Помоги проекту - поделись книгой:
А. Н. Наумовъ
ИЗЪ УЦѢЛѢВШИХЪ ВОСПОМИНАНІЙ
1868-1917
ВЪ ДВУХЪ КНИГАХЪ
Книга I
Изданіе А. К. Наумовой и О. А. Кусевицкой
Нью-Іоркъ 1954
Copyright, 1954, by Mrs. Anna Naoumoff
Printed in the United States of America
All rights reserved. No part of this book may be reproduced in any form without the permission of the Publishers.
Russian Printing House. 505 East 175 Str. New York 57, N. Y
ПРЕДИСЛОВІЕ.
Во исполненіе воли покойнаго моего мужа, Александра Николаевича Наумова, воспоминанія его опубликовываются послѣ его кончины.
А. Н. скончался 3-го августа 1950 года, въ Ниццѣ, на 82-мъ году своей жизни. Съ ранней юности до послѣднихъ лѣтъ онъ велъ записи — кратко заносилъ событія прошедшаго дня въ свою тетрадку.
Вся жизнь А. Н. прошла въ служеніи Родинѣ, а когда прекратилось это активное его служеніе и начались годы эмиграціи, онъ свою душевную потребность и внутреннюю дисциплину вложилъ въ свои записи и работу надъ воспоминаніями. На всѣхъ путяхъ своихъ, — земскимъ ли начальникомъ, уѣзднымъ ли, позднѣе губернскимъ, предводителемъ дворянства, выборнымъ ли отъ земства въ Государственный Совѣтъ, на послѣднемъ ли посту своемъ министра земледѣлія, А. Н. шелъ прямой дорогой, отдаваясь всецѣло своему долгу и дѣятельности.
Закончивъ во Франціи свои Воспоминанія, мой мужъ, по совѣту генерала Н.H.Головина, сдалъ рукопись ихъ въ 1937 году на храненіе въ Хуверскую Библіотеку (Hoover War Library, Stanford University, California).
Воспоминанія моего мужа появляются въ сокращенномъ изданіи и раздѣлены на два тома: первый, названъ имъ самимъ — „Изъ уцѣлѣвшихъ Воспоминаній”; второй, имѣющій выйти въ формѣ Дневника, будетъ заключать въ себѣ записи о событіяхъ уже пореволюціоннаго періода, доведенныя до конца 1920 года. Интегральный текстъ записокъ остается доступнымъ въ Хуверской Библіотекѣ всякому изслѣдователю историческаго прошлаго Россіи.
Въ бумагахъ моего мужа были мной найдены такія, его рукой занесенныя, слова, которыми я оканчиваю мое краткое предисловіе:
„Что объединяетъ наше Россійское зарубежье, какой душевный порывъ насъ не оставляетъ ни днемъ, ни ночью: „Господи, спаси Россію.” Ей, нашей Родинѣ, присвоено было когда-то наименованіе „Святая Русь”, — и молитва о ней пребываетъ въ сердцахъ всѣхъ, „изгнанныхъ правды ради”.
Анна Наумова
ЧАСТЬ I
ДѢТСТВО. ГИМНАЗИЧЕСТВО. СЕЛО ГОЛОВКИНО.
1
Появился я на Божій свѣтъ въ ночь съ 20 на 21 сентября (ст. ст.) 1868 года въ гор. Симбирскѣ въ такъ называемомъ „Ермоловскомъ” домѣ — большомъ двухэтажномъ каменномъ особнякѣ, стоявшемъ на видномъ мѣстѣ Московской улицы.
Родителями моими были — Николай Михайловичъ Наумовъ и Прасковья Николаевна, урожденная княжна Ухтомская. Тотъ и другая принадлежали къ стариннымъ русскимъ родамъ.
Наумовы ведутъ свое происхожденіе отъ родоначальника Наума, сына Павлина, выходца изъ „свицкихъ земель”, вступившаго на службу въ XIV столѣтіи къ Великому Князю Симеону Гордому. Послѣдующія поколѣнія Наумовыхъ въ лицѣ своихъ представителей являли собою безпрерывную серію служилыхъ русскихъ людей такъ или иначе привлеченныхъ къ дѣлу собиранія и строительства россійской земли и государственности. Многіе изъ нихъ состояли въ числѣ лицъ въ той или иной степени приближенныхъ сначала къ Великокняжескому, затѣмъ Царскому и, наконецъ, Императорскому Престолу, а одинъ изъ моихъ предковъ, стольникъ Наумовъ, значился въ спискѣ избирателей на русское царство Михаила Ѳеодоровича Романова.*
[*Рѣшивъ документально возстановить древнее дворянское происхожденіе нашего рода, я обратился въ 1910 г. къ Д. С. С. Георгію Андреевичу Кондратьеву, занимавшему въ то время должность Управляющаго Канцеляріей Особаго Отдѣла при Министерствѣ Внутреннихъ Дѣлъ по дворянскимъ дѣламъ. Благодаря его энергичной работѣ въ теченіе двухъ лѣтъ, упорнымъ поискамъ въ разныхъ центральныхъ учрежденіяхъ и архивахъ — удалось собрать чрезвычайно цѣнный и интересный матеріалъ, касавшійся происхожденія и исторіи рода Наумовыхъ, который былъ обстоятельно систематизированъ, приведенъ въ соотвѣтствующій порядокъ и при особомъ прошеніи за моей подписью представленъ въ Сенатъ на предметѣ" полученія Высочайшей Грамоты на внесеніе нашего рода въ шестую часть родословныхъ книгъ Самарскаго Депутатскаго Собранія.
Основой подобнаго ходатайства передъ Сенатомъ и Монархомъ должно было быть документально обставленное указаніе на то, что этотъ родъ (Наумовыхъ) владѣлъ своими родовыми помѣстьями еще за два столѣтія до Жалованной Грамоты Императрицы Екатерины II, каковое доказательство упомянутому Кондратьеву удалось установить, благодаря чему собранный имъ матеріалъ не только касался персональной служилой характеристики нашихъ предковъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ, широко обнималъ всю послѣдовательную исторію ихъ земельныхъ владѣній и всего ихъ хозяйственнаго уклада.
Въ результатѣ вышеозначенныхъ работъ и ходатайствъ состоялся Сенатскій Указъ по Департаменту Герольдіи о внесеніи нашего рода въ VI часть родословныхъ книгъ Самарскаго Депутатскаго Собранія и мною получена была соотвѣтствующая Высочайшая на то Грамота.]
Какъ было упомянуто мною выше, происхожденіе рода Наумовыхъ относится ко времени княженія Симеона Гордаго. Затѣмъ потомство этого рода получило значительное развѣтвленіе въ шести губерніяхъ Европейской Россіи.
Приволжская вѣтвь Наумовыхъ ведетъ свое начало со времени пожалованія Царемъ Алексѣемъ Михайловичемъ стольнику Даніилу Наумову обширнаго помѣстья въ мѣстности, прилегавшей къ луговой сторонѣ р. Волги, называвшейся въ то время „Казанской четью”, которая нынѣ соотвѣтствуетъ землямъ, расположеннымъ въ южной части Спасскаго уѣзда Самарской губерніи.
Въ описываемое мною время, т.е., ко дню появленія моего на Божій свѢтъ, Наумовскія помѣстья, послѣ ряда семейныхъ перемѣнъ и связанныхъ съ ними земельныхъ мобилизацій, сосредоточились въ Поволжьѣ главнымъ образомъ — въ Спасскомъ уѣздѣ Казанской губ. при с. Кокряти и въ Ставропольскомъ уѣздѣ бывш. Симбирской губ., нынѣ Самарской, при селахъ: Головкинѣ (— Богоявленское тожъ) и Репьевкѣ (— Архангельское тожъ) съ прилегавшими къ нимъ деревнями и хуторами. Кокряти и Головкино принадлежали моимъ дѣдамъ, роднымъ братьямъ: первое — Евграфу, второе Михаилу Михайловичамъ Наумовымъ, а землями при с. Peпьевкѣ владѣлъ Павелъ Алексѣевичъ Наумовъ, двоюродный братъ вышепоименованныхъ.
О Михаилѣ Михайловичѣ Наумовѣ остались у меня сравнительно ясныя воспоминанія, такъ какъ онъ скончался въ г. Симбирскѣ въ 1880 году, т. е., когда мнѣ было 12 лѣтъ.
Какъ сейчасъ помню его грузную фигуру, старчески-сгорбленную, но съ характерными очертаніями энергичнаго, властнаго лица, носившаго всѣ признаки былой красоты, что съ несомнѣнностью подтверждали сохранившіеся въ семьѣ портреты моего дѣда въ молодости.
Родившись въ 1800 г., Михаилъ Михайловичъ, какъ и подобало столбовому дворянину его времени, сначала проходилъ военную службу, будучи офицеромъ Лейбъ-Гвардіи Коннаго полка. Дослужившись до чина полковника, дѣдушка осѣлъ на землю, переѣхалъ жить въ свое родовое помѣстье при селѣ Головкинѣ, перемѣнивъ военную службу на выборную сословную. Въ пятидесятыхъ годахъ прошлаго ХІХ-го столѣтія онъ былъ избранъ Симбирскимъ Губернскимъ Предводителемъ Дворянства.
Дѣдушка Михаилъ Михайловичъ былъ женатъ на Варварѣ Алексѣевнѣ Пановой, происходившей изъ старинной дворянской семьи Симбирской губерніи. Бабушка скончалась въ раннихъ годахъ — вскорѣ послъ рожденія моего отца, и въ памяти моей остались лишь изображенныя на портретахъ черты ея худощаваго, умнаго и удивительно привлекательнаго лица, обрамленнаго моднымъ того времени батистовымъ кружевнымъ чепчикомъ. Отецъ мой вспоминалъ о ней всегда съ чувствомъ особой сыновней нѣжности.
У дѣдушки было трое сыновей - старшій Михаилъ, затѣмъ Алексѣй и, наконецъ, Николай — мой отецъ. Всѣ они къ концу тѣхъ же пятидесятыхъ годовъ переженились. Приблизительно въ то же время старикъ Михаилъ Михайловичъ распорядился своимъ имуществомъ такъ, что все свое родовое помѣстье при с. Головкинѣ, около 20.000 десятинъ земли, раздѣлилъ на три части, а путемъ жеребьевки между собой сыновья его — Михаилъ, Алексѣй и Николай — получили каждый свою часть въ собственность. Послѣ сего дъдъ переѣхалъ на постоянное жительство въ г. Симбирскъ, гдѣ у него былъ на Лисиной улицѣ домъ-особнякъ съ флигелями, хозяйственными постройками и обширнымъ тѣнистымъ и плодовымъ садомъ. Доживалъ онъ тамъ въ одиночествѣ, если не считать его сидѣлки-экономки, почтенной Олимпіады Тимофеевны, преданнѣйшей и заботливой его тѣлохранительницы. Всегда чисто одѣтая въ старомоднаго фасона колоколообразныхъ платьяхъ, скромно-важная, она, вмѣстѣ съ тѣмъ, отличалась необычайной привѣтливостью и предупредительностью. Помимо нея, дѣдушку окружали: его вѣрный слуга — рябоватый Ѳеодоръ Ѳиногеичъ, прежняго покроя аристократъ-камердинеръ, шутъ Юдавка и безконечное количество во всѣхъ комнатахъ пернатыхъ пѣвцовъ, начиная съ попугаевъ и кончая канарейками.
Въ свѣтлый, солнечный, морозный день, бывало, зайдешь къ дѣдушкѣ навестить его, раскроешь дверь въ залу, и сразу охватывало особое настроеніе чего-то теплаго, уютнаго, хозяйственнаго и жизнерадостнаго... Отовсюду раздавались безчисленные птичьи голоса съ трелями и мелодичными переливами, вездѣ солнце, порядокъ и всюду не только обычная, но какая-то особенная глянцевитая чистота.
Самъ дѣдушка обычно сидѣлъ у себя, въ угловой комнатѣ, обставленной старинной краснаго дерева массивной мебелью издѣлія своихъ крѣпостныхъ еще столяровъ. Его любимое кресло представляло собой полный комфортъ для хозяина и на немъ можно было принимать любое положеніе, ибо имѣлась у него удобная откидная спинка, выдвижныя подножки, боковые столики, всевозможныя подушки и пр.
При всемъ серьезно-дѣловомъ укладѣ его прошлой служебной и хозяйственной жизни, дѣдушка по натурѣ своей любилъ, какъ средство развлеченія, шутку. Приходилось слышать отзывы о немъ, какъ о быломъ большомъ баринѣ, пользовавшемся мѣстной популярностью и авторитетомъ; но вмѣстѣ съ тѣмъ, вспоминали о немъ также, какъ объ извѣстномъ въ свое время „шутникѣ”, позволявшемъ себѣ, особливо въ условіяхъ крѣпостническаго быта, высмѣивать тѣхъ или другихъ лицъ, пользовавшихся въ округѣ не особенно лестной репутаціей.
Держалъ дѣдушка около себя постоянно, какъ я упоминалъ выше, не то шута, не то юродиваго карлика — Ивана Юдовича, или попросту „Юдавку”, ходившаго дома и по городу въ особомъ нарядѣ, обшитомъ всякими галунами и позументами съ массой разнокалиберныхъ, блестящихъ пуговицъ, всевозможныхъ цѣпочекъ и медалей. На головѣ у Юдавки красовалось стриннаго офицерскаго фасона высокое кэпи, также обшитое сплошь золотыми галунами, торчащими султанами и причудливыми шишаками. Въ рукахъ неизмѣнно носилась имъ преважно булава съ блестящимъ шарообразнымъ набалдашникомъ. Въ Симбирскѣ Юдавку всѣ хорошо знали отъ мала до велика. Уличные мальчишки всегда окружали его цѣлой гурьбой, рѣдко впрочемъ обижая. Самъ по себѣ Юдавка былъ незлобливъ, но чрезвычайно мѣтокъ въ своихъ смѣлыхъ характеристикахъ и разговорахъ. По своему положенію юродиваго онъ позволялъ себѣ часто въ довольно отвлеченныхъ, своеобразныхъ выраженіяхъ, но достаточно удобопонятныхъ, высказывать людямъ то, о чемъ лишь говорилось про нихъ за глаза.
Лично я очень любилъ Юдавку, который проявлялъ ко мнѣ необычайное вниманіе и трогательную нѣжность.
Скончался дѣдушка отъ удара. Помню, какъ меня приводили прощаться къ нему, недвижно лежавшему на широкой отоманкѣ и тяжело съ хрипомъ дышавшему. При мнѣ его соборовали. Впервые присутствовалъ я при этомъ таинствѣ, оставившемъ во мнѣ надолго сильное впечатлѣніе. Мнѣ сказали, что таинство это совершается передъ смертью, и я впервые задумался пытливо и серьезно объ этомъ конечномъ житейскомъ событіи и о его роковой неизбѣжности.
Похороненъ мой дѣдъ въ Симбирскѣ въ мужскомъ Покровскомъ монастырѣ въ склепѣ, вмѣстѣ съ прахомъ бабушки Варвары Алексѣевны, недалеко отъ алтаря главной церкви, вблизи отъ покоющихся тамъ многихъ родныхъ и близкихъ семьѣ Наумовыхъ... Въ „добѣженскія” времена могилу стариковъ я часто навѣщалъ.
Со смертью дѣдушки, гнѣздо его на Лисиной улицѣ все распалось. Самый домъ былъ проданъ доктору Карлу Михайловичу Боровскому. Олимпіада Тимофеевна переѣхала въ г. Ставрополь Самарской губ., причемъ всю доставшуюся ей обстановку дѣдушкинаго дома она неумѣло, негласно распродала, такъ что лишь рѣдкія вещи удалось сохранить въ фамильныхъ рукахъ. Юдавка вскорѣ послѣ кончины старика Михаила Михайловича тоже отошелъ въ вѣчность, смертельно угорѣвъ въ банѣ, и лишь старый слуга Ѳеодоръ Ѳиногеичъ остался въ Симбирскѣ, въ качествѣ служащаго въ Троицкой гостинницѣ, никому не уступая насъ, какъ „своихъ Наумовскихъ господъ”...
2
Изъ родныхъ братьевъ и сестеръ моего дѣда я никого не знавалъ. Владиміръ Михайловичъ скончался въ молодости и похороненъ въ Римѣ. Евграфъ Михайловичъ, женатый на гр. Толстой и владѣвшій родовымъ Наумовскимъ имѣніемъ при с. Кокряти Казанской губ. Спасскаго уѣзда, жилъ постоянно въ Казани и скончался задолго до смерти дѣдушки Михаила Михайловича. Имѣніе же его перешло по завѣщанію къ ихъ пріемной дочери Анастасіи, вышедшей замужъ за казанскаго искателя богатыхъ невѣстъ, нѣкоего Греве, вскорѣ, за ненадобностью, бросившаго свою некрасивую, разоренную имъ супругу.
Бабушекъ моихъ — сестеръ дѣда Михаила Михайловича — Анну Михайловну, по замужеству, Тургеневу и Вѣру Михайловну Родіонову, я тоже не засталъ, и помню лишь ихъ потомство въ лицѣ Михаила Борисовича Тургенева, Анны Борисовны Татариновой (ур. Тургеневой), Ольги Борисовны Coковниной (ур. Тургеневой), а также Владиміра Петровича, Александра Петровича, Дмитрія Петровича Родіоновыхъ и др., но о нихъ рѣчь впереди.
Крестнымъ отцомъ моимъ былъ двоюродный братъ моего дѣда — Павелъ Алексѣевичъ Наумовъ, о которомъ я знаю лишь по наслышкѣ. Онъ владѣлъ огромными основными родовыми Наумовскими имѣніями, жалованными еще Царемъ Алексѣемъ Михайловичемъ, при с. Репьевкѣ, при дер. Юрманкѣ и Ивановской съ великолѣпными пахотными, лѣсными и луговыми угодьями, въ 18 верстахъ отъ с. Головкина и въ 17 верстахъ отъ города Симбирска.
Судя по разсказамъ, фотографіямъ и писаннымъ портретамъ Павелъ Алексѣевичъ былъ и по импозантной красивой внѣшности, и по образу жизни, настоящимъ бариномъ-аристократомъ, отличаясь ровностью и чрезвычайной мягкостью характера. Отъ перваго брака съ Бахметьевой у него было трое дѣтей — сынъ Николай, въ ранней молодости скончавшійся, и двѣ дочери: Александра, по мужу Безобразова, и Екатерина, вышедшая замужъ за родного моего дядю Михайла Михайловича Наумова (брата моего отца).
Вторымъ бракомъ дѣдъ Павелъ Алексѣевичъ женился на дочери мѣстнаго сельскаго священника (Репьевской церкви), полюбивъ, какъ преданіе гласитъ, ея красоту и кротость. Отъ этого брака родился сынъ Алексѣй, о которомъ придется потомъ подробнѣе говорить въ виду бывшей нашей съ нимъ дружбы, сосѣдства и совмѣстной службы.
Перейду теперь къ воспоминаніямъ, связаннымъ съ дорогими и незабвенными для меня обликами моихъ родителей.
Отецъ мой, Николай Михайловичъ Наумовъ, родился 3 апрѣля (ст. ст.) 1835 года. Свои ученическіе годы онъ провелъ въ Москвѣ, посѣщая извѣстную въ то время гимназію на Лубянкѣ. Затѣмъ онъ поступилъ въ Казанскій Университетъ, гдѣ его застала вспыхнувшая въ 1854 году Крымская война.
Несмотря на родительскій запретъ, отецъ все же покинулъ Университетъ и, поступивъ вольноопредѣляющимся въ Саксенъ-Веймарнскій Гусарскій полкъ, въ которомъ служилъ офицеромъ братъ его, Алексѣй Михайловичъ, восемнадцатилѣтнимъ юношей отправился на войну. Такимъ образомъ, онъ сразу же попалъ въ исключительно тяжелыя условія не только походной, но и боевой службы и жизни. Участвуя въ рядѣ дѣлъ съ непріятелемъ, отецъ быстро своей молодцеватой неустрашимостью выдвинулся, вскорѣ же получилъ за боевыя отличія офицерскій чинъ и назначенъ былъ ординарцемъ къ извѣстному генералу Липранди. Господь хранилъ моего отца даже отъ раненій, несмотря на рядъ испытанныхъ имъ опасностей. Такъ, запомнился мною его разсказъ, какъ, исполняя одно срочное порученіе генерала Липранди, онъ попалъ въ линію перекрестнаго огня, когда пули и снаряды свистали и разрывались вокругъ него. Конь палъ, гусарскій киверъ отца былъ насквозь изрѣшетенъ, самъ же онъ чудомъ уцѣлѣлъ...
Много тревожныхъ ночей приходилось проводить отцу, лежа въ грязи, лужахъ, подъ дождемъ лишь съ сѣдломъ подъ головой. Къ глубокому сожалѣнію, интереснѣйшія отцовскія письма, посылавшіяся во время войны моему дѣду Михаилу Михайловичу и сохранявшіяся въ моемъ семейномъ архивѣ, сдѣлались достояніемъ большевиковъ и вѣроятно подверглись общей участи всего оставшагося нашего домашняго скарба.
По окончаніи Крымской кампаніи отецъ вышелъ въ отставку, и съ гордостью до конца своихъ дней, именовалъ себя „поручикомъ въ отставкѣ”. Поселившись послѣ войны въ Москвѣ, онъ весь отдался музыкѣ, усиленно занимаясь игрой на віолончели. Учителемъ его былъ извѣстный профессоръ Шмидтъ, у котораго одновременно съ отцомъ бралъ уроки также Давыдовъ, впослѣдствіи знаменитый солистъ и концертантъ, Въ Москвѣ того времени жили Аксаковы (Иванъ Сергѣевичъ, Александръ Николаевичъ и др.), Самарины, Xoмяковы, которые, какъ извѣстно, представляли собой культурный, оживленный и интересный славянофильскій кружокъ, въ которомъ довольно часто бывалъ мой отецъ, принятый какъ свой человѣкъ въ родственныхъ семьяхъ — Аксаковской — по Пановымъ, и Хомяковской — по Наумовымъ. Встрѣчалъ онъ тамъ также Николая Васильевича Гоголя и нерѣдко слушалъ его художественно-мастерскія чтенія.
Къ этому же времени относится и жениховство моего отца, сопровождавшееся частыми наѣздами его изъ Москвы въ Рыбинскъ и въ пошехонское имѣніе будущаго его тестя, князя Николая Васильевича Ухтомскаго, женатаго на Елизаветѣ Алексѣевнѣ Наумовой. Въ Восломѣ — такъ именовалось это имѣніе — отецъ видался со своей будущей женой и моей матерью — княжной Прасковьей Николаевной; тамъ было сдѣлано имъ предложеніе, и въ Восломѣ же, 24 января 1860 года, состоялась ихъ свадьба, послѣ которой молодые сначала нѣкоторое время прожили въ семьѣ Ухтомскихъ, а весной переѣхали къ себѣ на Волгу, причемъ переѣздъ этотъ изъ Рыбинска до с. Головкина совершенъ былъ на лошадяхъ (въ то далекое время иныхъ способовъ передвиженія не было) — до Казани на саняхъ, а дальше пришлось еле-еле передвигаться на колесахъ.
Въ 1860 году дѣдушка мой Михаилъ Михайловичъ продолжалъ еще жить въ с. Головкинѣ, занимая обширный каменный флигель, гдѣ вмѣстѣ съ нимъ проживалъ его старшій сынъ (родной мой дядя), Михаилъ Михайловичъ, въ то время уже женатый на Екатеринѣ Павловнѣ Наумовой и имѣвшій отъ нея двухъ дѣтей — Михаила и Марію.
Третій ихъ братъ, Алексѣй Михайловичъ, въ описываемое время продолжалъ еще свою военную службу, перейдя послѣ Крымской кампаніи въ казказскія войска, участвовалъ тамъ въ памятныхъ и славныхъ боевыхъ дѣйствіяхъ противъ извѣстнаго Шамиля, циклъ которыхъ закончился плѣненіемъ этого знаменитаго вождя непокорныхъ горскихъ племенъ. Послѣ этого дядя Алексѣй Михайловичъ вернулся въ родное Головкино, женившись впослѣдствіи на своей троюродной сестрѣ Наталіи Эрнестовнѣ фонъ-Викъ.
Проживъ около года въ общемъ домѣ, отецъ потомъ переселился въ большую усадьбу, занявъ ея западный флигель.
Вся главная Головкинская усадьба расположена была покоемъ съ большимъ внутреннимъ дворомъ между центральнымъ домомъ и обоими боковыми флигелями, причемъ оба послѣдніе были каменные, а основной, центральный, двухэтажный домъ былъ деревянный. Произошло это потому, что при прадѣдѣ Михаилѣ Михайловичѣ случился пожаръ Головкинской усадьбы, представлявшей собой ранѣе дворецъ въ 120 комнатъ, съ турами и прочими архитектурными украшеніями въ стилѣ итальянскаго ренессанса. Послѣ пожара прадѣду не подъ силу было возстановлять прежнее грандіозное зданіе въ первоначальномъ его видѣ, въ виду чего онъ рѣшилъ всю центральную часть сгорѣвшей усадьбы снести до самаго фундамента, сохранивъ таковой и обѣ боковыя соединенныя съ нимъ каменныя постройки, а вмѣсто снесеннаго центральнаго строенія, поставилъ на уцѣлѣвшемъ фундаментѣ двухэтажный, деревянный домъ, цѣликомъ перевезенный изъ другого его Казанскаго имѣнія.
Въ одномъ изъ боковыхъ каменныхъ флигелей съ двухсвѣтной большой залой отецъ съ матерью прожили все время до раздѣла имѣнія съ братьями, который совпалъ по времени съ освобожденіемъ крестьянъ.
Помнится мне разсказъ моей матери о размѣрахъ былой садовой оранжерейной культуры, когда корзинками собирали лимоны, также объ обширныхъ грунтовыхъ сараяхъ и пр.
Въ описываемое время, по дошедшимъ до меня разсказамъ, у молодыхъ моихъ родителей немало перебывало родныхъ, сосѣдей и гостей. Оба они любили музыку и на этой почвѣ они, между прочимъ, тѣсно сошлись со своими сосѣдями кн. Трубецкими, владѣвшими въ Ставропольскомъ уѣздѣ Самарской губ. двумя богатыми имѣніями. Князь Иванъ Петровичъ Трубецкой нерѣдко заѣзжалъ въ Головкино и услаждалъ слухъ хозяевъ своей артистической игрой на его цѣннѣйшемъ Амати.
Жили родители мои въ деревнѣ не безвыѣздно — бывали нерѣдко въ Симбирскѣ, живали въ Самарѣ, гдѣ мама лечилась одно время у доктора Черецкаго; наѣзжали они и въ Ярославское имѣніе къ старикамъ своимъ Ухтомскимъ.
Въ 1861 году родилась у нихъ дочка Елизавета, вскорѣ скончавшаяся. Въ 1862 году появился на Божій свѣтъ сынъ Димитрій, а за нимъ черезъ два года — Николай. Родились всѣ они въ упомянутомъ выше Головкинскомъ флигелѣ.
Къ этому времени надо отнести актъ раздѣла всего Головкинскаго родового имѣнія (общей сложностью въ 20.000 десятинъ земли) между тремя братьями по дарственной отца ихъ Михаила Михайловича, переѣхавшаго послѣ этого на постоянное жительство въ г. Симбирскъ въ тотъ домъ-особнякъ на Лисиной улицѣ, который описанъ былъ мною ранѣе.
Раздѣлъ этотъ назначено было произвести по жребію: предварительно все имѣніе со всѣми угодьями, чрезвычайно разнообразными, включавшими въ себѣ пахоту, луга, лѣса, огромныя рыбныя ловли, мельницы, пристани, усадьбы и пр., было распредѣлено на три части, болѣе или менѣе представлявшія собою равноцѣнное имущество по качеству и доходности. Затѣмъ для каждаго изъ трехъ братьевъ, участниковъ дѣлежа, предположенъ былъ особый жребій (свернутый билетикъ съ обозначеніемъ причитающейся части). Но старшій ихъ братъ, дядя мой Михаилъ Михайловичъ, просилъ въ вознагражденіе за всѣ предварительныя хозяйственныя хлопоты, которыя онъ много лѣтъ несъ по управленію имѣніемъ, предоставить ему, въ видѣ исключенія безъ жеребьевки, ранѣе облюбованную имъ часть Головкинскаго имѣнія, на что остальные братья — Алексѣй и Николай — согласились, и Михаилъ Михайловичъ получилъ желанное.
Такимъ образомъ, жребій вынимали лишь остальные два брата: Алексѣй Михайловичъ и мой отецъ.
Отцу моему досталась та часть имѣнія, которая включала въ себѣ всю старинную родовую усадьбу съ многодесятиннымъ вѣковымъ паркомъ за каменной оградой въ стилѣ „ренессансъ”, обширными гумнами, житными дворами, водяной мельницей на р. Урекѣ, съ ея пристанью во время Волжскаго половодья.
По раздѣлу отецъ получилъ сравнительно небольшой пахотный участокъ размѣромъ около 1.000 дес., но зато къ нему перешли обширныя, займищныя Волжскія луговыя и лѣсныя угодья, съ принадлежавшими къ нимъ большими и малыми Волжскими островами, такъ называемыми „середышами”, каковыхъ угодій было въ круглыхъ цифрахъ — луговъ до 3.500 десятинъ, лѣсовъ до 1.500 десятинъ. Главное же раздолье отцовской части заключалось въ Волгѣ-матушкѣ со всѣми ея Воложками, озерами и рѣчными притоками. Право на рыбныя ловли простиралось по одной Волгѣ, по обоимъ ея берегамъ на 25 верстъ, а считая все водное пространство, то такового было до 26.000 десятинъ.
Надо думать, что отцу нелегко было справляться с доставшимся ему дарственнымъ наслѣдіемъ, ввиду исключительной обширности и сравнительной ветхости полученныхъ имъ усадебныхъ и другихъ хозяйственныхъ построекъ, межъ тѣмъ, наличныхъ денегъ при раздѣлѣ получено имъ не было.
Особенное вниманіе и заботы молодого хозяина были направлены на продуктивное использованіе той водяной силы по рѣчкѣ Уреню и прилегавшей къ ней мельницы, которая досталась отцу при раздѣлѣ. Для этого онъ пригласилъ изъ Ярославской губ. одного техника, знатока по мельничному устройству и оборудованію.
Дѣдовскую старую „колотовку” отецъ снесъ, укрѣпилъ основательно вершникъ, устроилъ обводный каналъ съ шлюзами и необходимыми приспособленіями, въ концѣ коего въ поемномъ (заливавшемся вешней Волжской водой) мѣстѣ выстроилъ новую мельницу, технически усовершенствованную, съ двумя наливными водяными колесами. Помимо этого, зданіе и машины этой новой мельницы были приспособлены также къ производству молотьбы хлѣбовъ, для чего снопы послѣ жнитва свозились къ мельницѣ и складывались подъ особые навѣсы.
Въ виду значительнаго усиленія механизма, противъ ранѣе существовавшей дѣдовской небольшой мельницы, отецъ опасался недостатка воды, почему предпринялъ большія земляныя работы, прорывъ широкій каналъ, соединявшій рѣчку Урень около самаго вершника съ цѣлой системой близлежащихъ луговыхъ озеръ, изъ которыхъ одно, главное, —
Яикъ, имѣло протяженіе до 9 верстъ; благодаря этому, путемъ особаго шлюза, въ необходимыхъ случаяхъ добавлялась на новую мельницу озерная вода.
Пристань была тоже приведена въ порядокъ: были выстроены обширные амбары, куда свозилась съ мельницы мука въ мѣшкахъ, а затѣмъ при вешнемъ половодьи изъ амбаровъ тутъ же грузилась въ баржи, заводившіяся съ Волги по устью р. Уреня буксирнымъ пароходомъ.
Новая мельница стала давать отцу вѣрный доходъ, прочно зарекомендовавъ себя въ Ярославскихъ и Рыбинскихъ мукомольныхъ кругахъ. Болѣе 15 лѣтъ подрядъ мельницу съ пристанью арендовалъ Рыбинскій купецъ Полетаевъ, а за нимъ почти столько же лѣтъ бралъ ее въ аренду извѣстный Ярославскій хлѣботорговецъ и мукомолъ И. А. Вахромѣевъ, преемственно перешедшій потомъ и ко мнѣ.
Несмотря на обиліе луговъ, отецъ коннаго завода не держалъ, считая это дѣло обременительнымъ и рискованнымъ для своего скромнаго бюджета
Дойное стадо коровъ было имъ заведено головъ до сорока т. н. „Бестужевской” породы, и поддерживалось въ образцовомъ порядкѣ главнымъ образомъ моей матерью, любившей и понимавшей это дѣло. Все стадо, какъ на подборъ было темно-бурой масти съ мелкими бѣлыми крапинками и красиво-выгнутыми въ видѣ лиры рогами. Помню, какъ въ годы моего ранняго дѣтства мама подвела меня къ одной изъ своихъ любимыхъ коровъ и сказала: „это твоя, Саша, добрая кормилица — Вознесенка!”, послѣ чего я считалъ ее серьезно своей, всегда навѣщалъ ее и лакомилъ чернымъ хлѣбомъ, сильно сдобреннымъ солью.
Само собой, отцу пришлось составить новые хозяйственные планы, упорядочить дѣло арендной сдачи луговъ, расширить пахатныя угодья за счетъ бывшихъ ранѣе выгоновъ, какъ напримѣръ, въ Подстепномъ”, гдѣ онъ поднялъ новую землю въ количествѣ болѣе 55 хозяйственныхъ десятинъ.
Неустанная и безпрерывная работа по устроенію своего обширнаго хозяйства, съ одной стороны, съ другой — недостаточная матеріальная обезпеченность въ смыслѣ обладанія свободными денежными средствами, хотя бы для найма управляющаго и т. п. (отецъ имѣлъ въ описываемое время только приказчика — бывшаго своего слугу-лакея Лукьяна и контору велъ самъ) дѣлали то, что отецъ смогъ удѣлить свои силы мѣстному общественному служенію лишь въ 60-хъ годахъ, и то на короткое время, пробывъ мировымъ посредникомъ при введеніи Уставныхъ Грамотъ и одинъ годъ Уѣзднымъ Предводителемъ Дворянства; послѣ же онъ вынужденъ былъ оставить и эту службу, цѣликомъ отдавшись устроенію своихъ хозяйственныхъ дѣлъ.
Несмотря на природную свою темпераментность, нервность и вспыльчивость, отецъ пользовался во всѣхъ общественныхъ и дѣловыхъ кругахъ прочнымъ и большимъ уваженіемъ. Къ его голосу внимательно и охотно прислушивались въ виду всѣми признанной рыцарской честности его натуры и правдивой искренности, всегда проявлявшейся имъ въ его публичныхъ выступленіяхъ. На дворянскихъ собраніяхъ почти безпрерывно его выбирали кандидатомъ въ Губернскіе Предводители, но отецъ отъ подобной почетной должности уклонялся за неимѣніемъ достаточныхъ свободныхъ средствъ.
Средняго роста, худой, съ тонкими темными назадъ зачесанными волосами, небольшой окладистой бородой,
Будучи вѣрующимъ, отецъ любилъ церковную службу и долгое время исполнялъ въ Головкинской церкви должность церковнаго старосты. Между прочимъ, при немъ совершенъ былъ основательный ремонтъ церкви, представлявшей собой, до извѣстной степени, историческій, а главное художественный интересъ, ибо церковь эта была выстроена въ 1786 году извѣстнымъ Екатерининскимъ временщикомъ Григоріемъ Орловымъ по рисункамъ знаменитаго архитектора Растрелли въ стилѣ итальянскаго ренессанса съ удивительно красивыми очертаніями ея внѣшняго фасада и рѣдкой гармоничностью ея внутренней отдѣлки.
Всякое дѣло отецъ любилъ исполнять съ возможной точностью въ строгомъ соотвѣтствіи съ намѣченнымъ планомъ или полученнымъ имъ порученіемъ. Давая другимъ тѣ или другія приказанія, отецъ имѣлъ привычку повторять свой наказъ по нѣсколько разъ, при этомъ былъ взыскателенъ, требователенъ и вспыльчивъ „какъ всѣ Наумовы”, но отходчивъ, и по натурѣ былъ очень добрымъ и сердечнымъ человѣкомъ.
Отецъ былъ прекраснымъ семьяниномъ, любилъ мать и насъ всѣхъ. Самъ по себѣ очень скромный, онъ всего себя отдавалъ семьѣ и хозяйству, во многомъ себѣ отказывая.
Онъ любилъ музыку, бралъ до женитьбы уроки на віолончели у профессора Шмидта, черезъ посредство котораго сдѣлался обладателемъ рѣдкаго „Страдиваріуса”. Послѣ его продажи, онъ купилъ другой инструментъ (Вильома) у сосѣда и родственника — Леонтія Борисовича Тургенева, на которомъ онъ и продолжалъ впослѣдствіи играть. Какъ бы отецъ ни уставалъ въ теченіе своего трудового дня, вечеромъ, послѣ ужина, отпустивъ приказчиковъ послѣ наряда и заперевъ свою контору, онъ садился въ своемъ кабинетѣ за віолончель и отъ 9 — 10 часовъ вечера изъ его оконъ слышались во дворѣ одинокіе звуки этого благороднаго инструмента — сначала гаммы, упражненія, а затѣмъ и мелодичныя темы разныхъ классиковъ. Если этого не бывало, это значило или, что отецъ нездоровъ, или чѣмъ-либо особливо озабоченъ или разстроенъ...
Въ общемъ, будучи общительнаго и скорѣе веселаго характера, отецъ любилъ общество и предоставлялъ все возможное моей матери въ смыслѣ устройства пріемовъ, знакомствъ и развлеченій. Съ 1875 — 1887 г., по зимамъ, мои родители, ради ученія своихъ сыновей, жили въ Симбирскѣ. Сначала была наемная квартира въ домѣ Данилова, около церкви Ильи Пророка, а затѣмъ дѣдушка подарилъ моему отцу домъ-особнякъ, бывшій Денисова, съ обширнымъ садомъ.
Всѣ мои дѣтскіе и юношескіе годы, вплоть до окончанія мною гймназическаго курса, проведены были въ этомъ домѣ. Прежде чѣмъ переѣхать въ него, отцу пришлось капитально всю усадьбу отремонтировать, причемъ въ верхнемъ этажѣ (онъ былъ двухэтажный) были съ обѣихъ сторонъ устроены крытыя галлереи, столь памятныя для нашего дѣтскаго времяпрепровожденія. Изъ оконъ одной изъ нихъ открывался незабываемый видъ на Волжскій просторъ, особенно во время весенняго разлива, съ обычными его спутниками — плывущими пароходами, плотами, бѣлянами 1 и пр...
Въ верхнемъ этажѣ жили мы, дѣти, — трое сыновей, а въ нижнемъ — родители, причемъ у отца и матери были свои „половины”, а затѣмъ помѣщались: удобная столовая и большая зала-гостиная. Главное же достоинство нижняго этажа заключалось въ расположенной около маминаго будуара террасѣ, тоже съ видомъ на Волгу и выходомъ прямо въ садъ.
„Весь Симбирскъ” бывалъ у моихъ гостепріимныхъ родителей, и это немудрено, ибо добрая половина его были нашими родственниками. Дѣловые разговоры чередовались съ веселой болтовней, музыка съ картами, а про наше раздолье юношескихъ игръ и забавъ въ тѣнистомъ плодовомъ саду и говорить нечего — было гдѣ разгуляться и порѣзвиться!
3
Съ преѣздомъ въ 1887 году въ Москву матери и меня (братья давно жили внѣ Симбирска), отецъ сначала сдавалъ домъ вице-губернатору Беру, а затѣмъ — увы — вынужденъ былъ продать купцу Ногашеву. Нелегко было отцу и всѣмъ намъ разставаться съ чуднымъ насиженнымъ гнѣздомъ.
Въ Москвѣ жизнь наша установилась скромнѣе — пріемовъ большихъ дѣлать не приходилось. Бывалъ десятокъ другой родныхъ и близкихъ друзей, главный же контингентъ* окружавшій мать и меня, были студенты, о которыхъ рѣчь будетъ дальше.
Въ 1892 году, по окончаніи мною курса въ Университетѣ, родители мои поселились въ Головкинѣ, гдѣ у отца было все то же кровное хозяйское дѣло, которому онъ продолжалъ съ той же энергіей цѣликомъ отдаваться. Мы, сыновья, навѣщали довольно часто нашихъ стариковъ и все шло сравнительно по-хорошему, какъ вдругъ въ 1897 году стряслась въ нашей семьѣ лихая бѣда: братъ Димитрій смертельно захворалъ сердечной болѣзнью, а съ братомъ Николаемъ случилось тоже немалое горе. На почвѣ холостецкаго легкомысленнаго поведенія, онъ совершилъ преступленіе, которое было тотчасъ же искусственно раздуто въ крупный скандалъ его личными недоброжелателями. Эти мелкіе завистники поспѣшили бросить грязью въ незапятнанное до того времени имя Наумовыхъ! Отецъ не выдержалъ и весной 1897 года его разбилъ нервный ударъ и у него отнялась вся правая половина туловища.
Повезли его въ Москву, гдѣ, благодаря помощи и вниманію семьи моей невѣсты — Ушковыхъ, — удалось положеніе отца настолько улучшить, что послѣ моей свадьбы въ 1898 году, онъ съ моей матерью вновь переѣхалъ въ Головкино, и тамъ былъ установленъ за нимъ постоянный медицинскій присмотръ.
Въ этомъ же году, 19-го августа, скончался братъ Димитрій, имѣніе же при с.Головкинѣ путемъ двухъ, одновременно совершенныхъ, крѣпостныхъ актовъ (дарственной отца и раздѣльной между братьями) перешло въ мою собственность.
Конечно, первое время все шло, какъ и ранѣе: поддерживались тѣ же порядки, оставались тѣ же люди. Былъ только приставленъ къ больному отцу, лишенному возможности владѣть рукой, въ качествѣ его секретаря и конторщика, нѣкій Павелъ Петровичъ Бажминъ, лично хорошо мнѣ извѣстный молодой человѣкъ, честный, исполнительный и знавшій конторское дѣло.
Отцу было пріятно продолжать свое исконное дѣло хозяйничанья въ Головкинѣ, угодья коего онъ наизусть зналъ, такъ что заглазно могъ давать свои привычныя распоряженія старому и давнему своему сотруднику — приказчику Ѳедору Афанасьевичу Ключникову.
Поделиться книгой: