Помоги проекту - поделись книгой:
Третья структурная причина — неравномерное или зависимое экономическое развитие. Нормальным результатом экономического развития является установление большей степени равенства. Одни регионы или группы больше других выигрывают от новых технологий или новой экономической организации, но выгоду должны получать в какой-то степени все группы, и отстающие обычно догоняют остальных по мере распространения новой технологии и новых экономических моделей. Там, где экономический рост настолько неравномерен, что бедные слои и даже средние классы все больше отстают, в то время как небольшая группа быстро богатеет, или там, где экономический рост настолько зависит от иностранных инвестиций, что выгоден главным образом иностранным инвесторам и их партнерам, — в этом случае экономические преобразования будут повсеместно восприниматься как несправедливые, порождать недовольство населения и приводить к отчуждению элит и их расколу.
Четвертой, связанной с предыдущей, структурной причиной считаются новые способы вытеснения или дискриминации, применяемые в отношении отдельных групп. Неравенство присуще всем обществам. Однако честолюбивые индивиды стремятся улучшить свое положение, демонстрируя достижения в военной, образовательной или экономической сфере, и большинство обществ допускает определенную степень мобильности с тем, чтобы элита могла пополняться талантливыми новичками. Там, где с правовой дискриминацией сталкиваются целые группы — например, в обществах с наследственной знатью или этническими и религиозными меньшинствами, вытесненными из политики и каких-то областей экономики, — дискриминация должна официально признаваться и проводиться систематически, чтобы она могла восприниматься в качестве составной части нормального порядка.
И наоборот, новая или принудительно введенная дискриминация или притеснение могут подорвать легитимность режима и сделать целые группы населения врагами существующего общественного порядка. Если имеющиеся каналы социальной мобильности внезапно блокируются, если новые группы берут власть в свои руки и вытесняют прежние элиты или если численность и богатство какой-то группы быстро растет, не сопровождаясь ростом политических возможностей для этой группы, тогда равновесие становится неустойчивым, поскольку целая социальная группа начинает испытывать недовольство и стремится изменить социальную систему, которая, по ее мнению, поступает с ней несправедливо.
Пятой структурной причиной является эволюция персоналистских режимов. Во многих странах лидер, пришедший к власти либо на выборах, либо как глава военного режима или «партии-государства», становится со временем неотъемлемой частью системы. Манипулируя элитами и политическими институтами, чтобы оставаться у власти десятилетие за десятилетием, правитель начинает рассматривать себя как незаменимого национального лидера. Такие правители, как правило, ослабляют или отчуждают от себя профессиональных военных и деловые элиты, опираясь во все большей степени на узкий круг, состоящий из членов семьи и приближенных, которые получают высокие посты и огромное богатство благодаря системе личного покровительства. Режим, который первоначально опирался на выборы, военных или партию, превращается в персоналистскую диктатуру.
В таких режимах чем дольше правитель остается у власти, тем более коррумпированной она становится и тем большую выгоду извлекают из этого члены его семьи и близкие друзья. Правитель может утратить представление о реальности, и ему теперь безразлично, страдает или нет население от его экономической политики. По мере того как все большие слои элит и групп населения чувствуют притеснение и отчуждение, режим в их глазах становится нелегитимным и несправедливым. Когда экономический кризис ослабляет или провоцирует мятеж, такой правитель вскоре обнаруживает себя изолированным и покинутым собственными элитами.
Как персоналистские диктаторы, так и традиционные монархи часто становятся жертвами совокупности структурных причин, известной как «дилемма диктатора». Правитель относительно бедной или отсталой страны зачастую должен наращивать военную и экономическую мощь, чтобы сопротивляться военному и экономическому давлению со стороны более развитых держав. Это требует создания более образованных и профессиональных армии и госаппарата, поощрения частной инициативы, увеличения приема в колледжи и университеты, расширения городов и коммуникаций и, возможно, привлечения значительных иностранных инвестиций.
Однако без надлежащего контроля это может привести к обострению общественных отношений. Более образованные специалисты, студенты и бизнесмены недовольны властью и фаворитизмом продажного диктатора, привилегиями приближенных элит и доходами, уплывающими к иностранным инвесторам. Старые элиты могут попытаться остановить новичков. Развивающиеся частные предприятия могут согнать крестьян с их земель и составить конкуренцию традиционным ремесленникам. Растущее население городов трудно держать под контролем, и они становятся центрами распространения альтернативных идеологий. Модернизирующиеся диктатуры и монархии закладывают, таким, образом, фундамент для активного противодействия своему собственному правлению; и если они дрогнут перед лицом войны и экономических кризисов или пойдут по пути вопиющей коррупции и репрессий, впереди их ждет революция.
В отличие от структурных причин, которые постепенно, в течение нескольких лет или десятилетий, приводят к неустойчивому равновесию, случайные
Перечисленные случайные события являются причинами революции в нестабильных странах, побуждая людей выступить против власти открыто и массово, и способны привести к ослаблению власти и ускорить переход элиты на сторону оппозиции. Впрочем, в десятках других государств такие события происходят ежегодно, не порождая революций. Все дело в том, что эти государства остаются жизнеспособными и общественный порядок в них восстанавливается, несмотря на любые кризисы. Таким образом, именно структурные причины, которые порождают подспудную нестабильность, исследователи считают основополагающими причинами революций.
Революция начинается тогда, когда режим слабеет, ключевые элиты переходят на сторону оппозиции, а революционеры во главе армий или народных мятежей захватывают власть. Впрочем, исход событий не предрешен, ибо революции — это не единичные события, а длительные процессы. Прежде чем положение стабилизируется, революции могут пройти через фазы контрреволюции, гражданской войны, террора и еще одного революционного взрыва. А результаты революций варьируют в диапазоне от демократии до новой диктатуры.
Глава 3. Революционные процессы, лидеры и результаты
Многие наблюдатели обращают основное внимание на истоки революций, ставя вопрос, что послужило причиной народных восстаний и почему старый режим потерпел крах. Но с падения старого режима драма революции только начинается. По мере развития революций их вожди добиваются успеха или сменяются другими вождями. Различные группы борются за власть и пытаются создать новые институты, и тогда часто происходят новые волнения и гражданские войны. О результатах революций никогда нельзя судить по их истокам. Результаты появляются в процессе самой революции.
Процесс революции
Революция начинается, когда власть теряет контроль над частью населения и территории, и он переходит к группам, требующим смены режима и устранения несправедливости. Территория, контролируемая оппозицией, может ограничиваться площадью в столице или региональном центре или представлять собой опорный пункт далеко в горах на краю страны.
В большинстве случаев эти начинания быстро подавляются, или все выливается в долгие годы бесплодной деятельности. Однако если страна уже находится в неустойчивом равновесии, а режим стоит перед лицом экономических или фискальных трудностей, имеет дело с недовольным населением и все менее лояльными слоями чиновников и элит, малые начинания вскоре приводят к потере новых территорий и переходу населения на сторону оппозиции. Это первая фаза революции: крах государства, утратившего контроль над обществом. И хотя не существует революций, которые развивались бы по одному и тому же сценарию, исследователи выявляют две главные модели краха режима: коллапс в центре и наступление со стороны периферии.
В случаях коллапса в центре режим ослаблен, причем обычно гораздо сильнее, чем может показаться на первый взгляд. Правительство может находиться на грани банкротства; оно теряет легитимность в глазах управленцев, военных и бизнес-элит, а население в последние несколько лет устраивает локальные протесты, рабочие стачки и крестьянские мятежи. Такие революции могут начинаться с крестьянских мятежей или восстаний в сельской местности, с демонстраций в городах или с вызовов, которые элиты бросают государственной власти. Их могут подстегнуть краткосрочные экономические спады или скачок цен, военное поражение, подтасованные выборы или новые и непопулярные действия правительства. Каким бы ни был первоначальный толчок, за ним в скором времени следует массовая демонстрация в столице.
Правительство пытается разогнать демонстрацию, но сталкивается с неожиданной трудностью: его усилия приводят к еще более крупным демонстрациям. Полиция неспособна своими силами справиться с беспорядками в городах, и правительство вынуждено обратиться к армии. Однако военные отказываются зачищать улицы; ключевые подразделения стоят в стороне, а некоторые могут даже дезертировать и перейти на сторону оппозиции. Бездействие военных служит для правителя, элит и населения сигналом, который сообщает о том, что режим беззащитен. Толпы выходят на улицы и захватывают столицу. Массовые демонстрации происходят в других городах и в сельской местности. Все эти события обычно разворачиваются в течение нескольких недель или, самое большее, нескольких месяцев. В этом случае правитель может бежать из страны, или его задерживают, а элиты при поддержке толпы или военных захватывают административные здания и формируют временное правительство. Среди примеров — французская и русская революции, европейские революции 1848 г., иранская исламская революция, восточногерманская и румынская антикоммунистические революции, «цветные революции» на Филиппинах и в Украине и арабские революции 2011 г. в Тунисе и Египте.
В случае наступления со стороны периферии разложение старого режима не столь очевидно. Однако группе элит, стремящейся свергнуть власть, удается создать плацдарм в какой-то части страны, обычно в горной или лесной местности вдалеке от столицы. Находящаяся в сельской местности небольшая база может многие годы бездействовать. Если режим теряет устойчивость — слабеет экономически, терпит военные неудачи, становится нелегитимным в глазах все большего числа групп населения, утрачивает лояльность элит, то оппозиционное ядро растет, завоевывая новых сторонников, а существующая власть лишается поддержки. Мятежники могут вести партизанскую войну, действуя в сельской местности и нанося удары по силам правительства, или устраивают показательные рейды, демонстрирующие слабость властей. Рабочие могут объявить стачку в поддержку мятежников.
В конце концов оппозиция превращается в регулярную армию, способную сражаться в гражданской войне и захватить столицу. Мятежники могут также придерживаться и тактики ненасилия и использовать все более массовые демонстрации, стачки и бойкоты для давления на правительство с требованием передачи власти. И в том и в другом случае главную роль могут сыграть иностранные державы. Если какие-то страны или группы стран вооружат и организуют оппозицию или если бывшие зарубежные союзники режима прекратят оказывать ему помощь, маятник может качнуться в сторону оппозиции. Когда равновесие нарушается не в пользу режима, в рядах правительственных сил начинается дезертирство и наблюдается падение морального духа и ослабление боеспособности. Этот процесс обычно занимает несколько лет, иногда более десятилетия. Но в конце концов, когда старый режим распадается и отступает, революционные силы захватывают столицу и устанавливают новый порядок. Среди примеров — американская революция, китайская коммунистическая революция, кубинская революция, индийское движение за независимость, никарагуанская революция и арабская революция 2011 г. в Ливии.
В последние годы появилась третья и новая модель — переговорная революция
Приходит ли революционное правительство к власти в столице, делая это стремительно, или ведет долгую борьбу, расширяя свою базу, чтобы затем сместить режим, в любом случае захват власти является лишь первой фазой революционного процесса. Вначале падение старого режима встречают ликованием. Во время «революционного медового месяца» люди пробуют на вкус свободу, всячески демонстрируют солидарность и дружбу с согражданами и в высшей степени оптимистический взгляд на будущее. Первые выборы при новом режиме вызывают огромное воодушевление, появляется множество новых партий и политических групп.
Однако революционному правительству придется принять крайне важные решения. Как выбирать лидеров, какими законами должны руководствоваться власти? Будет ли власть централизованной, или она будет распределена между региональными и местными органами власти? В чьем подчинении будут находиться военные? Эти вопросы можно решить при помощи серии декретов или законов, но часто это предполагает составление и принятие новой конституции.
Решения требуют и другие вопросы. Какими должны быть отношения нового режима с другими государствами: следует ли ему искать новых союзников, или он должен продолжить борьбу с противниками старого режима? Будут ли осуществляться перераспределение собственности или смена государственной религии? Как новое правительство будет финансировать свою деятельность — с помощью прежних налогов или вводя новые, через захват собственности или распродавая государственные активы? Как следует поступить с оставшимися лидерами и сторонниками старого режима? Какие новые правила должны регулировать экономику, образование, СМИ, социальную сферу и роль меньшинств? И если старый режим сталкивался с финансовым, военным или экономическим кризисами, то какие меры должен принять новый режим для того, чтобы с ними справиться?
Этих вопросов так много, и они настолько значимы, что различные группы, совершившие революцию, редко приходят к согласию относительно способов их решения. Если сторонники старого режима в большинстве своем бежали из страны и не существует серьезных внешних угроз, революционные лидеры могут прийти к мирному урегулированию своих разногласий, найти время для переговоров о конституции, способной получить поддержку широких слоев населения, и разработать порядок участия или чередования во власти различных групп. Но это случается редко. Обычно разногласия по важнейшим вопросам приводят к размежеванию различных групп, и тогда революция вступает в фазу постреволюционной борьбы за власть.
Расколы нередко усугубляются кризисами, угрожающими существованию нового режима. Сторонники старого порядка, зачастую при поддержке иностранных держав, могут попытаться сместить новый режим с помощью контрреволюции. Региональные труппы или меньшинства могут начать борьбу за расширение своих полномочий или против политического курса революционной власти. Эта борьба способна вызвать инфляцию или экономический коллапс. Может начаться гражданская война или война между государствами. Революционные лидеры часто будут очень по-разному смотреть на то, как следует реагировать на такие кризисы.
В ходе этой поляризации часто формируются умеренная и радикальная фракции. Первая может продолжить в том или ином аспекте политический курс старого режима и воздержаться от радикальных преобразований в экономической или социальной сферах. Однако в том случае, если война, экономический кризис или контрреволюция ставят под угрозу существование новой власти, такой политики бывает недостаточно. Если умеренная политика себя не оправдает, лидеры этого толка будут дискредитированы, и поддержку среди населения получат радикалы, которые пообещают решить все вопросы с помощью чрезвычайных мер. На повестку дня выйдут жесткие действия, направленные на повышение доходов государства для защиты нового режима, а также на перераспределение собственности и принятие беспощадных мер в отношении внутренних и внешних врагов.
Эти конфликты обычно находят выражение и в идеологии: радикальные лидеры будут говорить о себе как о представителях «истинной воли» народа и революции и очернять умеренных лидеров и оппонентов, называя их реакционерами и предателями. Ранее принятые конституции и акты могут быть заменены более радикальными документами; в ходе многих революций одни конституции быстро сменяли другие. Новый режим обычно вводит новую символику и церемониал, новые формы обращения (например, «гражданин» и «товарищ»), новые официальные титулы, новое территориально-административное деление, переносит столицу и поддерживает новые формы в искусстве, одежде и языке.
Радикальные группы нередко смещают «умеренных» с помощью переворота или инсуррекции. Требуя лояльного отношения к своим взглядам и политическому курсу, они могут прибегнуть к чисткам и террору, казням и заключению в тюрьмы многих тысяч людей. Революционеры часто начинают выяснять отношения между собой, отправляя в ссылку или осуждая на смерть бывших товарищей. Дантон, Троцкий, Сапата, Линь Бяо, Банисадр и Эскаланте — вот лишь некоторые примеры видных революционных лидеров, которых их бывшие соратники принесли в жертву богам революции.
Даже после того, как власть полностью переходит к радикалам, новая политика, которую они преследуют, может привести к экономической дезорганизации или спровоцировать гражданские войны или войны с другими государствами, означающими гибель тысяч или даже миллионов человек. Другие государства могут остерегаться распространения на своей территории взглядов и политики радикальных революционеров или считать, что дезорганизация сделает новый режим уязвимым с военной точки зрения. В любом случае очень высока вероятность того, что революционные режимы вскоре будут вовлечены в международные конфликты.
В какой-то момент радикалы одерживают победу либо терпят поражение. В любом случае новое правительство должно приобрести законный статус, чтобы люди могли вернуться к работе, а экономика начала нормально функционировать. Будь это радикалы и их наследники или новые умеренные правители, сменяющие радикалов, революционный режим становится «новой нормальной» властью. Люди начинают относиться к политике как к способу делать карьеру, а не как к идеологической борьбе, а правительство стремится занять свое место в международном порядке в качестве великой или региональной державы. После этой фазы консолидации ситуация налаживается, и революция кажется завершенной.
Однако спустя одно-два десятилетия старые радикалы или следующее поколение политиков могут решить, что новый порядок не отвечает идеалам революции. Они могут начать мобилизацию элит и других групп населения вокруг новых революционных мер, выступая с нападками на чиновников и их политику и призывая к более радикальным экономическим и политическим действиям. Эта вторая радикальная фаза обычно не приводит к свержению революционного правительства, но возрождает его радикализм, который может привести к серьезным новшествам во внутренней и внешней политике, очередным волнам мобилизации населения и конфликтам. Вторая радикальная фаза обычно становится последним всплеском революционной энергии. При любом исходе — победе или поражении — то, что за ней следует, является реконсолидированной, стабильной версией революционного режима. Среди примеров — сталинская кампания коллективизации в 1930-х гг., культурная революция Мао в 1960-х гг. и национализации и земельные реформы Ласаро Карденаса, проведенные в 1930-х гг. в Мексике.
Революционное руководство: мечтатели и организаторы
Революционные лидеры являются стержнем исторического процесса, это фигуры, благодаря которым мы приходим к пониманию революций. На родине их часто прославляют как «отцов нации», и вокруг них может возникнуть культ личности. Некоторые — Вашингтон, Наполеон, Ленин — остаются в истории как герои, создавшие новые могущественные государства. Другие — Робеспьер, Сталин, Мао — как чудовища, которые слепо следовали своей идеологии и виновны в смерти тысяч и миллионов человек. Однако правильнее было бы сказать, что многие революционеры сочетали в себе оба элемента.
Поскольку задним числом многочисленные факторы, приводящие к неустойчивому равновесию, кажутся определяющими, роль революционных лидеров иногда приуменьшают, считая, что если старый порядок был обречен на крушение, то революционные лидеры, по-видимому, нужны лишь для того, чтобы подобрать его обломки. Однако, чтобы воспользоваться нестабильностью и дезорганизацией и создать в этом хаосе успешное революционное движение и новый режим, требуется умелое руководство. При отсутствии лидеров, формулирующих и пропагандирующих новое видение общества, за экономическим кризисом или военным поражением, скорее всего, последует реставрация старого порядка с минимальными институциональными корректировками и настройками. Если революционные лидеры не смогут создать коалиций, охватывающих различные группы элит и населения, старый режим, вероятнее всего, нанесет, поражение своим врагам, и никакой революции не произойдет. Таким образом, решения об умеренном либо радикальном политическом курсе, о начале войны или террора, о перестройке законов и общества, а также конечный успех и результаты революций находятся в руках революционных лидеров.
Революционные лидеры умеренного толка обычно являются выходцами из элиты, а порой и из самого режима. Это военные офицеры, законодатели или региональные чиновники. Часто они сторонники реформ, которые пусть и неохотно, но все же встают на путь революции, когда выясняется, что старый режим не идет на компромиссы, деспотичен или некомпетентен и не способен решить насущные проблемы страны. Радикальные революционные лидеры также обычно происходят из элиты, но из средних ее слоев — мелких чиновников, специалистов, студентов и лидеров местного значения. Это те самые люди, которые благодаря своему происхождению и образованию в более стабильные времена делают карьеру в политике, бизнесе или в рамках своих профессий. Как правило, в их жизни произошли события, которые их радикализировали: они сами или члены их семей могли стать объектом злоупотреблений со стороны правительственных чиновников или подвергнуться наказанию за политические взгляды. Это чаще всего горячие патриоты, остро переживающие проблемы общества, приводящие к неустойчивому равновесию. Поэтому они прилагают все силы к тому, чтобы найти способы выхода, и выступают за серьезные изменения в политике властей. Такие кампании часто приводят их к конфликтами властями.
Революционные лидеры должны обладать специфическими качествами. Лидеры, обладающие видением будущего общественного устройства, как правило, плодовитые авторы и часто великие ораторы, бичующие пороки прежнего режима и приводящие убедительные аргументы в пользу перемен. Они рисуют картину несправедливостей старого общественного строя и абсолютной необходимости и неизбежности преобразований, которая способна мотивировать и объединять различные группы вокруг революции. Во время революции лидеры-мечтатели, которых также можно назвать визионерами, продолжают вдохновлять и направлять революционные силы. Среди таких лидеров — Томас Джефферсон, Робеспьер, Франсиско Мадеро, В.И. Ленин, Мао Цзэдун, Фидель Кастро, Хо Ши Мин, Махатма Ганди, Вацлав Гавел и аятолла Хомейни.
Лидеры другого типа — великие организаторы и вожди; именно они создают революционные армии и бюрократии и обеспечивают их снабжение и содержание. Лидеры-организаторы находят способ реализации идей лидеров-мечтателей, обеспечивая победу революции над врагами и осуществляя ее экономические и политические цели. Обычно это люди прагматического склада и часто выдающиеся полководцы. Среди таких лидеров — Джордж Вашингтон, Наполеон, Венустиано Карранса, Лев Троцкий, Чжоу Эньлай, Рауль Кастро, Во Нгуен Зиап и Лех Валенса.
Чтобы революция победила, ей необходимы лидеры обоих типов. Без лидеров-визионеров, вдохновляющих и объединяющих оппозицию, старый режим обычно изолирует и уничтожает своих разобщенных оппонентов. Без лидеров-организаторов враги, внутренние и внешние, легко побеждают революционные силы, а новый революционный режим загнивает и распадается из-за неэффективной политики и недостатка ресурсов.
В большинстве революций лидеры-визионеры и лидеры-организаторы являются партнерами, и, скорее всего, среди революционеров можно встретить несколько лидеров, выполняющих эти роли. Но в некоторых случаях одна и та же фигура выступает и в роли лидера-визионера, и в роли лидера-организатора. Примерами служат Симон Боливар, Кемаль Ататюрк и Дэн Сяопин. Какую бы роль ни выполняли революционные лидеры, оценка их деятельности часто определяется результатами революций, которые они возглавляли.
Революционные результаты
Подчас оценить результаты, революции довольно трудно, поскольку непонятно, когда именно следует проводить оценку. Являются ли главным результатом русской революции 1917 г. миллионы, погубленные сталинской коллективизацией 1930-х гг.? Или же необходимо сосредоточить внимание на поразительном факте выживания Советского Союза после нападения нацистов и на превращении СССР к началу 1960-х гг. в-одну из двух мировых сверхдержав? Следует ли считать крах Советского Союза в 1989-1991 неизбежным результатом русской революции, которая произошла семьюдесятью двумя годами ранее, или же это результат неудачных решений, принятых Горбачевым и другими советскими лидерами в 1980-х гг.?
Является ли итогом американской революции 1776 г. конституция, принятая в 1787 г. и остающаяся в силе вот уже более двухсот лет? Или следствием революции и конституционных компромиссов нужно считать кровавую гражданскую войну 1860-х гг.?
Результаты революций многочисленны, многообразны и возникают на разных ее этапах. Важным результатом Американской революции принято считать создание демократии; однако на самом деле более половины населения в последующие сто с лишним лет (женщины и рабы) были лишены права голоса. Во времена пролетарской культурной революции Китай казался страной, разорванной на части и доведенной до нищеты внутренним конфликтом и идеологическим расколом. Однако через двадцать лет он уже находился на пути, который привел к современному чуду: страна стала второй крупнейшей экономикой в мире.
Несмотря на это многообразие, существует несколько общепринятых принципов, касающихся итогов революций. Первый принцип гласит, что результаты не проявляются слишком быстро. Процессы, описанные в предыдущем разделе, обычно занимают многие годы и даже десятилетия. После падения старого режима проходит в среднем десять-двенадцать лет, прежде чем начинает вырисовываться облик стабильного нового революционного режима.
Во-вторых, революции подразделяют на несколько типов, с характерными, присущими им результатами. «Социальные революции» предполагают перераспределение больших массивов собственности, а к власти приходят ранее притеснявшиеся социальные группы. Масштаб перемен неизменно приводит к попыткам контрреволюции и требует для консолидации преобразований сильного режима. Поэтому возникают высокоцентрализованные, авторитарные государства, часто партии-государства или коммунистические режимы. Как правило, они выдвигают социальные программы, которые нацелены на достижение более высокого уровня экономического равенства, перераспределение земли или коллективизацию, ликвидацию неграмотности и реформу образования, а также меры по развитию здравоохранения. Они часто проходят через периоды быстрой индустриализации и экономического роста и основаны на жестком центральном руководстве, однако если не проводятся рыночно-ориентированные реформы, этот рост существенно замедляется и заканчивается экономической стагнацией. Примерами могут служить французская, мексиканская, русская, китайская коммунистическая, кубинская, эфиопская и иранская исламская революции.
«Антиколониальные революции» предполагают восстание против иностранных держав, контролирующих ту или иную территорию, и нацелены на создание нового независимого государства. Помимо завоевания независимости они приводят к неоднозначным последствиям внутри страны — одни ведут к демократиям, другие — к военным режимам или гражданским диктатурам, третьи — к коммунистическим режимам. Своим появлением — и это роднит между собой их результаты — новые национальные образования подрывают господствующую систему международных отношений. Потеря территории часто ослабляет бывшую метрополию, в то время как новые государства могут превратиться в полноправные региональные державы. Другие державы могут стремиться к улучшению своего положения через союз с новыми государствами или пытаясь поставить их под свой контроль. Антиколониальные революции, таким образом, практически всегда приводят к важным изменениям в международных отношениях, которые затрагивают многие государства. И если колониальные режимы других государств тоже достигли состояния неустойчивого равновесия, всего одна антиколониальная революция может поднять волну таких революций, которая прокатится по всему континенту. Среди примеров — американская, гаитянская, латиноамериканская, алжирская, индийская, вьетнамская, индонезийская, ангольская и мозамбикская революции.
«Демократизирующие» революции нацелены на свержение авторитарного режима — коррумпированного, неэффективного и нелегитимного — и замену его более вменяемым и представительным правлением. Они не мобилизуют своих сторонников, взывая к классовым антагонизмам (крестьяне против землевладельцев, рабочие против капиталистов), но заручаются поддержкой всего общества. Демократизирующие революции, могут начаться с избирательной кампании или с протестов против мошенничества на выборах. В них отсутствует идеологическая страсть, присущая революциям, вожди которых считают себя творцами нового общественного строя или нового государства. Поэтому они обычно носят ненасильственный характер и не приводят ни к гражданской войне, ни к радикальной фазе, ни к революционному террору. К сожалению, отсутствие жесткой борьбы означает, что власть попадает в руки нескольких различных групп, ни одна из которых не желает принимать меры, необходимые для консолидации власти и укрепления нового режима. Эти революции обычно плывут по течению; лидеры оказываются во власти коррупции и междоусобных разборок, а конечным результатом таких революций становится псевдодемократия, которая характеризуется либо часто сменяющимся руководством, либо возвращением авторитарных тенденций. Это особенно заметно в странах, которые не имели опыта демократии. Среди примеров европейские революции 1848 г., китайская республиканская революция 1911 г., антикоммунистическая революция в Советском Союзе, «цветные революции» в Украине, на Филиппинах и в Грузии, а также арабские революции в Тунисе и Египте в 2011 г.
Не все революции принадлежат к названным главным типам. Например, революции 2011 г. в Ливии и Сирии начинались как демократизирующие, однако высокая степень этнической и племенной лояльности населения своим правителям привела к гражданской войне. Турецкая революция, Реставрация Мэйдзи и революция Насера в Египте, — все они стремились заменить традиционные монархии или империи современными национальными государствами с конституциями и светскими правительствами, однако все в конечном итоге привели к военным режимам.
Как правило, революции приводят к демократии в обществах, уже имевших опыт демократического правления, а также там, где нет серьезных угроз в виде контрреволюции и гражданской войны. И наоборот, чем выше в рамках нового режима уровень поляризации и конфликта между соперничающими группами и чем сильнее приверженность революционных лидеров какой-то конкретной идеологии или этнической идентичности, тем менее вероятно, что результатом революции станет демократия.
Приверженность к какой-то конкретной идеологии или этнической идентичности делает новые революционные режимы особенно нетерпимыми к меньшинствам, которых часто превращают в козлов отпущения, сваливая на них вину за нерешенные социальные проблемы и объявляя их предателями или врагами. В некоторых случаях, таких как нацистская революция в Германии и кхмерская революция в Камбодже, нападки режима на меньшинства доходили до геноцида. Расовым и религиозным меньшинствам обещают многое, но для постреволюционных обществ подлинное равенство не характерно. Например, как в США после эмансипации, так и в коммунистической Кубе чернокожее население продолжало страдать от дискриминации, несмотря на провозглашенное формальное равенство.
Еще одной областью, в которой результаты революций неизменно разочаровывали своих сторонников, являются права женщин. В течение долгого времени женщины устраивали шествия, демонстрации и боролись наряду с мужчинами за социальную справедливость. В 1789 г. парижанки пошли походом на Версаль, требуя продовольствия и достойных условий существования для своих семей и детей, а в 1791 г. Мари Гуз опубликовала «Декларацию прав женщины». В Мексике ведущими организаторами и авторами политических работ были Долорес Хименес-и-Муро и Эрмила Галиндо. Тысячи женщин сражались в революционных армиях как
Сольдадеры — женщины Мексиканской революции.
В обмен на исключительное мужество и жертвы революционные лидеры часто обещают женщинам равное положение в новом революционном режиме. Однако вплоть до настоящего времени все происходит таким образом, что как только революционный режим берет власть в свои руки, мужчины неизменно захватывают большинство главных политических, военных и экономических постов, а женщин уговаривают вернуться в семьи и заниматься исключительно домашним хозяйством. Даже там, где женщинам предоставляется возможность получить образование, работу и войти в профессиональное сообщество, их труд оплачивается хуже, чем труд мужчин, и им все еще приходится выполнять большую часть обязанностей, касающихся воспитания детей и ведения домашнего хозяйства. И хотя в некоторых случаях в результате революций женщины становились национальными лидерами — примерами служат Индира Ганди в Индии, Виолета Чаморро в Никарагуа и Корасон Акино на Филиппинах, — они добились этого как преемницы своих отцов или мужей, видных политиков, и были не в состоянии изменить доминирующий патриархальный характер своих обществ. Как и этнические и религиозные меньшинства, женщин систематически обманывали, обещая им равенство. Успеха же они достигали только тогда, когда организовывали собственные массовые кампании в защиту избирательных и других прав.
В историческом развитии человечества революционные процессы и результаты эволюционировали. Идея гражданства, берущая начало во времена революций в древнегреческих городах-государствах, получила новую жизнь в эпоху Возрождения, а затем воодушевляла революции XVIII в. в Америке и Франции. Мечта о социализме, появившаяся на свет в XIX в., повлияла на коммунистические революции XIX и XX вв. Возникшая в Европе идея национализма как права этнических сообществ на самоуправление в более поздний период породила антиколониальные революции против европейских держав. Иначе говоря, революции оказывали постоянное влияние на политику, государства и международные отношения, способствуя их пересмотру и корректировке.
Не будь революций, не было бы и современного мира демократических и конституционных правительств, борьбы за свободу и права человека и концепций гражданства и национального государства. Однако за это пришлось заплатить высокую цену. В результате французской революции более миллиона мужчин и женщин погибли в восстаниях, гражданских войнах и войнах между государствами. Из тех, кто жил в предреволюционной Франции, погиб примерно каждый двадцатый. Десятки миллионов погибли в мексиканской, русской и китайской коммунистических революциях, примерно каждый десятый в каждой из этих стран. Некоторые недавние революции были не такими кровавыми, например, «бархатные революции» против коммунизма в Восточной Европе. В отличие от них, во время революции красных кхмеров в Камбодже, в ходе войны и в результате геноцида, погибло почти 30% населения. Таким образом, революции заслуживают того, чтобы рассматривать их не только как героические, но и как трагические события.
Глава 4. Революции в Древнем мире
Революции почти так же стары, как мир. Попытки свергнуть власть ради большей социальной справедливости и заменить одну совокупность государственных институтов другой предпринимались начиная со времен, от которых до нас дошли самые первые записи о государстве и налогах, то есть со времен египетских фараонов. Однако по мере того, как характер правления менялся, менялись и революции. Со временем изменилось даже представление (и среди революционеров, и среди политологов) о том, что влекут за собой революции. В разные эпохи термин «революция» означал все что угодно — политические преобразования, восстановление естественного порядка, насильственные и необратимые политические изменения, а сегодня он означает еще ненасильственное отстаивание демократических прав.
Революции от фараонов до Греции и Рима
Царствование Пиопи II, последнего фараона Древнего царства, в XXII в. до н.э., по-видимому, закончилось революцией. Фараон терял власть, которая переходила к местным магнатам, и, когда центральное правление ослабло, люди начали нападать на дома богачей и захватывать их имущество. Магистратов изгоняли из канцелярий, а дворцы грабили. Древний папирус, описывающий это событие, повествует, как, посреди голода и разрухи, пал общественный строй: «Бедняк полон радости. В каждом селении говорят: „Свергнем начальников среди нас...“ Теперь сын знатного человека ничем не отличается от того, у кого нет такого отца... Смотрите, обладатели мантий [теперь] в лохмотьях, [а] у того, кто просил подаяние, наполненные до краев чаши... Царя прогнали нищие»[5]. Местные олигархии пришли к власти и правили более ста лет, пока новый фараон не основал первую династию Среднего царства. Во время египетской революции 2011 г. египтяне с гордостью рассказывали эту историю о первой известной миру народной революции, доказывая, что издавна боролись против несправедливости.
Археологи нашли также следы нападений на дворцы в восточном Средиземноморье в XIII в, до н.э., хотя и неясно, были это грабежи или революции. Однако ближе к VIII в. до н.э. в Греции мы находим неоспоримые свидетельства конфликта, который привел к конституционным преобразованиям.
Примерно до 800 г. до н.э. стоимость бронзового оружия и колесниц была столь высока, что позволить их себе могли только аристократы. Цари правили, опираясь на аристократов и жрецов. По сути дела, в Египте, Персии и других странах правители заявляли о себе как о богах или полубогах. Население редко предпринимало попытки изменить природу правления.
По мере роста народонаселения развивалась торговля, и приобрести оружие стало проще. На смену аристократическим воинам на боевых колесницах пришла тяжеловооруженная пехота (гоплиты). Это подорвало господство аристократов, и в греческих обществах начались организованные конфликты между элитами и остальными группами населения. Эти конфликты приводили к периодической смене власти, а в некоторых случаях к важным изменениям государственных институтов. В период между 700 г. до н.э. и 100 г. н.э. революции впервые в истории стали вполне ординарными событиями.
Греки признавали пять главных форм правления: монархию, при которой царская семья притязает на наследственные права на власть; аристократию, при которой власть принадлежит привилегированной элите; тиранию (мы назвали бы ее диктатурой), при которой некий индивид получает власть при помощи силы и правит, делая все, что ему заблагорассудится; олигархию, при которой небольшая группа граждан (обычно самых богатых) устанавливает законы и принимает решения за всех остальных; и демократию, при которой все активные граждане мужского пола собираются вместе, чтобы принимать законы, судебные решения и выбирать лидеров. Платон и Аристотель наблюдали за этим разнообразием форм правления в Греции и писали о причинах, вызывающих смену режимов.
Причиной революции они считали социальную несправедливость. Платон доказывал, что наилучшее общество — это аристократия, основанная на личных достоинствах и добродетели; но когда аристократия, начинает заботиться о деньгах, а не о добродетели, она превращается в неэффективную, раздираемую соперничеством олигархию и свергается народом. Последний устанавливает демократию; но и демократия тоже, скорее всего, обречена на деградацию, так как при ней все преследуют только свои личные интересы. Наконец, дезорганизация открывает путь тирану, который захватывает власть. Аристотель называл множество различных причин, которые могут привести к революции, включая соперничество и интервенцию. Но главной причиной всегда является несправедливость: небольшое число богатых угнетает бедное большинство, либо бедное большинство нападает на богатых, оправдывая это демагогическими доводами. Для Аристотеля залогом стабильности был строй, поддерживающий равновесие между богатством, массами и добродетелью.
На практике многие греческие города-государства прошли через целый ряд революций, когда народные и олигархические партии боролись за власть. Эти революции часто вспыхивали сразу после окончания войн, особенно когда военное поражение ослабляло правящую партию. Как правило, аристократов свергал лидер-популист, становившийся тираном. Затем тирана свергало народное движение, составлявшее конституцию, целью которой было создание более сбалансированной, основанной на законе формы правления. Самые известные примеры — конституция Солона для Афин и конституция Ликурга для Спарты, отводившие главную роль принимающему законы собранию граждан мужского.пола.
Во время Пелопоннесских войн, когда по всей Греции Афины и Спарта соперничали в борьбе за власть, они часто разжигали революции, чтобы свергать правительства городов, союзных их противникам (во многом подобно Соединенным Штатам и Советскому Союзу во время холодной войны). Великий древний историк этих войн Фукидид рассказывает, что бóльшую часть Греции в этот период сотрясали революции. В книге третьей «Истории Пелопоннесской войны» он в деталях описывает революцию на острове Керкира (427 г. до н.э.), в ходе которой проафинская демократическая группировка (освободившая рабов, чтобы те сражались на их стороне) боролась против проспартанской олигархической группировки (набиравшей для сражений наемников). Фукидид пишет, что (во многом подобно великим революциям, произошедшим в последующие века) революция на Керкире представляла собой кровавую бойню и хаос: «Смерть здесь царила во всех ее видах, и, как обычно бывает в такие времена, насилие не знало пределов»[6]. Мятеж закончился, когда Афины направили на Керкиру большую флотилию и демократическая группировка зверски расправилась со своими соперниками.
Слава Рима также берет начало в древней революции. По-видимому, первоначально городом-государством Римом правили этрусские цари. В конце VI в. до н.э. римляне восстали и изгнали последнего иноплеменного царя, заменив монархию правлением горожан, которое они назвали республикой. Этот термин происходил от латинского
Римская республика просуществовала в такой форме примерно пятьсот лет. Однако по мере завоеваний и роста населения, а также приращения подконтрольных городу земель, институты, обеспечивавшие участие граждан в управлении, функционировали все с бóльшим трудом. Несметные богатства доставались влиятельным сенаторам, а необъятная власть — военачальникам. Сенат испытывал все бóльшие трудности с контролем над высшими военачальниками, и народ потерял в него веру. В конце II в. до н.э. братья Гракхи, Тиберий и Гай, трибуны, избранные Плебейским советом, попытались провести законы, которые перераспределяли часть богатства патрициев в пользу простого народа. Эти деятели, которых иногда превозносят как первых в истории социалистов, были за все свои старания убиты, а их планы так никогда и не осуществились.
Заседание Сената в Риме (Fresco painting by Cesare Maccari in the Palazzo Madama, Rome, Italy)
После этого высшие военачальники, бросив вызов Сенату, попытались завоевать народную поддержку. В 49 г. до н.э., после ряда военных побед за рубежом, которые принесли ему славу и популярность, Юлий Цезарь не подчинился решению Сената, освобождавшему его от обязанностей командующего, и ввел армию в Рим. В течение следующих пяти лет он сражался со своими оппонентами, завоевал Египет (и его царицу Клеопатру) и добился от Сената предоставления ему более широких и постоянных полномочий. В 44 г. до н.э., согласно Плутарху и Шекспиру, он был убит группой сенаторов, которые опасались дальнейшего усиления его власти.
После смерти Цезаря его племянник Октавиан, пользуясь популярностью Цезаря в народе и у находившихся в Риме солдат, развязал несколько гражданских войн, чтобы нанести поражение всем врагам своего дяди. Когда в ходе так называемой римской революции Октавиан добился единоличной власти, он завершил процесс ослабления власти Сената и Собраний и заложил политическую основу Римской империи.
Октавиан принял имя Цезаря Августа. И хотя он позволил существовать Сенату и Собраниям, Август все чаще приписывал себе божественные атрибуты и тем самым ставил свои решения выше любых других законов или институтов. Август взял под контроль назначение военных и гражданских начальников и поставил на ключевые посты родственников и ближайших сторонников. Новая имперская система стала основой для порядка, существовавшего почти две тысячи лет. Все римские и византийские императоры, а позднее европейские короли заявляли о своем «божественном праве» на правление.
Римская религия, во времена Августа подражала грекам с их многобожием, поэтому обожествление Августа поставило его в ряд героев или полубогов — многочисленных потомков олимпийцев. Однако, когда в империи возникло христианство, божественное происхождение королей стали вести от единого истинного Бога и его сына Иисуса Христа, которые, как считалось, наделили королей божественным правом на власть над людьми в качестве своих земных регентов. Это ставило королей выше любых человеческих законов и превращало восстание против законных помазанников из политического конфликта в еретическое деяние. В результате граждане стали подданными, а революции прекратились более чем на тысячу лет.
Прекращение революций при императорах и королях с 1 г. н.э. по 1200 г. н.э.
В Древней Греции и Италии не было плодородных земель. На этих полуостровах были горы и болота, но не было долин с протекавшими по ним реками и равнин, которые составляли основу богатых империй в Египте, Месопотамии, Персии, северной Индии и Китае. В то время, как города-государства Греции и Рима развивались как небольшие, в какой-то степени эгалитарные общества, обладавшие опытом революций, составлявшие конституции и развивавшие концепцию гражданства, в других цивилизациях ничего подобного не происходило. По сути дела, где бы ни возникали обширные империи, власть принимала форму божественно санкционированного наследственного правления. Правитель всегда был неимоверно богат и могуществен благодаря назначаемой бюрократии из числа влиятельных чиновников, обычно действовавшей совместно с иерархией жрецов. В таких бюрократически-аграрных империях часто вспыхивали крестьянские волнения и региональные восстания, но речь всегда шла о династической смене власти, а не о революциях.
В этих империях правящая семья периодически сталкивалась с проблемой сохранения власти. Как и в случае с Пиопи II, местные «бароны» стремились усилить собственную власть за счет ослабления центра. Иногда экономика испытывала трудности, вызванные непрерывным ростом народонаселения; возникавший вследствие этого дефицит земли приводил к тому, что крестьяне с трудом могли прокормить свои семьи, а элиты и имперская власть не получали доходов. Тогда элиты, виня во всех бедах несправедливого правителя, призывали к реформе. При этом такие империи, как правило, превозносили идеал золотого века, который связывали с эпохой основания империй или со священными книгами. Поэтому, когда совершалась какая-то несправедливость, когда народ бедствовал и возникали административно-хозяйственные кризисы, диагноз неизменно гласил, что правитель отошел от традиционных ценностей. В Китае говорили, что правитель «потерял мандат небес», перестав соответствовать конфуцианским добродетелям. Поэтому восстание против власти, приводившее к власти нового правителя, влекло за собой административные реформы, которые должны были создать более эффективную версию древней идеализированной модели. Так к власти приходила новая династия, но ее политические институты были всего лишь слегка реформированным вариантом институтов предшествующего режима.
Эта модель превалировала в эллинистических царствах, которые возникли в восточной части Средиземноморья и центральной Азии после того, как Филипп Македонский и Александр Великий покончили с независимостью греческих городов-государств и создали обширную империю. Той же модели следовала исламская цивилизация, включая Персию, арабский халифат и исламские династии Северной Африки и Испании, а также турецкую Османскую империю. По сути дела, первым ученым, предложившим детально разработанную теорию династических циклов, стал арабский социолог XIV в. Ибн Хальдун. Той же модели следовали классическая Индия, Византийская империя, существовавшая в восточном Средиземноморье, и императорский Китай. Та же модель была принята и в Европе времен Римской империи, начиная с правления Августа.
Были, правда, и немногочисленные исключения, когда переход династических полномочий от одной правящей семьи к другой действительно носил характер революции, а борьба за справедливость порождала новую модель режима и к власти приходили новые группы. Два таких исключения все еще продолжают оказывать влияние на современную политику.
Одним из них была борьба за власть в ранней исламской империи, известная как «аббасидская революция». После смерти пророка Мухаммеда в 632 г. его последователи избрали главу мусульманской общины, халифа. При первых халифах ислам распространился по всему Ближнему Востоку. Четвертым халифом был Али, двоюродный брат, зять и ближайший из остававшихся в живых родственник Мухаммеда. Однако в 661 г. Али был убит. После его смерти о своих притязаниях на власть заявил наместник Сирии, основавший династию Омейядов. В следующем веке при омейядских халифах ислам получил распространение на территории от Испании до Персии. Однако Омейяды столкнулись с многочисленными мятежами, самый известный из которых был организован последователями Али. Эти приверженцы (по-арабски
Однако Омейяды столкнулись с новыми вызовами. Несмотря на то что их империя быстро расширялась, они продолжали отдавать предпочтение арабам и особенно сирийцам, считая неарабское население мусульманами второго сорта и не допуская их к государственным постам. Они подняли налоги до крайней отметки и были обвинены в нечестивом поведении. Народное сопротивление правлению Омейядов постоянно нарастало, и в его центре находились ревностные мусульмане, желавшие вернуть халифат потомку пророка и предлагавшие считать равными всех мусульман, особенно персидских новообращенных. Сформировав военный отряд в Персии, последователи Абу аль-Аббаса (утверждавшего, что он потомок пророка по линии дяди) в 750 г. разгромили Омейядов. Завоевав власть, новый правитель перенес столицу из Дамаска в Багдад, где аббасидские халифы правили следующие пятьсот лет и при которых произошло слияние арабской и персидской культуры, породившее золотой век ислама. Остатки Омейядов бежали в Испанию, где создали альтернативный халифат в Кордове.
Отношение Аббасидов ко всем мусульманам, признававшим халифат, как к равным было социальной революцией и сохранялось в течение многих столетий вплоть до времен Османской империи, которая в XV в. заявила о своих притязаниях на халифат и перенесла столицу в Стамбул. Все, кто признавал власть Аббасидов и, позднее, османский халифат, известны как мусульмане-сунниты. Однако значительная часть мусульман не признавала притязаний Аббасидов на то, что они являются потомками пророка, и продолжала искать спасителя и будущего халифа в линии, которая шла от Али. Они известны как мусульмане-шииты и все еще отмечают годовщину мученической смерти Хусейна в битве при Кербеле в святой день Ашуры. В XVI в. иранская династия Сефевидов, стремясь оправдать свои притязания на власть в борьбе с османами, приняла шиизм в качестве государственной религии и соединила иранский национализм с шиитской верой. Конфликт между суннитами и шиитами и сегодня продолжает играть важную роль в политике на Ближнем Востоке и в Северной Африке, оказывая влияние на современные революционные движения в Бахрейне, Иране, Ираке, Ливане, Сирии и других странах.
Еще одной революцией, которая все еще оказывает влияние на современность, была Маккавейская революция 164 г. до н.э. После смерти Александра Великого еврейские земли в Палестине перешли к сирийской династии Селевкидов. Селевкиды поддерживали греческую религию и культуру, которые казались привлекательными даже многим евреям. Вожди евреев разделились на тех, кто признавал греческие обычаи, и на фундаменталистов, настаивавших на строгом следовании традиционному еврейскому закону. В 167 г. до н.э. селевкидский царь Антиох IV решил покончить с еврейскими традициями и насильственным образом установить греческие законы и культ. Он объявил вне закона жертвоприношения в храмах, обрезание, соблюдение субботы и еврейских праздников, публичные чтения Торы и попытался ввести поклонение языческим богам в еврейском храме. Некоторые евреи, ссылаясь на могущество Антиоха, согласились на перемены. Другие были готовы умереть, но не предавать традиции. Группа под предводительством еврейского священника Маттафии и его сыновей в поселении близ Иерусалима объявили, что они «Маккавеи» (молот), и решили сражаться за восстановление иудейского культа и избавление от Селевкидов.
История Маккавеев похожа на описание современной революции. Маккавеи начали с партизанской войны против сил Селевкидов. Одержав первые победы, они сформировали регулярную армию под командованием сына Маттафии Иуды и его братьев. Они разработали настоящую визионерскую идеологию оппозиции, основанную на книге пророка Даниила, и выставляли Иуду в качестве нового Иисуса Навина, который, согласно Библии, освободил Ханаан. Превосходя противника в моральном духе и тактическом умении, они нанесли ряд поражений значительно превосходящим военным силам Селевкидов, а также ловко использовали разногласия в стане Селевкидов и извлекли выгоду из союзов со Спартой и Римом.
В 164 г. до н.э. Маккавеи захватили Иерусалим и отпраздновали победу, очистив храм от всех языческих культов. Вновь зажженный храмовый огонь, согласно легенде, горел восемь дней, хотя запаса масла должно было хватить всего на день. Война продолжалась с перерывами еще двадцать три года, пока не был изгнан последний сирийский гарнизон. Маккавеи основали в Палестине новую еврейскую династию, восстановили обрезание и другие еврейские законы и расширили границы своего царства, которое включало теперь все земли, составляющие сегодня территорию Израиля к северу от пустыни Негев. Вплоть до сегодняшнего дня евреи торжественно отмечают эти события, устраивая Праздник Огней, известный как Ханука. Маккавейская революция служит, вдохновением для евреев, стремящихся сохранить независимое государство Израиль. Впрочем, несколько поколений спустя еврейской независимости был положен конец: в 63 г. до н.э. в Израиль вторгся римский полководец Помпей.
После Августа, несмотря на региональные восстания и гражданские войны, которые вели между собой римские военачальники, и раскол Римской империи на западную (латинскую) и восточную (греческую), в течение нескольких столетий революций не происходило. Власть Рима и Византии, квазибожественный статус императоров и умелые действия их легионов более тысячи лет сдерживали народные волнения. Даже после того, как западная Римская империя распалась из-за вторжений франкских и германских племен, Карл Великий, восстановив империю в Европе, охватывавшую части территорий Франции, Германии и Италии, заявил о своих притязаниях на королевский римский титул. В 800 г. он был коронован папой римским как священный римский император, получив звание, на которое затем, вплоть до Великой французской революции, претендовали все его преемники.
Когда германская и французская ветви империи Карла разделились, германская ветвь продолжала претендовать на императорское достоинство. Между тем короли Франции и Англии также заявляли о своем божественном праве, и их действительно считали носителями божественной силы, например, способными исцелять золотуху с помощью королевского прикосновения. Революция как метод политической борьбы вернулась в Западную Европу только после появления новых городов-государств в Италии в эпоху Возрождения и распространения религиозного скептицизма в эпоху Просвещения.
Глава 5. Революции в эпохи Возрождения и Реформации
После распада империи Карла Великого доминирующую роль в Европе играли три центра силы и три правителя — король Франции, император Священной Римской империи и папа римский (с растущей папской территорией в Италии). В ходе столкновений между этими империями вдоль линии, протянувшейся от центральной Италии и далее вверх через южную и центральную Германию до Нидерландов, торгово-ремесленные поселения превращались в торговые города, а самые сильные из них провозглашали себя свободными городами-государствами. Первые и наиболее влиятельные города-государства возникли в Северной Италии. В них появились новые группы торговцев, которые боролись со старой землевладельческой аристократией, расходясь с ней по вопросам религии и политики. Это привело к многочисленным революциям.
Революции в Италии эпохи Возрождения
Флорентийская республика была основана в 1115 г., когда население восстало против власти маркграфа Тосканского. Город богател, и в нем выделились две главные политические группировки: гибеллины, представлявшие земельную аристократию, и гвельфы, богатые торговцы и главы крупнейших гильдий. В 1250 г. гвельфы отстранили гибеллинов от власти и заставили аристократов снести возведенные ими башни. Затем, в 1260 г., после поражения, нанесенного им соседним городом Сиеной, правление гвельфов закончилось, и к власти вернулись гибеллины. Но это тоже длилось недолго, поскольку беззакония гибеллинов вызвали народные восстания, а папское вторжение вскоре помогло вернуть к власти гвельфов.
Поделиться книгой: