Мне отмщение

Райвен помолчал, потом сказал:

― Я понимаю тебя. Ты в своем праве, Морган. А я буду с тобой до конца. Ради тебя. Ради твоей матери. Ради Пиниэты.

― Благодарю тебя, отец. Какие планы?

― Как и договаривались. Останусь тут, буду посылать рейды по провинции, ведь армия Кееса была не последней, королева просто обязана послать еще войска. А в Раэтану я всегда успею. Теперь уже не имеет значения, когда я прибуду в столицу. Пришло известие, что князь умер.

― Вот как. Своей смертью или помогли?

‒ Этого не знаю. Сейчас в столице смута, наследники дерутся за власть. Пусть дерутся, тем легче потом будет мне.

‒ Отличные новости. Ну что ж, до встречи, отец.

― До встречи, Морган.

Резко потеплело, магическая связь распалась. Морган встал с кресла, подошел к ложу. Амнэр отползла в самый угол, плотнее укуталась в одеяло. Морган мрачно усмехнулся, резким движением содрал одеяло, опустился на ложе, придавив женщину коленом. Одной рукой прижал ее к ложу, другой забрал в горсть длинные, шелковистые янтарные волосы, пропустил через кулак.

― Вижу, ты боишься меня. Правильно делаешь… но ты не того боишься, Амнэр. Ты думаешь, сейчас я насильно овладею твоим телом. Вот этим прекрасным телом, с янтарными волосами, с гладкой, как мрамор, кожей… и пока я буду занят удовлетворением низменной похоти, ты улучишь миг и своими сайндскими чарами опутаешь мой разум.

Она вздрогнула, застыла. Морган впился взглядом в ее зеленые глаза, и на губах его расплылась злая усмешка.

― Собственно, ты уже пытаешься. Я слышу, как ты шуршишь в замочной скважине, пытаясь проникнуть в запертую дверь.

Он сильнее прижал к ложу, придавил собой, крепко держа за руки. Амнэр извивалась под ним, брыкалась, но не могла отвести взгляда от его глаз. Он не пускал. Давил на ее разум, она сопротивлялась, выстраивала щит, но этот щит прогибался под напором его силы, трещал, и в конце концов разлетелся на осколки. И Морган вошел в ее разум – грубо, жестко, глубоко. А затем и в ее лоно – точно так же. Амнэр закричала от дикой боли и унижения, не различая, где боль телесная, а где – душевная. Она чувствовала, как проклятый раэт заполняет ее собой, как овладевает ею. И ничего, ничего не могла ему противопоставить. Он не дал ей никакого убежища, никакой возможности сохранить хоть что-то нетронутым, он осквернил и тело, и разум… впервые сайндская магия не смогла защитить Амнэр, а обернулась против нее самой.

Закончив, Морган поднялся, застегнулся, задумчиво глядя на истерзанную пленницу, безвольно распластанную по смятым шелковым простыням. Теперь она принадлежала ему – полностью. Он ощущал мрачное удовлетворение от того, что она сломалась под напором его силы. С раэтой он бы никогда не поступил так – и не только потому, что с раэтой так поступать запрещено, о нет. Пусть он и познал в детстве и юности презрение и пренебрежение к себе как к полукровке – но, странное дело, лишь со стороны мужчин. Женщины-раэты относились к нему совсем иначе. Он и сам не знал, почему – то ли из-за сайндских синих глаз, таких необычных и странных (а женщин, как известно, частенько влечет к необычному и странному), то ли из-за того, что он был красив по раэтским меркам, очень красив. И к тому же… Раэты были своими и равными. Сайнды – чужими. Врагами. К ним он с некоторых пор не испытывал ни жалости, ни сочувствия. И на то были причины, еще какие.

Эта сайнда, Амнэр, была частью того, что он ненавидел. И в ее лице он только что нанес оскорбление и кинул вызов всему Сайндарикарил – сайндской аристократии и теократии одновременно.  Он знал: они все, все до единого, этот вызов услышали, оскорбление почувствовали. И королева тоже. Все члены Сайндарикарил могли связаться друг с другом мысленно, все чувствовали друг друга, если кто-то из них взывал к остальным. А он только что заставил Амнэр воззвать к Сайндарикарил, и так, чтоб услышали безусловно. Жаль, что с Кеесом так не вышло. Он тоже был Сайндарикарил, но отец, видно, не сумел добиться этого от принца или убил его слишком быстро. Впрочем, и без того неплохо получилось. Морган усмехнулся, вспомнив ужас, отразившийся на лицах жриц, когда они увидели голову Кееса.

Амнэр шевельнулась, застонала, свернулась в клубочек и заплакала. Ее яркие янтарные волосы как будто выцвели и потускнели, стали какими-то грязно-желтыми. Морган знал – так только кажется, это всего лишь отражение ее состояния. Ничего, пройдет время, она покорится, и ей начнет нравиться ее новое положение – уж Морган об этом позаботится. Приучить рабыню радоваться милости хозяина несложно, раз уж он сломал ее внутренний стержень. Не зря выбрал из трех именно ее – самое слабое звено здешней ветви Сайндарикарил.

Он отошел от ложа, взял со столика кувшин с вином и наполнил кубок. Пил долго, медленно, смакуя.

Выкуп доставили утром следующего дня. Всю ночь Морган просидел на вершине холма, на расстеленном среди травы ковре, и смотрел на город. Беспокоить его никто не решился – знали, что гара не любит, когда ему мешают медитировать.

А он был погружен в транс. Прикасался к струнам сил, ловил отзвуки чужой магии. Узнал, что жрицы все-таки сообщили королеве и о сдаче города, и о гибели принца Кееса, и о выкупе, что потребовал с Дариона Морган Оккинсетский. Узнал и ответ королевы: выкуп дать, ждать подмоги.

С рассветом Морган вышел из транса. Королева могла обещать подмогу. Но должна была понимать: Дарион ей не отбить, потому здешней ветви Сайндарикарил придется смириться с поражением. Они об этом скоро узнают, и попытаются покинуть город. Морган решил не препятствовать: пусть уходят. У него была Амнэр, а значит, он теперь мог в любой миг проникнуть в планы Сайндарикарил через нее. Ведь если сайнд становился членом Сайндарикарил, он проходил особое посвящение, которое въедалось в него навсегда. Такое положение достигалось не только происхождением, но могло быть получено за определенные заслуги. Амнэр была допущена в Сайндарикарил по праву рождения. Ее способности были весьма посредственны, с ее старшей соратницей Морган бы не рискнул связаться. Он не был уверен, что сумел бы победить ее в битве разумов… по-сайндски. Вот яростью раэта – да. Но тогда от жрицы бы ничего не осталось, а ему нужна была живая и вменяемая Сайндарикарил. И он выбрал Амнэр.

Похоже, что сама Амнэр это тоже поняла. Морган приказал слугам неотлучно находиться при ней – опасался, что она попытается покончить с собой.

Когда выкуп был распределен по войску, Морган приказал сворачивать лагерь, сам сел на огромного черного жеребца, украшенного синими, черными и серебряными лентами. Цвета Раэтаны – черный и золотой, и как гара, предводитель раэтского войска, Морган должен был идти под черно-золотым штандартом, а коня украсить золотой попоной. Но он предпочел цвета Оккинсета. Его катэйе возражать не посмели. Морган окончательно дал всем понять, что это его война. Его войско. Его победа. Катэйе рассудили: князь далеко, да и в Раэтане началась смута вокруг трона. А когда Морган вернется с большой победой, никто не посмеет его упрекнуть в чем бы то ни было. Особенно если на троне будет Райвен или его ставленник.

Подняли на длинном древке штандарт Оккинсета. К Моргану подвели заложницу, почти обнаженную и закованную в цепи из электрона, украшенные крупными драгоценными камнями. Всей одежды на ней было – золотая цепочка на бедрах, с которой свисал очень короткий передничек из четырех гравированных золотых пластинок, соединенных между собой колечками. Волосы распущены, на груди и бедрах синей, черной и белой краской нарисованы ритуальные раэтанские узоры. Он окинул ее взглядом и усмехнулся:

‒ Приятная глазу картина, но обуйте ее. Не хочу видеть в своей постели изуродованные ноги.

Слуги-элик принесли пленнице ее же сандалии и быстро нацепили на нее.

‒ Отлично. А теперь – в Дарион.

Затрубили трубы, и войско маршем пошло в раскрытые ворота сдавшегося города.

На улицах было много народу, молчаливого, мрачного. По всей видимости, до граждан донесли условия и требования раэтов. Но не до всех: когда голова колонны подошла к обширной площади перед тем самым белоснежным храмом со стеклянными крышами, откуда-то сверху, с одного из домов, прилетела арбалетная стрела с подпиленным наконечником. Морган резко вскинул руку, поймал ее у самого своего уха, посмотрел туда, откуда она прилетела. Там, в самом верхнем окне, лишь занавески качнулись.

Две жрицы, наместник, городской голова и судья – местная ветвь Сайндарикарил – вышедшие из храма навстречу захватчику, замерли, охваченные ужасом. К Моргану подъехал катэй Левдес, начальник его охраны:

‒ Мин гара?

‒ Вы знаете, что делать.

Левдес кивнул, и его подчиненные устремились к краям площади, выхватывая из толпы первых попавшихся. Сайнды пытались сопротивляться, но обнажить оружие больше никто не посмел. Между тем Морган выехал на середину площади. Амнэр, прикованная к его стремени, уже еле переставляла ноги, но с ужасом смотрела, как к ступеням храма стаскивают пятерых сайндов: двух мужчин, одну женщину, мальчика и девочку.

‒ Милорды и миледи, ‒ равнодушно обратился к Сайндарикарил Морган. На площади воцарилась тишина, даже матери схваченных детей перестали вопить. ‒ Милорды и миледи, вы донесли до обитателей сего славного города условия, при которых город не будет подвергнут грабежу и насилию?

Молчание. Морган смотрел на пятерых Сайндарикарил, а Амнэр с ужасом смотрела на него – его лицо было совершенно равнодушно. Старшая жрица наконец нашла силы спокойно сказать:

‒ Вы сказали, гара Морган, что за причинение вреда любому раэту будут казнены пять первых попавшихся горожан.

‒ Вы сообщили это горожанам, жрица? ‒ всё так же равнодушно спросил Морган в этой убийственной тишине. Жрица не опустила головы:

‒ Да, гара Морган.

‒ Однако кто-то посмел выстрелить в меня, ‒ Морган лишь чуть двинул кистью руки, а арбалетный болт со свистом пролетел десять шагов, отделявших Моргана и Сайндарикарил, и впился в плечо жрицы. Бело-голубое одеяние тут же окрасилось кровью, но жрица лишь чуть пошатнулась и немного побледнела. И сказала:

‒ Никто из раэтов не пострадал. Условие соблюдено.

‒ Вот как? Здесь вам не суд, жрица. Крючкотворство не поможет и не спасет. Я – не «любой раэт». Покушение на меня будет караться так же, как причинение вреда любому раэту. Но если меня убьет кто-нибудь из сайндов – город будет разграблен, подожжен и залит кровью. ‒ Он усмехнулся, обнажив белые зубы с довольно заметными клыками. ‒ Ведь меня уже не будет в живых, чтобы соблюсти договор.

Сайндарикарил переглянулись, и Амнэр почувствовала их отчаяние. А по толпе пронесся гул, она заволновалась, снова заголосили несколько женщин.

Жрица склонила голову:

‒ Гара Морган… вы пощадите этих сайндов, если мы найдем и выдадим того, кто посмел стрелять в вас?

‒ Нет. Договор есть договор, его надо соблюдать. Найдете ли вы виновника, выдадите ли его или казните сами – меня не волнует, это ваша забота, леди Кевенна, ‒ Морган повернул голову в сторону женских рыданий. Там несколько сайндов удерживали двух женщин, рвущихся к нему. ‒ Впрочем, если найдутся желающие заменить собой обреченных на казнь, я не буду возражать. Главное, чтобы пятеро были казнены здесь и сейчас за нарушение нашего с вами договора.

Женщины вырвались, подбежали к нему и упали на колени:

‒ Мы!!! Мы готовы умереть за наших детей!!! Только пощадите их!

Морган кивнул. Левдес указал на детей, и тех отволокли к толпе, невзирая на их вопли. Женщин же быстро связали по рукам и поставили на колени рядом с остальными осужденными. А потом всем пятерым отрубили головы.

Амнэр зарыдала. Морган смотрел равнодушно. Охрана насадила головы казненных на пики и укрепила их в расщелинах между плитками на площади.

В тот же вечер Морган с комфортом устроился в храме. Как он и обещал, раэты не стали ставить там свои алтари, выбрали для этой цели храмовый задний двор. Там поставили шатер с алтарями Майтарна и Майринты и вознесли благодарственные молитвы.

Обе жрицы пришли к нему уже после заката. Та, что была ранена им, Кевенна, держалась прямо, хотя такая рана наверняка должна была доставлять ей дикую боль даже несмотря на магию целительства. Моргану доложили об их приходе, когда он ужинал со своими катэйе в главном зале. Он велел провести жриц в помещение, которое он выбрал для собственных покоев, и спустя несколько минут пришел туда сам.

‒ Что еще, леди? ‒ грубовато поинтересовался он, проходя мимо них и садясь в свое резное кресло.

‒ Гара Морган… мы нашли стрелявшего, ‒ тихо сказала Кевенна. ‒ Завтра вам принесут его голову… или его самого, как пожелаете.

‒ Об этом говорите с мин катэй Левдесом. Что еще?

‒ Позвольте нам… позвольте нам перенести из храма алтари и изображения богов в другое место… чтобы горожане могли по-прежнему общаться со своими богами, ‒ попросила вторая жрица. Морган ответил не сразу, задумчиво оглядывал ее. Было в ней что-то болезненно родственное. Близкое по крови.

‒ Велессин, ‒ спросил он. ‒ Кем вы приходитесь покойной королеве Авэлор?

‒ Мы с ней сестры по отцу, ‒ ответила удивленная его вопросом жрица. ‒ Он не принадлежит к королевскому роду, потому такое родство ничего не значит. Для королевы Тианны я всего лишь одна из Сайндарикарил.

‒ Я знаю, ‒ Морган постучал по подлокотнику кресла и в комнате тут же возник элик. Морган отдал ему короткий приказ, элик исчез, но тут же появился снова, неся два низких табурета. Поставил их перед креслом Моргана и ушел.

‒ Садитесь, леди. Полагаю, жители Дариона впечатлились сегодняшней показательной казнью, раз так быстро нашли моего неудавшегося убийцу?

Велессин кивнула. Морган погладил навершие Правого Близнеца и сказал:

‒ Рад. Рад, что жители Дариона оказались столь благоразумны. Буду рад еще больше, если они и в дальнейшем продолжат проявлять благоразумие. Что касается вопросов веры, не имею никаких возражений. Мы не собираемся насаждать здесь нашу веру, это бессмысленно. Сила Майтарна и милость Майринты – только для урожденных раэтов. Так что вы можете перенести все священные предметы и алтари в левый придел храма и продолжить богослужения там.

‒ Благодарю вас, гара Морган,‒ склонила голову Кевенна.

‒ Рано благодарите, жрица, ‒ усмехнулся Морган. ‒ Я ведь пришел завоевать Сайнд. Или вы думали, я ограничусь Дарионом? О нет, это такая мелочь по сравнению с тем, чего я хочу. Но пока что… продолжайте собирать налоги с населения, как и раньше. Налоги, кстати, должны остаться прежними, я не хочу ничего менять… только не забывайте, что они должны поступать в казну моего наместника, а не королевы Тианны, чуть позже я объявлю вам, кто им станет.

‒ У вас не хватит сил оккупировать весь Сайнд, ‒ Велессин не побоялась посмотреть ему прямо в глаза. Морган рассмеялся:

‒ Оккупировать? Зачем? Сайнд принадлежит мне по праву крови, жрица. Вы ведь считаете наследование по праву первородства. Не так ли?

Жрицы вздрогнули, обе. И обе уставились на него расширившимися глазами. Смотрели в его лицо – и узнавали знакомые черты, смешанные с раэтскими.

‒ Ты… ты сын Авэлор, объявленный мертвым от рождения? ‒ запинаясь, спросила Кевенна. Велессин смотрела на Моргана странным, особенным взглядом. Он чувствовал, как она пытается заглянуть в него, и позволил ей это сделать – в той мере, какой было достаточно, чтобы она убедилась в его родстве с Авэлор.

‒ Как видишь, жрица, ‒ сказал он. ‒ Мать не решилась оставить меня здесь, и отправила с верными к моему отцу. Что дальше стало с моей матерью, жрица? Ты знаешь правду?

Женщины молчали. Морган видел – они не пытаются связаться с остальными Сайндарикарил, нити сил не дрожали от прикосновений. Они боялись спрашивать у других… или уже не верили остальным?

‒ Королева не покидала своих покоев три дня. На четвертый Тианна вызвала всех Сайндарикарил и объявила нам, что Авэлор умерла родами, родив мертвого ребенка, ‒ сказала наконец Велессин. Опустила голову, вцепившись в собственные косы, уложенные петлями над ушами. ‒ О боги… как же она посмела…

Вторая жрица ахнула, покачнулась и упала с табурета. Морган снова постучал по подлокотнику. Вбежали двое элик, по его жесту подняли женщину и усадили на подушки. Один из слуг поднес ей кубок с теплым вином.

‒ Моя мать и правда умерла родами? Или всё же нет? ‒ прищурился Морган, неотрывно глядя на Велессин и перебирая пальцами по рукояти Левого Близнеца. Та покачала головой:

‒ Я не знаю. Мы поверили Тианне, никому из Сайндарикарил не могло прийти в голову, что принцесса нам может солгать. Просто потому, что солгать членам Сайндарикарил очень непросто, а у Тианны никогда не было особых талантов в силе.

Кевенна подняла голову:

‒ Она сказала нам, что ребенок был от раэта, от Райвена, и мы порадовались, что полукровка умер. Если бы принц выжил, это могло стать… источником проблем.

‒ Или послужить делу примирения наших народов, ‒ тихо возразила Велессин. ‒ Но почему Тианна не воспользовалась этим? Не понимаю. Могла бы стать регентом и… договориться с Райвеном. Ведь твой отец, гара Морган, давно метил на трон Раэтаны. Сайнд мог бы поддержать его в этом – неявно, конечно. Не понимаю, почему Тианна решила иначе.

‒ Жрица не знает, почему? ‒ издевательски усмехнулся Морган. ‒ Удивлен. Мне сорок лет, и тридцать из них меня пытались всячески извести. И это были отнюдь не раэты, для них я был всего лишь бастардом-полукровкой, достойным презрения, но не более того. Я приложил немало усилий, чтобы это изменить. Я заставил с собой считаться, уважать меня и бояться. И лишь тогда раэты сочли меня достаточно равным себе, чтобы пытаться убить. А до того этим занимались исключительно эмиссары Сайнда. Я допросил с пристрастием нескольких… Должен признать, вы хорошо готовите своих шпионов. Двое оказались из Сайндарикарил, искусными в вашей магии. Держались долго, но в конце концов, после подвешивания на крюки, один из них не выдержал и рассказал много прелюбопытного.

Жрицы сидели, как замороженные. Слушали. Думали. По-прежнему не пытались связаться с остальными Сайндарикарил, даже не пробовали прикоснуться к нитям силы. Морган понимал: они обнаружили в нем кровное прямое родство с королевой Авэлор, для них он был безусловно ее сыном, ее единственным ребенком. И наследником – по праву рождения и по законам Сайнда, даже несмотря на смешанную кровь. Почтение к королевской крови, особенно переданной от матери, у сайндов настолько велико, что почти равно почтению к богам. Впрочем, неудивительно, ведь их боги – это короли, королевы и герои прошлого, предки нынешней королевской ветви. Для жриц он теперь был законным принцем.

‒ Мой принц… ‒ проговорила наконец Кевенна, но Морган ее перебил:

‒ Гара. Таков мой титул.

‒ Вы принц по праву рождения, ‒ возразила Кевенна. ‒ Я не могу называть вас иначе – теперь, когда я знаю это. Позвольте сообщить жителям Дариона, они станут вашими верными подданными, когда узнают…

‒ И тогда тут же об этом узнают Тианна и другие, - рассмеялся Морган. ‒ Я приказываю вам молчать. Под страхом смерти. Вы не забыли? Вы все в моей власти сейчас, а раэты действительно так жестоки, как вы любите об этом рассказывать. Поэтому молчите об этом. Я откровенен с вами только потому, что Велессин - сестра моей матери.

‒ Королева Тианна тоже ее сестра… ‒ прошептала Велессин. ‒ Это… не помешало ей… поспособствовать смерти Авэлор. Я… ощутила тогда странное движение сил, напряжение в Сайндарикарил, словно натянутая струна. А потом эта струна оборвалась. Я не поняла тогда, что это было. Теперь я знаю – королева перед смертью пыталась позвать нас, но Тианна… может быть, еще с чьей-то помощью, отсекла ее от Сайндарикарил.

Морган снова постучал по подлокотнику, велел слугам принести еще вина.

‒ Вся эта история началась до моего рождения, жрицы. Мать с некоторыми из Сайндарикарил задумала хитрый план, как избавить Сайнд от постоянной угрозы со стороны Раэтаны. Для этого был выбран мой отец – как наиболее богатый, влиятельный и родовитый из всех владетелей Раэтаны. Мешала Пиниэта, родовитая и плодовитая жена Райвена. Четыре года в браке и пять дочерей, а там и сыновья пойдут… Райвен был счастлив, дочери – это богатство любого знатного раэта, это укрепление родственных связей и кровных уз. Сайндарикарил подослали в Оккинсет умелого чародея, полукровку. Он выглядел как настоящий раэт, но в совершенстве владел сайндской магией. И должен был сделать так, чтобы Пиниэта больше не могла иметь детей. Любым способом. И он этого добился, пленив ее сны и сведя с ума. Дети, рожденные безумной матерью, по раэтским законам не могут наследовать ничего. Мы все время ходим по краю безумия, и боимся его. Лишь немногие умеют управлять им, и таких считают либо святыми, либо великими воинами.

‒ Значит… королева Авэлор попала в плен по своей воле, ‒ прошептала Велессин. ‒ Она готовилась к этому. Стать пленницей Райвена, а затем очаровать его… чтобы родить вас.

‒ Верно. А дальше всё пошло не так. Мать убили, Тианна решила убить и меня, но Майтарн и Майринта хранили меня, потому что меня полюбила Пиниэта, как своего сына. Да, она безумна, но в этом безумии – свята. Она теперь жрица Майринты, и потому богиня хранит меня по молитвам своей святой.

‒ Мой принц… гара… что вы будете делать дальше? ‒ Кевенна подняла голову. Морган стиснул рукоять Левого Близнеца. Но вынимать меч не стал, ограничился магией. Одним усилием снес ее защиту (не сайндскими чарами, а управляемым раэтским безумием). Вошел в ее разум. Жрица охнула, упала на ковер, прижала руки к голове.

‒ Никогда не спрашивай раэта о его планах, ‒ ледяным голосом сказал Морган. Велессин в ужасе смотрела на то, как старшую жрицу бьют сильные судороги боли. ‒ Обмануть меня захотела? Да как только ты коснулась струн силы Сайндарикарил, я почувствовал это. Похвально, конечно. Предупредить свою королеву, избавиться от проклятого отродья, осквернившего королевскую кровь. Я понимаю и не держу на тебя обиды, Кевенна. Но не в моих правилах прощать подобное. Так что… ‒ он наклонился к ней, схватил за волосы и приподнял ее голову, посмотрел прямо в глаза. ‒ Так что умри. С мыслью, что ты умираешь за свою королеву. Может быть, это порадует тебя напоследок.

Кевенна страшно вскрикнула и обмякла. Глаза потускнели, лицо побелело. Морган выпустил ее и она упала на ковер, как сломанная кукла. Велессин сидела, не шевелясь.

‒ Терпеть не могу, когда гадят исподтишка, ‒ он обтер ладонь о борт камзола. ‒ Велессин, теперь твоя очередь сделать выбор. Подумай хорошенько.

Жрица наклонилась над Кевенной, повернула ее на спину, закрыла веки и сложила ее руки на груди. Поправила подол ее одежд. Краски жизни стремительно покидали мертвое тело, кожа стала белой, волосы – тусклыми, как прошлогодняя солома.

Велессин выпрямилась и посмотрела прямо в глаза Моргану:

‒ Ты – мой принц. Мой племянник. Пусть наше родство почти ничего не значит в глазах сайндского закона крови, но оно имеет значение для меня. Я любила Авэлор не только как королеву, но и как сестру. Я тосковала. Я оплакивала ее и ее ребенка, о котором думала, что он мертв. Но ты жив. Я рада. Не хочу знать о твоих планах, Морган. Делай, что считаешь нужным. Моя забота – Дарион и его люди. И мне придется им как-то объяснить, что сталось с верховной жрицей Дариона.

Морган погладил рукоять Правого Близнеца. Огонь ярости в его глазах погас. Он пожал плечами:

‒ Придумай что-нибудь. Мне всё равно. Мне нужна лишь твоя верность, Велессин. Ты ведь будешь мне верна, не так ли?

‒ Буду, мой принц, ‒ кивнула жрица. ‒ Месть… постыдное желание для сайнда, но я хочу, чтобы Тианну постигла кара. Я всегда подозревала, что она виновна в смерти Авэлор, только боялась поверить в это. Не знаю, убила ли она ее, или просто позволила умереть, это не имеет значения. Она виновна.

‒ Я знал, что ты мудра и примешь правильное решение, ‒ Морган прикоснулся к ее руке. ‒ А теперь… мне нужна твоя память. Если ты впустишь меня добровольно, тебе не будет больно.

Велессин напряглась, но кивнула. Морган сжал ее руку и вошел в ее разум. Она не сопротивлялась, поэтому не пришлось ломиться, как это было с Амнэр и Кевенной. Он просто чуть толкнул дверь, и та открылась…