Изумруд (СИ)

Джулиус осторожно взял меня за руку. Его ладонь была теплая и приятная. Сильная. Я почувствовала как по спине моей побежали приятные мурашки. Ну вот, приехали… Ложись на спинку, подружка.

— Ты такая маленькая, Клер. — Прошептал он, почти касаясь губами моего уха. — Как пушинка. Побудь со мной немного, не уходи.

— Хорошо, — хрипло выдавила я, — только… Дион не любит когда ко мне кто-нибудь прикасается.

Господи, что я несу! Совсем разучилась разговаривать с мужчинами! Впрочем, ТАКИХ у меня не было…

Джулиус хохотнул и мягко положил руку мне на талию.

— Я его хозяин, Клер. Он не тронет меня.

— Разве? — Удивилась я. — Я думала, что он Поля…

— Не-ет, — проворковал Джул, — он мой. Клер, пошли погуляем, черт с ним, с Дионом.

Я радостно закивала головой. Почему-то мне показалось, что он меня прямо здесь разложит.

Он осторожно, будто и впрямь боясь раздавить, потянул меня за руку и мы пошли по тропинке.

— Тебе не скучно здесь? — Спросил он. — Рене совсем еще ребенок, наверное тебя здорово достает что она постоянно крутится возле тебя.

— Вовсе нет. Она очень интересный человек, — отозвалась я, — мне кажется в ней есть загадка, и я постоянно пытаюсь ее разгадать. Так что скучать не приходится.

— Ха! Ты попалась на примитивный женский крючок. — Хохотнул Джул.

— Почему?

— Женщины строят из себя загадочных и именно это в них привлекает мужчин. До поры до времени.

— Я тоже кажусь такой псевдозагадочной? — Кокетливо поинтересовалась я. Когда Джулиус не смотрел на меня своим искушенным взглядом, смущение мое как рукой снимало.

— Несомненно. — Ответил Джул.

Мы вышли на полянку недалеко от Большого Дома. Сквозь окружающие поляну кусты ежевики можно было даже разглядеть бассейн и пустынную в этот час террасу, что огибала здание. Я думала, что мы пойдем к дому, но Джулиус потащил меня к беседке, приткнувшейся к огромному одинокому дубу посреди поляны. Я послушно топала следом. Когда сказочно красивый самец держит тебя за руку, сопротивляться невозможно.

— Прекрасный интерьер для какого-нибудь порнофильма. — Невольно вырвалось у меня когда мы вошли в беседку. Джулиус что-то промычал в ответ, усаживаясь на широкую скамейку, и не успела я глазом моргнуть как оказалась у него на коленях. Весьма в недвусмысленной позе наездницы. О нет, моя скромность конечно же взбунтовалась, и я обязательно спрыгнула бы с него, но… его губы уже набросились на мою обнаженную грудь и в этих порывистых ласках было что-то такое сладкое, что я просто с дурацким вздохом закинула голову и посильнее вжалась в его тело… Во мне наступило раздвоение. И та моя низменная часть, что наслаждалась забыв обо всем на свете, в эти секунды оказалась сильнее. Все что сдерживало меня; то, что я считала всегда своим настоящим Я — обиженно забилось поглубже и закрыло глаза, чтобы не видеть творящегося безобразия. Ну что ж, это меня вполне устраивало. Наконец-то я могла стать на время животным. И это было прекрасно! Меня не беспокоило больше ничего на свете. Подчиняться грубым мужским рукам, давать им безнаказанно шарить по моему телу, забираясь в самые укромные места, позволить себе быть слабой, податливой, униженной… не возлюбленной, нет — просто самкой. Разрешить ПОЛЬЗОВАТЬСЯ собой безо всяких духовных копаний… Это был секс в чистом виде, наслаждение, свободное от всех этих нагромождений, что мешают сосредоточиться на своей похоти, все время заставляют смотреть на себя со стороны, думать о партнере и том, что ощущает он. Это было удовольствие, которое большинство людей могут испытать лишь наедине с собой, когда не перед кем притворяться и играть в киношную страсть или любовь. Секс без любви или хотя бы ее видимости считается чем-то безнравственным и грязным даже в наше якобы свободное от предрассудков время, но сколько бед из-за этого! Любовь приносит лишь духовное очищение, ведь мы никогда не станем выбрасывать накопившийся в нас темный животный негатив на того, кого любим. Романтичный карамельный секс не дает выплеснуться стихии, тому животному началу, что прижимает нас к земле. И иногда, чтобы вновь обрести крылья, нужно вываляться в грязи, позволить вырваться наружу тем темным бесам, которых мы с рождения учимся прятать глубоко внутри себя. От их нужно избавляться иногда, иначе в один прекрасный момент эти бесы сожрут нас. Конечно нет, конечно эти истины не открылись мне в тот самый момент когда самая желанная часть плоти Джула оказалась наконец во мне. Тогда мне было не до этого. Я не думала ни о чем, совершенно ни о чем, только подчинялась самому чудесному ритму на свете и ловила электрические заряды, сновавшие по моему позвоночнику. Я старалась как можно сильнее прижаться к Длжулу, ловить малейшее движение его тела, вдыхать его запах — это было что-то инстинктивное — познать друг друга до конца в те минуты когда мы вместе, чтобы потом между нами не осталось ничего… Я нашла губами мочку его уха, он вдруг порывисто выдохнул и дернулся, оставив у меня во рту металлический привкус крови. Я даже не заметила когда укусила его, так же как и не заметила, что все это время глаза мои были закрыты. Вряд ли моему партнеру было очень больно, но меня это немного отрезвило. Продолжая двигаться в такт ему, я открыла глаза и едва не задохнулась от неожиданности. В нескольких шагах от нас на траве сидела Рене и не моргая смотрела прямо на меня. На колене у нее лежала маленькая цифровая камера. Заметив, что я открыла глаза, Рене медленно подмигнула мне и подняла камеру, спрятав глаза за монитором видоискателя.

Она все видела. С самого начала она была здесь — иначе и быть не могло. Скорее всего они заранее договорились с Джулиусом.

Я была в секунде от гнева и обиды но вдруг какое-то странное ощущение пробежалось по моему телу и снова откинуло меня в прежнее состояние. Я буквально ОСЯЗАЛА ее глаза. И это было еще приятнее чем чувствовать руки Джула. Мне ХОТЕЛОСЬ, чтобы Рене смотрела на меня. Теперь я отдавалась этим глазам, и это тягучее наслаждение было во сто крат сильнее чем ласки моего партнера. Джул был лишь инструментом. А Рене… нас разделяла физиологическая пропасть принадлежности к одному полу, но я хотела, чтобы вместо Джула со мной была она. ОНА! И в то же время я понимала, что это невозможно. Откуда же во мне было это противоестественное желание?! Я бы никогда не призналась себе в том, что испытываю физическое влечение к девочке, к этой маленькой дерзкой негоднице — это было уму не постижимо! И все же я продолжала смотреть на нее, пожирать глазами камеру, зная, что где-то там прячется ее насмешливый смелый взгляд, продолжала смотреть до тех пор, пока сразу несколько горячих волн не прокатилось по моему телу. Сквозь туман я услышала собственный судорожный вздох и тут же как удар кувалды обрушилась на меня реальность. Вместо приятной неги я почувствовала опустошенность и стыд. С ужасом уставилась на постанывающего Джулиуса, продолжавшего попытки двигать мое внезапно окаменевшее тело, скинула с себя его руки и, не своим голосом рявкнула: «Ну все, хватит!» Джул недоуменно захлопал ресницами, но я уже брезгливо слезла с него и отодвинулась на дальний край скамейки, тут же скрестив ноги.

— Это не честно, — растерянно пробормотал он, — что за дурь на тебя нашла, мы же еще не закончили.

Я исподлобья сверлила его взглядом.

— Не честно было звать Рене.

Джул медленно повернулся и, заметив девочку, с интересом наблюдающую за нами, вяло помахал ей рукой.

— Я не договаривался с ней. — Снова посмотрел на меня. — Но она часто снимает вот так. И в этом ничего такого нет. В конце концов ты знала что это за место, Клер, и знала для чего мы все здесь находимся. Если тебя что-то не устраивает, отправляйся в детский сад. — Резко закончил он, поднялся, натягивая на ходу свои странные цыганские штаны и решительно зашагал в сторону Большого Дома.

Рене засмеялась, откинувшись на траву.

Я хотела сказать что-нибудь грубое, но с удивлением поняла, что совершенно не злюсь на нее. Мне было обидно и стыдно за мое животное поведение, но негодовала я на саму себя.

— Это гадко. — Сквозь зубы процедила я. — Лучше бы я умерла!

— Ты обидела Джула, глупая Клер, — сквозь смех пробормотала Рене и, посмотрев на меня из-за камеры, пропела противным голоском: — Эгоистичная-глупая-злая Кле-ер!

— Хватит!

Но Рене разошлась не на шутку. Ловко перепрыгнув через ограду беседки, она уселась верхом на скамейку и принялась изучать меня возбужденным взглядом энтомолога, поймавшего редкую муху. Я сидела по-прежнему со скрещенными ногами как раз напротив нее и готова была сквозь землю провалиться от смущения — ведь стоило ей немного опустить глаза и она смогла бы преспокойно лицезреть все, что пока еще оставалось недоступно ее взгляду. Но целомудренно сдвинуть ножки и поменять позу означало сейчас нарваться на очередную порцию насмешек — нет, только не это. Лучше уж краснеть. Я подумала, что после того что довелось увидеть Рени несколько минут назад, такие незначительные детали как части моего тела уже вряд ли ее сильно заинтересуют. К тому же… в данный момент ее больше захватывало то, что происходило на моем лице. Если бы существовал скальпель для того чтобы препарировать глаза и добраться до души, профессор Рене несомненно сейчас им воспользовалась бы.

— Ну что тебе надо? — угрюмо выдавила я, не в силах больше выносить этот прессинг.

— А что?

— Хватит на меня так пялиться.

— Слушай, вот странно…

— Что еще странно?

— Ну твоя реакция на оргазм. Какая-то мужская.

— Чего? — Я недовольно скривилась. Противненький разговорчик.

— Обычно после оргазма резкий спад бывает у мужчин, — принялась увлеченно вещать Рене, — поэтому они сразу теряют интерес к сексу и хотят побыстрее уснуть. А женщины наоборот — еще долго находятся в приподнятом состоянии после того как кончат и вполне нормально могут продолжать половой акт пока мужчина не созреет. А ты…

— Фу, Рене, ну хватит! Тебе что, нравится издеваться надо мной? — Не выдержала я и попыталась встать. Щеки у меня просто пылали.

— Господи, ну что с тобой, Клер! — В сердцах крикнула Рене и за руку дернула меня на прежнее место. — Что такого произошло…

— Ты что, не понимаешь?!

Она повела плечами.

— Рене, я понимаю, что виновата сама, что никто не заставлял меня, но сейчас я чувствую себя так, будто… ну не знаю, в общем отвратительно. Как будто я какая-то грязная вся и… для тебя это забавно может быть, но то, что ты меня увидела в такой ситуации — я… даже не могу с тобой после этого разговаривать. Так гадко себя чувствую — ты не представляешь! А тут ты еще со своими разговорами как будто диссертацию про шлюх пишешь… Меня тошнит от всего этого!

Рене устало возвела глаза.

— Я не шучу. — Пробормотала я, не решаясь посмотреть на нее.

— Но тебе же это нравилось, я видела, Клер. — Спокойно отозвалась она.

— Лучше бы ты ничего не видела.

— Здесь, на записи, есть этот твой взгляд. Ты смотрела на меня, Клер. И тебе это нравилось. Нравилось, что я вижу тебя.

— Это гадко! Я себя не контролировала!

— Но разве может быть что-то лучше чем быть естественной?! Разве может быть что-то… более яркое? Тебе же понравилось!

— Мне противно!!!

— Черт, Клер, ты так нелогична. — Обессилено пробормотала Рене и стала нервными движениями вертеть камеру.

— Здесь все нелогично, — так же устало отозвалась я, — и ты сама тоже нелогична, и вообще мне здесь не место. Давно надо было уехать.

Рене промолчала, будто забыла про меня. Просто сидела и возилась со своей идиотской камерой. Мне наверное самое время было уйти, но почему-то я продолжала сидеть, уставившись в деревянный пол беседки.

— Все, я стерла запись. — наконец ожила Рене. — Ничего не осталось, можешь посмотреть. — Она протянула мне камеру. Я отмахнулась.

— Если бы ты еще из головы своей могла все стереть…

— Считай что это так. — Заверила меня она. — Пойми, я просто не знала что у тебя будет такая дурацкая реакция. Если бы я знала — я бы не стала снимать вас. Наверное тебе было бы легче, если бы ты считала, что никто кроме вас двоих не знает про это. Я как-то не учла что ты совсем не из нашего мира.

— Я из обычного мира. — Вздохнула я. Эти извиняющиеся интонации Рене совсем сбили меня с толку. Как-то не похоже было на нее..

Мы помолчали некоторое время. Этого мне хватило чтобы немного прийти в себя. Наверное я совсем расслабилась, потому что в голове у меня вдруг всплыла недавняя картинка — Рене держит в объятиях прекрасную Барби. И я вспомнила почему-то те странные чувства, которые испытала тогда. Вопрос вырвался у меня неожиданно, как будто сам собой. И когда он прозвучал, я внутренне врезала себе оплеуху, хотя было уже поздно.

— Ты не ревновала меня, Рене?

В панике от того что услышала сама от себя, я тем не менее взяла где-то силы поднять на нее взгляд. О боже! Что я несу! Но глаза наши уже были на одной прямой. Мы замерли, полностью утратив ощущение времени. Сейчас мы обе знали о чем я спросила, и обе знали, что смотрим друг другу в самое сердце, где спряталось все то, о чем никогда не решимся заговорить вслух. С ужасом я осознала, как много может узнать сейчас обо мне Рене, но было уже поздно. Я впустила ее сама… И она наверняка прочитала то, о чем мне самой предстояло еще только узнать. Губы Рене слегка дрогнули в улыбке, но она их сдержала.

— А с чего это я должна тебя ревновать? — Настырно вопросила она, спасая нас обеих этим непонимающе-пустым тоном. И тут же засуетилась: — Ладно, Клер, мне надо исчезнуть ненадолго, а то Поль задницу надерет. Потом поболтаем.

Она как-то слишком поспешно поднялась и, сделав мне ручкой, потопала к выходу.

Я, как каменное изваяние, продолжала пялиться на то место, где она сидела.

Уже спустившись со ступеньки беседки, Рене вдруг остановилась, будто увидела что-то интересное у себя под ногами и пробормотала едва слышно:

— Я никогда не ревную к сексу, это глупо.

Потом посмотрела на меня из-за плеча, озарив на секунду ясным солнечным светом и добавила:

— К тому же ты была со мной. Ты что, так и не поняла?

4

Кажется, это была суббота. Какого-то месяца, какого-то года. Какого-то тысячелетия. Я уже давно потеряла счет времени, и только яркое солнце и зелень деревьев напоминали о том, что прошло не так уж много тысячелетий — лето в наших краях длится лишь пару месяцев. Впрочем, в Изумруде могло быть вечное лето.

Могло быть все что угодно. А ведь на самом деле мне стоило бы запомнить этот

день! Записать красными буквами на стене, и каждый год отмечать этот день

бутылкой дешевой водки. Даже название я этому празднику придумала уже — День

Тупой Беспросветной Дуры! Но вот досада-то! Не догадалась я запомнить сию

знаменательную дату. Как ни стараюсь — вспомнить не могу. Но вот то, что это

была суббота — уверена на все сто!

По субботам в Изумруде всегда что-то праздновалось. Парк вокруг Большого Дома

украшали блестящими фонариками, столы в баре сдвигались, откуда-то извлекалась

гора разноцветных новогодних хлопушек, а повар превосходил себя, балуя нас

чем-нибудь вовсе уж экзотическим. И вот судя по тому, что в тот день Изумруд с

самого утра стоял на ушах, я и поняла, что была суббота. К тому же это был день

рождения Джула.

Рене суетилась больше всех. Неожиданно появлялась то здесь то там, давала ценные

указания, задиралась, по-детски злилась, громко хохотала и так же внезапно

исчезала. Для меня отсутствие ее бдительного контроля было прекрасным поводом к

тому, чтобы найти в этом водовороте обнаженных и немного одетых тел Чака и

поболтать по душам, но не так проста была Рене. Не успела я начать охоту, как

была бесцеремонно схвачена моей подружкой, усажена на самую просматриваемую

полянку возле Большого Дома и задействована в самом архиважном занятии. Даже не знаю, как Рене удалось убедить меня в том, что тупое вырезание кружочков конфетти из фольги — «дело жизни и смерти», и что если Джулиусу на его день рождения не вывалить на голову ведро(!) конфетти, непременно наструганного моей рукой, праздник будет безнадежно испорчен. Короче, убедила она меня. И тут же испарилась вместе с черным Джамбо где-то во внутреннем дворике Большого Дома. А я усердно принялась за конфетти. Занятие не очень пыльное и напряженное, поэтому у меня хватало времени еще и время от времени пялиться в сторону бара и бассейна, где мог появиться Чак. В баре Лио и Дин возились с электрическими гирляндами — делали вид, что умеют делать что-то

помимо фрикционных движений. Бедные гирлянды… Впрочем, наблюдать за парнями

было приятно. Пару раз я даже щелкнула ножницами по пальцам, но грязные мои

мыслишки были такими сладкими, что я даже не почувствовала боли от порезов.

Внезапно, когда грезы мои достигли совсем уж непотребных границ, мне на плечи

опустились чьи-то руки.

— Привет, Диана-охотница! — Обжег мое ухо голос Поля. Электрический заряд от

макушки до пяток. Обычное дело — должно быть на завтрак Поль лакомится живыми

электрическими угрями. Я едва сдержала свой женский инстинкт переворачивания на

спину. Нет, ну это же неприлично. Кстати, а где он пропадал целую неделю? Я не