Тайный идеал тамплиеров

Расширение происходит настолько быстро, настолько заметно, что, конечно же, привлекает к себе внимание. И вполне понятно, что все это рождает сначала подозрения, отрицательные мысли, а не положительные. Естественно, возникает вопрос: а что скрывается за этим молниеносным взлетом тамплиеров, за этим небывалым успехом без видимых причин?

То, что они несут какую-то скрытую миссию, становится ясно, если проанализировать и другие факторы.

Иерусалим.

Факсимиле гравюры на дереве из Нюрнбергской хроники. 1493

Орден Храма начинается на Востоке с двух рыцарей, предложивших охранять те дороги, по которым христианские паломники следуют ко Гробу Господню. Рыцари настолько бедны, говорит предание, что у них всего одна лошадь на двоих, и им приходится сидеть на ней вдвоем, причем, что удивительно, один при этом смотрит вперед, а Другой – назад… Чтобы понять этот символизм, придется немало потрудиться.

Эти рыцари, которые приходят с почти воинской миссией, хотя и с религиозным рвением, поскольку речь идет об охране Гроба Господня, за какие-то десять лет достигают двух целей:

– на Востоке собирают настоящую армию, которая охраняет дороги и подходы к Иерусалиму,

– на Западе создают множество провинций со своими командорствами и крепостями, где не ведется война, но строится цивилизация, где развиваются экономика, торговля, сельское хозяйство, где готовятся люди самых разных специальностей.

Но если все это началось с нескольких рыцарей, чьим единственным намерением было охранять дороги, то откуда тогда эта небывалая способность организовать в столь короткое время целые провинции, целые королевства, большие массы людей? Откуда они так быстро получают знания об искусстве, экономике, науке, строительстве, продолжая при этом воевать, и каким образом сочетают оба эти направления – сражающихся на Востоке рыцарей и тех, кто на Западе строит новую цивилизацию?

Если за этим не стоит какой-то невидимой силы, объяснить это невозможно. Если за этим нет особого духа, чего-то высшего, что руководит этим движением, то существование тамплиеров не поддается объяснению.

Если обобщить те знания, которые они принесли, мы увидим, что они охватывают три основных грани жизни:

1. Культуру, поскольку не существует знаний, которые бы не были в ее ведении.

2. Торговлю, поскольку они всеми средствами пытаются обогатить Европу и ее население и вывести людей из того варварского состояния, в какое они попали вследствие падения Римской империи и последующих нашествий.

Два рыцаря на одном коне

Печать магистра Бертрана де Бланшфорта, принятая в 1168 г.

3. Возведение религиозных сооружений, которые помогали бы человеку не просто влачить жалкое существование на горизонтальном уровне, не просто быть винтиком в экономическом или культурном механизме, но превратиться в нечто вертикальное, во что-то значительное, в того, кто имел бы возможность чувствовать Бога на земле и жить с ним.

Но мы снова возвращаемся к вопросу: откуда эти знания?

Познания в сфере коммерции можно объяснить разными способами. Знание культурной традиции мы можем связать с традициями средневековых монастырей. Но не так просто объяснить знания об особом искусстве строительства, о могущественной магии, позволившей менее чем за двести лет вызвать подлинный взрыв готического искусства по всей Европе. Это требует по-настоящему глубоких познаний.

Сегодня мы бы назвали их инициатическими знаниями. Они требуют уже не только владения математическими формулами, но истинной интуиции, способности вступать в контакт с природой. Способности чувствовать связь между силами природы и человеком. Этим не овладеешь, прочитав несколько цифр или слов, написанных на бумаге.

Тамплиеры оказались способны направить в мир силы такого свойства, что силы эти, как мы говорили раньше, оставили след в сознании тысяч и тысяч людей. Это были знания, которыми не просто овладеть и которые не просто передать. И чтобы объяснить это, мы хотим обратиться к истории.

Предыстория

Стоит задаться вопросом, как все это могло появиться в той форме, в которой появилось. И стоит убедиться в том, что появлению тамплиеров предшествовало множество ступенек.

Заглянем в прошлое, во времена падения Римской империи. Для Запада падение Рима означало полную катастрофу, и в первую очередь для торговли: все пути перерезаются, знаменитые римские дороги порастают травой, расчищать их некому, по ним перестают ездить.

Рвется и нить культуры, поскольку средств сообщения больше нет и нет доверия к тем людям, которые прежде выделялись своими познаниями.

Обрывается и религиозная нить. Религия, которая в греко-римском мире была основой существования, уже не выполняет свою задачу. С другой стороны, христианство еще не настолько окрепло, чтобы полностью занять то место, на которое оно только-только стало претендовать.

Это настоящая катастрофа, момент отчаяния и неустойчивости. Мало того, после падения Рима – и это естественно, когда центральная власть теряет силу, – вторжения не заставляют себя ждать. Со всех сторон приходят варвары, как их называли греки, – чужеземцы из разных мест, и приходят они не строить, а грабить.

Рим возводился на протяжении долгого времени, и теперь в нем было вдоволь камня и мрамора, которые надо было просто перенести с одного места на другое. Даже сегодня многие продолжают обращаться к той эпохе, как персонаж из анекдота, который, украв кран, с гордостью показывает его жене: « Ну вот, с этого дня у нас в доме будет вода», крутит вентиль, но воды нет, и бедняга сокрушается: «Как же это получалось у римлян? Ведь они просто поворачивали кран, и вода шла».

Реальная проблема возникает в разрыве между двумя мирами, один из которых уже пал, а другой представляет собой полчища варваров. Есть что грабить, но нет ни малейшего понимания, что со всем этим делать.

В разгар всех бедствий возникает ощущение, что мир рушится и уже никогда ничего нельзя будет восстановить… Что те боги, которые воодушевляли греков и римлян, вернулись на Олимп и не хотят больше иметь дела с людьми. Однако случилось по-другому.

Еще в конце V века рождается Бенедикт, будущий Бенедикт Нурсийский. В гуще вторжений варваров он остается верен мистическим воззрениям и посвящает себя медитациям. Нам рисуют его далеким от мира, бесстрастным к проблемам человеческим. Но за короткое время у него появляется множество учеников, и впору спросить: как это возможно? Тот, кто полностью ушел от мира, кто не разговаривает, а только медитирует, кто не хочет ни с кем общаться, у того не может быть учеников, а у Бенедикта они есть. Слухи о его святости распространяются все шире, рядом с этим чудесным человеком собирается все больше людей, и вот уже вокруг того, кто станет святым Бенедиктом, постепенно образуется небольшая община, экономически полностью независимая. Членам этой общины приходится делать абсолютно всё. Семь часов тяжелой работы в день – нужно возделывать землю, иначе нечего будет есть; четыре часа на разные необходимые для жизни дела: шитье одежды, изготовление кухонной утвари, сельскохозяйственных орудий… И у них остается четыре часа для того, чтобы учиться.

Бенедикт Нурсийский

Фрагмент фрески Фра Беато Анджелико «Распятие и святые».

1441-42. Монастырь Сан-Марко, Флоренция

Как видим, эта монашеская община ведет суровую жизнь, она весьма крепка, у нее есть горячее желание посвятить себя такой жизни, и ее члены надеются, что им удастся вести ее и дальше.

Что будут делать люди, собравшиеся вокруг святого Бенедикта? Они развернут невероятную культурную деятельность, но так сдержанно, что почти никто ее не заметит. Долгое время ученики Бенедикта заняты тем, что собирают повсюду, где только могут, произведения классической литературы, все, что хоть как-то можно спасти от разграбления и разрушения раннего Средневековья.

И так случилось, что несколько бенедиктинцев, простых, трудолюбивых, любящих культуру, чтящих традицию монахов, сами того не желая и почти незаметно для всех, установили связь Запада с греческой традицией еще до того, как это сделали арабы.

Принято говорить, что мы узнали о Пифагоре и Платоне от арабов, но еще раньше это осуществили бенедиктинцы, поскольку они еще до XI и тем более до XV века уже знали этих авторов, их теории и их традицию и всеми силами пытались сохранить и спасти от забвения.

Есть многое, за что мы должны быть благодарны бенедиктинцам, и среди прочего – за великого папу Григория /, которого так и прозвали – Великим. Он был бенедиктинцем и посвятил себя собиранию части греческой традиции, которая без него была бы безвозвратно утеряна. Я имею в виду пение, музыку, которую пели греки и о которой мы знаем сегодня так мало, поскольку не можем расшифровать их записи. Григорий собрал все это наследие, придал ему форму, дал новую жизнь, и сегодня мы с полной уверенностью говорим о григорианском пении, а некоторые знатоки даже осмеливаются намекать, что григорианская музыка имеет какое-то отношение к древней греческой музыке. Нет, она не просто «имеет отношение», это сегодня единственная подлинная наша связь с тем, чем была когда-то греческая музыка.

Итак, бенедиктинцы собирают труды по философии, музыку, произведения искусства, знания о строительстве. Именно они постепенно рождают чудо европейского искусства, которое будет названо романским стилем, и создают его на основе формул и законов, найденных, по их же словам, в наследии Пифагора и Евклида. Это значит, что греческая традиция живет в трудах бенедиктинских монахов.

Орден бенедиктинцев растет небывалыми темпами, и это похоже на настоящее чудо. Григорий I стремится использовать не только рождающуюся на его глазах силу ордена, но и силу христианства, которое в то время еще необычайно чисто, почти не затронуто никакими загрязнениями. Он будет использовать то течение христианства, которое придет из Ирландии. Ирландия не испытала ни нашествий римлян, ни англосаксонских завоеваний, сарацины тоже туда не добрались.

Христианство, придя в Ирландию и обосновавшись там, встретилось лишь с традицией кельтов, с мудростью их жрецов-друидов, но между друидами и христианами быстро установились дружественные узы. Различий между ними было не так много, они описывали одни и те же явления практически одинаковыми словами, поэтому и получилось, что ирландцы последовали за новой религией, почти не отдавая себе отчета в том, что что-то изменилось. Григорий, как мы говорили, использует все это с большим умением. Он пригласит ирландского священника, будущего святого Колумбана (также VI в.), воспитанного в христианской традиции, чистой и первозданной, и тот отправится в Галлию передавать эту особую форму христианства, будет много путешествовать.

Папа Григорий I диктует григорианский хорал

Библиотека бенедиктинского аббатства Санкт-Таллена, Швейцария. Фото репродукции

Таким образом, папа Григорий создаст чудесную смесь: он возьмет христианство в его самом чистом виде, какой только можно найти, возьмет все, что можно, из греческой традиции, все, чему научился за годы своей бенедиктинской жизни, и возьмет знания кельтов в сфере строительства.

Здесь при желании можно забраться очень далеко, поскольку нет недостатка в тех, кто уверен, что многие знания кельтов в области строительства храмов принадлежали традициям атлантов, были знаниями очень древними, древнейшими. Их заимствовали у тех, кто пережил гибель великого континента, кто достиг новых берегов и начал новую жизнь, посвятив себя тому, чтобы передать все, что знал и помнил.

В течение нескольких веков бенедиктинцы выполняют всеобъемлющую цивилизационную задачу, передают все, что связано со знаниями, ремеслами, профессиями.

Они начинают объединять – объединять тех, кто принадлежит к одной и той же профессии, кто изучает одни и те же правила, кто готов объединиться в едином стиле работы, которая является не просто работой, а представляет собой некий идеал, определенный образ жизни. Речь идет о сохранении живыми знаний древности, о глубоком понимании законов Природы, о поддержании этих законов в изначальном, неискаженном виде – как будто в надежде, что когда-нибудь, в какой-то другой момент истории придет что-то высшее, что-то лучшее.

Так мы доходим до X века, до 900 года. Бенедиктинцы на протяжении этих веков теми или иными способами спасают свои книги от всевозможных бедствий (ведь всегда находятся те, кто пытается помешать) и в конце концов получают очень интересный дар от французского короля: землю в Ключи. Там они построят свой невероятный монастырь.

Этот монастырь является, пожалуй, самым удивительным, самым чудесным университетом середины X века.

Все познания бенедиктинцев, все, что им удалось с огромным терпением, преданностью и самоотверженностью, благоговением и любовью собрать на протяжении почти шести столетий, – все это оказывается там, в Клюни.

Вот, кажется, и посеяно главное зерно, оно ляжет в основу другого процесса, который вот-вот начнется, – появления ТАМПЛИЕРОВ.

В чем же заключался синтез, осуществленный в Клюни?

Из еврейской традиции выбирается самое чистое в учении Моисея, Давида и Соломона; считается, что учение заключено именно там. Остальное берется в форме притч воспитательного характера. Евангелия, которые родились не в Европе и не на Западе, всеми средствами пытаются адаптировать к новой ментальности. В Клюни приходят к заключению, что учение Павла является более доступным для европейского менталитета, чем другие части Евангелия. Так возникает преданность Святому Павлу, и еще большая – Святому Иоанну. Но и последователи Павла, и последователи Иоанна считают, что именно в их учениях сокрыт главный эзотерический смысл христианства.

Из греческой традиции берутся Пифагор, Платон… К учению Аристотеля обращаются гораздо позже, в XIII веке: бенедиктинцы считают, что Аристотель подходит для широких масс, а для священников, особых людей, воспитывающих эти массы, необходимы Пифагор или Платон.

А что заимствуется у кельтов? У кельтов они воспринимают тайные знания в области строительства. Древние дольмены помогут им строить соборы, а кельтские черные девы, столь необъяснимые, столь загадочные, позволят создать культ Богоматери.

Постепенно происходит переход от одной формы архитектуры к другой, но духовный смысл остается прежним. Древние кельты, строя дольмен, ставили четыре вертикальных камня и один горизонтальный, тем самым ограждая кусок земли, на котором собирались особые энергии. При этом то, что они делали, не очень отличалось от действий людей, строящих большой собор. Задача и тех, и других – собрать теллурические энергии, идущие снизу, собрать энергии, нисходящие с неба, уловить их через высокие башни и поместить в самом центре человека, который становится струной, вибрирующей между этими особыми силами.

Как мы уже говорили, сила Богородицы, сила Девы, сила Матери с течением времени будет становиться все более заметной. Недаром тамплиеры говорят, что служат именно Богоматери. И само это понятие – Нотр-Дам, Наша Владычица, – как считают, случайно или сознательно ввел в лексикон тамплиеров святой Бернар.

Черная Мадонна крестовых походов

XII в. Церковь Св. Сабиниана, Сен-Савен, Франция.

Фото репродукции

До сих пор миссия оставалась в некотором роде за закрытыми дверями: надо было хранить мудрость, воспитывать монахов, готовить и обучать их, собирать, изучать. Теперь, как кажется, требуется нечто большее. Теперь нужно, чтобы этот процесс формирования, тянувшийся на протяжении веков, открылся миру, вернулся в мир.

Романские храмы, маленькие и уютные, побуждающие к уединению, храмы, что приглашают остаться наедине с собой, встретиться с собственной душой, как раз и служили для подготовки этих особенных людей, которые взвалят на свои плечи развитие исторического процесса. Теперь нужны были другие храмы, куда более просторные, куда большего размера, храмы, которые вместили бы много людей. Пусть и не все из этих людей проникнут в суть таинства, но по крайней мере они испытают трепет, когда таинство осенит собой всех присутствующих.

Необходимо было изменить стиль искусства, изменить способ строительства, необходимо было раскрыть ключи, способы и правила. Вот, кажется, все готово для великой миссии, и решающий момент наступает.

Начинаются крестовые походы, появляются те самые рыцари, которые будут охранять дороги. Эти рыцари в течение десяти лет остаются на Востоке, не вмешиваясь ни в какие столкновения, а затем возвращаются в начальную точку, и с этого момента перед нами возникает тайна тамплиеров.

Памятник папе Сильвестру II

Орийак, Франция

Когда речь заходит о Первом крестовом походе, то все обычно вспоминают папу Урбана II. Но существует еще один очень интересный человек, который начал говорить о той же проблеме сотней лет раньше, – папа Сильвестр II. Этот папа, бенедиктинец, естественно, – личность чрезвычайно любопытная. Начинал он пастухом, поступил в бенедиктинский монастырь, там был сразу замечен его огромный талант к математике и физике. Настоятель монастыря даже спросил у графа Барселоны, когда тот проезжал через их монастырь, есть ли в Испании более высокие учителя для столь одаренного молодого человека. И граф возьмет его в Испанию. Где юноша будет учиться? В школах, арабских и еврейских, которые на тот момент владели всеми познаниями в области алхимии, математики, физики.

Затем этот молодой человек вернется, чтобы передать все, чему научился, бенедиктинцам.

Он замечательный астроном, он изобретает разные инструменты, измерительные приборы – все исключительно любопытные, он хорошо знает музыку, строит органы. Наконец, это святой, который несет мир; это он установит среди знати то, что будет названо Божественным перемирием, чтобы они перестали убивать себя во имя Бога. И именно он будет первым, кто заговорит о Крестовом походе, о походе в Святую Землю, о походе в Иерусалим.

Чтобы сражаться с мусульманами? Вероятно нет, потому что он был воспитан рядом с мусульманами. Трудно представить, что тот, кто перенял все лучшие научные знания от мусульман, вдруг захотел пойти против них. Но, возможно, этот человек знал, что в Иерусалиме есть «нечто» – что-то очень важное, какой-то секрет, который позволит расцвести делу бенедиктинцев во внешнем мире и который приведет к появлению тамплиеров.

Многие авторы, в манере романтической, полу-фантастической и даже вовсе волшебной, рассказывают нам, что тамплиеры отправились в Иерусалим не сражаться, а искать Ковчег Завета. Что тамплиеры знали, где искать, нашли Скрижали Завета с их фантастическими секретами и решили забрать их и вернуть эти знания миру.

Соответствуют ли эти рассказы действительности, мы не знаем и не можем достоверно судить. Но иногда мы испытываем искушение думать, что нечто в этом роде возможно, произошло, что на Востоке, в Святой Земле, они что-то нашли, что-то настолько важное, что это изменило ход истории Запада на двести лет… Во всяком случае, так и случилось.

Поэтому мы говорим о тайне. Поэтому мы говорим о некоем тайном идеале.

Какие средства они использовали, чтобы воплотить этот идеал? Трудно сказать, ведь средства эти не афишировались. А вот что было достигнуто благодаря этому идеалу, мы увидим далее.

Первый Великий магистр ордена тамплиеров Гуго де Пайен

Фрагмент памятника св. Бернару. Дижон, Франция