Помоги проекту - поделись книгой:
От признания факта принадлежности перещепинского клада славянскому князю, т. е. представителю знати, наши историки очень скоро перешли к социологическим обобщениям. «Клады антов» стали рассматриваться как показатель имущественной и социальной дифференциации в восточнославянском обществе. Еще на исходе 30-х годов Б. А. Рыбаков по поводу этих кладов писал «Совершенно естественно, что владельцы подобных сокровищ были неизмеримо богаче своих сородичей. По. явилось имущественное неравенство, возраставшее с каждым удачным походом».122
В. В. Мавродин, приведя данные о «кладах антов» заключил: «Каждый удачный поход обогащал предводителя антских дружин. Росла имущественная дифференциация».123 По словам П.Н.Третьякова, «сокровища Перещепинского клада бесспорно принадлежали какому-то удачливому военачальнику, водившему свои дружины в пределы Византийской империи». В целом же клады рисуют ему «убедительную картину имущественного неравенства, того, что некоторые семьи или лица являлись обладателями огромных богатств».124 Сходные мысли высказываются в настоящее время. «О том, что какая-то часть славянского населения выделилась в экономическом отношении из остальной массы, — заявляет В. В. Седов, — ярко свидетельствуют клады, сосредоточенные преимущественно в южных районах восточнославянского ареала. Эти клады оставлены не рядовыми членами общества, они принадлежали знати».125
Столь же однообразно звучат суждения ученых о причинах зарытия кладов. Оказывается, то были сугубо земные материальные причины, связанные с опасностью, грозившей владельцам богатств, укрывавшим свои сокровища от врагов (внешних и внутренних), чтобы потом при перемене обстоятельств вернуть себе их снова. В качестве образца такого рода суждений сошлемся на выводы Г. Ф. Корзухиной, касающиеся, правда, кладов более позднего времени, но достаточно показательные и в нашем случае. Г. Ф. Корзухина пишет: «Суммируя все сказанное о причинах зарытия кладов в монгольский период, можно сказать, что клады зарывались, во-первых, в период формирования территории киевского государства в условиях борьбы за объединение славянских племен и включение некоторых иноязычных племен в состав Киевской Руси; во-вторых, в связи с острой социальной борьбой внутри Киевского государства вследствие усиления феодального гнета, нередко приводившей к широким народным восстаниям против феодального гнета; в-третьих, вследствие бесконечных межкняжеских войн, особенно усилившихся в период феодальной раздробленности, и, в-четвертых, в связи с непрекращающейся борьбой против кочевников, которые были на протяжении всего домонгольского периода бичом для древней Руси...».126
Все приведенные выше соображения есть следствие одностороннего взгляда на богатство как на явление чисто экономическое, характеризующее процессы имущественного и социального расслоения первобытного, в частности славянского, общества. Они базируются на слишком упрощенном, прямолинейном понимании восточнославянской истории, на избыточной вере в способность открыть ее тайны одним лишь ключом материалистического познания. Однако следует отказаться от закоренелых привычек и сделать более разнообразным инструментарий проникновения в секреты прошлого, иначе — подойти к проблеме богатства не только с материальной, но и с духовной, религиозной точки зрения. И тут открывается нечто неожиданное и захватывающее.
Древние люди, доверяя земле богатства, «стремились сохранить их с тем, чтобы взять с собой в загробный Мир, подобно тому как при переселении в мир иной им нужны были оружие, предметы обихода, кони, собаки, корабли, слуги, которых зарывали в курган вместе с покойным вождем или другим знатным человеком... Серебро и золото, спрятанные в землю, навсегда оставались в обладании их владельца и его рода и воплощали в себе их удачу и счастье, личное и семейное благополучие».127 Нет ничего невероятного в том, что славяне VI-VII вв. зарывали клады с аналогичной целью. возможно в кладах отразилось и другое: отношение славян к земле.
Сакрализация земли – явление, присущее многим традиционным обществам.128 Особая роль земли, дающей благополучие и процветание людям, порождала и особое к ней отношение. Земля обожествлялась. Древние верили, что «все угодья — обрабатываемые и необрабатываемые— принадлежат особым духам земли..., находятся в совместном владении живых, умерших и еще не родившихся поколений».129 Любой участок земли считался обладающим магической силой и табуировался «как обитель духа».130 Земля, по верованиям африканцев, излучает магическую силу, дарующую «правителю харизматическую власть над страной и ее населением».131
Есть основания говорить о том, что славяне-язычники почитали землю как бога,132 что у них существовал культ земли.133 Земля, согласно их воззрениям, — «мать человека, породившая его из своих недр, жалеющая и пекущаяся о нем при жизни и возвращающая его в свое лоно по смерти». Она «мыслилась как судия и как искупительница грехов. Ею клялись, при чем целовали и даже ели землю».134 В исповеди ей поверяли сокровеннее свои тайны, молили о помощи и прощении прегрешений.135 Земля воспринималась, как живая: ее можно было оскорбить и осквернить, причинить боль, она могла плакать в предчувствии людских бед. «Земля неисчерпаемый источник сил и здоровья человека».136 Исследователи обращают внимание на глубокую древность почитания «матери-сырой земли».137 Логично предположить жертвоприношения земле. Правда, С. Смирнов отмечал отсутствие в источниках указаний о жертвах земле.138 Однако кое-какие намеки на это в письменных памятниках все-таки остались.
Древнерусский летописец, повествуя об учреждении князем Владимиром языческого пантеона и о принесении «кумирам» человеческих жертв, бросает примечательную фразу: «И оскверняху землю требами своими».139 Киевляне, по всему вероятию, поливали землю кровью приносимых в жертву людей. Кровь, отданная земле, — деталь довольно характерная, позволяющая высказать догадку о жертвоприношениях земле, быть может, несколько завуалированных и деформированных требами богам, возглавляемых знаменитым Перуном. Заслуживает внимания и текст из «Беседы Григория Богослова об испытании града» в той части, которая признается вставкой русского книжника XI века:
часть строки отсутствует
на студеньци, дъжда искы от него... овъ не сущим богом жьреть... Овъ реку богыню нарицаеть и зверь, живущь въ неи, яко бога нарицая, требу творить. Овъ Дыю жьреть, а другыи Дивии».140 Б. А. Рыбаков, толкуя запись о том, как «ов Дыю жреть, другыи Дивии», затрудняется точно сказать, кого надо до разуметь под богиней Дивией. Но он склонен в ней видеть богиню, подобную древнегреческой Гее.141 Если его догадка верна, то в «Беседе Григория Богослова» мы находим уникальное свидетельство о жертвоприношениях земле, совершаемых на Руси в XI веке. Еще с большим основанием мы можем говорить об этом применительно к предшествующей эпохе восточного славянства.
Если учесть, что культ мертвых стоял в тесной связи с земледельческими интересами и стремлениями, а земля и находившиеся в ней покойники как бы сливались в единое целое,142 то достаточно хорошо представленная в источниках система жертвоприношений покойникам может в определенной мере быть отнесена и к жертвоприношениям земле.
В свете вышеизложенного «антские клады» поворачиваются к нам новой гранью, отражающей их сакральную суть. При этом зарытия в землю сокровищ поддаются разным толкованиям. Возможно, за ними скрывалось желание владельцев взять сокрытые в земле богатства в загробный мир. Вполне вероятно и другое» «клады антов» — жертвенный дар земле как весьма почитаемому божеству, дающему благоденствие людям. Второе предположение кажется предпочтительнее. В нем нас укрепляют некоторые сведения, почерпнутые в письменных и археологических источниках, относящихся, впрочем, к более позднему времени, чем «антские древности».
В ходе раскопок у д.Большое Тимерево Ярославской области археологи нашли клад восточных монет. Жителями этого поселения были в основном славяне — переселенцы из земли новгородских словен и кривичи.143 Поэтому надо считать его славянским, несмотря на смешанный состав местного населения.144
Причины зарытия Тимеревского клада некоторые исследователи объясняют по принятому в науке трафарету земными нуждами. Так, согласно Л. В. Алексееву, поход «вещего» Олега из Новгорода в Киев и создание для этого огромного войска «стоил кривичам и другим племенам дорого и сопровождался жестокой борьбой. Возможно, что именно результатом этого сопротивления был зарытый (и не «востребованный») клад последней трети IX в. в Тимереве».145 И. В. Дубов счел данное объяснение Л. В. Алексеева безосновательным, поскольку «причины зарытия кладов у северных народов в эпоху раннего средневековья разнообразны и не имеют однозначных решений. Можно предполагать, что, несмотря на активное участие в трансъевропейской торговле, для местного населения клады не были в полной мере явлением экономическим, и богатству, видимо, придавался в некоторых случаях сакральный характер».146 Тимеревский клад имел культовое назначение, будучи по сути приношением богам.147 Догадку И. В. Дубова подтверждает само местонахождение клада. Он был зарыт в центральной огороженной части поселения,148 т. е. на его сакральной территории.149
Таким образом, Тимеревский клад может служить иллюстрацией зарытия славянами сокровищ в качеств жертвенного дара богам, в частности земле.
Обычай жертвоприношений земле сохранялся у восточных славян довольно долго. Он существовал еще в конце ХI – начале XII в. в разгар борьбы христианства с язычеством. Владимир Мономах в своем Поучении, назидает: «Ив земли не хороните, то ны есть велик грех».150 Указание на грех есть верный признак языческой направленности действа, отмеченного Мономахом. Оно, по-видимому, выражалось в поклонении земле, находившем выражение в жертвенных дарах.151 Эта практика имела широкое распространение на Руси, о чем судим по извлечению из повести о крещении князя Владимира, датируемой А. А. Шахматовым концом XI в.: «Не скрывайте собе скровищь на земли, идеже тля тлить и татье подкопывають, но скрываите собе скровище на небесех, идеже ни тля тлить, ни татие крадуть».152 Г. Ф. Корзухина отсюда резонно заключила: «Очевидно, сокрытие земных сокровищ в виде кладов было явлением распространенным, поскольку этот образ мог быть использован для пояснения мысли отвлеченного, философского характера».153 О зарытии «под землею» золота и серебра как о деле обычном говорится в древнем «Чтении о Борисе и Глебе».154 Довольно примечательно, что христианские книжники Древней Руси упоминают в связи с находящимися в земле кладами бесов, которые указывают приглянувшимся им людям место, где лежат эти клады.155 На языке церковных учителей XI-XII вв. бесы — языческие божества.156 Так протягивается ниточка, соединяющая зарытые в земле сокровища с «поганскими» богами, и выявляется сакральный смысл кладов.
Побуждают к соответствующим размышлениям и некоторые детали зарытия кладов западноевропейских динариев на территории Древней Руси. Среди упаковок этих кладов встречаются деревянные колоды и гробы,157 в чем проглядывает жертвенная суть опущенного в землю богатства. Исследователи отмечают «определенную связь между кладами и курганными находками. Клад нередко является центром, около которого располагаются такие находки».158 Подобная связь, конечно, не случайна: за ней угадывается сакральное назначение клада. Установлено также, что применение бересты в качестве оберточного материала —одна из характерных особенностей кладов, обнаруженных на древнерусской территории.159 Если вспомнить о том, что наши предки использовали бересту для обертывания гробов и покойников,160 то станут очевидными религиозные мотивы устройства кладов, отданных в дар земле.161
Приведенные факты и соображения позволяют, на наш взгляд, заключить о существовании в восточнославянском обществе как культа земли, так и жертвоприношений в ее честь, состоящих в виде богатств, зарываемых в землю. Таковыми могли быть и «клады антов». Разумеется, наше предположение правомерно лишь тогда, когда мы признаем эти клады антскими. В противном случае вопрос о них сам собой отпадает. Но при любых обстоятельствах остается непоколебленной наша уверенность в том, что наличие богатства у склавинов и антов нельзя воспринимать как показатель социального расслоения, положившего начало классообразованию в славянском обществе.
Тенденциозным и потому далеким от реальной жизни склавинов и антов представляется мнение, будто добываемые в военных походах богатства доставались преимущественно вождям и племенной знати. Византийские авторы ничего не говорят о подобном элитарном распределении имущества, захваченного варварами. Напротив, эти авторы свидетельствуют об обогащении всех, кто принимал участие в грабительских экспедициях. И совсем не обязательно полагать, что награбленные ценности становились индивидуальной собственностью. Они могли концентрироваться в руках вождей. Но следует помнить, что вождь в архаическом обществе – олицетворение коллектива, выражение его воли и жизненных потенций. Потому имущество вождя являлось общественным достоянием либо отчасти либо целиком.162 Богатства, находившиеся при нем, не являлись его безусловной собственностью, будучи в распоряжении всего коллектива (рода или племени). Они пополнились на протяжении длительного времени.163 В них состояло благоволение богов, удача, счастье и благополучие как отдельного индивида, так и объединения людей, будь то родовой или племенной союз.
В плане социально-экономическом значение богатства было, можно сказать, нулевым. Зато в социально-политическом отношении оно играло весьма существенную роль, поднимая престиж, усиливая власть и влияние отдельных лиц и коллективов.
Таким образом, стремление антов и склавинов к накоплению богатств обусловливалось не столько экономическими причинами, сколько потребностями религиозного, политического и военного свойства. А это означает, что многочисленные и массовые полоны, сопровождавшие походы славян и приносившие им огромные доходы, никакого отношения не имели к их хозяйственным и производственным нуждам. И тут мы опять, хотя и с другой стороны, приходим к мысли об отсутствии у славян VI-VII вв. социально-экономических условий для развития рабства. Поэтому в жизни склавинов и антов оно занимало достаточно скромное место. В славянском обществе той поры рабы, как мы уже отмечали, не составляли замкнутую социальную группу, а растворялись среди свободных, приобретая статус младших его членов. Столь радикальная адаптация облегчалась тем, что архаические сообщества строились в большей мере на основе возрастных групп, а не по принципу кровнородственных (физиологических) связей.164
Отсюда понятно, что пленники-рабы у склавинов и антов находились скорее в положении неравноправны нежели зависимых. Очевидно, здесь сказывалась существующая «несбалансированность» прав и обязанностей между «чужаком» и «своими», причем «даже в тех случаях, когда пленника включали в семью на правах младшего члена. Такой "как бы родич", с одной стороны, не мог рассчитывать на ту меру поддержки и помощи со стороны группы, на какую имел право родич настоящий. С другой стороны, права группы на этого "как бы родича" были абсолютны и никакому ограничению не подвергались... в большинстве случаев сохранялось представление о рабе как о чужаке, пребывающем в маргинальном состоянии». Но это все же «не мешало во многих случаях полному или почти полному равенству между рабами и свободными в материальном положении».165
Названная «несбалансированность» прав и обязанностей между пленником-рабом и группой, его адаптировавшей, являлась единственным показателем "рабского состояния" захваченного в плен чужака. В остальном отношения "приемыша" с коллективом строились в рамках традиций, существующих в родовом союзе, куда он входил в качестве младшего "сородича". Тем самым создавалось препятствие для формирования отгороженной, если можно так выразиться, от местного населения социальной категории, стянутой петлей рабства.
Еще меньше оснований говорить о выделении внутри славянского общества VI-VII вв. людей, потерявших личную свободу. Поэтому безуспешными нам кажутся попытки доказать, что в «родоплеменном обществе существовала тенденция "внутреннего" расслоения свободных на зависимых и господ уже в общеславянский период», что «прекращение связей с семейными или родовыми коллективами влекло за собой с развитием социальных отношений подчиненное общественное положение». С этих именно позиций рассматривается происхождение понятий *sir — «сирота», *cholpъ — «холоп», прослеживаются «истоки имущественной дифференциции» по материалам праславянской лексики: «оскудеть, скудный» от *skodъ, «нищий, неимущий» от *nistio, «убогий, бедный» от *nebogъ, *ubogъ как противоположное *bogъ — богатство. Далее утверждается, будто «подчинение детей и младших членов семьи и рода cтаршим полноправным членам семьи вело к тому, что в раннеклассовых славянских обществах название младщих членов семей стало обозначением зависимых или подчиненных свободных членов общества. В праславянском языке обозначением для подчиненных членов семьи или рода были: *dete, *orbe, *сеdо, сеljаdъ, *оtrokъ».166
Трудно уразуметь, что означает такое определение, как «зависимый или подчиненный свободный член общества». Автор этого определения грешит отсутствием элементарной логики: если человек зависимый или подчиненный, то он не может быть свободным членом общества, а если перед нами свободный член общества, то его нельзя считать зависимым или подчиненным. Непонятно также, что скрывается за фразой «развитие социальных отношений», поскольку она слишком неопределенна и потому бессмысленна. Наконец, обоснование тенденции «внутреннего» расслоения свободных на зависимых и господ уже в общеславянский период посредством лишь лингвистических данных таит опасность сбиться с правильного пути, поскольку у нас нет никакой уверенности, что приведенные выше праславянские слова имели только ту семантику, которая согласуется с упомянутой «тенденцией».
Итак, у славян VI-VII вв. мы находим лишь одну форму несвободы — временное рабство, питавшееся за счет «полона», приобретаемого во время грабительских войн, получивших тогда очень широкое распространение. Рабовладение никоим образом не нарушало социальную структуру родоплеменного общества. Оно не имело сколько-нибудь серьезного экономического и производственного значения. Его нельзя рассматривать как фактор классообразования, разлагающего традиционные общественные связи. Скажем больше: функционально рабство укрепляло родоплеменную организацию, особенно в сфере религиозной, а также военной.
И в этом своем качестве «первобытное рабство» выступало не только в «антскую эпоху», но и позднее, — во времена восточного славянства.
1 См.: Седов В. В. Славяне в древности. М., 1994. С.5-6.
2 Третьяков П.Н. Восточнославянские племена, М., 1953, с. 153; См. также: Левченко М.В. Византия и славяне в VI-VII веках// Вестник древней истории. 1938, №4. С.25. По Л.Нидерле, «более конкретно и подробно история начинает упоминать о восточных славянах лишь с IV и последующих веков нашей эры».— Нидерле Л. Славянские древности. М., 1956. С.139.
3 Седов В. В. Восточные славяне в VI-ХШ вв. М., 1982. С.28.
4 Прокопий из Кесарии. Война с готами. М., 1950, с. 28.
5 Маврикий. Стратегикон// Вестник древней истории. 1941. №1. С.253. См.: Рыбаков Б. А. Славяне в Европе в эпоху крушения рабовладельческого строя// Очерки истории СССР. Кризис рабовладельческой системы и зарождение феодализма на территории СССР III-IX вв./ Отв.ред. Б.А.Рыбаков. М., 1958. С.47-48.
6 См: М. Грушевський. Iсторiя Украiни-Руси. В одинадцяти томах, дванадцяти книгах. Киiв, 1913, Т.1, стр. 176-177; Погодин А.Л., Из истории славянских передвижений. СПб., 1901, с. 27; Середонин С. М. Историческая география. Пг., 1916. С.122; Спицын А. А. 1) Русская историческая география. Пг., 1917. С.18; 2) Древности антов// Сборник статей в честь академика Алексея Ивановича Соболевского. Л., 1928. С.492-495; Шахматов А. А. Древнейшие судьбы русского племени. Пг., 1919. С.6-14; Нидерле Л. Славянские древности. С.139-141; Греков Б. Д. Борьба руси за создание своего государства. М.; Л., 1945. С.7; Третьяков П. П. Восточнославянские племена. М., 1953. С.153-185; Державин П. С. Славяне в древности. Б/м., б/г. С.12; Рыбаков Б. А. Славяне в Европе... С.49; Брайчевський Михайло. Констпект iсторii Украiни. Киiв, 1993. С.34.
7 Седов В. В. Восточные славяне... С.28. См. также: Седов В. В. 1) Славяне в древности. С.277-278; 2) Славяне в раннем средневековье. М., 1995. С.81-84.
8 См.: Седов В В. Восточные славяне... С.238, 241, 242, 246, 247, 259, 260, 268, 272.
9 Державин Н.С. Славяне в древности. С.12.
10 Маврикий. Стратегикон. С.253. А. П. Пьянкову думалось, что тут Маврикий «имел в виду не рабство как таковое, а политическое подчинение» (Пьянков А. П. Происхождение общественного и государственного строя Древней Руси. Минск, 1980. С.91). Эту свою догадку он ничем не обосновывает.
11 Прокопий из Кесарии. Война с готами. С.294.
12 Там же. С.295.
13 Там же. С.337.
14 Там же. С.439.
15 Там же. С.373.
16 Прокопий Кесарийский. Война с персами. Война с вандалами. Тайная история. М., 1993. С.378.
17 Там же. С.392-393.
18 Вестник древней истории. 1941, №1. С.248.
19 Там же. С.260.
20 Там же. С. 265.
21 Дьяконов А.П. Известия Псевдо-Захарии о древних славянах. Вестник Древней истории. 1939, №4, С. 89.
22 Там же.
23 Прокопий из Кесарии. Война с готами. С.295-296.
24 Третьяков П.Н. Восточнославянские племена. С. 175; См. также: Зимин. А.А. Холопы на Руси. (с древнейших времен до конца XV в.), М., 1973, С.11; Свердлов М.Б. Общественный строй славян в VI-начале VII века. Советское славяноведение, 1977, №3, С.55; А.П. Пьянков призывает понимать это место из Прокопия «более реалистично. Скорее всего здесь речь идет не о рабах вообще, а только о пленниках-рабах. Прокопий отмечает, что пленник-раб, так или иначе вернувшийся на родину, переставал быть рабом. Это вполне естественно, ибо до взятия в плен он был свободным человеком. В рассмотренном сообщении Прокопия нет даже и намек на то, что анты и славяне не могли быть рабами у себя на родине») (Пьянков А. П. Происхождение общественного и государственного строя... С.91.) С тем же успехом можно сказать, что тут у Про копия нет никакого намека на то, что анты и склавины могли быть рабами у себя на родине. Не стоит забывать, что Хильбудий вер нулся к своим не просто как раб-пленник, а как
25 Данилова Л. В. Сельская община в средневековой Руси. М., 1994. С.130.
26 См.: Хазанов А. М. Разложение первобытнообщинного строя и возникновение классовго общества.// Первобытное общество: Основные проблемы развития/ Отв.ред. А.И. Першиц, М., 1975, С.7; История первобытного общества. Эпоха классобразования/ Отв. ред. Ю.В. Бромлей, М., 1988, С. 210.
27 Прокопий из Кесарии. Война с готами. С. 365-366.
28 Зимин А.А. Холопы на Руси. С. 9.
29 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т.20, С.185.
30 Там же. С. 164; Зимин А.А. Холопы на Руси. С. 10.
31 Зимин А.А. Холопы на Руси. С. 10.
32 Данилова Л.В. Сельская община. С.131-132.
33 Помимо А. А. Зимина и Л. В. Даниловой, аналогичный ход мы замечаем и у других исследователей. — См.: Ляпушкин И. И .В Славяне Восточной Европы накануне образования Древнерусского государства (VIII- первая половина IX в.): Историко-археологические очерки. Л., 1968. С.155; Седов В. В. Восточные славяне...] С.244; Попович М. В. Мировоззрение древних славян. Киев, 1985.
34 Якубовский А. Ю. Ибн Мискавейх о походе русов в Бердаа в 922 году — 943/4 г.// Византийский временник. Т.24. Л., 1926. С.66.
35 См.: Нидерле Л. Славянские древности. С.417.
36 История первобытного общества... С.201.
37 Там же.
38 Положение начало меняться с появлением в обществе регулярного избыточного продукта, когда возникли возможности производственного использования полонянина». - Там же.
39 Нельзя согласиться с И. И. Ляпушкиным, который полагал, будто рабство у славян возникло лишь в результате их движения на Балканы (Ляпушкин И И. Славяне Восточной Европы... С.155)3 Ближе к истине, на наш взгляд, А.П.Пьянков, когда он говорит, что в VI-VII вв. «рабство в обществе антов выступало как давно сложившееся явление» (Пьянков А. П. Происхождение общественного и государственного строя Древней Руси. Минск, 1980. 0.89). Но с историком трудно согласиться в том, что «самые первые следы рабовладения у антов относятся к IV в. н. э., к тому времени, когда анты, во главе которых стоял гех (король) Бож, вели борьбу с готами» (Там же. С.89-90). Вернее было бы говорить о самых первых следах рабовладения, обнаруживаемых современным исследователем. Вероятно, рабство у славян существовало и ранее IV в., но отсутствие соответствующих данных не позволяет установить его начало.
40 Мавродин В. В. Происхождение русского народа. Л., 1978. с. 49.
41 Маврикий. Стратегикон. С.253.
42 История первобытного общества... С.202. См. также: Хазанов А. М. Разложение первобытного строя... С.113-114.
43 Едва ли прав Ю. А. Кизилов, полагающий, будто здесь перед нами «идиллическая картина рабства у восточных славян», нарисованная Маврикием «скорее для психологического воздействия на византийских солдат, опасавшихся славянского плена, чем для научно-познавательных целей» (Кизилов Ю. А. Предпосылки перехода восточного славянства к феодализму// Вопросы истории. 1969, №3. С.102). Эта догадка Ю. А. Кизилова, по справедливому замечанию А. А. Зимина, не обоснована «анализом текста памятника» (Зимин А. А. Холопы на Руси... С.11). Она возникла под впечатлением известий о жестоком обращении с рабами, относящихся х ХI-XII вв.
44 Третьяков П.Н. Восточнославянские племена. С.175. См. также: Нидерле Л. Славянские древности. С.299, 418; Мавродин В. В. Происхождение русского народа. С.49. По-другому рассуждал А. В. Мишулин: «Все порабощаемые могли выкупиться из плена через определенный срок, причем после выкупа рабы, получив свободу, выбирали — отправиться ли им обратно на родину, или остаться у славянв качестве "свободных друзей"» (Мишулин А. В. Древние славяне и судьбы Восточноримской империи// Вестник древней истории. 1939, № 1. С.306). Трудно предположить, что каждый пленник выкупался на свободу. Были, конечно, и те, кто оставался невыкупленным. Но и такие лица в конечном счете выходили из неволи.
45 Пьянков А. П. Социальный строй восточных славян в VI- VIII вв.// Проблемы возникновения феодализма у народов СССР/Отв.ред. 3. В. Удальцова. М., 1969. С.61.
46 Пьянков А. П. Социальный строй восточных славян... С.62. См. также: Пьянков А. П. Происхождение общественного и государственного строя Древней Руси. Минск, 1980. С.92.
47 См.: ХазановА.М. Разложение первобытного строя. .. С. 113.
48 Мавродин В. В. Образование Древнерусского государства. Л., 1945. С.45. См. также: Мавродин В. В. Происхождение русского народа. С.52. Идея о патриархальном характере рабовладения у славян вызревала в советской исторической литературе с давних пор (см., напр.: Левченко М. В. Византия и славяне в VI-VII вв.// Вестник древней истории. 1938, №4; Мишулин А. В. Древние славяне...; Горянов Б. Л. 1) Славянские поселения и их общественный строй// Вестник древней истории. 1939, С 1; 2) Славяне и Византия в У-У1 вв. нашей эры// Исторический журнал. 1939, № 10. Эта идея пользуется признанием и у новейших исследователей (см., напр.: Зимин А. А. Холопы на Руси... С.9-21; Данилова Л.В. Сельская община в средневековой Руси. С.132). Б. Д. Греков к термину «патриархальное рабство» добавляет термин «домашнее рабство», говоря о «древнеславянском патриархальном домашнем рабстве». (Греков Б. Д. Киевская Русь. М., 1953. С. 180). Подобное смешение терминов «патриархальное рабство» и «домашнее рабство» наблюдается также в новейшей научной литературе. См.: Социально-экономические отношения и соционормативная культура. М., 1986. С. 159.
50 Третьяков П.Н. Восточнославянские племена. С.175. См. также: Третьяков П. Н. Общественный и политический строй восточнославянских племен в первой половине 1 тысячелетия// Очерки Истории СССР. Кризис рабовладельческой системы и зарождение Феодализма на территории СССР III-IX вв./ Отв.ред. Б. А. Рыбаков, М., 1958, С. 92.
51 Третьяков П. Н. Восточнославянские племена. С.291.
52 Третьяков П. Н. Восточнославянские племена. М.; Л., 1948 С.84.
53 См.: Фроянов И.Я. Киевская Русь: Очерки отечественной историографии. Л., 1990. С.264-272.
54 Левченко М. В. Византия и славяне в У1-УП вв. С.30.
55 Свердлов М. Б. 1) Общественный строй славян в VI—-начале VII века// Советское славяноведение. 1977, № 3. С.54; 2) Генезис и структура феодального общества в Древней Руси. Л., 1983. С.22.
56 Брайчевский М. Ю. Анты// Советская историческая энциклопедия. М., 1961. Т.1. С.639.
57 Пьянков А. П. 1) Холопство на Руси до образования централизованного государства// Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы 1965 г./ Отв.ред. В. К. Яцунский. М., 1970. С.43; 2) Социальный строй восточных славян.. . С.67.
58 Пьянков А. П. 1) Социальный строй восточных славян... С.62; 2) Происхождение общественного и государственного строя.. . С.93.
59 Седов В. В. Восточные славяне... С.244-246.
60 Доводы, приводимые А. П. Пьянковым в подтверждение своих положений, мы оценим ниже.
61 См.: Шапов Я. Н. О социально-экономических укладах в Древней Руси XI — первой половины XII в.// Актуальные проблемы Истории России эпохи феодализма. Отв.ред. Л. В. Черепнин. М., 1970. С.85-119.
62 Гуревич А. Я. Проблема генезиса феодализма в Западной Европе. М., 1970. С.18.
63 См.: Неусыхин А. И. Дофеодальный период как переходная стадия развития от родо-племенного строя к раннефеодальному (на материале истории Западной Европы раннего средневековья)/; Проблемы истории докапиталистических обществ. М., 1968. Кн.Б С.596-617.
64 См.: Фроянов И. Я. 1) Киевская Русь: Очерки социально-экономической истории. Л., 1974; 2) Киевская Русь: Очерки социально-политической истории. Л., 1980; 3) Киевская Русь: Очерки отечественной историографии. Л., 1990; 4) Мятежный Новый род: Очерки истории государственности, социальной и политической борьбы конца IХ-начала XIII столетия. СПб., 1992; 5) Древняя Русь: Опыт исследования истории социальной и политической борьбы. М.; СПб., 1995.
65 См.: Мавродин В. В., Фроянов И. Я. Об общественном строе восточных славян VIII-IХ вв. в свете археологических данных// Проблемы археологии. Вып.II. Сб.статей в память профессора М.И.Артамонова/ Отв.ред. А. Д. Столяр. Л., 1978. С.125-132.
66 Данилова Л. В. Сельская община в средневековой Руси. C.145.
67 По выражению М. Ю. Брайчевского, это — «архаическое рабство». — Брайчевский М. Ю. Когда и как возник Киев. Киев, 19641 С.30.
68 Хазанов А. М. Разложение первобытного строя... С.114.
69 Следует отметить, что существенный недостаток данного термина заключается еще и в том, что он несет по смыслу в большей мере бытовую нагрузку, чем социальную.
70 Не случайно слово «дом» в значении «хозяйство» употребляется в древнерусском языке с XI в. (Черных А.Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка. М., 1993. С.262). Известный современный специалист в истории русского языка В. В. Колесов, прослеживая смысловую эволюцию термина «дом», отмечает, что «в родовом быту дом — это прежде всего населяющие его люди», а в «мире Древней Руси — хозяйство, и только ближе к нашему времени — здание, в котором может скрываться все это — и люди, и добро, и сама жизнь». — Колесов В. В. Мир человека в слове Древней Руси. Л., 1986. С.199.
71 Нибур Г. Рабство как система хозяйства. Этиологическое исследование. М., б/г. С.60.
72 История первобытного общества... С.201-202.
73 Васильев Л.С. История Востока, М., 1993, Т.1, С. 217.
74 Хазанов А. М. Разложение первобытного строя... С.113.
Поделиться книгой: