и тестов самым сложным для нашей команды. оказался реохорд. Это нехитрое приспособление, когда за него усаживалось сразу пять человек, вело себя подобно неуправляемой плазме, грозящей в любой момент вырваться из своего магнитного заточения. Горит время, искрят нервные клетки, и никто не представляет, как управиться с этой стихией. Нас не знакомили с устройством прибора, но понять его принцип несложно: каждый реохорд, укрепленный на столике, отгороженном от посторонних взглядов пластиковыми щитами, снабжен вольтметром и соединен с другими в одну цепь.
Задача — выгнать стрелку своего вольтметра на нуль. Каждый участник испытаний гоняет рукоятку реохорда по своему разумению то вправо, то влево, меняя сопротивление в общей цепи и тем самым нарушая равновесие всей системы. Стрелки скачут как ужаленные и, кажется, готовы выпрыгнуть наружу и помчаться сами по себе…
Не знаю, кто из нас первый понял, что не следует спешить с реакцией на информацию, но постепенно стрелки успокаивались и вдруг повели у всех в одну сторону. Оставалось не торопясь подогнать их к нулю. Естественно, во время испытаний мы не могли, знать, что Сашка, чтобы вывести нас из тупика противоборства, загнал на своем реохорде рукоятку вправо до отказа и тем самым вызвал согласованное движение нашей команды в противоположную сторону. Кроме сэкономленного времени, нам достались призовые очки за оригинальность решения. Командор, узнав об этом, хлопнул меня по плечу.
— Соображаешь, кого брать в команду! С призовыми очками можно кое на что надеяться!
И мы надеялись. Может быть, не все испытания второго тура команда прошла с блеском, но результат, как говорится, налицо: из сорока команд только семь сохранили свой экипаж без потерь, в том числе и наша. Из остальных отсеялось по два-три человека. От избытка счастья мы тискали друг друга, заглядывали в списки, убеждаясь, что наши фамилии не испарились, и снова излучали радость, не обратив внимания на те несколько строк приказа, которые предваряли эти списки. Именно тогда Сашка, наш задумчивый кенгуру, и задал свой вопрос, спустив нас с небес: — Володя, а что такое лабиринт?
Командор в недоумении оглядел Сашку с головы до ног.
— Ты о чем?
У Сашки началось Доплерово смещение, и он неуверенно ткнул в верхние строчки.
— Вот здесь сказано: «Зачислить до прохождения лабиринта…» Четыре пары встревоженных глаз уставились на командора.
— Не знаю, ребята, — развел руками Мовшович. — Я тогда расстроился, сами понимаете… и не узнал, что было потом. Как-то не обратил внимания…
— Эх ты! — сказал Серега с сожалением. — Раз собирался повторно, надо было разведать все до конца.
Здесь подошла Майка и перебила нашу весьма содержательную беседу…
— Экипажу Мовшовича наш космический!
— Ты тоже прошла, Майя, — вставил я словечко. Почему-то мне приятно было первому сообщить ей об этом.
— Спасибо, Миша. Я знаю, — она откинула рукой прядь льняных волос и приязненно осветила меня своими огромными синими глазами, честно. Я как-то с общей школы побаиваюсь красивых девчонок. В них есть что-то завораживающее. Гипноз, что ли? Я не люблю, когда меня гипнотизируют, и сопротивляюсь всеми фибрами… А вот с Майкой ничего, хотя она покрасивее наших девчонок. Мы с ней познакомились в монорельсе, еще когда добирались сюда. Я в Москву попал с опозданием, еле поспел к отходу монорельса, минут пять оставалось. Выбегаю на перрон… Смотрю, стоит девчонка, такая растерянная, чуть не плачет. В одной руке серый, видимо, еще дедовский, чемодан; в другой — портфель, под мышкой учебники, и еще две книжки валяются у ног. Поднял, смотрю: «Вариации полетного веса при субсветовом разгоне». Вещь чисто теоретическая… Зачем это нужно ей? Сразу сообразил, что она тоже в Институт космонавтики. Схватил ее тяжеленный чемодан и втолкнул в первый попавшийся вагон. Только заскочили, двери захлопнулись. Ну, мы с ней до самого городка проболтали.
Когда с ней говоришь, забываешь, что она красивая и даже что девчонка… Бывает же так… Я все отвлекаюсь от основной мысли. Ну вот. Посмотрела она на меня и говорит:
— Ох, ребята! Завидую я вам. Вы, можно сказать, у цели.
— Но ведь и ты прошла, хотя твои коллеги…
Сева сложил губы трубочкой и выразительно свистнул.
— Вот именно, — Майка тряхнула головой, откидывая назад непокорные волосы. — Одна из всей пятерки. Теперь в какую еще попадешь… Да и ненадежны они, эти вновь образованные пятерки. Говорят, что те экипажи, которые прошли второй тур без потерь, выбираются из лабиринта, а из новых половина вязнет.
— Май, ты хоть объясни толком, что за лабиринт такой? — попросил я.
— Вы что, мальчики, темные? Лабиринт и есть лабиринт. Подземелье с сетью разветвленных и запутанных ходов. Если экипаж пройдет и не растеряет своих людей по дороге, значит, все. Его зачисляют окончательно…
Прошло около месяца с того разговора. Начались занятия.
Поделиться книгой: