Сказав о наготе прародителей, которая при небесной одежде была благообразна и не служила поводом к стыду, Моисей обращается к повествованию о хитрости змия и говорит: Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог (Быт. 3, 1). Змий был хитрее бессловесных животных, которыми управлял человек, но если и превосходил хитростью ту степень, на какой поставлены звери, то не следует отсюда, что он возвышался до степени человека. Змия Бог сотворил хитрее бессловесных скотов и лукавее неразумных животных, но поскольку не было у него разума, то ясно, что он не имел и мудрости человеческой. Адам превосходил змия и по самому образу сотворения, и по душе, и по уму, и по славе, которой он был облечен, и по месту жительства своего, а потому видно, что он безмерно выше змия и по хитрости. Адам превосходил мудростью всех зверей, потому что Бог поставил его владыкой и правителем их; он был хитрее всех, потому что всем нарек имена. Как израильтяне не могли без покрывала смотреть на лицо Моисеево, так животные не могли взирать на светлый облик Адама. Потупившись, проходили они перед ним, когда он нарекал им имена, потому что глаза их не могли смотреть на его славу. Итак, хотя змий был хитрее всех зверей, однако он был как неразумный перед Адамом и Евой, владыками зверей.
Сказав о хитрости змия, Моисей обращается к повествованию о злокозненном приближении его к Еве и говорит: И сказал змей жене: подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю? (Быт. 3, 1). Змий говорил, и то было или свойственное змию шипение, которое понимал Адам, или в змие говорил сатана, или змий по собственному побуждению испросил себе дар слова, или сатана испросил Бога дать этот дар слова змию на время. Но искусительное слово не ввело бы в грех искушаемых, если бы руководством искусителю не служило собственное их желание. Даже если бы не пришел искуситель, то само древо красотой своей ввело бы их в борьбу. Хотя прародители искали себе извинения в совете змия, но больше совета змия повредило им их собственное желание, ибо сказано: И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно… и взяла плодов его и ела (Быт. 3, 6). А если жена побеждена красотой дерева и приятностью плодов его, значит, не советом, вошедшим в слух ее, она побеждена, но введена в преступление пожеланием, обнаружившимся в ней самой. Но поскольку заповедь была дана для испытания, то появился удобный случай прийти искусителю.
Что сотворено в раю и вне рая, все это Бог дал человеку по благости и ничего не требовал от него за то, что сотворил, но украсил и облек его славой. Что только ни было в раю, на земле, в воздухе и водах – все это дано человеку по благости, но одно только дерево отнято у него по правде.
Когда Бог творил человека, Он не сделал его смертным, но не создал и бессмертным, чтобы сам Адам соблюдением или преступлением заповеди от одного из двух деревьев приобрел себе то, чего захотел бы. И хотя Бог сотворил древо жизни, но скрыл его от Адама, во-первых, для того, чтобы красотой своей оно не вводило прародителей в борение и не усугубило борьбы, а во-вторых, не должно им было находить себе причину для сохранения заповеди Незримого в той награде, которая была у них перед глазами. Хотя по благости Бог все дал прародителям, но бессмертную жизнь, которая приобреталась вкушением плодов древа жизни, восхотел даровать им по правде. Потому дал им лишь заповедь, и она не была так велика, не могла равняться преизбыточествующей награде, приготовленной им. А запретив вкушать плоды одного дерева, чтобы они находились под заповедью, Бог отдал им весь рай, чтобы они не были принуждены к преступлению закона недостатком в пище.
Но хотя, как сказал я, испытание и было необходимо, тем не менее Бог не позволил сатане послать для этого к Адаму какого-либо ангела, или серафима, или херувима. Не позволил Он также сатане и самому прийти к Адаму в Эдемский сад в образе человеческом или божественном, как приступал он к Господу нашему на горе. Не пришли также к Адаму какие-либо большие или лучшие звери, бегемот и левиафан, не пришли и другие звери или животные чистые, чтобы не послужило это ни малейшим извинением для преступивших заповедь. Но позволено было прийти к ним змию, который хотя и хитер, но безмерно презрен и гнусен. Змий, приступив к людям, не сделал никакого действительного чуда, не принял даже на себя ложного вида, но предстал в том виде, какой имел: предстал пресмыкающимся, с поникшими долу глазами, потому что не мог взирать на сияние лица той, которую хотел искусить. Не пришел он, от страха, к Адаму, но пришел к Еве, чтобы скорее склонить ее к вкушению плодов того дерева, с которого запрещено было вкушать, пока она еще не вкусила дозволенных ей плодов с тысяч и десятков тысяч других деревьев. Не вкусила же она не потому, что постилась, но потому что ею еще не овладел голод, потому что она была только сотворена. Конечно, змию не запрещалось идти с такой поспешностью к Еве, ибо эта-то поспешность змия не служила в его пользу. Он пришел в то время, когда едва сотворенная Ева не знала еще, что такое голод, и красота дерева не возбуждала в ней борьбы пожеланий. Итак, поскольку Ева не чувствовала голода и дерево не вводило ее в борьбу, то змию не запрещалось стать ее искусителем, потому что если бы Ева победила в кратковременной брани и в недолгой борьбе и змий и кто был в змие подверглись бы тому наказанию, какое и понесли, то Ева и ее муж вкусили бы плодов жизни и приобрели жизнь вечную, приняв по правде то бытие, какое было им обещано, – они по правде стали бы обладать всем тем, что прежде им даровалось по благости.
Потому искуситель поспешил прийти и не был удержан. Уже одно то, что искуситель приходит вместе с заповедью, могло бы вразумить искушаемых, что он – искуситель, и предостеречь их от козней его. Искуситель приходит и обещает им нечто великое, да он и не мог хвалиться чем-либо малым. И тот, кто в змие, так сказал через него жене: Подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю? (Быт. 3, 1). Здесь необходимо заметить, что велика была бы заповедь, если бы запрещалось вкушать плоды всех деревьев, как сказал змий, а поскольку заповедовалось противоположное, то заповедь почти и не считалась заповедью, ибо была очень легка и дана только на время, пока не отступит от них искуситель.
Ева отвечала змию и сказала: Плоды с дерев мы можем есть, только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть (Быт. 3, 2–3). Змий и бывший в змие, слыша, что плоды всех райских деревьев отданы им в пищу, а запрещено вкушать плоды только одного дерева, думали уже, что со стыдом им должно удалиться, потому что увидели, что обещать им нечего. Поэтому искуситель обращает внимание на самую заповедь Давшего ее, которой запрещалось не только вкушать плоды дерева, но даже приближаться к нему, и он понял, что Бог предостерегал их от воззрения на дерево, чтобы они не пленились красотой его, а потому склоняет Еву обратить на него взор и говорит: Нет, не умрете, но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло (Быт. 3, 4–5). Ева не вникла в слова змия, не рассудила, что он как искуситель говорит противоположное тому, что сказал Бог, не возразила змию его же словами и не сказала: «Как откроются глаза мои, когда не закрыты? И как, вкусив плодов дерева, я узнаю добро и зло, когда и до вкушения имею знание об этом?» Она упустила из вида, что нужно было ей сказать в ответ змию, и по желанию его отвратила очи свои от змия, который был перед ней, устремив взор на дерево, к которому запрещено было приближаться.
Змий умолк, потому что примечал давно уже ее виновность. Не столько услышанное Евой обещание убеждало ее вкусить плода этого дерева, сколько устремленный на дерево взор обольщал сорвать плод его и вкусить. Ева могла сказать змию: «Если я лишена зрения, то как вижу все видимое? Если я не умею различать добра и зла, то почему понимаю, хорошо ли или плохо твое обещание? Почему знаю, что хорошо быть богом, прекрасно иметь открытые глаза? Откуда мне известно, что смерть – это зло, если я лишена этого? Для чего ты пришел ко мне? Приход твой к нам свидетельствует, что мы имеем все это, потому что твое обещание я проверяю тем зрением, которое уже имею, и той способностью различать добро и зло, которая уже есть у меня. Если же имею у себя то, что ты обещаешь мне, то где вся твоя хитрость, если от меня не укрылось твое коварство?» Но Ева не сказала этого змию, потому что, сказав так, победила бы его. Вместо этого она устремила взор свой к дереву, чтобы скорее быть побежденной.
Ева, предавшись пожеланию очей своих и захотев стать богом, что обещал ей змий, срывает запрещенный плод и вкушает тайно от мужа своего, а потом дает и мужу, который также вкушает. Поскольку Ева поверила змию, то поспешила и вкусила прежде мужа, надеясь, что, уже облеченная божеством, она возвратится к тому, от кого произошла человеком. Она поспешила вкусить прежде мужа, чтобы стать главой того, кто был ее главой, стать повелительницей того, от кого должна была принимать повеления, явиться по божеству старше того, перед кем была моложе по человечеству. Когда же вкусила и не стала прекраснее прежнего, хотя и не умалилась, но и не приобрела того, чтобы открылись у нее очи, потому что не сделалась богом, как ожидала; не заметила она также, что открылись у нее глаза увидеть свою наготу, – тогда принесла плод и мужу своему и многими просьбами убедила его вкусить, хотя и не написано, что упрашивала его.
Итак, Ева, вкусив, не умерла смертью, как сказал Бог, но и не стала богом, как говорил змий. Если бы открылась ее нагота, то Адам пришел бы в страх и не вкусил, и хотя не стал бы виновен как невкусивший, однако же не был бы и победителем, как не подвергшийся искушению. В таком случае Адам удержался бы от вкушения наготой жены, а не любовью к Давшему заповедь или страхом Божиим. Поскольку же было необходимо, чтобы Адам ненадолго подвергся искушению от обольщения Евы, как и она искушалась обещанием змия, то Ева приблизилась к древу, вкусила плод его, и не открылась нагота ее. Когда же обольстила она Адама и вкусил и он, тогда, говорит Писание, открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги (Быт. 3, 7). Итак, глаза их открылись, но не для того, чтобы стать им богами, как говорил змий, а для того, чтобы увидеть наготу свою, чего и домогался враг.
Потому-то и были прежде открыты глаза прародителей, чтобы видеть все, заключены же, чтобы не видеть им древа жизни и собственной своей наготы. Враг завидовал прародителям, потому что они по славе и дару слова явились выше всего, что на земле; им одним обещалась вечная жизнь, какую могло дать древо жизни. Таким образом, завидуя и тому, что было у Адама, и тому, что должен был он приобрести, враг устраивает козни свои и в кратковременной брани отнимает у них то, чего не должно бы им утратить и в продолжительной борьбе. Если бы змий не вовлек их в преступление, то они вкусили бы плодов древа жизни и древо познания добра и зла тогда не стало бы для них запретным, потому что от одного из этих деревьев приобрели бы они непогрешительное знание, а от другого приняли бы вечную жизнь и в человечестве стали бы богоподобными.
Прародители приобрели бы непогрешительное знание и бессмертную жизнь еще во плоти, но змий своим обещанием лишил их того, что они могли приобрести, уверил, что они приобретут это преступлением заповеди – и все для того одного, чтобы не приобрели обещанного Богом через соблюдение заповеди. Обещав, что будут как боги (Быт. 3, 5), лишил их этого, а чтобы обетованное древо жизни не просветило очей их, обещал, что очи их откроет древо познания.
Если бы прародители захотели и после преступления заповеди покаялись, то хотя не возвратили бы себе того, чем обладали до преступления заповеди, но, по крайней мере, избавились бы от проклятий, какие изречены земле и им. Конечно, и Бог замедлил прийти к ним для того, чтобы они осознали взаимную вину и, когда Он, Милосердный Судия, придет к ним, стали бы умолять Его. Появление змия не было замедлено, чтобы красивый вид древа не увеличил соблазна. Судия же медлил прийти, чтобы дать возможность прародителям приготовиться к молению. Но поспешность искусителя не помогла им, хотя поспешность эта могла служить к их пользе; не воспользовались они и медлительностью Судии, хотя медлительность эта имела ту же цель.
И услышали голос Господа Бога, ходящего в раю во время прохлады дня; и скрылись от лица Господа Бога между деревьями рая (Быт. 3, 8). Не одним долготерпением, показанным прародителям, Бог хотел им помочь, но и звуком стоп Своих желал оказать им помощь; тихие стопы Его для того и издавали звук шагов, чтобы приготовились они умолить Производившего этот звук. Когда же ни медлительность Его, ни предшествующий Ему глас не произвели того, чтобы они пришли и предстали Ему с молчанием, тогда Бог к шуму Своих шагов прибавил глас уст Своих и сказал Адаму: Где ты? (Быт. 3, 9). Но Адам, вместо того чтобы исповедать вину свою и умолять Милосердного прежде, чем произнесет Он на него определение суда, говорит: Голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что увидел, что я наг, и скрылся (Быт. 3, 10). Звук шагов, предшествовавший Богу и возвещавший осуждение Адамово, изображал тот глас Иоаннов, который должен предшествовать Сыну Божию: Лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Свое… а солому сожжет огнем неугасимым, пшеницу же очистит, чтобы положить ее в житницу Свою (Мф. 3, 12).
Голос Твой я услышал… и убоялся. Когда же слышал ты голос Его, как услышал теперь? Ибо вот, когда создал Он тебя, ввел в рай, навел на тебя сон, взял ребро твое, создал и привел к тебе жену, не слышал ты голоса Его. Если же слышать голос Его для тебя есть нечто совершенно новое, то пойми хотя бы теперь, что шум Божественных стоп был для того, чтобы уста твои принесли моление. Скажи же Богу, пока Он не начал спрашивать тебя, о приходе змия, о преступлении твоем и Евином. Исповедь уст твоих, может быть, очистит вас от греха, который сделали руки ваши, сорвавшие плод. Но прародители не исповедали того, что сами сделали, сказали же Всеведущему, что в них происходило.
«Адам, где ты? Стал ли ты богом, как обещал тебе змий, или подпал под власть смерти, как угрожал тебе Я, если вкусишь плодов дерева? Рассуди, Адам: если бы вместо пришедшего к тебе змия, этой самой презренной твари, пришел к тебе ангел или другое высшее существо, то справедливо ли было бы тебе презреть заповедь Того, Кто даровал тебе все, и внять обещанию того, кто до тех пор не сделал тебе никакого добра? Справедливо ли было бы почитать тебе недобрым
Того, Кто создал тебя из ничего, сделал тебя вторым богом над вселенной, но посчитать добрым того, кто на словах только обещал тебе доброе? Если бы в явлении силы пришло к тебе какое высшее существо и предложило свои обещания, то и тогда не следовало бы тебе поступать так. Тем более не следовало, когда пришел к тебе змий, не явив ни знамений, ни чудес. Но ты, по одному сказанному им пустому слову, солгал Богу своему и поверил лжецу, почел лживым Того, Кто даровал тебе все блага и сделал тебя владыкой над всем; признал верным лжеца, который поступил с тобой коварно, чтобы лишить тебя всей власти».
Если бы змию запрещено было прийти и искушать Адама, то жалующиеся теперь на то, что змий пришел, стали бы тогда жаловаться на то, что змию запрещено было прийти. Они же стали бы утверждать, что змию было запрещено прийти к Адаму из зависти, чтобы Адам после кратковременного искушения не приобрел бы вечной жизни, и те самые, которые теперь говорят, что если бы змий не пришел, то Адам не согрешил бы, стали бы утверждать, что если бы змий пришел, то Адам не согрешил бы. Как теперь уверены они в справедливости утверждаемого ими (что если бы змий не пришел, то Адам и Ева не согрешили бы), так еще более стали бы уверять себя в справедливости того, что если бы змий (после Божия запрещения) пришел, то они не согрешили бы. И что из этого было бы вероятнее, если бы самое дело не показало, что Адам послушался змия и Ева повиновалась пресмыкающемуся?
Голос Твой я услышал в раю, и убоялся… и скрылся, потому что умолчал о том, что следовало сказать, а вместо этого говорил о том, чего не нужно было. Вместо того чтобы признаться, что сам сделал, что стало бы для него куда полезнее, Адам пересказывает, что происходило в нем, то есть говорит о бесполезном для него. Бог говорит ему: Кто сказал тебе, что ты наг? не ел ли ты от дерева, с которого Я запретил тебе есть? (Быт. 3, 11) – наготу свою увидел ты зрением, какое дано тебе древом, обещавшим тебе зрение божественное. Но Адам не исповедует своей вины, обвиняет же подобную себе жену: Жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел (Быт. 3, 12) – не я приблизился к дереву, не моя рука простерлась к запрещенному плоду. Потому и апостол говорит, что не Адам согрешил, но Ева преступила заповедь (см.: 1 Тим. 2, 14). Но если Бог дал тебе, Адам, жену, то дал для того, чтобы помогала тебе, а не вредила, находилась у тебя в подчинении, а не повелевала тобой.
Когда же Адам не захотел исповедать своей вины, тогда Бог обращается с вопросом к Еве и говорит: Что ты это сделала? (Быт. 3, 13). И Ева, вместо того чтобы умолять со слезами и принять на себя вину, как бы не желая исходатайствовать прощения себе и мужу, не говорит, какое обещание дал ей змий и чем убедил ее, но говорит просто: Змей обольстил меня, и я ела (Быт. 3, 13). Когда оба были спрошены и открылось, что не имеют они ни покаяния, ни истинного оправдания, тогда обращается Бог к змию, но не с вопросом, а с определением наказания. Ибо где было место покаянию, там поставлен вопрос, а кто чужд покаянию, тому изречен прямо приговор суда. А что змий не мог принести покаяния, то можем видеть из слов Бога: За то, что ты сделал это, проклят ты пред всеми скотами (Быт. 3, 14), причем тут змий не говорит, что не делал этого, ибо боится солгать, но не говорит также, что сделал, потому что ему чуждо покаяние.
Проклят ты пред всеми скотами, потому что ввел в обман поставленных владыками над всеми скотами. И поскольку ты хитрее всех зверей, то будешь проклят ты… пред всеми зверями полевыми; ты будешь ходить на чреве твоем, ибо жену подверг ты болезням рождения, и будешь есть прах во все дни жизни твоей, потому что Адама и Еву лишил ты плодов древа жизни (Быт. 3, 14). И вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между Семенем ее (Быт. 3, 15), потому что жену и рождаемых ею ввел ты в обман и поработил смерти своей коварной любовью. Объясняя вражду, которая полагается между змием и женой, между семенем змия и Семенем жены, Бог говорит: Оно будет поражать тебя в голову – ту голову, которую желал ты освободить от рабства Семени ее – а ты будешь жалить его уже не в уши, а в пяту.
Хотя и по самой справедливости определение суда следовало прежде изречь змию, потому что где начало преступления, там должно начаться и наказанию, но Бог начал с этого презренного, конечно, для того, чтобы, пока на него одного обращен был гнев правосудия, Адам и Ева пришли бы в страх и покаялись и так открылась возможность Его благости освободить их от проклятий правосудия. Когда же змий был проклят, а Адам и Ева не прибегли к молениям, тогда Бог изрекает наказание им. Обращается же к Еве, потому что ее рукой дан Адаму грех, и произносит ей приговор суда, говоря: Умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей. Хотя Ева и рождала бы по благословению чадородия, какое дано ей вместе со всеми живыми тварями, однако же рождала бы немногих, потому что рожденные ею были бы бессмертны. Притом она была бы свободна от болезней рождения, от забот при воспитании рожденных и от скорбей о смерти их. И к мужу твоему влечение твое, чтобы быть тебе под его властью, а не самой властвовать, и он будет господствовать над тобою (Быт. 3, 16), потому что ты надеялась после вкушения плодов древа сама возобладать над ним.
Когда Бог изрек определение Еве, в Адаме не обнаружилось покаяния, тогда Он и на него налагает наказание и говорит: За то, что ты послушал голоса жены твоей и согласился вкусить от дерева, о котором Я заповедал тебе, сказав: не ешь от него, проклята земля за тебя (Быт. 3, 17). Хотя за виновного Адама наказывается неповинная земля, но проклятием земли, которая не может страдать, подвергался страданию Адам, который мог страдать. Поскольку проклята стала земля, то подпал проклятию и тот, кто не был проклят. Не сказал же Бог, что в наказание человеку обратится проклятие, какому подпадает земля, ибо и ему самому произнес приговор, сказав: Со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей по преступлении заповеди. Как при соблюдении заповеди вкушал бы ты плоды ее беспечально, так теперь, после греха, терния и волчцы произрастит земля тебе (Быт. 3, 18), которых она не произращала бы, если бы ты не согрешил, и будешь питаться полевою травою, потому что, вняв пустому обольщению жены, презрел ты вожделенные плоды райские; в поте лица твоего будешь есть хлеб (Быт. 3, 19), потому что не захотел без всякого труда наслаждаться утешениями Эдемского сада. И так продолжится для тебя, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, потому что презрел ты заповедь, которая вскоре даровала бы тебе вечную жизнь, пока тебе не дозволялось вкусить плодов древа жизни. И поскольку ты – от земли, но забыл об этом, то возвратишься в землю и через это уничижение познаешь, что ты такое (Быт. 3, 18–19).
И сатана, сотворенный в те же шесть дней, когда сотворен и змий, в которого и вошел он, до того шестого дня был так же прекрасен, как прекрасны были Адам и Ева до преступления заповеди. Но сатана, втайне ставший в тот же уже день сатаной, был обвинен и осужден тогда же тайно, потому что
Бог не захотел открыть прародителям Своего суда над ним, чтобы не смогли они предузнать его искушения. Потому-то и сказала жена: Змей обольстил меня (Быт. 3, 13), а не сатана.
Итак, сатана осужден был тайно, а с ним осуждены и все воинства его. Грех великий, но наказание казалось бы мало, если бы постигло только одного или некоторых. Однако теперь как Еве и всем дочерям ее определены болезни рождения, как Адаму и всем сыновьям его определены печали и смерть, как змию и всему семени его определено быть в презрении, – так и бывшему в змие со всеми воинствами его определено идти в огонь. Но это сокрыто в Ветхом Завете и открыто в Новом Завете Господом нашим, Который говорит: О суде же, что князь мира сего осужден (Ин. 16, 11), то есть он (сатана) был тогда обвинен.
Сказав о наказании, какое понесли искуситель и искушаемые, Моисей пишет о том, как сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные и одел их (Быт. 3, 21). Ризы те или были сделаны из кож животных, или сотворены вновь, потому что, по словам Моисея, Господь сделал эти ризы и одел ими Адама и Еву. Можно думать, что прародители, коснувшись руками препоясаний своих, нашли, что облечены они в ризы из кож животных, умерщвленных, может быть, перед их же глазами, чтобы питались они мясом их, прикрывали наготу свою кожами, а в самой смерти животных увидели смерть собственного своего тела. После этого сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло (Быт. 3, 22). В словах: Стал как один из Нас Бог открывает тайну Святой Троицы, но вместе смеется над Адамом, напоминая сказанное змием: Вы будете, как боги, знающие добро и зло (Быт. 3, 5).
Конечно, Адам и Ева по вкушении плодов древа узнали добро и зло, но и до вкушения знали они добро по опыту, о зле только слышали – после же вкушения произошло противоположное: о добром они стали только слышать, злое же испытывать на деле, потому что Бог отнял у них славу, которой были они облечены, и овладели ими печали, которые прежде не касались их. И теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно (Быт. 3, 22). Если Адам дерзнул вкусить плодов с дерева, с которого запрещено было вкушать, то разве тем более не устремится он к дереву, плодов которого не запрещено было вкушать? Но поскольку Бог уже определил прародителям проводить жизнь в труде и поте, в печалях и болезнях, то, чтобы, вкусив плода с древа жизни и получив вечную жизнь, они не стали бы вечно мучиться в этой жизни, Бог не допустил, чтобы подпавшие проклятию вкусили плодов того дерева, которое Он приготовил для их бессмертия, чтобы дать им их, когда будут они свободны от проклятий и облечены славой. Сделал так для того, чтобы животворный дар не послужил к их бедствию и принятое от древа жизни не принесло им большего несчастия по сравнению с тем, которое принесло им древо познания. От одного получили они временные болезни, а другое сделало бы эти временные болезни вечными; от одного приобрели они смерть, которая разрешает их от уз болезней, а другое сделало бы их погребенными еще при жизни, потому что сохранило бы им жизнь для вечного мучения в болезнях. Потому Бог отнял у них древо жизни. Притом и несообразно было жизнь блаженную иметь на земле проклятий, а жизнь вечную обрести в мире преходящем.
Если бы прародители вкусили плод древа жизни, то произошло бы одно из двух: или смертный приговор суда остался бы без исполнения, или древо жизни не было бы уже животворно. Поэтому, чтобы не нарушить смертный приговор суда и чтобы древо жизни не оказалось бы недействительным и неживотворным, Бог изгнал Адама из рая, чтобы не потерпел он вреда и от древа жизни, как пострадал от древа познания; послал же его возделывать землю, из которой он взят (Быт. 3, 23), чтобы, возделывая землю, приобрел себе пользу тот, кому принесен вред райским покоем. По изгнании прародителей из рая Бог, как написано, поставил на востоке у сада Едемского Херувима и пламенный меч обращающийся, чтобы охранять путь к дереву жизни (Быт. 3, 24). Оружие рая имело жизнь, потому что могло вращаться само собой, чтобы охранять путь к древу жизни от того, кто мог пожелать его плода и дерзнул бы его сорвать. Острие меча поразило бы того смертного, который пришел бы похитить бессмертную жизнь.
Глава 4
Сказав об изгнании Адама из Эдемского сада, о херувиме и о пламенном мече, ограждавшем рай, Моисей обращается к повествованию о рождении Каина и Авеля, о принесении ими жертв и говорит: Адам познал Еву, жену свою; и она зачала, и родила Каина, и сказала: приобрела я человека (Быт. 1, 1) – не Адаму, познавшему ее, но Господу, образовавшему плод в утробе ее. И еще родила брата его, Авеля. И был Авель пастырь овец, а Каин был земледелец (Быт. 4, 1–2), то есть когда они пришли в возраст, то один стал пастухом, а другой земледельцем.
Спустя несколько времени, Каин принес от плодов земли дар Господу, и Авель также принес от первородных стада своего и от тука их (Быт. 4, 3–4). Авель принес жертву по выбору, а Каин – без выбора. Авель избрал и принес первородных и туки, Каин же принес или колосья, или вместе с колосьями и плоды, бывшие в то время. Хотя жертва его была скуднее жертвы брата, но если бы он принес не с небрежением, то и его жертва была бы угодна, как и жертва брата его. Но поскольку когда вместе принесли они в жертву, один – овец из стад своих, а другой – плоды земные, то Каин уже в самом начале жертвоприношения показал свое небрежение, и Бог не захотел принять его жертву, чтобы научить его, как должно приносить ее. У Каина были волы и тельцы, не было у него недостатка в зверях и птицах, чтобы принести их в жертву, но он не принес их в тот день, когда нужно было принести начатки земных плодов. И неужели был у него недостаток в колосьях, чтобы принести в жертву колосья добрые, или в плодах древесных, чтобы избрать из них лучшие? Но он не сделал этого, хотя это было легко, не позаботился о колосьях добрых или о плодах лучших. В душе приносящего жертву не было любви к Принимающему приношения, и так как с небрежением принес он жертву, то Бог отверг ее, чтобы Каин не подумал, что Богу неизвестно его небрежение или что Ему дары приятнее самих приносящих. Бог отверг жертву Каина и за то, что было им сделано, и за то, что готов он был сделать, потому что Каин был и родителям непокорен, и к брату жесток, и перед Богом неблагоговеен. Итак, жертва Авелева была принята по усердию Авеля, а Каинова отринута по небрежению Каина.
Каин сильно огорчился – не о том, что отринута жертва его, ведь избранной жертвой он мог умилостивить Прогневанного жертвой небрежной – и поникло лице его (Быт. 4, 5) – но опять-таки не потому, что отринут, ибо он мог принести молитву Богу. Но была бы или не была бы угодна его избранная жертва, если бы он и принес ее, – он показал уже, чего хотел. Был или не был бы умилостивлен Бог его молитвами – Каин уже показал, чего домогался. Если вместо небрежной и отринутой Богом жертвы не принес он жертву избранную, если не загладил молитвами пренебрежения, с каким принес жертву Богу, то ясно, что опечалило его принятие жертвы брата. Опечалил сошедший с небес огонь, которым одна жертва была отличена от другой. Поникло лице его, потому что отринутая жертва его внушала ему опасение быть осмеянным от родителей и сестер своих, которые видели, что жертвы его коснулся огонь, но она осталась непринесенной.
И сказал Господь… Каину: почему ты огорчился? и отчего поникло лице твое? (Быт. 4, 6). Вместо того чтобы исполниться гнева, тебе необходимо было исполниться сокрушения, вместо того чтобы опускать свое лицо, нужно было тебе проливать слезы из очей твоих. Если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? Смотри, жертва Каинова не потому отринута, что мала, но потому не принята, что принесена с небрежением и неблагоговением. Если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? Хотя и ничего не принес бы ты, вместе с избранной жертвой брата твоего была бы принята и от тебя жертва, хотя по-видимому и не была бы принята. А если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит (Быт. 4, 7). И Авель обратится к тебе, послушает тебя и пойдет с тобой в поле. Грех влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним, то есть в твоей власти сделать его. Но Каин, хотя Бог и обещал, если он будет делать добро, принять жертву его как благоугодную, Кому принес прежде жертву небрежения, Тому приносит в жертву еще и убийство.
И сказал Каин Авелю, брату своему: пойдем в поле (Быт. 4, 8). Говорит: Пойдем в поле, – или потому, что жили они на горе в пределах рая и Каин сводит его оттуда на равнину, или потому, что Авель пас стадо свое на горе и оттуда приводит его Каин на равнину, где по множеству колосьев и по мягкости земли удобнее для него было совершить убийство и скрыть убитого в земле, ибо Писание говорит: И когда они были в поле, восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его (Быт. 4, 8).
Каин, умертвив брата своего, ложно уверял родителей, будто бы Авель введен в рай, потому что угодил Богу, и говорил, что о введении его в рай свидетельствует благоугодность жертвы Авеля, ибо соблюдение заповеди вводило в рай, как преступление ее изгоняло из рая вон. Когда Каин думал, что обманул родителей своих и некому отомстить за Авеля, тогда является Каину Бог и говорит: Где Авель, брат твой? (Быт. 4, 9). Бог является ему без гнева, чтобы, если покается, произнесенная его устами молитва загладила грех убийства, совершенный его рукой, а если не покается, то определено ему было тяжкое наказание, которого заслуживало его злодеяние. Но Каин вместо покаяния исполняется негодования и Всеведущему, вопросившему его о брате, чтобы привлечь Каина к Себе, отвечает с гневом и говорит: Не знаю; разве я сторож брату моему? (Быт. 4, 9). Бог продолжает: Что ты сделал?(Быт. 4, 10). Если не знаешь, где Авель, потому что ты не сторож ему, то Вопрошающему тебя о сделанном тобой скажи, что сделал ты, чтобы не спрашивать Ему о тебе других. Скажи, что ты сделал? Если бы Вопрошающий тебя не знал, что сделано тобой, то не стал бы и спрашивать тебя о твоем поступке. Когда же Каин не хотел сказать и этого, то есть что сделано им, тогда обнаруживается Божие ведение, и Бог, отличая преступление, говорит: Голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли (Быт. 4, 10). Что скажешь, Каин? Отомстит или не отомстит Правосудие за кровь, вопиющую к Нему? Не для того ли медлило Оно, чтобы покаялся ты? Не для того ли Оно скрывало ведение Свое и вопрошало тебя как незнающее, чтобы ты исповедал злодеяние свое? Поскольку же неугодно тебе делать доброе, как внушало тебе Правосудие, и ты устремился ко греху, от которого наперед предостерегало Оно тебя, проклят ты от земли, потому что причинил скорбь Адаму и Еве, праотцам всей земли, проклят ты от земли, потому что всей земле отверз двери шеола. Когда ты будешь возделывать землю, она не станет более давать силы своей для тебя, потому что один ты хотел вкушать ее произведения: ты будешь изгнанником и скитальцем на земле, потому что ходил по ней с гордостью и высокомерием (Быт. 4, 12).
Поскольку проклятие это немедленно исполнилось самым делом, то говоривший прежде с гордостью: Разве я сторож брату моему? (Быт. 4, 9) – после произнесения проклятия, низложенный с высоты гордости своей, стал тут же изгнанником и скитальцем. Он говорит: Наказание мое больше, нежели снести можно (Быт. 4, 13). Но исповедание это не принято, потому что Каин принес его не тогда, когда был спрашиваем, а принес его поневоле, сказав это, когда уже определено ему было быть изгнанником и скитальцем за земле (Быт. 4, 12). И Каин, как бы не желая умилостивить Правосудие своими молитвами, вместо того чтобы умолять Божие долготерпение, вновь с вызовом, по причине ли страха или с коварным умыслом, говорит: Вот, Ты теперь сгоняешь меня с лица земли – проклял меня от лица земли, и от лица Твоего я скроюсь, то есть не могу стоять перед Тобою, показав себя дерзким перед лицом Твоим, сказав: «Я не сторож брату моему», и буду изгнанником и скитальцем на земле; и всякий, кто встретится со мною, убьет меня (Быт. 4, 14). Желаешь ли ты смерти себе, Каин, или боишься смерти? Но если умрешь, то как исполнится на тебе Божие определение? А если любезна тебе жизнь и при таких бедствиях, то не гораздо ли вожделеннее была она Авелю, который далек был от твоих бедствий?
Некоторые говорят, что Каин умолял здесь об избавлении от смерти, другие же утверждают, что умолял он об ускорении смерти, почему Бог и сказал ему: не так с тобой будет, как с убийцами после тебя. Убийцы после Каина будут предаваться смерти, как только найдут их, но всякому, кто убьет Каина, отмстится всемеро (Быт. 4, 15). Поскольку он просил себе смерти, чтобы люди не смеялись над его унижением, то в продолжение семи родов будут видеть его унижение, и только после этого умрет он.
Но нельзя принять того, что говорят некоторые, будто бы с Каином погибло семь родов его потомства. Если положить, что потомство Каиново истреблено потопом, то потоп истребил только одно седьмое поколение. А если одно поколение погибло с Каином, то почему же говорят, что погибло с Каином семь родов? Вместе с тем утверждающие это не могут доказать, что потоп был при седьмом Каиновом роде. Ибо Писание говорит, что от Каина родился Енох, от Еноха родился Ирад, от Ирада родился Мехиаель, от Мехиаеля родился Мафусал, от Мафусала родился Ламех, от Ламеха же родился Иавал, и он был отец живущих в шатрах со стадами (Быт. 4, 20). Конечно же, и эти живущие в шатрах со стадами не хранили в шатрах своих девства, особенно когда Писание говорит, что всякая плоть извратила путь свой на земле (Быт. 6, 12). А если от Каина до сынов тех, которые жили в шатрах и были скотоводами, прошло девять родов, а потопа еще не было, то как можно согласиться с утверждающими, будто бы с Каином погибло семь родов, когда по сказанному нами оказывается, что прошло девять родов, а потоп еще не начался? Потому справедливо сказанное, что позор Каинов продолжался до седьмого рода, тогда как Каин умолял, чтобы смерть избавила его от этого позора в первый же день. А что Каин жил до седьмого рода, то, во-первых, видно из того, что таково было определение Божия суда, а во-вторых, в этом же удостоверяет продолжительность жизни человеческой в первобытных родах. Если отец Каинов, Адам, жил до девятого рода, то есть до сынов Ламеховых, и умер на пятьдесят шестом году Ламеховой жизни, то неудивительно было и Каину прожить до седьмого рода.
Хотя Каин просил избавить его от позора, однако же не только не был от него избавлен, как желал, но, сверх ожидания его, к определенному ему прежде наказанию прибавилось еще и знамение, потому что сказано: И сделал Господь… Каину знамение, чтобы никто, встретившись с ним, не убил его (Быт. 4, 15). Под встретившими Каина надо понимать потомков Сифовых, которые имели побуждение отомстить ему за кровь дяди своего, Авеля, и которые чуждались самого Каина по причине его позора и стенания и с племенем его не вступали в супружеские союзы, однако, поскольку было на Каине знамение, не осмеливались убить его.
Когда Каин понес наказание, а сверх наказания прибавлено и знамение (о причине которого сказано у нас, но умолчим, как о ненужном, о том, в чем оно состояло), тогда Писание говорит о Каине: И пошел Каин от лица Господня и поселился в земле Нод, на восток от Едема (Быт. 4, 16). Каин удалился от родителей и братьев своих, потому что видел, что они не вступают с ним в супружные союзы. Земля же названа Нод (Наид или Нуд), потому что она также тряслась и стенала[3]. Вероятно же, что, по слову Божию, подпала она и другому проклятию: Когда ты будешь возделывать землю, она не станет более давать силы своей для тебя (Быт. 4, 12). После этого познал Каин жену свою; и она зачала и родила Еноха. И построил он город; и назвал город по имени сына своего: Енох (Быт. 4, 17). Это сделал он для того, чтобы и город не назывался Нод, то есть «город трясения». У Еноха родился Ирад [Гаидад]; Ирад родил Мехиаеля [Малелеила]; Мехиаель родил Мафусала; Мафусал родил Ламеха. И взял себе Ламех две жены… Ада родила Иавала: он был отец живущих в шатрах со стадами. Имя брату его Иувал: он был отец всех играющих на гуслях и свирели. Цилла также родила Тувалкаина [Фовела], который был ковачом всех орудий из меди и железа. И сестра Тувалкаина Ноема. И сказал Ламех женам своим… внимайте словам моим: я убил мужа в язву мне и отрока в рану мне; если за Каина отмстится всемеро, то за Ламеха в семьдесят раз всемеро (Быт. 4, 18–24). Некоторые, объясняя слова Ламеха женам его, говорят, что жены были из племени Сифова и советовали Ламеху стать благочестивым. Но он говорит им: «Что вы видите во мне столь гнусного, подобного сделанному отцом моим Каином? Разве я убил мужа в язву мне, как Каин, или подобно тому как Каин убил отрока Авеля, ударив его в лицо, так и я умертвил отрока в рану мне? Если поступил я подобно Каину, то Каин наказан был всемеро, а я определяю себе, чтобы наказали меня в семьдесят раз всемеро».
Другие, полагая, что отмщение Каину должно простираться до седьмого рода и основываясь на словах: Всякая плоть извратила путь свой (Быт. 6, 12), говорят, что Ламех был злочестив. И поскольку жены его видели, что прекращается преемство их поколения, потому что рождаемые ими были не мужского, но женского пола, по сказанному: Когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери (Быт. 6, 1), – а это умаление в умножении рода приводило их в страх, подавая мысль, что постигает их определение суда, изреченное Каину и семи родам его, – то Ламех ободряет жен хитрым ответом своим и говорит: Я убил мужа в язву мне и отрока в рану мне (Быт. 4, 23). Если наказание Каину Бог продлил до того, что с ним погибло семь родов, то мне, убившему двоих, продлит еще больше, так что со мной должны погибнуть семь раз взятые семьдесят родов; мы умрем и, вкусив чашу смерти, избавимся от того наказания, которое за меня будет простираться до семикратно семидесятого рода.
Некоторые говорят, что Ламех, будучи хитер и коварен, видя, что род его уменьшается, а потомки Сифовы не соглашаются вступать с ними в союзы из-за позора, лежащего на родоначальнике их, Каине, – он, чтобы земли по недостатку земледельцев не остались невозделанными и чтобы вовсе не исчез род их, возревновал о благе племени своего и убил Каина и одного из сынов его, наиболее походившего на отца, чтобы сходство сына с отцом не налагало бы на все племя их позорного пятна. Итак, убив Каина и тем как бы уничтожив преграду, разделявшую поколения Каиново и Сифово и препятствовавшую вступить им между собой в родственные связи, Ламех как бы втайне говорит женам своим: «Муж и отрок умерщвлены, украсьте дочерей ваших для сынов Сифовых, ибо совершенные мной убийства, а также красота и убранство дочерей ваших сделают так, что с нами согласятся вступать в брачные союзы даже и те, которые в прошедшие шесть родов не хотели иметь с нами таких союзов».
И жены Ламеховы украшают дочерей своих для сынов Сифовых. Иавал услаждает их на пиршествах мясом животных. Иувал пленяет их сладкими звуками гуслей своих.
Сыны же Сифовы устремляются к ним, забывают прекрасный завет, завещанный им отцом их, выходят из жилищ своих, которые выше были жилищ Каинова племени. Такой хитростью Ламех привел в смешение оба рода, рассуждая: если Бог умилосердится к Сифову роду, вступившему с нами в единение, и сохранит его от истребления, то окажет милосердие и нам, и таким образом избавимся мы от наказания за убийство ради невиновных в убийстве и вступивших с нами в брачные союзы.
Глава 5
Исчислив роды в племени Каиновом и окончив повествование о беседе Ламеха с женами его, Моисей переходит к исчислению родов в племени Сифовом и, начиная с Адама, говорит: Адам жил сто тридцать лет и родил сына по подобию своему и по образу своему (Быт. 5, 3). В Сифе, который по всему подобен был Адаму, представлено нам подобие Сына Божия, Который есть образ родившего Его Отца, как и Сиф есть образ родившего его Адама. Когда же у Сифа родился Енос, тогда, как говорит Писание, начали называться по имени Господню (см.: Быт. 4, 26), то есть поскольку Сиф отделился от рода Каинова, род его начал называться по имени Господню, или праведным народом Господним.
Сказав о том, что Адам родил Сифа, Сиф – Еноса, Енос – Каинана, Каинан – Малелеила, Малелеил – Иареда, Иаред – Еноха, Писание говорит: И ходил Енох пред Богом; и не стало его (Быт. 5, 24). Некоторые толкуют это так, что Енох на глазах Адама был переселен в рай – как для того, чтобы не подумал Адам, будто бы Енох убит, подобно Авелю, и не скорбел, так и для того, чтобы утешился он о своем праведном сыне Авеле и понял, что все ему подобные или до смерти еще, или по воскресении восходят в рай.
Енох родил Мафусала, Мафусал родил Ламеха, Ламех родил Ноя. И пророчествовал Ламех о сыне своем, говоря: Он утешит нас жертвой своей, которой умилостивит Бога в работе нашей и в трудах рук наших при возделывании земли, которую проклял Господь Бог (Быт. 5, 29), потому что Бог за грехи живущих на земле истребит в водах гнева построенные нами дома и сады, над которыми трудились руки наши.
После исчисления десяти родов от Адама до Ноя, Моисей говорит о Ное, что Ною было пятьсот лет и родил Ной трех сынов: Сима, Хама и Иафета (Быт. 5, 32). Ной, в продолжение столь долгого времени хранивший девство, служил образцом для своих современников, ибо пятьсот лет хранил он девство среди людей, о которых сказано: Всякая плоть извратила путь свой (Быт. 6, 12).
Глава б
Сказав о чистоте Ноя, Моисей обращается к повествованию о том, как в современниках Ноевых усилилось лукавое похотение, и говорит: Когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери (Быт. 6, 1). Умножившимися людьми Моисей именует здесь племя Каиново, а добавив, что родились у них дочери, желает тем показать, что, как мы сказали раньше, потомство Каиново сокращалось.
Тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал (Быт. 6, 2). Сынами Божиими называются сыны Сифовы. Они, как чада праведного Сифа, именуются народом Божиим. Красивые дочери человеческие, которых увидели сыны Божии, это дочери Каиновы; их красота и убранство послужили сетью для сынов Сифовых. Слова же: Брали их себе в жены, какую кто избрал, показывают, что когда брали их себе в жены, тогда гордились перед ними, делали из них выбор, бедный превозносился перед богатой, старый кичился перед юной, самый безобразный надмевался над самой красивой. Потомки же Каиновы не обращали внимания ни на богатство, ни на наружность, а желали только иметь земледельцев для своих земель, оставшихся незасеянными. Начало тому было положено невоздержными и бедными: невоздержные увлекались красотой дочерей человеческих, а бедные стремились к их богатствам. По их следам устремилось и все племя Сифово. А поскольку сыны Сифовы брали себе в супружество дочерей Каиновых и пренебрегали прежними женами своими, то последние перестали хранить чистоту и стыдливость, соблюдаемые ими до того времени ради мужей и вместе с ними. И так как невоздержание это распространялось среди мужей и жен, то Писание говорит: Всякая плоть извратила путь свой (Быт. 6, 12).
И сказал Господь Бог: не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками сими, потому что они плоть; пусть будут дни их сто двадцать лет (Быт. 6, 3), то есть в этом роде жизнь не будет продолжаться до девятисот лет, как продолжалась в родах первобытных. Потому что они плоть, ибо дни жизни их проходят в плотских делах. Будут дни их сто двадцать лет – если покаются в продолжение того времени, то избавятся от угрожающего им гнева, если же не покаются, то делами своими навлекут на себя гнев. Так благость Божия дает сто двадцать лет на покаяние такому роду, который не заслуживал бы этого по правде.
После Моисей пишет о детях, которых рождали Каиновы дочери от сынов Сифовых, и говорит: В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им: это сильные, издревле славные люди (Быт. 6, 4).
Рождавшиеся были исполинами для малорослого племени Каинова, а не для крепкого племени Сифова. В потомстве же Каиновом люди стали малорослы, потому что проклятая Богом земля не давала им силы своей и доставляла только слабые и лишенные силы плоды, как бывает и теперь, что земля, плоды и травы иногда дают силу, а иногда не дают ее. Поскольку потомки Каиновы как проклятые, как сыны проклятых и как жившие на земле проклятой собирали и ели тогда такие плоды земли, лишенные силы, то и сами стали так же бессильны, как и то, чем они питались.
Сыны же Сифовы, поскольку они были сынами благословения и жили на земле, сопредельной раю, вкушали многочисленные и не лишенные силы земные плоды и тела имели крепкие. Эти-то крепкие сыны Сифовы, входя к дочерям стенавшего Каина, рождали для его племени исполинов именитых. Слово издревле означает, что для Каинова племени рождались такие же исполины, какими были первобытные и именитые люди – Сиф и Енос.
После повествования об исполинах, рождавшихся в Каиновом потомстве, жены которого хотя и были красивы, но, в сравнении с сынами Сифовыми, слишком малорослы, Моисей говорит: И увидел Господь, что велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время (Быт. 6, 5). Так в продолжение лет, данных для покаяния, люди прилагали грехи к грехам. Велико развращение человеков на земле, то есть злоба распространилась и в том, и в другом племени. Помышление сердец их было устремлено на зло во всякое время, потому что не иногда только, но постоянно и во всякой час грешили, ни днем ни ночью не переставая исполнять лукавое свое помышление.
По причине такого всеобщего нечестия сказал Господь: истреблю всех, от человека до скотов, и гадов и птиц небесных истреблю, ибо Я раскаялся, что создал их (Быт. 6, 7). Бог раскаивается не как непредвидевший, что люди дойдут до такого развращения, но Он хочет последующим родам показать этим великое нечестие рода человеческого, дошедшее до такой степени невоздержания, что Бога, Который ни в чем никогда не раскаивается, как бы доводит до раскаяния. Притом Дух Святой оправдывал Божие правосудие, давая понимать, что люди не напрасно истреблены потопом. Если и это ни в чем не раскаивающееся Существо снизошло до того, что говорит о Себе: Я раскаялся, – то изрекло так, чтобы дерзкий род, слыша эти слова, содрогнулся и чтобы семена покаяния запали в сердца упорствовавших. Если бы какой-либо недостаток был в тварях Божиих, то Бог сотворил бы новый мир и не сохранил бы в ковчеге тварь, о сотворении которой раскаивался.
Но смотри – Бог, сказав: Я раскаялся, тем самым как раз показывает, что Он не раскаивался, ибо если Бог раскаялся о грешниках, то для чего было сожалеть о скотах, гадах и птицах небесных, которые не согрешили? Если же не сожалел о них, то почему сказал: Я раскаялся, когда не раскаивался? Именно сожаление о сотворении не только виновных, но и невинных показывает, что Бог о раскаянии Своем сказал по любви к грешникам, а не вовсе не то, что Бог не имел предведения. Создавшая людей Благость болезновала о том, что должны они погибнуть за дела свои, а если не погибнут, то через них сделаются нечестивыми последующие за ними роды.
Когда же сокращение жизни человеческой и раскаяние Божие не привело людей в трепет и не пробудило в них сожаление о грехах, тогда Бог говорит Ною: Конец всякой плоти пришел пред лице Мое… Сделай себе ковчег из дерева гофер… и осмоли его смолою внутри и снаружи. И сделай его так: длина ковчега триста локтей; ширина его пятьдесят локтей, а высота его тридцать локтей. И сделай отверстие в ковчеге, и в локоть сведи его вверху, и… устрой в нем нижнее, второе и третье жилье (Быт. 6, 13–16). Такой тяжкий труд возложил Бог на праведника, не желая навести потопа на грешников! Где было Ною взять такие деревья? Где было взять смолы, железа и пакли? Чьими руками мог он сделать это? Откуда мог взять людей, которые помогли бы ему в этом деле? Кто послушал бы его, когда в роде человеческом всякая плоть извратила путь свой на земле (Быт. 6, 12)? Если бы стал сооружать ковчег сам Ной со своими домочадцами, то разве не посмеялся бы над ним всякий видевший? Однако же Ной приступил к построению ковчега в первый из тех годов, которые современникам его были даны на покаяние, и окончил построение в сотый год.
Глава 7
Когда же люди не покаялись при всем том, что Ной по святости своей служил для современников образцом, а праведностью своей целых сто лет проповедовал им о потопе, даже смеялись над Ноем, извещавшем их, что искать спасения в ковчеге придут к нему все роды живых тварей, и говорили: «Как придут звери и птицы, рассеянные по всем странам?» – тогда Бог снова повторил ему: Войди ты и все семейство твое в ковчег, ибо тебя увидел Я праведным предо Мною в роде сем; и всякого скота чистого возьми по семи, мужеского пола и женского, а из скота нечистого по два, мужеского пола и женского (Быт. 7, 1–2). Скотами чистыми называются животные кроткие, а нечистыми именуются вредоносные. И в самом начале Бог сотворил животных чистых в большем числе.
И вот, кого не убеждало слово, тех должны были убедить их собственные глаза, ибо чрез семь дней Я буду изливать дождь на землю сорок дней и сорок ночей; и истреблю все существующее, что Я создал (Быт. 7, 4). В тот самый день начали приходить с востока слоны, с юга – обезьяны и павлины, другие животные собирались с запада, другие спешили прийти с севера. Львы оставили дубравы свои, лютые звери выходили из логовищ своих, олени и дикие ослы шли из пустынь своих, животные, жившие на горах, собирались оттуда. Современники Ноя стеклись на это новое зрелище – но не для покаяния, а чтобы насладиться, видя, как перед глазами их входят в ковчег львы, вслед без страха спешат волы, ища с ними убежища, вместе входят волки и овцы, ястребы и воробьи, орлы и голуби.
Когда же и это поспешное собрание зверей в ковчег, и водворившийся вскоре между ними мир не подвигли к покаянию современников Ноя, тогда сказал Господь Бог Ною: «Еще семь дней, и истреблю всякую созданную Мною плоть». Бог давал людям на покаяние сто лет, пока строился ковчег, – но они не одумались. Он собрал зверей, до тех пор ими невиданных, – однако же люди не захотели покаяться; водворил мир между животными вредосносными и безвредными – и тогда они не устрашились. Даже после того как Ной и все животные вошли в ковчег, Бог медлил еще семь дней, оставляя дверь ковчега открытой. Удивительно, с одной стороны, то, что ни львы не вспомнили о своих дубравах, ни прочие звери и птицы всякого рода не стали снова искать жилищ своих, а с другой – что современники Ноя, видя все, что совершалось вне ковчега и в ковчеге, не захотели оставить нечестивые дела свои.
Бог хотел отложить наказание нечестивых людей на сто двадцать лет, во-первых, чтобы они покаялись, во-вторых, для того чтобы в течение этого времени жившие между ними праведники стали их судьями и, наконец, чтобы праведники завершили свою жизнь и не было причины сказать: «Почему Бог не избавил от истребления тех, которые не грешили?» Испытывая человеческий род в продолжение ста лет, Бог, однако, затем убавил еще двадцать, потому что те семь дней, которые медлил Он после вступления животных в ковчег, по знамениям, тогда совершившимся, были значительнее убавленных двадцати лет. Ибо если при знамениях, совершившихся в течение этих семи дней, люди не покаялись, то ясно, что не покаялись бы они и за двадцать лет, протекших без знамений. Потому Убавивший двадцать лет избавил тем людей от большего числа преступлений.
По исполнении семи дней в шестисотый год жизни Ноевой, во второй месяц, в семнадцатый день месяца, в сей день разверзлись все источники великой бездны, и окна небесные отворились (Быт. 7, 11). И затворил Господь дверь за Ноем (Быт. 7, 16), чтобы при разлитии вод никто не смог сокрушить дверь ковчега и войти в него. И началось на земле наводнение и истребилось всякое существо… остался только Ной и что было с ним в ковчеге (Быт. 7, 23). Источники великой бездны и небесные окна были открыты сорок дней и ночей, и ковчег плавал по волнам сто пятьдесят дней.
Глава 8
Вода же постепенно возвращалась с земли, и стала убывать вода по окончании ста пятидесяти дней. И остановился ковчег… на горах Араратских… в первый день десятого месяца показались верхи гор (Быт. 8, 3–5). Шестьсот первого года… к первому дню первого месяца иссякла вода на земле… И во втором месяце, который называется иор (ияр), к двадцать седьмому дню месяца, земля высохла (Быт. 8, 13–14). Итак, Ной и бывшие с ним находились в ковчеге триста шестьдесят пять дней. Ибо от двадцать седьмого дня второго месяца иор до двадцать седьмого дня того же месяца другого года по лунному счислению месяцев прошло триста шестьдесят пять дней. Смотри же, и в Ноевом роде считали в году триста шестьдесят пять дней, поэтому можно ли утверждать, что халдеи и египтяне изобрели и установили таковое счисление?
И сказал… Бог Ною: выйди из ковчега ты и жена твоя, и сыновья твои, и жены сынов твоих с тобою (Быт. 8, 15–16). В ковчег вводил Бог порознь, чтобы сохраняли чистоту, изводит же попарно, чтобы растились и множились на земле. И животные хранили чистоту в ковчеге, что видно из слов: Выведи с собою всех животных, которые с тобою, от всякой плоти… пусть плодятся и размножаются на земле (Быт. 8, 17).
Когда Ной со всеми бывшими с ним вышел из ковчега, тогда и взял из всякого скота чистого… и принес во всесожжение на жертвеннике (Быт. 8, 20). В тот день, когда вышел Ной из ковчега, все чистые птицы и звери повиновались Ною, он принес всякую чистую плоть в жертву, угодную Богу, и эта жертва положила конец потопу. И обонял Господь (Быт. 8, 21) – не запах от мяса животных или дым от дров, но призрел Он и увидел чистоту сердца в том, кто из всего и за все приносил Ему жертву. И сказал Господь Бог Ною то, что и хотелось ему услышать: «За праведность твою сохранен остаток тварей и не погиб в волнах потопа, и ради жертвы твоей, принесенной от всякой плоти и за всякую плоть, не наведу больше потоп на землю». Бог как бы наперед связывает Себя обещанием, чтобы снова не навести на людей потоп, даже если они опять будут ходить вслед лукавого помышления, всякий день устремляемого на зло.
Поскольку потопом прерваны были сеяние и жатва, расстроен порядок времен, то Бог возвращает земле то, что отнял у нее во гневе, и говорит: Впредь во все дни земли сеяние и жатва, холод и зной, лето и зима, день и ночь не прекратятся (Быт. 8, 22), потому что во время потопа в течение сорока дней по причине дождей была ночь, а в течение всего года, пока не высохла земля, продолжалась зима без лета.
Глава 9
И благословил Бог Ноя и сынов его (Быт. 9, 1), чтобы растились и множились и чтобы страх их был на всякой плоти, в море и на суше. Только плоти с душею ее, с кровью ее, не ешьте (Быт. 9, 4), то есть не ешьте незакланного животного и мяса, пока не стекла из него кровь, в которой душа животного. Так Бог Ною и детям его оставляет три завета: во-первых, повелевает не есть крови животных, во-вторых, обещает воскресение, в которое взыщется кровь от всех зверей, в-третьих, изрекает, что всякий убийца должен быть умерщвляем. Я взыщу и вашу кровь, в которой жизнь ваша, взыщу ее от всякого зверя, взыщу также душу человека от руки человека (Быт. 9, 5). Взыскивает Бог кровь и здесь, и в будущем веке. Здесь взыскивает, определяя убийце смерть, потому Он повелел побивать камнями даже вола, который забодает человека (см.: Исх. 21, 28). Взыщет и при конце, потому что в день воскресения звери возвратят пожранную ими плоть человеческую. Взыщу также душу человека от руки человека, от руки брата его, как определил наказание и Каину за кровь Авеля. То же означают и эти слова: Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека, слова же: Ибо человек создан по образу Божию (Быт. 9, 6), показывают, что человек, подобно Богу, облечен властью оживлять и умерщвлять.
Заключив завет с Ноем и со всеми, вышедшими с ним из ковчега, Бог говорит: Не будет более истреблена всякая плоть водами потопа (Быт. 9, 11). И вот, Я полагаю радугу Мою в облаке, чтоб она была знамением завета между Мною и между… всякою плотью, которая на земле (Быт. 9, 13, 17).
После этого Моисей говорит о том, как Ной насадил виноград и выпил он вина, и опьянел, и лежал обнаженным в шатре своем (Быт. 9, 21), как Хам увидел наготу отца своего, и выйдя посреди площади рассказал двум братьям своим (Быт. 9, 22). Опьянение Ноя произошло не оттого, что он много выпил, но потому, что долгое время не пил вина. В ковчеге не пил он вина, потому что в день гибели всякой плоти не мог и подумать, чтобы внести с собой вино в ковчег. Итак, Ной не вкушал вина в продолжение года, пока был потоп; не сажал он винограда и в тот год, когда вышел из ковчега, потому что он вышел в двадцать седьмой день месяца иора, то есть в такое время, когда не могло быть даже незрелых гроздьев и нельзя было сажать виноград. Поэтому не раньше чем в третий год Ной посадил виноград семенами из сухих ягод, взятых им в ковчег, а раньше третьего или четвертого года потом не мог получить от них плодов. Поэтому праведник не вкушал вина в течение шести лет.
