Помоги проекту - поделись книгой:
— Скажи: «Я твой раб. Отдаю себя навеки, до скончания времён».
И что вы думаете?
Олег Ракитин, надежда и гордость Космофлота, растаяв, промямлил:
— Я твой раб. Отдаю себя навеки, до скончания времён.
Как подобное случиться могло? Капитан звездолёта класса А.
Сама компетентность, мужественность и представительность.
Заклятый враг рабовладения.
Хм. Доминантная форма жизни — где бы то ни было — дети. И когда речь о них.
Ладно, что говорить.
С другой стороны, в душе росло волнение.
Элфи Рист — дочь Ракитина, а не возлюбленная.
Сам Олег — в мечтах о давней любви, матери Элфи.
Может, взгляды, которые иногда бросает в мою сторону Элфи, не просто любопытство.
Она такая милая. Спасу нет.
Ведь если на то пошло (а на то явно пошло), я не рядовой космолётчик.
Я второй человек на звездолёте класса А.
Ну и разница в годах у нас — каких-то восемь лет.
Капитан сказал, на Рэгии начаты реформы, которые приведут к отмене рабовладения.
А мне, когда я смотрю на Элфи, мучительно хочется произнести ритуальную формулу:
— Я твой раб. Отдаю себя навеки, до скончания времён. ТМ
Мифландия
Владимир МАРЫШЕВ
Куда податься в отпуск, Зигфрид решил без колебаний. Мифландия и только Мифландия! Давно желанная, а теперь, когда он стал хорошо зарабатывать, наконец-то достижимая.
Эта искусственная планета в системе Эпсилона Индейца славилась уникальным парком развлечений — «Мифпарком». Он выполнял две задачи: помогал землянам зарабатывать деньги и знакомил представителей других разумных рас с некоторыми особенностями человеческой культуры. Чудо-мастера воссоздали во плоти персонажей сказок, легенд, преданий самых разных народов — от давно исчезнувших шумеров до здравствующих и поныне австралийских аборигенов.
Биоинженеры проделали огромную работу, и теперь Мифландию действительно осаждали туристы с разных концов галактики. Кому-то было достаточно просто поглазеть на невиданных существ, другие мечтали пообщаться с ними, а кое-кто был не прочь и сразиться с грозным монстром.
Вскоре Зигфрида захватила пред-отпускная горячка. Попасть на Мифландию оказалось совсем не простым делом. Ему пришлось обойти целую кучу инстанций — в каждой выдавалось всего одно разрешение. На полёт в зону с интерпланетным доступом, на получение боевого оружия, отдельно — на право воспользоваться им…
И вот настал последний день перед отлётом. Зигфрид собирал дорожную сумку, а жена ходила вокруг и причитала:
— Чего тебе дома не сидится? Ещё и отдыхать не начал, а уже весь извёлся! Пострелять захотелось, так можешь отвести душу в любом фантоматоре. Зачем лететь за тридевять парсеков?
— Скажешь тоже — фантоматор, — хмыкнул Зигфрид. — Я не пацанчик, чтобы гоняться за виртуальными монстрами. Мне настоящих подавай! Знаешь, что гласят легенды? Много веков назад один мой тёзка пошёл на дракона и одолел его! А я чем хуже?
— Господи, — всхлипнула жена, — это же так опасно! Вдруг…
— В наше время не может быть никаких «вдруг», — отрезал Зигфрид. — Фирма гарантирует и всё такое… Короче, жди меня с победой!
Главный город Мифландии казался вышедшим из Средневековья. Большей частью он состоял из небольших разноцветных домов с островерхими крышами и затейливыми шпилями, на которых красовались золотистые флюгеры. Внушительнее всех выглядели отели — ни дать ни взять рыцарские замки!
Звездолёт совершил посадку утром, а после обеда новоприбывшие туристы ринулись в «Мифпарк». За его воротами толпа быстро начала редеть. Одни отправились на луг — полюбоваться танцем эльфов, другие — в чащу, чтобы поболтать со словоохотливым лешим. Третьи в надежде познакомиться с очаровательной русалкой подались на озеро, четвёртые решили проверить, правду ли говорят легенды о единорогах. Но Зигфрид был настроен воинственно, а потому, глядя на указатели, двинулся к логову дракона.
Вскоре он вышел к экипировочному пункту. Здесь ему выдали лучемёт, снабдили защитным экраном от огненного драконьего дыхания и провели инструктаж. Зигфрид узнал, что чудище заковано в несокрушимую чешуйчатую броню. Единственное уязвимое место — ямка между ключиц, туда и нужно попасть. На первый взгляд непростая задача, но героя заверили, что оружие с активной системой наведения ему поможет.
Дракон был огромен. Он лежал у входа в пещеру и от нечего делать пускал из ноздрей струйки густого вонючего дыма. Увидев противника, гигантская рептилия открыла пасть и издала хриплый протяжный рёв. Затем расправила сложенные на спине широкие кожистые крылья. И начался бой…
Зигфрид смотрел на распростёртую среди валунов уродливую тушу. С трудом верилось, что ещё недавно дракон летал и изрыгал огонь. Несколько раз во время битвы Зигфриду казалось, что он вот-вот поджарится, но защитный экран не подвёл.
— Поздравляю вас! — Из-за ближайшей скалы вынырнул сияющий служитель парка. — К сожалению, вещественные трофеи отсюда вывозить нельзя. Но вы получите чудесное головидео всего сражения. А сейчас позвольте заснять вас на фоне… — Он кивнул в сторону туши.
Минут пять после их ухода ничего не происходило. Затем в спине поверженного монстра откинулась крышка, и из люка появилось странное существо. Оно напоминало ёжика с торчащими в стороны длинными гибкими ножками. Опытный ксенолог признал бы в нём жителя планеты Фиаза.
Какое-то время фиазиец с явным удовольствием разглядывал синее безоблачное небо, затем спустился и поспешил к пункту гиперсвязи. Вскоре он уже разговаривал с женой:
— Хвала создателю шести небес, мой контракт закончен! Только что прошла последняя схватка, сегодня же получу расчёт и поеду отдыхать в престижное место. Куда? Что ж, больше скрывать не буду. Слышал я, что на краю галактики открылся ещё один парк развлечений. Они там на все вкусы, а одно будто специально для меня готовили. «Охота на двуногих хомо» называется. Ох, отведу душу, за всё отыграюсь!
И он тоненько завизжал, что у фиазийцев выражает высшую степень веселья. ТМ
Сор из избы
Константин ЧИХУНОВ
— Ну и где мы сейчас? — рослый и широкоплечий Смолин навис над штурманом, склонившимся над навигационным оборудованием.
— Далеко, капитан, очень далеко от Земли, — пальцы Голицына быстро бегали по сенсорным клавишам приборов. — Но к счастью, точка невозврата не пройдена. Если нам удастся правильно откорректировать вектор перехода, энергии как раз хватит для возвращения домой.
— Почему точка выхода так сильно отклонилась от заданной?
— Произошёл сбой системы навигации, капитан. Точную причину установят специалисты на Земле, а мы согласно инструкции должны попытаться вернуться в аварийном режиме. Мы тестируем новый тип корабля-разведчика уже несколько месяцев, и это не первый сбой экспериментального оборудования, но так далеко нас ещё не забрасывало.
— Так далеко ещё никого не забрасывало, — поправил штурмана капитан. — И всё же, где мы?
— На самом краю галактики, — сообщил Голицын. — Ближайшая звезда — тусклый красный карлик в окружении нескольких планет земного типа.
Дверь командной рубки бесшумно отошла в сторону, и на пороге возник третий член экипажа экспериментального разведывательного космолёта — бортинженер Курилов.
— Капитан, основные системы корабля работают нормально, — доложил он. — На полное тестирование оборудования уйдёт несколько суток.
— Проверь всё, — приказал Смолин. — Время у нас пока есть, а вот права на ошибку мы не имеем. На обратный переход нам даётся всего одна попытка.
— Капитан! — голос штурмана волнительно дрогнул. — Приборы зафиксировали очень слабый сигнал искусственного происхождения. Источник — четвёртая планета системы красного карлика.
— Содержание? — заинтересовался Смолин.
— Передача не поддаётся расшифровке, но по периодически повторяющейся записи могу предположить, что это сигнал бедствия.
— Как далеко источник?
— Пятьдесят два часа на форсаже, — сообщил Голицын после непродолжительных вычислений.
— Время у нас есть, — повторил капитан. — Мы обязаны проверить.
Курилов сидел на полу коридора, возле снятой стенной панели. Обнажённые электронные цепи слабо мерцали огоньками индикаторных ламп. Но привычная и понятная работа сегодня не ладилась. Неизвестно откуда взявшееся раздражение мешало сосредоточиться и точно рассчитывать движения. Всегда спокойный и рассудительный бортинженер удивлялся своему состоянию и пытался с ним бороться но, несмотря на все усилия, эти попытки успеха не принесли.
А всё потому, что день не заладился с самого утра. Сначала капитан позволил себе резкое замечание в его адрес по поводу пятиминутного опоздания на завтрак. А потом ещё и Смолин одарил его насмешливо-презрительным взглядом. Бортинженер приложил немало усилий, чтобы сдержать себя и прямо в столовой не вцепиться в кадык обидчику.
В довершение ко всему эта чёртова клемма никак не хотела входить в разъём. Зло выругавшись, Курилов яростно рубанул инструментом по сплетению проводов. Посыпались искры, а техник, потеряв контроль над своими эмоциями, вскочил на ноги и несколько раз с остервенением пнул ногой пластиковую стену.
Голицын параллельно с центральным компьютером корабля проводил расчёты обратного прыжка, права на ошибку он не имел. В его руках находились не только собственная жизнь, но и судьбы товарищей.
Оставалось надеяться, что эта ошибка не проявит себя снова. Именно эта мысль не давала штурману возможности работать с полной отдачей. Червь сомнения, поселившийся в его разуме, вселял неуверенность и страх.
Страх в душе нарастал, перерождаясь в ужас, а щемящее чувство безысходности было настолько сильным, что Голицыну пришлось прибегнуть к помощи антидепрессантов.
На какое-то время штурману стало легче.
Смолин вглядывался в черноту космоса. Туда, где ־тусклый свет умирающей звезды окрашивал в кровь стремительно приближающуюся планету. Поведение экипажа настораживало капитана, его людей будто подменили. Прежде всегда доброжелательные, сегодня они буквально излучали ненависть и злобу.
Смолин чувствовал, что и с ним самим происходит что-то неладное. Давно забытые воспоминания снова будоражили его память, всплывали старые обиды, болезненными уколами отзывались в душе малоприятные события минувших дней. Не требовалось располагать семью пядями во лбу, чтобы понять: на экипаж корабля оказывается какое-то постороннее воздействие, усиливающее отрицательные человеческие эмоции. Возможно, самым правильным решением сейчас стало бы немедленное бегство из системы красного карлика, но до источника сигнала оставалось совсем немного, и Смолин решил его достичь.
Капитан не заметил, как собственные мысли, подобно якорю, тянут его всё глубже и глубже в чёрный омут памяти. Как в ускоренном фильме, перед ним мелькали кадры из прошлого, и он, как ни старался, не находил в них ничего радостного и светлого. Складывалось ощущение, что жизнь свою он прожил зря, и осознание этого вызывало чувство гнетущей тоски и безысходности.
Крики товарищей вывели его из оцепенения.
Голицын пил кофе в кают-компании, когда туда ввалился разъярённый Курилов.
— Чего уставился? — прорычал он с порога. Штурман, пребывающий в не лучшем расположении духа, даже не собирался спускать обиду.
— Да пошёл ты… — получил лаконичный ответ бортинженер.
Этого оказалось достаточно для того, чтобы Курилов бросился в драку. Он через стол схватил противника за грудки, но, получив удар кулаком в челюсть, отлетел к противоположной стене. Голицын прыгнул к сопернику и попытался ударить его ногой, но тот умудрился увернуться и быстро вскочил.
Несколько минут мужчины обменивались любезностями, разбивая лица и кулаки, а потом у Голицына блеснул в руке непонятно откуда взявшийся нож.
— Убью! — зло прошипел он и занёс руку для удара.
Курилов ухватил металлический стул и поднял его перед собой.
— Стоять! — прозвучало с порога.
В дверном проёме стоял капитан с парализатором в руке.
Как же Смолину хотелось нажать на курок! А потом долго и с удовольствием бить ногами нарушителей устава — до крови, до хруста костей.
Капитан встряхнул головой, сбрасывая наваждение:
— На выход, — скомандовал он и отконвоировал драчунов в медицинский отсек, где и запер их в смежных изоляторах.
Но этого оказалось недостаточно. Мужчины выкрикивали друг другу проклятия и бились в разделяющую их стену, размазывая кровь по белому пластику. Пришлось пустить усыпляющий газ. Вернувшись на мостик, Смолин обнаружил, что неизвестная планета приблизилась достаточно близко для наблюдения. Он включил торможение и приготовился выйти на круговую орбиту. Поверхность небесного тела размером с Марс напоминала лунный пейзаж. Никаких признаков присутствия разумных существ приборы не определяли.
Смолин чувствовал себя ужасно. Гнетущие размышления о бессмысленности собственной жизни вызывали нестерпимую боль. Ему казалось, что, если это никчёмное и бесполезное существование сейчас прервётся, он только избавится от мучений. Лишь могучая сила воли не позволяла ему с головой погрузиться в мутные глубины отчаяния.
Выйдя на орбиту, Смолин повёл корабль вокруг планеты и, пролетая над южным полюсом, увидел это. Тысячи квадратных километров поверхности были завалены предметами всевозможных геометрических форм. Цилиндры, кубы, шары, пирамиды размером от совсем небольших до гигантских, в сотни раз превосходящие земной звездолёт. Разбросанные в полном беспорядке, они громоздились друг на друга и вызывали ассоциацию с какой-то колоссальной свалкой. Одного взгляда на это место оказалось достаточно, чтобы понять: сейчас тут нет уже никого, кто бы нуждался в помощи.
Из последних сил сопротивляясь негативным эмоциям, стремящимся взять контроль над разумом, Смолин дал команду центральному компьютеру выводить корабль из системы красного карлика. А сам, собрав в кулак остатки воли, добрался до амбулатории и велел боту погрузить себя в медикаментозный сон на сутки.
Просыпался он медленно. Сознание упорно не желало возвращаться в измученное тело. Оно до последнего цеплялось за иллюзорный мир грёз в надежде спастись от разрушения и неминуемой смерти. Наконец Смолин открыл глаза и попытался встать. Онемевшее от долгого сна тело послушалось не сразу. По дороге в командную рубку он отметил, что внутри его поселилось полное безразличие к окружающему миру, словно кто-то выжал из него все эмоции, как сок из лимона. Добравшись до капитанского кресла, он тяжело опустился в его удобное лоно и потребовал у центрального компьютера журнал событий за последние сутки. С возрастающим интересом Смолин всматривался в монитор, отказываясь верить полученной информации.
Через час вся команда корабля собралась в кают-компании. Вызволенные из-под замка Голицын и Курилов избегали смотреть в глаза своему капитану, смущённо косились друг на друга и украдкой ощупывали свои разбитые лица.
Некоторое время в помещении стояла напряжённая тишина. Смолин уже минут десять размешивал кофе в маленькой чашке. Он напряжённо пытался уловить хоть малейший эмоциональный оттенок в своих мыслях, но пока так и не преуспел.
— Капитан, а что это было, — решился нарушить молчание Голицын. — Что за сигнал мы получили?
Поделиться книгой: