Дело второе: Ваше подлинное имя?

Томин. А вообще жизнь?

«Хирург». Человек когда-нибудь доволен? На свободе не хватает денег — в тюрьме свободы… Но могло быть хуже. Народ в камере подобрался солидный. Один даже преподаватель — за взятки в институт принимал. Хорошая камера.

Томин. Кстати, бродяжка там у вас есть. Тоже за Пал Палычем числится. Этот жить не мешает?

«Хирург» (как-то одновременно скучнеет и настораживается). Да н-нет…

Томин. А какое у вас о нем впечатление?

«Хирург» (серьезно и после долгой паузы, в течение которой он смотрит на Томина, потом на Знаменского). Только из уважения к вам, Пал Палыч. (Ему явно неприятно нарушать камерную «этику».)

Знаменский. Я не настаиваю.

«Хирург». Настаивать и не надо. Но, к сожалению, мало что могу сказать.

Томин. Сергей Рудольфович, от вас ли слышу?!

«Хирург» (с неохотой признаваясь в своей беспомощности). Увы... Такой вот редкий случай…

Томин. И вы не пытались его прощупать?

«Хирург» (Знаменскому). Его невозможно прощупать. Подбираешься, подбираешься — и вдруг стена. Никакой щелки.

Томин. Как он держится? Рассказывает о себе?

«Хирург». Мы знаем только, по какой статье он сидит... А держится нормально, спокойно. В камере его никто не тронет. Уважают и боятся.

Знаменский. Боятся?!

«Хирург». Да был, знаете, случай — один лоб полез на него с кулаками. (Брезгливо морщится.) Сами понимаете, нравы тюремные, всякое бывает. Так потом едва отдышался.

Знаменский. «Бомж»?

«Хирург». Ха, ваш «бомж» и глазом не сморгнул! Он только этак особенно выставил вперед руку и куда-то тому парню попал — парень растянулся на полу и корчится. На публику произвело сильнейшее впечатление.

Знаменский. Та-ак... (Пауза.) Считаете, он не тот, за кого выдает себя?

«Хирург» (осторожно). Да ведь вы, по-моему, тоже так считаете?.. Вот еще кое-какие наблюдения, судите сами. В очко на пальцах ваш бродяга выучился играть с лету! Я, я осваивал эту науку дольше... И еще. Сколько у него классов образования?

Знаменский. Говорит, десять.

«Хирург». Да хоть бы двенадцать, чересчур быстро читает. Придете домой, возьмите книгу, засеките время: сколько у вас уйдет на страницу. Потом сравните. У него уходит тридцать восемь — сорок секунд. Извините, но уверен, у вас будет больше при вашем высшем... Странный человек...

Пауза. Знаменский нажимает кнопку звонка.

«Хирург». Пора прощаться?

Знаменский. Да, до следующего допроса... Будет концерт, Сергей Рудольфович, приглашайте. Приду. (Появившемуся конвойному.) Мы закончили. Федотова приготовьте, но придержите пока.

Конвойный уводит Ковальского. Знаменский и Томин курят, не глядя друг на друга. Потом Знаменский принимается ходить по кабинету. Останавливается перед Томиным.

Знаменский (ядовито). Обыкновенный врун и пропойца?

Томин. Сплоховал, Паша. Такой он мне показался серый, лапчатый.

Знаменский (снова ходит, очень зол). Лапчатый, как же... Перепончатый... Гусь... С яблоками... Только от какой яблоньки...

Томин. Пал Палыч, давно обедать пора. У меня уже и мысли какие-то тощие, худосочные. Айда перекусим, а?

Знаменский. Нет. Нужно в канцелярии быстро посмотреть все, что за ним записано. Может, он жалобы подает, режим нарушает, черт его знает... Сейчас всякое лыко в строку. Давай, Саша. Вернешься — сразу врезайся. Вопрос слева, вопрос справа, темп.

Томин. Ясно. (Уходит.)

Знаменский звонит, садится за стол. Конвойный вводит бродягу.

Знаменский (приветливо). Здрасте-здрасте, Федотов. Присаживайтесь. Могу вас порадовать — проверки как будто подходят к концу.

Бродяга (в глазах мелькает облегчение, но тон ровный, бесцветный). А чего мне радоваться?

Знаменский (шутливо). Первый раз вижу человека, которому нравится в тюрьме. Или уж компания больно хороша подобралась?

Бродяга. Ничего, не жалуюсь. Сидим дружно.

Знаменский. И не скучно после дальних странствий в четырех стенах?

Бродяга. Бывает. И без водки, понятно, туго. Но как вспомнишь свои ночевки под забором... Тут хоть койка есть.

Знаменский. А домой неужели никогда не тянет? Мать совсем одна осталась. Отец-то умер.

Бродяга. Мать жалко. Да она уже меня похоронила, наверно. Столько лет...

Знаменский. Матери, Федотов, до самой смерти ждут. Вы бы ей хоть написали.

Бродяга (с прорвавшейся на секунду неприязнью). Что-то допрос сегодня чудной.

Знаменский. Попытка разговора по душам... Хорошо, давайте конкретнее. Давно хотел спросить: как вы жили? Ведь надо есть, ночевать хоть где-то, надо одеваться. И не один день — годами!

Бродяга (горестно). Очень верно говорите. Каждый день — целая морока. Собачья жизнь. Иногда, бывало, тоска возьмет...

Знаменский (мимоходом). Мы ведь решили без задушевности? Мне нужно в протокол допроса официально записать, на какие средства вы существовали все это время. Охарактеризовать, так сказать, ваш модус вивенди.

Бродяга (с любопытством). Модус чего?

Знаменский. Образ жизни.

Бродяга. А-а... Официально? Ну, официально запишите так (как бы диктует): существовал на различные случайные заработки и нетрудовые доходы, не носящие преступного характера. (В ответ на пристальный взгляд Знаменского.) А что? С культурными людьми сижу, всему научат.

Знаменский. Насчет нетрудовых доходов поподробнее.

Бродяга (снова в своем обычном тоне). Кому чемодан донесешь. Кому огород вскопаешь, дров наколешь. Иной раз у бабы переночуешь — на дорогу троячок сунет.

Томин (войдя при последних словах). На это не проживешь.

Бродяга (игнорируя его). Иногда попутчик накормит, напоит. А то еще промысел: поезд пришел, ставят его в тупик. Пойдешь, бутылок соберешь — и порядок. Статьи за это нет, а харчи есть.

Знаменский. В каких городах за последние годы побывали?

Бродяга. Разве запомнишь!.. Еду, бывало, а тут контролер идет или из окна вид красивый. Слезаю. Так тебя жизнь несет и несет... Вчера пальмы, завтра снег. А запоминать — сами подумайте — на кой черт мне запоминать. Я не турист какой-нибудь.

Томин (резко). Откуда вы попали в Москву?

Бродяга. Откуда? Издалека. (В голосе его еле заметная ирония.)

Знаменский (напористо). Точнее.

Бродяга. Ах, гражданин следователь, мир велик...

Томин. Мир-то велик, а в Москву-то зачем?

Бродяга. Видно, судьба... Почитай, с детства мечтал увидеть. (Лицо его как-то меняется, разглаживается, по губам пробегает подобие мечтательной улыбки.)

Знаменский (перегнувшись к нему через стол, очень тихо). Белокаменную?

Бродяга (разом стряхивая с себя размягченность, равнодушной скороговоркой). Ну да, столицу нашей Родины.

Знаменский (после паузы). Для протокола допроса укажите конкретно деревни, где вы работали с плотниками, уйдя из дому. И что именно строили.

Бродяга. Пьянствовал я в то время... Помню, тут колодец, там сарай, но так, чтобы конкретно указать, не могу.

Знаменский (Томину). Оригинальная амнезия. (Бродяга едва заметно, но реагирует на слово.) Федотов! (С металлом.) Мне ваше поведение непонятно. Категорическое нежелание говорить о местах, где...

Бродяга (взвинчено, впервые повышая голос). А мне, гражданин следователь, непонятно, к чему этот треп! При чем тут обвинение, которое мне предъявлено!

Знаменский (тихо). Прекратить! В окончательной формулировке обвинение вам еще не предъявлено. Я еще не уверен в его содержании.

Бродяга. Извините, гражданин следователь, погорячился. (Пауза.) У нас в камере коечка одна освобождается — у окна. Ребята собирались ее разыгрывать. Может, я пойду? Поучаствую? Вдруг повезет. Жизнь-то, ее везде хочется прожить покрасивее...

Томин. Исключительно меткое замечание! Но ваша коечка и сейчас у окна. Крайняя в левом ряду. Что скажете?

Бродяга (спокойно). Скажу, что такие ваши приемы противоречат нормам законности. Я буду жаловаться прокурору.

Сцена восьмая

Кабинет Знаменского. Входят Знаменский и Томин. Звонит телефон, Томин снимает трубку.

Томин. Да? (Передает трубку Знаменскому.) Кажется, братишка.

Знаменский. Ленька? Привет... С двумя неизвестными? У меня тут с одним, и то никак не решу... Честное Знаменское!.. А ты еще разочек, понастойчивее. Прежде всего, потребуй у них документы... Как «у кого»? У неизвестных. (Кладет трубку.) По-моему, мать просто подослала его выведать, скоро ли я домой.

Томин (взглядывая на часы). Между прочим, мысль, не лишенная актуальности.

Знаменский. Давай все-таки подумаем, что нам дал...

Томин (прерывает). ...этот пустой допрос?

Знаменский. Видишь ли, Саша, отсутствие информации — тоже своего рода информация. Особенно если сообразить, куда и зачем она делась.

Томин. Ну, давай пометем по сусекам. (Садится.)

Знаменский. Начнем с конца.

Томин. Почему он психанул?

Знаменский. Да.

Томин. Он же не всерьез.

Знаменский. Конечно. Но он впервые позволил себе такой тон.

Томин. Может, думал прощупать тебя на слабину? Спровоцировать? Дескать, я заору — и он заорет. Что-нибудь лишнее брякнет, глядь, понятнее станет, чего прицепился.

Знаменский (щурится, думает). Нет, он просто решил закруглить допрос. И про коечку для того же.

Томин. Да, пожалуй. Осточертели наши географические изыскания: где — куда — откуда. Между прочим, первый признак, что за ним везде хвосты. Стоит ему хоть раз произнести «Курск» или какая-нибудь «Епифань» — и мы вцепимся намертво, какой там вокзал, какой памятник на площади, чем торгуют бабы на базаре. Значит, надо называть место, где правда был. А где был, там либо обворовал, либо ограбил кого.

Знаменский. Нет, не укладывается он в рамки бродяги, грабителя... Даю голову на отсечение, он понимает, что «модус вивенди» по-латыни означает «способ существования». Но не знает что такое «бомж». И явно не слышал песни «Расскажи, расскажи бродяга...». Как это увязать? А тюремная игра в очко на пальцах. Нужна же громадная тренировка. Или — редкая обучаемость. И это... бродяга?

Томин. Но бродяжий быт он знает не с чужих слов.

Знаменский. Тем более странно. Что такое рядовой «бомж»? Тупой, опустившийся пьянчуга. А Федотов? Весь собран, кулак. Вспомни, как он уклонялся от обострения темы. Как не давал сократить дистанцию! Для той вульгарной игры, которая шла, его броски и пируэты слишком выверены.

Томин. Преувеличиваешь, Пал Палыч.

Знаменский (уклончиво). Скорее, не договариваю. (Берет из шкафа книгу, выбирает страницу, сует Томину.) Читай, засеку время.