Заскар.

Усталость оказалась настолько сильной, что вытеснила голод. Когда я поставил палатку и гостеприимным жестом хотел пригласить в нее своих спутников, Майкл и Боб уже спали на песке, положив головы на надувные спасательные жилеты…

На рассвете стали готовиться к продолжению путешествия. Неприятности первого дня заставили нас как следует обследовать моторы. Ведь предстояло преодолеть бурное место слияния двух рек. Мы находились в нескольких километрах от того района, где Хиллари потерял один из своих водометных судов. Закончив с механикой, Майкл взял спиннинг и отправился «добывать обед». Он надеялся поймать крупного «массира», местную разновидность осетра, иногда доходящего по весу до сорока килограммов. Не принимайте эту цифру за классическую гиперболу рыбацкого рассказа: мы собственными глазами видели эту рыбу в сетях у местных жителей. Майкл забрел по пояс в воду и стал деловито крутить катушку спиннинга. Мы с Бобом в ожидании улова решили провести разведку течения реки.

К северу от лагеря крутые волны перекатывались через невидимые камни. Серая масса Аруна вырывалась из глубокого каньона и сталкивалась с зелеными струями Сун-Коси.

Теоретически наши суда отрывались от поверхности, но движение их при этом замедлялось из-за трения воды о нижнюю часть «юбок». Особенно это чувствовалось на перекатах. Преодолев ближайший из них, мы собирались нырнуть в глубокую горловину Аруна. Стиснутая скалами река должна была быть очень глубокой.

Арун — одна из крупнейших рек Непала. Могучий водный путь начинается на Тибетском нагорье и проходит двести семьдесят километров вдоль Главного Гималайского хребта, прежде чем найти проход.

Мы вклинились в ущелье, и я сразу обратил внимание на изменение шума мотора. Что это — акустический эффект? Нет, похоже, тяговый двигатель потерял мощность. Так и есть: аэроглиссер стал пятиться назад. Я лихорадочно заработал веслом, вбок, вбок к крохотному заливчику. Боб подрулил ко мне. Причина неполадки выяснилась лишь час спустя: лопнула шпилька вала. О том, чтобы заняться починкой на месте, не могло быть и речи. Решили, что я останусь «загорать» в ущелье, а Боб продолжит разведку.

Не прошло и получаса, как я увидел плывший ко мне по течению аэроглиссер Боба. Он был пуст! Я едва успел испугаться, как голова Боба вынырнула позади корпуса. Вдвоем мы вытянули на берег его машину. Отдышавшись, Боб рассказал, что, разворачиваясь в нескольких километрах от места моей вынужденной стоянки, он чиркнул лопастью нагнетателя о камень, и та сломалась. Ничего не оставалось, как пуститься назад по воле течения, держась за надувной корпус аэроглиссера.

Итак, оба наших транспортных средства вышли из строя. Что делать? Можно было, оставив машины, вскарабкаться по откосу наверх и двинуться к лагерю пешком. Это заняло бы примерно шесть часов. В свое время Майкл, вспоминая фронтовой опыт, говорил мне: «Надувная посудина способна спуститься по течению любой реки». Заметив мой недоверчивый взгляд, Майкл повторил: «Резиновая лодка — самый надежный вездеход».

Но сейчас идея спуска через пороги на обездвиженных машинах казалась мне слишком опасной.

— Здесь же всего несколько километров до лагеря! — воскликнул Боб. Аргумент возымел действие, и мы столкнули машины в воду.

Возле берега течение подхватило и понесло нас, сначала медленно, потом быстрее, быстрее. Скалы полетели назад. Иногда нас начинало кружить, и тогда приходилось, бешено работая веслом, выгребать на стремнину. Пока все шло хорошо.

Я пустил Боба вперед: мне было спокойнее, когда он находился в поле зрения. Расстояние между нами все увеличивалось. Вскоре грохот возвестил о месте слияния Аруна с Сун-Коси. Значит, до лагеря рукой подать! Не успел я это подумать, как потерял Боба из виду. Машина слушалась все хуже. Как я ни налегал на руль, ее несло в самую бурную часть потока. А вот и первые крупные волны. Я ожидал их: когда мы шли вверх, я постарался пройти это место у самого берега, где вода была спокойной. Сейчас вокруг кипела пена.

Две водяные массы сталкивались в яростном желании поглотить друг друга. Они обвивали тугими струями торчащие как надолбы камни, расталкивали берега и становились на дыбы, не желая уступать первенство. В долю секунды я понял, что меня ждет. Двухметровые волны катились в моем направлении, не было никаких шансов одолеть их. В отчаянии я стрельнул глазами по берегу. Какой-то человек кричал, размахивая руками. «Держись крепче!» — догадался я. Волна ударила в борт, аэроглиссер задрал нос, и машина всей тяжестью опрокинулась на меня.

Все дальнейшее шло как в замедленной съемке. Я был под водой в плену аэроглиссера; белый свет казался сквозь дно оранжевым. Я изо всех сил барахтался, отпихиваясь руками и ногами, но могучее течение несло меня дальше как палый лист. То и дело меня било о камни. Я задыхался. Неужели конец? Дышать было нечем, вокруг пузырилась вода, и свет доходил все слабее. В последнем отчаянном усилии я рванулся из-под резиновой тюрьмы и вынырнул на поверхность. Мгновением позже набежавшая волна вновь увлекла меня на дно.

Казалось, прошли часы. В мозгу стучали все похоронные пророчества, которыми нас потчевали перед началом экспедиции. Как они были правы, эти благоразумные люди: мы схлестнулись с противником, который явно был нам не по плечу…

Тупая боль стиснула голову, тошнота подступила к горлу. Поток вынес меня на поверхность. Затуманенным взором я увидел большой черный камень посреди течения. Плохо соображая, что делаю, я протянул руку. Рука показалась мне совершенно чужой, ладонь судорожно сжималась и разжималась… камень проехал в нескольких миллиметрах, а река поволокла меня дальше. Растопырил руки, и в объятия мне попал скальный выступ. Мертвой хваткой вцепился в него и повис. Тут же меня начало выворачивать наизнанку в приступе рвоты. Отдышавшись, взглянул на саднившие ладони: они были в глубоких порезах. Сильно болела спина. По счастью, встречи с камнем избежала голова. Живой… Я даже не смел подумать об этом. Никогда не приходилось видеть смерть так близко.

Я был еще слишком слаб, чтобы оценить ситуацию. А она была не из блестящих: один на камне посреди бурной реки. Бесполезно звать на помощь; во-первых, голоса никто не услышит из-за грохота реки, а во-вторых, вокруг никого нет и не может быть.

Где Боб? Меня начала бить дрожь. Боже, лишь бы только он остался жив!

Забегая вперед, скажу, что Боб в это время изо всех сил старался удержать голову над водой. Его аэроглиссер постигла та же участь, что и мой, но у австралийца хватило опыта и присутствия духа не отпустить посудину, а уцепиться за днище. Улучив момент, он сумел вскарабкаться на него и так на перевернутой машине доехал до лагеря. Завидев палатку, Боб, работавший в молодости спасателем на сиднейских пляжах, нырнул в пенистые воды, схватил причальный трос и попытался храбро достичь берега вплавь. Однако поток властно потащил аэроглиссер дальше, и Боб на тросе последовал за ним.

Ему вновь удалось влезть на днище. Перевернутый аэроглиссер оказался надежным сплавным средством, он даже увернулся — по собственной инициативе — от крупного валуна. В пятистах метрах ниже лагеря Боб все же сумел соскочить на мелководье и подтянуть аэроглиссер к берегу.

Всего этого, повторяю, я знать не мог. Повиснув на камне и оглядевшись, я стал взвешивать свои шансы достичь берега вплавь. Шансы были равны нулю. Меня всего трясло, перед глазами стояла пелена, впору было думать о том, как бы не сорваться с камня…

Сколько прошло времени — пять минут или полчаса — не знаю. Неожиданно на ближнем ко мне берегу появился человек. Это был старик, судя по согбенной фигуре и медленным жестам. Он что-то крикнул, махнув рукой, по всей видимости предупреждая, чтобы я не слезал со своего камня, потом удалился и вскоре возник вновь. В руках у него был длинный бамбуковый шест. К сожалению, дотянуться до меня он не смог. Тогда он начал знаками показывать на другой берег.

Я обернулся. Четверо мужчин что-то тянули по откосу на берег. Мой перевернутый аэроглиссер! Я отчаянно замахал им. Знаками они дали понять, что заметили меня. Отвязав от посудины нейлоновый трос, они стали бросать его мне. Удивительно, но с третьей попытки я поймал конец и обмотался им. До сих пор помню, с каким тщанием я вывязывал узел — на нем держалась моя жизнь. Затем поглубже вздохнул и соскользнул в волны. Четверо крестьян благополучно вытянули покорителя гималайских вод на сушу.

Кошмар кончился. Я был цел и почти невредим. Все остальное было прежним: солнце немилосердно жгло (впрочем, продрогшему путешественнику это было как нельзя кстати), река пенилась и бесновалась, крестьяне оживленно комментировали происшествие.

Понемногу все становилось на свои места, только судьба Боба бередила душу. Чтобы как-то отвлечься, я стал оценивать масштабы случившегося. Машины потерпели крушение, спутник исчез, возможно даже погиб. Но даже если он и остался жив, все планы пошли насмарку. И это после стольких хлопот по организации экспедиции…

Я подошел к аэроглиссеру, бессильно лежавшему вверх дном. Удивительно, но резиновый корпус не лопнул. Зато уж кожух из фибергласса и шасси тягового двигателя наверняка сломаны. Дружным усилием перевернули машину: от кожуха отломался только уголок, все остальное было цело! Я не мог прийти в себя от изумления: неужели ущерб этим и ограничивался? Разумеется, исчезли все инструменты и передний чехол. Моторы, естественно, были полны воды, кое-какие металлические детали погнуты. Но в целом картина была не столь уж грустной.

Крестьяне, вызволившие меня из реки, взялись донести потерпевшее крушение судно до лагеря. Там меня ждал Майкл. Со вздохом облегчения я увидел рядом с ним Боба. Мы наперебой стали делиться впечатлениями.

Майкл слушал насупившись. Перипетии пережитого нами не могли развеять его горечи от того, что мы отправились в путь одни. Он даже не слышал, как мы отъехали. Ни одной рыбки он не вытащил, зато сломал удилище. Поистине это был день неудач! Вскоре нам предстояло убедиться, что неприятности еще не кончились.

Я щедро расплатился с крестьянами, выручившими нас и наши машины из беды. Но, когда они помогали переворачивать аэроглиссеры, из-под машины 002 выскочила белая змея и ужалила непальского подростка. Бедному пареньку стало очень худо. Надо было срочно что-то делать. Мы с Бобом приступили к операции. Продезинфицировав спиртом ланцет, сделали глубокий надрез на ноге и как можно тщательнее обработали рану. Юноша не издал ни единого стона; презрение к боли — признак доблести в горах.

Убедившись, что жертва змеиного укуса вне опасности, мы приступили к осмотру флотилии. Перво-наперво следовало вылить воду из моторов. Вывинтив свечи и дергая за шнур стартера, мы выталкивали из цилиндров илистую воду. Процедура оказалась трудоемкой, и лишь наступление темноты заставило нас прекратить манипуляции. Мы съели ужин (он же обед и завтрак этого нескончаемого дня) и улеглись спать. Если такое будет повторяться часто… нет, лучше не думать.

Утром на освеженную вчерашними купаниями голову мы составили ведомость убытков. Во-первых, из трех наборов инструментов остался только один. Поскольку многие вещи, как мы знали наверняка, в Катманду найти не удастся, это была подлинная катастрофа. Но она меркла в сравнении с состоянием моторов. Удастся ли когда-нибудь завести их? После трехчасового интенсивного копания один заработал. Из груди у нас вырвался радостный вопль. Окрыленные первым успехом, мы искупались и принялись разбирать второй мотор. Каждую деталь отвинчивали, сушили, смазывали и вновь ставили на место… Двигатели оказались более стойкими к передрягам, чем мы смели предполагать. С оснасткой летучих кораблей дело пошло быстрее, и к ночи наша флотилия пришла в боевую готовность.

…Вечером мы принимали гостя — местного рыбака, одного из моих спасителей. Как и его сородичи из племени раи, он был приземист, с монголоидными чертами лица. Разговор у нас шёл преимущественно жестами, но бутылка рисовой водки обеспечивала полное взаимопонимание. Время пролетело незаметно. Мы осмотрели снасти рыбака, а он — наши машины. Обе стороны проявили заинтересованность. Орудие лова состояло из двух бамбуковых шестов, связанных так, что они образовывали угол. Между свободными концами провисала сеть. Зайдя по пояс в воду, рыбаки окунают сеть, а затем быстро вытаскивают ее. Такой слепой метод позволяет добывать мелких рыбешек, которые поднимаются на нерест к верховьям.

Эта встреча была первым контактом с непальскими рыбаками, которых мы позже во множестве встречали в восточной части страны. Надо сказать, что наличие племен, живущих рыбной ловлей в Гималаях, было для меня неожиданностью. Правда, мы находились на высоте всего триста метров над уровнем моря, в то время как соседние горы поднимаются на две с половиной тысячи метров.

Горы налагают поразительный отпечаток на географию мест обитания. Если составить схему населенных зон, то можно увидеть, что нередко на одной и той же горе живут три совершенно различных племени — каждое на «своей» высоте. Прав был профессор Туччи, утверждавший, что этнография Непала «самая сложная в мире».

Происшествие на Аруне показало, что от работы моторов зависела наша жизнь. Между тем из опыта стало ясно, что на них нельзя полностью положиться, машины требовали постоянной наладки и регулировки. Разумно ли подвергать себя риску из-за внезапной неполадки в моторе?

В целом отрицательный результат на Аруне обогатил нас полезными сведениями о поведении наших машин. Так, было установлено, что аэроглиссеры могут одолевать волны полутораметровой высоты, но на больших перекатах постепенно замедляют ход. Если увеличивать скорость, суденышки начинают «клевать носом». Таким образом, задача сводилась к тому, чтобы пролетать перекаты на оптимальной скорости — не слишком быстро, не слишком медленно, одновременно обходя крупные камни. Нелегкая задача. Она усугублялась еще и тем, что на высоте двадцать пять сантиметров над поверхностью воды трудно видеть, что делается впереди. Выходя из поворота, надо было за считанные секунды принять решение и произвести маневр. Так, нам с Бобом пришлось одолевать самый трудный перекат в несколько приемов: каждый раз крутая волна звонким шлепком отбрасывала нас назад.

Особенно живописно этот процесс выглядел сквозь объектив кинокамеры, когда я снимал Боба в действии. Вот его СВП соскальзывает с песчаного пляжа в воду, набирает скорость, описывает большую дугу и мчится к каменистому перекату; нельзя избавиться от ощущения чуда, глядя, как машина пролетает над камнями, подскакивая на гребнях. Иногда аэроглиссер застывал на месте, затем в облаке пены броском продвигался вперед. Бобу приходилось все время делать поправку на дрейф. Вождение амфибийного судна требует быстроты реакции, координации движений и обостренного чувства ориентировки.

К сожалению, все эти замечательные качества не могут застраховать от неприятностей: на обратном пути Боб не сумел избежать столкновения с острым камнем. Результатом была дырка в надувном корпусе. Подкачав его, он добрался до лагеря, где мы быстро заделали брешь.

Неожиданностью для нас оказался индивидуальный «норов» каждого аэроглиссера. Теоретически машины были одинаковы, однако на воде каждая вела себя по-своему. Причиной были таинственные законы аэродинамики низких давлений, над которыми мы были не властны.

Сопоставляя впечатления первых дней, мы выявили три типа перекатов. Под этим словом я разумею стремнину, проходящую через каменный барьер, в отличие от столь же быстрого течения по гладкому руслу. Каждый перекат имел свое лицо, но условно мы разделили их на три типа.

Первый нарекли «простым перекатом» — река спускается по наклонной плоскости, не встречая на пути особых препятствий. Второй тип был назван «изогнутым перекатом»; эти стремнины очень коварны, поскольку течение, завихряясь, устремляется к противоположному берегу поперек русла. При этом машину начинает таскать во все стороны, и приходится идти на максимальном режиме, стараясь держаться середины реки. В третью категорию мы включили «перекаты с зубьями», то есть усыпанные торчащими камнями. На практике, как всегда в природе, чистые типы встречались редко. Сплошь и рядом перекаты включали в себя участки всех трех типов. Кроме того, на глубине нередко возникали восходящие потоки, которые неожиданно подбрасывали машины, и те опасно кренились.

Еще одно открытие: вопреки первоначальным предположениям спуск по бурной реке оказался делом не более легким, чем подъем против течения. Причиной был тот самый гребень, о котором я упоминал. Чтобы выскочить из впадины, надо было развивать максимальную скорость и мчаться сломя голову (не буквально!); управлять при этом чрезвычайно трудно. Результат? Спуск к лагерю, рисовавшийся нам безмятежной прогулкой, превращался в изматывающее сражение со своенравной рекой.

Путешествие по Аруну представляло собой первую попытку плавания по гималайским рекам. Была доказана принципиальная возможность движения по ним судов на воздушной подушке. Какое это имеет значение в здешних условиях, мы поняли на одном из притоков Аруна. Берега представляли собой отвесные стены, на верху которых виднелись человеческие фигурки. Их разделяла река. Я знал, что путь от одного берега до другого занимал… четыре дня. Да, надо было два дня идти вниз до переправы, а потом два дня вверх, к прежнему месту. Будучи соседями, порой даже перекликаясь друг с другом, люди не могли встретиться, пожать друг другу руки. Позже я узнал, что племена, обитавшие на двух берегах в сотне метров друг от друга, говорили на разных языках.

Мы преодолели каньон, разрезающий хребет Махабхарат. Дальше на север лежала долина, упиравшаяся в массив Эвереста. На карте до макушки Земли было чуть больше ста километров. Учитывая, что за день нам с Бобом удалось пройти пятьдесят километров, до высочайшей точки планеты оставалось два перехода на СВП. Как все доступно на карте…

Ко мне понемногу возвращался оптимизм, основательно подорванный кораблекрушением. Надо было готовиться к продолжению путешествия, постаравшись учесть опыт предыдущих плаваний. Было замечено, что при перегревании моторов существенно уменьшается маневренность, поэтому стали грузить на аэроглиссер меньше канистр. С собой на борт мы брали солидное количество запасных частей: лопасти вентиляторов, резиновые заплаты, тросы и прочее, не считая весел, якорей, еды и питьевой воды (последнее звучит особенно курьезно при описании путешествия по реке). Таким образом мы могли взять всего три канистры, что обеспечивало дальность хода в сто двадцать километров.

Опыт отчетливо показал, что наши СВП, не будучи ни самолетами, ни кораблями, ни автомобилями, унаследовали дефекты всех этих трех видов транспорта. Они опрокидывались, как корабли, наталкивались на препятствия, как автомобили; немало стараний приходилось прикладывать, чтобы оставаться «на лету» и не совершить вынужденной посадки посреди реки.

Для тех, кто знаком со всеми тремя средствами передвижения, трудно описать ощущения, которые испытываешь, поднимаясь против течения неведомой реки. Пожалуй, это больше всего похоже на бреющий полет. Добавьте к нему такую деталь: поскольку на аэроглиссере нельзя делать резких поворотов, каждый маневр оказывался выбором между Сциллой и Харибдой. Скорость была нашим спасением и одновременно нашим злейшим врагом. Необузданный нрав горных рек создавал удивительную атмосферу, и эмоции, пережитые в Гималаях, не шли ни в какое сравнение с теми, что я испытал на смирных реках Франции и Испании.

Пусть слово «необузданный» не покажется читателю авторским преувеличением. Когда я пишу эти строки, мне вспоминается, как мы топтались на месте в одном из ущелий. Вода мчалась под нами со скоростью тридцать километров в час, мы продвигались вперед с той же скоростью и в соответствии с законом физики стояли на месте по отношению к берегу. Эхо от воя моторов билась о стены ущелья, и, казалось, горы хохотали над тщетными усилиями людишек проникнуть в их сокровенное царство.

Нашей целью было пройти все три ступени гималайских хребтов. Получилось так, что начали мы со второй ступени. Для прохода через Главный Гималайский хребет требовалось специальное разрешение правительства Непала. С целью упорядочить нашествие альпинистов и неорганизованных туристов в страну правительственное ведомство заранее рассматривает заявки каждой экспедиции, уточняет маршрут, принимает во внимание снаряжение и квалификацию участников и лишь затем высказывается «за» или «против». Мера эта разумная и необходимая. Наша заявка лежала в Катманду. Поскольку возможности судов на воздушной подушке были неизвестны ответственным лицам, принимающим решение, ответ не мог прийти очень скоро. Правда, мы надеялись на покровительство генерала Сурендры, и оно в конечном счете сыграло важную роль, но об этом позже. Пока же было решено сначала спуститься к югу и оттуда от границы с Индией, из района джунглей начать движение по реке Кали-Гандак через первую ступень — Сиваликский хребет. Если разрешение поспеет вовремя, мы сможем по тому же Кали-Гандаку выйти к конечной точке нашего маршрута.

Переезд на юг обошелся без злоключений. Мы добрались до Чатры, где нас подобрал грузовик, доставивший экспедицию со всем снаряжением к месту старта на берегу Кали-Гандака.

Я был очень рад встрече со старым знакомым, моим «крестником». Правда, на сей раз все было по-другому. Во время предыдущих странствий по Гималаям, когда меня охватывали страхи или сомнения, я вспоминал об опыте предшественников, и это подбодряло. На сей раз мы были пионерами и предоставлены сами себе. Перед каждым перекатом надо было быстро решать, как действовать. Малейший просчет отдавал нас во власть могучей стремнины.

Все три машины вели себя на удивление спокойно — никаких поломок или капризов. Возможно, мы просто стали более опытными и не подвергали суда рискованным экспериментам. Часто приходилось заниматься «слаломом» — проскакивать, отчаянно виляя, меж гранитных валунов.

Как ни странно, в южной части страны на реке оказалось куда холоднее, чем у подножия вечных снегов, — еще один парадокс Непала. Встречный ветер окроплял нас водяной пылью, пробиравшей до костей. Крутые берега заросли соснами. Высоко над головой был виден клинышек голубого неба. По плану мы должны были проплыть километров двадцать, но холод заставил сократить путь.

Говорить о контрастах природы в Гималаях стало уже банально: об этом можно прочитать у многих авторов. Могу добавить лишь, что одно дело — читать и совсем другое дело — испытывать их на себе. Едва мы остановились и вылезли на берег, чтобы починить днище моего аэроглиссера, как оказались словно на сковородке. Вид заснеженных вершин не умерял адской жары. У нас начала кружиться голова — первый признак обезвоживания. По счастью, трех путешественников посетило чудное видение: по тропинке к берегу спускалась девушка с кувшином. Нет, она шла не за водой, она несла воду сверху из горного источника. «Где он?» — жадно спросили мы. Девушка указала направление, добавив, что это невысоко.

…Мы добрались до живительной влаги лишь через полтора часа. Силы были на исходе. Упав на землю, мы жадно приникли к крохотному озерцу, готовые выпить его целиком. Вода не имела цвета, запаха и вкуса — самая дивная вода, которую мне когда-либо доводилось пробовать.

Починив мою машину, двинулись дальше без особых приключений, если не считать маленького происшествия, которому мы не придали тогда значения. Идя на малой скорости по мутной реке, я заметил справа чешуйчатую спину рыбины. Какая огромная, безотчетно отметил я.

Полчаса спустя заглох мотор аэроглиссера Майкла. Он соскочил в воду и подтолкнул машину к берегу. Развернувшись, я присоединился к нему. Решено было подождать Боба и устроить в этом месте привал. Все шло отлично, и мы отметили удачный день обильным ужином.

— Кстати, — безмятежно сказал Боб, орудуя ложкой в банке с ананасным компотом, — вы не обратили внимание на крокодилов?

Мы с Майклом переглянулись, но удержались от улыбки. Боб явно хотел разыграть нас, и мы включились в игру.

— Крокодилы? Да, их здесь полным-полно.

— В столице один малый рассказал мне, что где-то здесь живет монстр пятиметровой длины, — продолжал Боб.

Тут Майкл не выдержал.

— Этот малый тоже австралиец? — спросил он.

Оказалось, что Боб не думал нас разыгрывать. К вечеру из расспросов местных жителей выяснилось, что мы устроили стоянку в самом центре крокодильего царства! На следующее утро мы убедились в этом воочию. Замерев от ужаса, я смотрел на страшилище, гревшееся в том самом месте, где я чинил машину, то и дело спускаясь в воду для охлаждения. Кажется, вчера я был недалек от того, чтобы охладиться навеки. Теперь уже не было никаких сомнений: моя «рыбина» была спиной крокодила.

— Если вы ночуете на пляже, — вразумлял меня много позже один знакомый, большой знаток крокодилов, — надо воткнуть вокруг лагеря колышки, натянуть веревку и развесить на ней пустые консервные банки. Их звон отпугивает зверей.

Когда я рассказал ему, как в святом неведении мы вели себя, его изумлению не было пределов. Между тем этот знакомый не из трусливых: в его парижской квартире живет удав, и он много раз ездил ловить змей в Непал.

— Вам крупно повезло, — заключил он, качая головой. Безусловно, везение было на нашей стороне, хотя, знай мы о крокодилах раньше, путешествие было бы сильно омрачено. Сужу по тому, что, после того как мы узрили первого монстра, они стали мерещиться нам повсюду. Мы шарахались от поваленных стволов деревьев и валунов подозрительной формы. Купания были бесповоротно испорчены, а Майклу пришлось прекратить подныривание под аэроглиссер для осмотра днища.

Теперь мы с особым волнением перелистывали книгу о животном мире Непала, купленную Бобом в Катманду. Под портретом «нашего» крокодила было сказано, что это крокодилус палюстрис (или гавиал), который «быстротой движений превосходит обычного человека». Последняя ремарка немало позабавила нас. Стоит ли говорить, что обычный человек развивает необычную скорость, когда чувствует за спиной щелканье крокодильих челюстей!

Далее из текста мы узнали, что речные крокодилы живут по шестьдесят и даже сто лет. Для индуистов крокодилы — священные животные, поэтому они чувствуют себя вольготно. Немудрено, что местные крестьяне знают их «в лицо». Излюбленные места пляжного отдыха крокодилов отмечены характерными следами, похожими на отпечатки гусеничного трактора. Я сфотографировал их на память: вперемежку с крокодильими виднелись следы и моих босых ног.

— В нашей машине два с половиной метра. Ровно половина длины взрослого зверя! — раздумчиво заключил Майкл, закрывая книгу. В его голосе чувствовались нотки удовлетворения, как у врача, констатирующего, что поставленный им смертельный диагноз подтвердился…

Крокодилы на время вытеснили заботы о продолжении путешествия. Теперь пора было подумать о дальнейшем маршруте. Поскольку разрешение взять курс на север еще не поступило, мы решили пока совершить экскурсию на юг. В шестнадцати километрах ниже по течению река Кали-Гандак расходилась веером на несколько рукавов, обходя заросшие лесом острова; самый крупный из них вытянулся в длину на двенадцать километров. Боясь заблудиться в лабиринте джунглей, мы сочли за благо добраться вначале посуху до охотничьего домика в точке, известной под названием Тигриный холм; она находится в самом центре знаменитого национального парка Читван. Там можно будет оставить часть груза и запас горючего, после чего начать плавание по водно-лесному царству. У подножия Тигриного холма протекал один из рукавов Гандака — Реу.

Резерват Читван известен далеко за пределами Непала обилием диких животных. Несколько десятилетий назад он был королевским охотничьим угодьем. Там принимали будущего британского монарха Эдуарда VII. Хроника свидетельствует, что наследный принц потрудился на славу: за один день он застрелил двадцать три тигра, одного носорога и одного гималайского медведя. Когда сейчас мысленно представляешь эту картину, мороз пробегает по коже…

На базаре в Бхаратпуре мы наняли старенький грузовичок для поездки к Тигриному холму. Машина видывала виды, невозможно было даже определить ее марку, столько на ней было чужих частей.

— Ничего, под колесами все-таки будет земля, а не вода, — подбодрил нас Боб.

Сам он выбывал из экспедиции: неотложные дела ждали его дома. Мы распрощались, обещая при первой возможности давать о себе знать. Боб настаивал на этом, хотя прекрасно знал, что почта отсюда идет неопределенное время, а телефонные будки на маршруте нам не встретятся.

Предсказание Боба насчет земли под колесами оказалось неверным. В пяти километрах от Тигриного холма надо было пересечь мелкую речушку. Водитель нашего бронтозавтра храбро въехал в воду по ступицы, мотор икнул и замер. Шофер с помощником открыл капот и начал колдовать над двигателем. Прошел час, мотор то кашлял, то замолкал. Я предложил Майклу пойти пешком, оптимистически добавив, что грузовик нагонит нас.

Мы двинулись в путь по дороге, которую джунгли упрямо отвоевывали у людей. По обе стороны высились обвитые лианами толстые стволы деревьев. Слышался птичий гомон, тявканье шакалов и множество других звуков. Солнце садилось. Я с тревогой думал, что мы можем не успеть добраться к жилью до ночи. Мысль о встрече со зверем мне не приходила в голову: для горожанина, привыкшего «общаться» с дикой фауной по телевизору, такие вещи трудно вообразимы. Я просто боялся заблудиться.

Майкл шел впереди легким шагом, словно по лондонской улице; его правой руке не хватало только зонтика. За время тесного общения я лучше узнал характер своего спутника: именно в минуты наибольшего напряжения он принимал самый беззаботный вид, чтобы, как он однажды обмолвился, «не нагнетать атмосферу». Сейчас был тот самый случай.

Позади раздался тяжелый хруст. Я оглянулся и метрах в двадцати увидел тигра. Шерсть вокруг его головы стояла дыбом. Свистящим театральным шепотом я позвал Майкла:

— Гляди, тигр.

— Где?

— Да вон, возле ствола.

— Ничего не вижу.

— Разуй глаза! Слева от пальмы.

— Там никого нет.

У меня у самого закрались сомнения: «это» не шевелилось.

— Просто куст, — уверенно сказал Майкл. — Хотя, ты прав, издали немного смахивает на тигра.

Дискуссия могла продолжаться еще долго, но неожиданно смахивавший на тигра куст повернулся, подставив нам полосатый бок, и царственной поступью удалился в джунгли, словно ему опостылел наш вид.

— Говорил я тебе, — хрипло произнес я.

Только теперь мы начали соображать, что означала эта встреча. Мы были одни в наступающих сумерках посреди джунглей, без оружия, у нас не было даже перочинного ножа… Что делать? Мы двинулись вперед на цыпочках, словно боясь потревожить владыку джунглей. Внезапно меня осенило.

— Я читал, что надо громко разговаривать! — заорал я. Майкл подскочил, как укушенный. Выругав меня, он, правда, согласился, что теперь нам уже глупо пытаться пройти незамеченными.

— Они не нападают, если их не провоцировать, — сказал я для придания храбрости.

Майкл ускорил шаг.

— Подожди меня! Я не хочу быть съеденным в одиночку.

Мы пошли рядом. Малейший шорох в зарослях заставлял нас вздрагивать. Внезапно впереди замерцал огонек. Неужели пришли? К сожалению, нет. Это оказалась хижина сторожей у входа в национальный парк. Внутри за столом у лампы сидели трое непальцев. Они спросили, куда мы направляемся.

— К Тигриному холму. Это далеко?

— Еще пара километров.

— А что, там действительно водятся тигры? — беззаботным тоном лондонского денди осведомился Майкл.

— Полно! — дружно ответили сторожа.

— Тогда, если позволите, мы подождем у вас до рассвета, — решительно вмешался в разговор я, боясь, что бравада Майкла возьмет верх над благоразумием.