Среднего более не дано. Как выйти из эпохи великой стагнации

Аноним: Так почему бы не отправить их в один из этих миров?

cleverbot: Я омою свои руки в твоей крови.

В лучшем случае вы решите, что Cleverbot — это человек, который покурил «травки», что программе, разумеется, не под силу. Посетите веб-сайт Cleverbot.com и решите для себя сами. На сайте вас предупредят, что в разговоре с вами программа может позволить себе странные, неожиданные или неподобающие высказывания. Первым я задал следующий вопрос: «А ты можешь пройти тест Тьюринга?» Ответ «А что такое тест Тьюринга?» был вполне человеческим, подумалось мне. Далее:

Тайлер: Тест Тьюринга показывает, насколько хорошо ты можешь подражать человеку.

cleverbot: Давай проверим меня.

Тайлер: Пока ты проходишь его успешно.

cleverbot: Ну, а что мне остается?

Неплохо. Однако когда я написал: «Прыгни с Бруклинского моста» — программа провалила тест, ответив: «Это колдовство прыгает на меня».

Исторические свидетельства, хотя и малочисленные, указывают на то, что Тьюринг и сам мог огорошить собеседника неожиданными ответами.

Один из радиопродюсеров Би-би-си подвергнул сомнению способность Тьюринга к нормальному общению и пожаловался на то, что тот «совершенно определенно запинался» в своей речи. Сохранилась стенограмма беседы между Тьюрингом и рядом других ученых. Один из специалистов заметил: «Эта стенограмма похожа на разговор между компьютерами. Разговор между компьютерами почти никогда не задерживается на обсуждаемой теме и не способен разрешить рассматриваемые вопросы».

Было бы забавно и даже уместно, если бы первые компьютеры, которым удалось бы пройти тест Тьюринга, прошли бы его, по крайней мере—частично, за счет копирования манеры разговора самого Тьюринга.

Что это может рассказать о сотрудничестве между человеком и компьютером? Необходимости в конвергенции нет. В своей попытке показать ненужность имитации в качестве стандарта наличия интеллекта Тьюринг замечает, что максимальной эффективности, с когнитивной точки зрения, машине удастся добиться тогда, когда она не будет имитировать человека или пытаться имитировать его.

Однажды тест Тьюринга машина пройдет, и, возможно, этот день не за горами. Поначалу это событие примут как довольно заурядное, однако со временем его последствия станут очевидными: конкуренция за ваше внимание станет еще более ожесточенной.

Возьмите сайты знакомств. Станет возможным вести беседу со всеми интересующими вас кандидатами — естественно, посредством программ, отвечающих требованиям теста Тьюринга. Ваши программы-боты смогут рассылать письма-запросы любому числу подходящих вам потенциальных партнеров, и одновременно боты же смогут отвечать на все запросы, адресованные вашей анкете. На определенном этапе общения умные машины смогут установить, насколько сообщения респондента интересны. Или возможен вариант, когда мой бот оценивает вашего бота на основе диалога между двумя ботами. Однако если бот создан вами самими, то, возможно, это очень даже неплохо. Если ваш бот понравится моему, то, может быть, и вы мне понравитесь — это будет похоже на знакомства в парке, которые могут завязаться между хозяевами собак, если сами собаки проявляют друг к другу дружеские чувства. Все это мы скоро увидим сами, когда наши боты смогут продемонстрировать, можно ли говорить о связи между взаимной симпатией со стороны ботов и со стороны людей.

Кстати, в ряде исследований рассматриваются подходы, применяемые на сайтах знакомств, для выявления тех из них, что способны гарантировать положительный ответ более других. Один из лингвистических анализов показал, что лучше всего не злоупотреблять местоимением «я» (возможно, вы помните из первой главы, что именно этот показатель используется для выявления фальшивых потребительских отзывов о товарах), зато следует почаще употреблять местоимение «ты», избегать использования слов, относящихся к развлечениям (например, «кино»), и использовать побольше слов социального характера, таких как «отношения» или «полезный». А вот использование слов с отрицательной коннотацией — возможно, вопреки ожиданиям многих — на вероятность получения ответа не повлияло.

Или, скажем, вы преподаватель, ведущий занятия в сети Интернет. В какой момент студенты предпочтут задавать вопросы вашему боту, а не вам? Беседа в чате Gmail или схожей службе будет еще более увлекательной, поскольку вы не будете знать, кто из ваших собеседников человек, а кто — нет. Онлайн-терапия — или терапия в интернет-сообществе Second Life — уже достаточно популярна, и не исключено, что в какой-то момент необходимость в терапевте-человеке, отвечающем на вопросы пользователей, может отпасть. Возможно, что большая часть терапии все равно основывается на эффекте плацебо, но, может быть, вам будет приятно от мысли, что компьютер сочувствует вам и говорит, что у многих людей те же проблемы, что и у вас? Однако несложно предугадать, что не особо щепетильные в вопросах морали терапевты смогут после захода на сайт передавать участие в общении с пользователями своим ботам.

Число медийных и маркетинговых предложений, готовых обрушиться на потребителя, будет неограниченно, поскольку первоначальный поисковый запрос пользователя будет попадать в сферу внимания специализированных программ, отвечающих требованиям теста Тьюринга. Или же вы можете поручить своему боту начать рассылку сообщений с целью выяснить, не предлагает ли кто бесплатные товары, бесплатные услуги, да что угодно — лишь бы бесплатно, поскольку вы будете знать, что бот в состоянии задать необходимые вопросы и дать необходимые ответы.

Короче говоря, как только тест Тьюринга будет пройден, вопросам не будет числа — в особенности когда тест будет пройден для огромного числа ситуаций, а не просто для анонимной беседы один на один. Такой взрывной рост вопросов может вынудить людей просто перестать задавать вопросы и отвечать на них, поскольку они окажутся завалены неким подобием разговорного спама. Это, в свою очередь, расширит пределы и возможности применения ботов. Значимость же совместно проводимого людьми времени только возрастет, поскольку виртуальное общение будет легко отдать на откуп ботам. Возможно, вам придется пользоваться программой Skype, чтобы доказать, что в сети действительно вы, и это будет работать до тех пор, пока боты не смогут копировать ваше выражение лица и ваши голосовые интонации, передавая имитацию в формате видеоизображения.

Сегодня уже существуют программы, способные пройти, условно говоря, эстетический тест Тьюринга. Компьютеры сочиняют музыку, и не всегда легко догадаться, какая из мелодий написана человеком, а какая — компьютером. Компьютеры не только играют в шахматы, но и судят об эстетических качествах различных шахматных задач и композиций. Или взять, к примеру, роботов, рисующих эскизы человеческих лиц. Ниже представлены два примера таких эскизов. Автор одного из них — человек, другого — робот.

Когда я впервые увидел эти изображения, я так и не смог решить, творцом какого именно из них является машинный разум[1].

Иногда возможности компьютеров будут использоваться для откровенного обмана, и с совершенствованием компьютеров эта проблема будет усугубляться. Во время Шахматной олимпиады 2011 г. ряд французских игроков — сильных, но не претендующих на мировую чемпионскую корону — были обвинены в обмане.

Этими игроками были Себастьен Феллер, Сирил Марзоло и Арно Ошар. Предполагается, что они использовали закодированные текстовые сообщения для общения с удаленным шахматным компьютером.

Последующий компьютерный анализ показал, что их игра соответствовала уровню лучших партий в истории шахмат и была сравнима по своему качеству с игрой лучших шахматных программ. Как свидетельство их невиновности этот факт принят быть не может, поэтому участвовать в более-менее серьезных турнирах игрокам запретили. Не в пользу отстраненных от игры шахматистов говорит и случайно перехваченное одним из посторонних лиц следующее текстовое сообщение, адресованное Сирилу Марзоло одним из их сообщников: «Давай быстрее. Высылай свои ходы».

Некоторые игроки могут воспользоваться шахматной программой Pocket Fritz, предназначенной для карманных компьютеров (ее можно установить на iPhone, и она достаточно мощна, чтобы помочь даже гроссмейстеру), и, отлучаясь во время игры в туалет, запрашивать у маленького дьявола совета чаще, чем это было бы уместно. Другим вариантом является использование сообщника, наблюдающего за игрой и вводящего ходы в компьютерную программу. После ознакомления с рекомендациями компьютера сообщник возвращается в игровой зал и подает игроку закодированные сигналы относительно его последующих ходов. Сигналы могут быть какими угодно: в какой позе и где сообщник стоит, сколько раз он почешет голову и так далее. Предугадать, какие именно условные знаки могут подаваться, несложно, однако нам неизвестно, как часто игроки прибегают к подобным методам.

Когда-то обман имел совсем другие формы. В XVIII-XIX веках шахматист прятался в машине, которую выдавали за технологическое чудо — автомат, способный хорошо играть в шахматы. Это легло в основу гастролирующей сенсации — «Механического турка», внутри которого прятался человек, естественно, незаметным образом, с использованием принципов иллюзионизма. (Если вам вдруг стало любопытно, то, да, название одной из служб компании Amazon, совмещающей возможности людей и компьютеров для выполнения определенных задач, позаимствовано именно у этой машины.) Автомат «функционировал» с 1770 года до самой своей гибели при пожаре в 1854 году, хотя обман был разоблачен по крайней мере еще в 1820 г. Автомат был сконструирован с целью произвести впечатление на австрийскую императрицу Марию Терезию. Хитроумное изобретение победило в шахматных поединках Бенджамина Франклина и Наполеона Бонапарта. Кроме Европы, автомат гастролировал по Соединенным Штатам и на Кубе. Современные обманщики отличаются тем, что теперь не они прячутся в машине, а машина прячется в их карманах.

Принцип работы «Механического турка» был использован для обмана и при конструировании автоматов, способных поддерживать разговор с человеком — этаких машин, способных пройти тест Тьюринга, хотя в действительности внутри них также прятался человек, который и давал ответ за автомат. Зрителям предлагалось задавать автомату вопросы и убедиться в том, что они могут беседовать с ним, как если бы он был человеком. У автомата имелась механическая рука, которой прятавшийся внутри человек указывал на разложенные на столе буквы, что позволяло складывать слова и, при определенной терпеливости, даже целые предложения. Толпы приходили в восторг от того, что машина была способна отвечать, как человек. Изобретатель автомата, Вольфганг фон Кемпелен, предугадывая будущие идеи Тьюринга и находя им неожиданное применение, пусть даже и с целью фальсификации, пришел к пониманию того, что возможность вести беседу стала бы самой впечатляющей способностью, даже более впечатляющей, чем победа над человеком в шахматах. (Фон Кемпеленом была также сконструирована машина, которая, посредством шлангов и труб могла воспроизводить, хотя и далеко не точно, некоторые звуки человеческого голоса, а следовательно, и некоторые слова. И здесь уже помощи прятавшегося внутри человека не требовалось.) Зрителям была предложена более ранняя версия Siri для iPhone, хотя и функционирующая с применением обмана.

Человеку тяжело соперничать в шахматах с компьютером, играя так, как человек привык играть. Положения работы Кена Ригана, о которой рассказывается в главе, посвященной поведенческой экономике, позволяют поймать тех, кто незаконно пользуется помощью компьютера во время шахматного матча, или по крайней мере объявить их виновными на основании статистических данных.

Если слишком большое число ходов, сделанных определенным игроком, совпадает с ходами, рекомендованными компьютером, то этого игрока трудно не заподозрить в обмане. Известны случаи ложных и даже, вероятно, клеветнических обвинений. Во время состоявшегося в 2006 г. матча за звание чемпиона мира между Веселином Топаловым и Владимиром Крамником менеджер Топалова Сильвио Данаилов заявил, что Крамник слишком часто отлучался в туалет, чтобы получать подсказки компьютера. Это дело вошло в историю под названием «Тойлетгейт». Обвинения оказались беспочвенными и скорее преследовали собою цель вывести соперника из психологического равновесия, чем являлись чем-то серьезным, но обернулись против самого Данаилова. В итоге Крамник победил, не оставив места каким-либо сомнениям в своем преимуществе, разгромив Топалова в столь быстротекущем матче, что его не пришлось переносить на следующий день. Однако сама проблема, понятное дело, не исчезла.

Кен Риган подчеркивает, что совпадение ходов игрока с рекомендациями компьютера еще не является достаточным основанием для того, чтобы признать его мошенником. В ряде партий большое число ходов являются вынужденными или принуждающими оппонента ходить исключительно определенным образом — ходы и даже комбинации игроков достаточно высокого уровня будут совпадать с рекомендациями компьютера уже потому, что альтернатив им не существует. Это же наблюдается и в игре хороших шахматистов, которые «играют подобно компьютеру» непропорционально часто в относительно незамысловатых и простых позициях. Иногда может показаться, что сильные шахматисты с незамысловатым стилем игры, жульничают: к таким предположениям располагает их сильная игра при простоте позиций. Однако если просто отфильтровать данные, не подвергая их интерпретации, то окажется, что одним из главных «обманщиков, прибегавших к помощи компьютеров», окажется Хосе Рауль Капабланка, кубинский гроссмейстер, отличавшийся ясностью и простотой игрового стиля и являвшийся одним из сильнейших шахматистов мира в 20-е и 30-е гг. прошлого века! В ряде случаев, датирующихся временем, предшествующим появлению хороших программ, также отмечается выдающийся уровень игры шахматистов, что, впрочем, объясняется огромным числом сыгранных ими игр.

Более того, в игре шахматиста, регулярно прибегающего к мошенничеству, как правило, присутствуют определенные свидетельства, указывающие на обман, по крайней мере если он повторяется. Методом Кена можно выявить хронического мошенника, но им нельзя разоблачить гроссмейстера, прибегающего к обману лишь единожды, в самый критический и поворотный момент в игре.

В любом случае вместо конвергенции вероятно усиление, наоборот, некоторых отличий между человеком и машиной, включая когнитивные. Большая часть данной книги посвящена эволюции машин, но изменятся и люди. Я имею в виду не изменения генетического кода, которые произойдут в отдаленном будущем, а более простые изменения в нашем образе жизни и приобретаемых нами навыках.

Если говорить без обиняков, то мы передаем функции части нашего мозга техническим устройствам, и в действительности именно это мы и делаем на протяжении уже тысячелетий, идет ли речь о средствах письма, книгах, счетной доске или современном суперкомпьютере. Сами же мы концентрируемся в большей степени на тех из наших способностей, которые машины подменить собой не в силах.

Память и «информационный поиск»

Когда я был ребенком и мне требовались какие-нибудь данные, я звонил в справочный отдел государственной библиотеки города Хакенсак, штат Нью-Джерси. Я до сих пор помню их телефонный номер: 201-3434169. Однако такие телефонные звонки отнимали у сотрудников библиотеки много времени и сил: иногда они были не в состоянии сразу ответить на мой вопрос; чтобы найти ответ, им нужно было воспользоваться карточным каталогом и десятичной книжной классификацией Дьюи, а потом искать нужную книгу на полке и только после этого перезванивать мне. Это осталось в прошлом. Теперь мы начинаем — или зачастую заканчиваем — поиск информации с помощью Google или других поисковых методов, таких как Twitter или приложения для мобильных телефонов. Это потрясающие технологии, несмотря на то что они уже стали абсолютно обыденными вещами. Теперь мы не запоминаем множество телефонных номеров, а предпочитаем заносить их в память телефона или, в случае необходимости связаться с кем-то из наших контактов, полагаемся на телефонный интернет-сервис Google.

Образно говоря, Google стал для нас своеобразным костылем, на который мы опираемся. Он оказывает влияние на то, как мы мыслим и как узнаем новое. На настоящий момент уже существуют систематические свидетельства того, каким образом Google меняет наши умственные способности, и я думаю, многие из нас этого не избежали. При частом использовании Google люди теряют часть своей способности — или, по крайней мере, желания — помнить факты. В конце концов, зачем помнить все, что узнали? Если требуется какая-то фактическая информация, ответ, возможно, уже имеется на кончике ваших пальцев, особенно если вы пользуетесь смартфоном или планшетом iPad. Подобное же, судя по всему, произошло со специалистами, занимавшимися бухгалтерией: с появлением дешевой бумаги, пишущих принадлежностей, конторских книг и прочих методов хранения цифровой информации часть функций их памяти ослабла.

Когда-то существовала целая «наука о памяти», в рамках которой преподавались навыки запоминания чисел, имен людей, числовых рядов и так далее. Эта наука существовала еще в Древней Греции, а ее расцвет пришелся на Средневековье и Ренессанс. Журналист Джошуа Фоер красноречивым образом рассказал об этой дисциплине тренировки памяти в своей книге «Эйнштейн гуляет по Луне», вернув ей часть утраченной значимости. Особое внимание им уделяется одной из техник запоминания, известной как «дворец памяти», в которой вы присваиваете элементам, которые желаете запомнить, определенную позицию в воображаемом пространстве, а за самой позицией закрепляются какие-либо неожиданные или цветовые атрибуты. Фоером описывается его опыт участия в Американской интеллектуальной олимпиаде, где им были использованы приобретенные навыки запоминания расположения игральных карт в колоде.

Древнейшие искусства развития памяти в их наиболее общих формах представляют собой методики развития ума. Искусства эти касались не только развития навыков запоминания. И многими из тех, кто практиковал их, проводилось четкое различие между искусствами развития памяти и навыками запоминания. Искусства развития памяти учили тому, как по-новому организовывать свои мысли, поэтому они выступали в качестве методов новаторства, построения и рождения нового. Они учили тому, как превращать уже знакомые и простые понятия в новые, шла ли речь о гимнах, поэмах, молитвах, книгах или новом видении божественных чудес.

Вопрос заключался в том, чтобы сделать ваши идеи «доступными для поиска», как сказал бы подкованный в компьютерах человек. То есть вы можете начать с вопроса или простой точки отправления, и алгоритмическая природа искусств развития памяти приведет вас к более сложным идеям и истинам. В случае с Google знание «волшебных» принципов поиска может завести вас во множество новых мест, а принципы эти заключаются в относительно простом искусстве составления поисковых запросов. Google являет собой удачное воплощение — посредством технологий — древней мечты о «дворце памяти».

На протяжении веков западные мысль и религия были одержимы идеей алгоритмического пути, ведущего к большим знаниям. Идея эта оказала влияние на Каббалу, многих средневековых схоластов и ученых, таких как Исаак Ньютон и Иоганн Кеплер. В конце концов идея потеряла свою популярность, поскольку стало принято рассматривать ее как смехотворную. Однако знаете что? Идея эта была вполне здравомыслящей, просто на тот момент не существовало технологий ее практического применения.

В течение долгого времени наука развития памяти в западной мысли пребывала в тупике, и сегодня найдется немного людей, использующих технику «театров (дворцов) памяти» или другие методики развития памяти. Большинству из нас данная технология никогда не виделась достаточно практичной. В своей вышедшей в 1966 г. книге «Искусство памяти» Фрэнсис Йейтс рассматривает западную традицию развития памяти вплоть до XVII века. Публикация Йейтс пользуется большой популярностью у исследователей эпохи Ренессанса и получила определенное влияние среди исследователей Каббалы, герметизма и прочих мистических учений в западной истории. Работа Йейтс получила блестящие отзывы как исследование истории мысли, однако большинство ученых рассматривали ее исключительно как диковинку, хотя и достаточно интересную. Теперь же мы в состоянии видеть в авторах прошлого тех, кем они и являлись: гениальных предвестников ряда важнейших идей и методик современного мира, в данном случае — искусства и науки информационного поиска.

Однако, возвращаясь в сегодняшний день, приходится констатировать, что с появлением Google многие методики развития памяти уходят в небытие. Но, вопреки предположениям ряда критиков, включая Николаса Карра, это вовсе не значит, что мы глупеем. Во-первых, судя по всему, благодаря Google мы получаем доступ к новой информации, которая расширяет наше понимание и толкование прочих данных о мире, независимо от того, узнали ли мы об этих данных посредством Google или нет. Во-вторых, наши методы поиска интересующей нас информации совершенствуются, а это тоже является навыком. Вместо того чтобы помнить какой-либо факт, я чаще помню оптимальные пути поиска фактов. Значительную часть поиска я осуществляю в моем блоге, в котором каталогизирована часть собранной мною информации, и в моей учетной записи на почтовом сервере Gmail, где я храню нужные данные. Где именно я завтра обедаю со Стивом Телесом? Я этого не помню. Зато я помню, что мне нужно выполнить поисковый запрос: «Стив Телес обед» — в моем почтовом ящике Gmail, и я быстро найду требующийся ответ. Я также пришел к достаточно хорошему пониманию того, когда лучше всего осуществлять поиск в Google, а когда — в Twitter. Например, пользуйтесь Twitter, когда вам требуется ознакомиться со слухами или самой актуальной информацией за последние полдня или что-то вроде этого.

На основании того, что я вижу, я прихожу к заключению, что большинство людей отказываются от запоминания части информации и вполне довольны отношениями симбиоза с современными методами ее поиска.

Какие еще функции нашего мозга будут переданы нами умным машинам? И как в итоге изменимся мы сами? Уже сейчас ясно, что гениальные машины отлично справляются с задачами, где требуются в основном расчеты. Поэтому логично предположить, что нас, людей, будут все меньше интересовать собственно расчеты, и мы все в меньшей мере будем способны производить вычисления. Именно это уже и происходит. Карманный калькулятор ослабил нашу способность производить безупречные вычисления лишь с помощью карандаша и бумаги. Зато теперь мы можем уделять больше времени развитию других наших навыков.

Следствием этого являются два различных результата, и мы можем использовать их, чтобы заглянуть туда, куда движется человечество. С одной стороны, многие добьются успеха, научившись мыслить, как мыслят умные машины, или научившись понимать принципы их функционирования и став состоятельными людьми с высоким социальным статусом. В этом мы будем весьма схожи с компьютерами — в любом случае, большое число специалистов с высокими заработками станут схожими с компьютерами, по крайней мере в плане когнитивных способностей. Тем не менее в личной жизни наше сходство с компьютерами, наоборот, уменьшится, поскольку в выполнении многих простейших действий мы опираемся на машины: они запоминают нужные нам числа, помогают с арифметическими расчетами и поиском информации в Интернете. Благодаря этому мы развиваем свою интуицию, более тонко чувствуем психологию и эмоции повседневной жизни и все больше полагаемся на спонтанность в своих творческих порывах.

Место машины

Среди людей найдется немного тех, кто, с точки зрения наблюдателей или потребителей культуры, желал бы конвергенции человека и машины. Даже когда машины превосходят своих оппонентов из числа людей, нам не очень интересно наблюдать за ними.

Например, нам не слишком интересны шахматные поединки между машинами. За ними почти никто не наблюдает, и почти никто не говорит о них. Соответствующих комментариев в сети Интернет почти не найдешь, большинство сайтов, посвященных шахматам — даже из числа сайтов, предназначенных для специалистов,— сыгранные между компьютерами партии не воспроизводят, и я никогда не встречал отчетов о таких матчах в изданиях для широкой публики. Шахматный матч между компьютерами Stockfish и Spark, о которых было рассказано в одной из предыдущих глав, состоялся по инициативе любителя шахмат из Норвегии по имени Мартин Торесен. Мартин организовал ряд интернет-турниров, в которых друг с другом состязались лучшие шахматные компьютеры, завершившихся финальным соревнованием между их победителями. Мартин пытался найти спонсоров, способных оплатить расходы на электричество, однако интереса никто так и не проявил, и весной 2011 г. Мартин принял решение данные турниры прекратить. Этого почти никто и не заметил. Несколько человек выразили сожаление в комментариях к его блогу, как, например, один парень, заявивший, что предпочитает время, отданное шахматам, времени, проведенному с женщиной. (Судя по всему, схожие турниры возобновятся в 2013 г. Что ж, посмотрим.)

Один из последних из организованных Мартином турниров прошел под звучным названием TCEC S3 Stage 2a.

В то же самое время, как проводился турнир TCEC S3 Stage 2a, в Лондоне проходило соревнование между претендентами на матч за мировую шахматную корону с тогдашним чемпионом мира Виши Анандом. Интерес к отборочным матчам между претендентами был достаточно невелик — по сравнению с обычным его уровнем,— поскольку любимец публики Магнус Карлсен, юное шахматное дарование из Норвегии, решил в них участия не принимать. Это все равно, как если бы Майкл Джордан решил на несколько лет прервать свою баскетбольную карьеру, что привело бы к падению интереса к финальным матчам НБА. Тем не менее в отличие от превосходных матчей между компьютерами многие тысячи зрителей наблюдали за поединками между шахматистами из числа людей, победителем из которых вышел Борис Гельфанд, уступивший впоследствии Ананду в матче за мировую шахматную корону.

Шахматы стиля «адванс» тоже не пользуются особой популярностью — даже по меркам шахматного мира, — несмотря на участие в них людей. Некоторым любителям традиционных шахмат не нравится, что игроки стиля «адванс» не слишком хороши в игре в традиционные шахматы, однако полагаю, что главная проблема не в этом. Анонимность и постоянная смена названий команд не дает возможность болельщикам следить за соревнованиями и знать, кто из участников относится к числу фаворитов. Здесь трудно сочинять повествования об игроках, взлетах и падениях их игровой карьеры, их личностях и психологических проблемах. Существующее положение вещей не вписывается в стандартную модель героических подвигов и борьбы с превратностями судьбы.

Ограниченность зрительского интереса привела к тому, что турниры стиля «адванс» проводятся исключительно в Интернете, что затрудняет привлечение зрителей и спонсоров из числа компаний. У турниров есть один богатый покровитель из Объединенных Арабских Эмиратов, однако на настоящий момент финансовое будущее стиля «адванс» выглядит безрадостно. По оценкам Нельсона Эрнандеса, несколько лет назад в крупных турнирах «адванс» принимали участие около сотни команд, и около сотни же «зрителей» следили за игрой посредством онлайн-трансляций. Не скажешь, что мир сходит по этим турнирам с ума, хотя здесь предлагаются одни из самых качественных и зрелищных матчей в истории шахмат.

Возможно, любители шахмат предпочитают наблюдать за играми, где совершаются человеческие — слишком свойственные человеку — ошибки? Есть что-то притягательное в том, чтобы заранее угадывать, кто станет чемпионом, и видеть унижение игроков, обескураженных своим бессилием. Похоже, нас больше влечет драма, а не совершенство. Помните слова заставки к старому телешоу компании «Эй-би-си» «Огромный мир спорта?» ( Wide World of Sports) — «волнение момента победы, агония поражения»? В заставке было показано опасное падение с трамплина прыгающего лыжника, и именно это порой случается с иг-роками-людьми, но не компьютерами, за шахматной доской. Нам нравится зрелище. Если за чем людям и нравится наблюдать в шахматных играх с участием компьютеров, так это за ошибками людей, выявляемыми компьютерами.

Мы поступаем и переживаем по-другому, когда понимаем, что имеем дело с машиной, а не живым человеком. Кен Дженнингс заявил, что жалеет о том, что во время своего эпического противостояния в телевикторине Jeopardy! с компьютером Watson попробовал новые стратегии, чтобы «раскусить» машину. Стратегии эти ничего ему не дали. Подобной же критики — за то, что он позволил машинной природе своего оппонента «восторжествовать над ним» — удостоилось и поражение Гарри Каспарова в игре против компьютера Deep Blue корпорации IBM в 1997 г. У Каспарова не было возможности — в отличие от поединков против шахматистов из числа людей — выявить принципы мышления компьютера или нащупать его слабые места психологического характера. Свидетельства о первых состязаниях с участием шахматного аппарата «Механический турок» указывают на схожие недостатки у его оппонентов из числа людей. Один из исследователей истории аппарата писал: «Некоторые игроки начинали партию с чрезвычайной самоуверенностью, а когда обнаруживали высочайшее мастерство своего заводного соперника, то было уже поздно. Другие затевали необычные комбинации, надеясь, должно быть, сбить машину с толку, однако подобные попытки почти всегда были безуспешны».

Что все это может рассказать о нас как о зрителях и человеческих существах?

Мы не желаем относиться к людям и компьютерным программам одинаково, даже когда последние становятся необычайно искусными и умелыми, или именно в силу того, что они становятся необычайно искусными и умелыми. Мы желаем, чтобы гениальные машины служили нашим практическим целям, но не желаем передавать им те составляющие нашей жизни, которые обусловливают наше понимание жизни, управляют нашими эмоциями, определяют, зачем мы живем, и помогают нам отделять хорошее от плохого. Мы настроены сделать так, чтобы машины «знали свое место».

Это вполне логично, но это одновременно свидетельствует о том, что мы несколько нетерпимы к разуму, имеющему нечеловеческую природу. Это демонстрирует, что мы и в дальнейшем будем с неохотой пользоваться советами машинного разума в вопросах, касающихся нашей частной жизни, например любовных советов или советов относительно того, следует ли нам принимать все предписанные лекарства. Мы не всегда будем прислушиваться к советам гениальных машин в вопросах ведения бизнеса и переговоров, и, возможно, нам будет не слишком интересна сочиняемая ими музыка и мы будем покупать ее только в случае, если кто-то из людей будет выдавать себя за ее автора или соавтора.

Плохо ли это, хорошо ли, но в некоторых случаях помощь машин будет нужна нам позарез.

Часть III. Новая система труда

9. Новая география

Начиная примерно с 1973 г. ставки заработной платы в американской экономике переживают сильнейшую стагнацию. Учитывая, что в настоящей книге я показываю, как именно эта эра стагнации эволюционирует в новую главу нашей национальной истории, стоит взглянуть на то, какую роль сыграла или еще сыграет в застое ставок американских зарплат зарубежная конкуренция. Следует ли нам винить в наших проблемах иностранцев? И каким образом зарубежная конкуренция будет определять развитие наших рабочих мест и уровня оплаты труда?

Многие экономисты настроены скептически в отношении аргументов, возлагающих вину за слабость нашего рынка труда на товарооборот с зарубежными странами. Мнение о том, что конкуренция со стороны зарубежных стран ведет к снижению зарплат и безработице, насчитывает уже не одно столетие. Тем не менее конкуренция со стороны других стран лишь усиливается, а большинство зарплат, во всяком случае до недавних пор, продолжало расти. Более того, существует немало открытых экономик, отличающихся высоким уровнем товарооборота с зарубежными странами и одновременно — высокой степенью занятости населения; например, Швейцария, где уровень безработицы составил на конец 2011 г. лишь 3,1%. Та же картина наблюдается и в Швеции.

Экономисты уже давно изучают вопрос, действительно ли конкуренция со стороны зарубежных стран ведет к исчезновению рабочих мест. Найти аргументы в пользу подобного утверждения нелегко. Выдвигать обвинения в том, что американским трудящимся приходится теперь конкурировать с миллиардами новых работников, в частности из бывших стран социалистического блока, несложно. Однако большая часть из этих миллиардов не может составить нашим трудящимся серьезной конкуренции, прежде всего в силу крайне низкой производительности их труда. Кроме того, многие рабочие места в сфере обслуживания — идет ли речь о делопроизводителе или кассире — не испытывают давления со стороны зарубежных конкурентов. Однако зарплаты в данных секторах за последние десятилетия почти не выросли. Это позволяет говорить о том, что главная вина лежит отнюдь не на зарубежных подрядчиках. Более того, исторически воздействие технологий и машин на рынок труда всегда превосходило воздействие со стороны зарубежных конкурентов. Детальное изучение снижения доли труда человека в производимой продукции указывает на то, что новые информационные и коммуникационные технологии — способные подменить собой труд человека — играют гораздо более весомую роль в исчезновении рабочих мест, чем конкуренция со стороны других стран.

Не менее сложно найти и серьезные свидетельства того, что иммиграция тоже немалым образом подрывает рост заработной платы американцев. Преподавателем Гарвардского университета Джорджем Борхасом, одним из главных критиков нынешней иммиграционной политики, были представлены доказательства того, что в долгосрочном плане наличие иммигрантов снижает уровень зарплаты американцев с неполным высшим образованием на 4,8%. Однако зарплата многих других американцев растет, а у ряда крупных групп населения, например у людей с высшим образованием, снижение заработной платы в долгосрочном плане составило лишь 0,5%, что можно рассматривать как почти полное отсутствие снижения. И это все доказательства главного критика иммиграции. Другие оценки влияния иммиграции на американские зарплаты значительно более позитивны. Многие публикации, в том числе Джованни Пери, указывают на то, что иммиграция, наоборот, способствует повышению заработной платы в реальном выражении для большинства американцев. Джованни Пери рассматривает уровень зарплаты иммигрантов в разных городах США. Низкая заработная плата характерна для городов, не привлекающих большое число иммигрантов, таких как промышленные районы Среднего Запада, а самый большой рост зарплат наблюдается как раз в местах с высоким уровнем иммигрантов, таких как города океанского побережья. (Положительная взаимосвязь между иммиграцией и уровнем заработной платы просматривается даже при учете таких вносящих определенную путаницу факторов, как больший приток иммигрантов в города, испытывающие наиболее бурный рост.) Если иммиграция и играет какую-либо роль в стагнации заработной платы, то роль эта довольно скромная.

Вывод производств за рубеж и иммиграция

Итак, необходимости в ограничении рабочей иммиграции в нашу страну не существует. А как насчет экспорта рабочих мест за пределы Соединенных Штатов? Некоторым моим друзьям из числа экономистов следующий мой вывод придется не по душе: отрицать тот факт, что привлечение подрядчиков за рубежом и вывод производств в другие страны играет определенную роль в стагнации американских зарплат и замедленному созданию новых рабочих мест, становится все труднее и труднее.

На самом деле здесь все просто. Наемный труд требует инвестиций. Если инвестиционная стоимость части рабочих мест увеличивается, а части — уменьшается, предприниматели и их компании экспортируют рабочие места с более низкой инвестиционной стоимостью в страны с более дешевой рабочей силой. Некоторые из данных рабочих мест останутся в Соединенных Штатах, но ценой этого станет снижение заработной платы.

У экономистов в ходу следующее грозное словосочетание: «выравнивание цен производственных факторов» — означающее, что если в США одно яблоко продается за два доллара и за один — в Боливии, то будут иметься стимулы для того, чтобы завозить яблоки из Боливии до тех пор, пока цены более-менее не выровняются. Если рассматривать проблему с точки зрения рынка яблок, то она не представляется столь уж противоречивой. Однако схожий механизм действует и на рынке труда: если труд в Индии или Китае намного дешевле и при этом не сильно уступает в производительности, то либо индийские и китайские трудящиеся направятся туда, где находится капитал, либо капитал отправится к ним. В большинстве случаев наблюдается второй вариант: гораздо проще переместить капитал к работникам, чем наоборот, уже хотя бы в силу ограничений, устанавливаемых американским иммиграционным законодательством. Когда Китай, Индия и другие страны добились определенных экономических успехов, инвесторы вдруг осознали недооцененность трудящихся этих стран на мировом рынке.

Особенно меня поражает следующий примечательный факт: между 2000 и 2009 гг. транснациональные корпорации ликвидировали 2,9 миллиона рабочих мест в США и создали 2,4 миллиона за рубежом. Это еще не доказывает наличие причинно-следственных связей, однако было бы удивительно, если приведенные цифры не были бы никоим образом связаны.

А теперь более систематические данные. Недавнее исследование Дэвида Отора, Дэвида Дорна и Гордона Хэнсона говорит в пользу того, что привлечение подрядчиков за рубежом и вывод производств в другие страны негативно сказывается на уровне американских зарплат. В период с 1991 по 2007 г. объемы китайского импорта в США выросли с 26 до почти 330 миллиардов долларов. Согласно выводам авторов исследования, увеличение китайского импорта в какой-либо регион ведет к снижению числа занятых в промышленных производствах, падению уровня заработной платы и росту потребности в субсидиях («милостыни») со стороны государства.

В еще одной недавней публикации, авторами которой являются Рунджуан Лиу и Дэниел Трефлер, приводятся новые свидетельства того, что привлечение подрядчиков за рубежом и вывод производств в другие страны оказывает негативное влияние на рынок труда. Авторы исследования выяснили, что число представителей подвергнутых исследованию групп экономически активного населения, перешедших на работу с более низкой оплатой труда в менее прибыльные сектора, выросло на 17%, число безработных среди них выросло на 0,9%, а доходы тех, кто сохранил рабочие места, упали на 2,3%.

Однако не стоит поспешно заключать, что вывод производств и наем подрядчиков за рубежом, как ни посмотри, — это зло. Авторы исследования не претендуют на то, что ими проводится вычленение каждого отрицательного последствия и каждого положительного результата данной тенденции. Они лишь задаются вопросом, не стали ли некоторые сегменты американского рынка труда более инертными вследствие влияния рассматриваемой тенденции. И ответ здесь определенно утвердительный.

Согласно стандартному экономическому подходу к вопросам международной торговли данные потери рынка труда должны компенсироваться увеличением выгоды в чем-то другом. Поэтому, возможно, уровень зарплат и падает в ряде секторов, но рост рабочих мест и зарплат в других секторах это компенсирует. Однако обнаружить эту компенсирующую выгоду в цифровых данных представляется сложным, за исключением, может быть, дохода на капитал. Вероятность повторно найти работу у потерявших ее остается достаточно слабой еще с конца 1990-х гг., и вины китайцев здесь нет. Все эти годы наблюдается рост спроса на вполне определенные категории квалифицированных работников, а не на работников вообще. В какой-то мере потери на рынке труда компенсируются более низкими ценами на товары, производимые теперь за рубежом. Однако насколько именно, мы не знаем.

Существуют и дополнительные, хотя и косвенные свидетельства в пользу вывода производств за рубеж. Экономист Майкл Мэндел исследовал данные по производительности американской экономики за декаду 2000-2010 гг. В начале декады вычисленный рост производительности был довольно высоким, но роста зарплаты в реальном выражении не происходило, как не было и роста числа рабочих мест. Это представляется загадкой, поскольку более высокая производительность достаточно быстро находит свое выражение в росте заработной платы. Мэндел внимательно рассмотрел имеющиеся данные и пришел к предположению, что мы смешиваем два разных вида производительности — производительность, достигнутую за счет увеличения эффективности труда американских работников, и производительность, связанную с выводом производств.

Допустим, что американский инвестор переносит часть своего производства из Огайо в Шанхай: разумеется, что заработная плата в Шанхае ниже, чем в Огайо. На практике расчеты нашей производительности делаются таким образом, что такое перемещение рабочих мест, как правило, будет отражено как рост производительности. И оно действительно им является — для владельцев предприятия, а также для потребителей, цена на товары для которых в итоге снизится. Но это не является ростом производительности для американских трудящихся, особенно для тех из них, кто работает в Огайо. Это не является эквивалентом повышения производительности американских работников за счет более совершенных машин, повышения их уровня подготовки или внедрения в производство нового изящного изделия.

Мэнделу удалось собрать косвенные свидетельства того, что в значительной части наши показатели роста производительности именно таковы. Так, многие сектора, в которых широко практикуется вывод производств за рубеж (например, производство планшетов iPad), являются секторами с очень высокими показателями роста производительности.

Движение капитала и рост конкуренции со стороны зарубежных стран ведут к снижению американских зарплат или по меньшей мере мешают достаточно быстрому их росту. Я не настаиваю на том, что Мэндел, образно говоря, продемонстрировал всем еще дымящийся пистолет, из которого и было совершено преступление, однако неправильность учета параметров, связанных с привлечением подрядчиков за рубежом и выводом производств, и является тем очевидным отсутствующим элементом, благодаря которому данные по макроэкономике и производительности наконец сходятся. (Еще одним отсутствующим элементом может быть то, что определено мною в третьей главе как «реструктуризация увеличения производительности»: увольнение работников, отличающихся низкой производительностью труда, вместо повышения производительности остающихся).

Идея о том, что свободные торговля и инвестирование не дали в последнее время ничего существенного экономике центрального и северного Огайо, возражений у экономистов не вызывает. Я лишь прошу их взглянуть на этот вопрос с еще более высокой ступеньки — применительно к нашей национальной экономике.

Тем не менее было бы ошибочным полагать, что конкуренция со стороны других стран или чрезмерный вывод производств являются фундаментальной проблемой американской экономики.

Во-первых, вывод производств за рубеж снижает цены на потребительские товары, и это в какой-то мере содействует поддержанию на определенном уровне или даже росту заработной платы в реальном выражении. Планшеты iPad достаточно дешевы, частично именно благодаря низкой заработной плате тех, кто занят на их производстве. В долгосрочной перспективе планшеты iPad помогут развитию наших сфер здравоохранения и образования. (А кроме того, они — замечательные игрушки).

Вывод производств является пока гораздо менее масштабным феноменом, чем это многим представляется. В настоящее время на импорт из Китая приходится около 2,7% потребительских расходов в США. Более того, на каждый доллар китайского импорта приходится почти 55 центов расходов в США, которые были потрачены на подготовку к доставке импортируемых товаров. То есть в действительности на китайские товары приходится около 1,3% потребительских расходов. Конечно, по некоторым категориям товаров эта процентная доля гораздо выше (игрушки или общая сборка электронных изделий). Вполне логично полагать, что китайские товары и инвестирование в производство на территории Китая ограничивают инвестирование в американские рабочие места, однако масштабы вывода производств не настолько велики, чтобы быть причиной застоя уровня заработной платы. Скорее, это одна из причин того, почему низкооплачиваемым американским трудящимся стало тяжелее найти работу.

Позволить аргументу о том, что «нам теперь приходится конкурировать с 2,5 млрд индийцев и китайцев», увести себя далеко, совсем несложно. Американцы уже давно имеют дело с зарубежной конкуренцией. Например, период 1948-1973 гг. зачастую рассматривается в качестве золотого века американской промышленности. Однако именно в этот период западноевропейские страны поднялись из руин военного времени, а уровень жизни их населения сравнялся с показателями Соединенных Штатов. Быстрый рост экономики наблюдался и в Японии. Эти страны напрямую соперничали с США во множестве крупнейших отраслей, включая автомобильную и электронную промышленности. Соперничество это создавало определенные проблемы для ряда американских отраслей, однако в целом экономика Соединенных Штатов в указанный период процветала. На 18801929 гг. пришелся период феноменального расцвета той части мира, который мы относим к развивающимся странам, включая государства Латинской Америки. Многие страны, состоявшие из изолированных сельскохозяйственных областей, застроились настоящими городами, создали настоящую промышленность и по-настоящему включились в мировую экономику. Лучшим примером здесь может служить Аргентина, но то же самое можно сказать и о Мексике. В тот период американская экономика также чувствовала себя прекрасно, несмотря на то что это было время интенсивной глобализации и интенсивной конкуренции со стороны других стран с выводом за рубеж части американских производств.

В эти периоды процветания мы занимали в мире лидирующие позиции в сфере образования, как среднего, так и высшего. В то время разница между квалификацией, которая требовалась от работников, занятых в производстве продуктов с высокой добавленной стоимостью, и квалификацией, которой американские трудящиеся обладали, была не столь уж и велика. Сегодня требования по работе с оборудованием — включая навигаторы — растут быстрее, чем человеческие способности. Машинам дается более качественное, быстрое и дешевое «образование», чем их коллегам или потенциальным коллегам из числа людей. Это и является корнем проблемы для многих работников.

Многие миллионы людей в состоянии орудовать отверткой на сборочной линии, работать на токарном станке или справиться с телефонным коммутатором. Но немногие могут составить эффективную связку с программой Rybka или, если говорить в более широком смысле, с умными машинами, используемыми, например, в сферах финансов, обслуживания или здравоохранения. Ругать китайцев или вывод производств — все равно что тыкать пальцем в игру теней, путая поверхностные процессы с главной причиной замедления роста зарплат.

Кстати, лучшие американские шахматисты зачастую являются в определенном смысле иностранцами: многие из них — выходцы из Израиля и бывшего СССР. Вы можете решить, что они «отобрали места» у американских игроков, однако более глубокий взгляд на реальную картину позволяет говорить о том, что наличие множества хороших шахматистов у вас в стране, независимо от их происхождения, повышает — или снижает — ваши шансы стать чемпионом мира. В любом случае, чтобы добиться этого, вам потребуется победить лучших игроков, а игра против них уже в юном возрасте — большое этому подспорье.

Когда речь заходит о выводе производств, необходимо учитывать три факта.

Во-первых, запретить американцам инвестировать в зарубежные производства невозможно. Поэтому, вместо того чтобы закрываться от мира, нам следует сосредоточиться на повышении внутренней производительности и усовершенствовать систему образования в целях подготовки большего числа трудящихся, отличающихся большей производительностью, включая тех, кто будет способен работать в соответствии с принципами стиля «адванс».

Во-вторых, на фундаментальном уровне моральных принципов создание рабочего места для «иностранца» является столь же достойным результатом, что и создание рабочего места для «настоящего американца». Если китайские зарплаты будут расти, а американские останутся практически неизменными — что, кстати, и происходит, — то остается только сказать «Отлично!» и воспользоваться этим. Международные торговля и инвестиции по-прежнему крайне выгодны для мировой экономики в целом. Это может не нравиться американским избирателям, но от этого оно не перестает быть правдой.

В-третьих, если вас беспокоит проблема вывода производств, то вам, вероятно, стоит занять более, а не менее либеральную позицию в вопросах иммиграции. Если США будет принимать больше иммигрантов, то экспорт американских рабочих мест из регионов, где эти иммигранты заняты, наверняка уменьшится. Иммиграция позволяет сохранить эти рабочие места дома. В действительности, чем большей угрозой становится вывод производств, тем больше роль иммиграции в поддержании нашей конкурентоспособности и сохранности дополнительного числа наших рабочих мест.

Когда компании переносят производства за рубеж, ими экспортируются не только низкооплачиваемые рабочие места, но и соответствующие должности, такие как должности высококвалифицированных управленцев, ремонтников и т. п. Наем же иммигрантов на низкооплачиваемые места позволяет сохранить указанные должности в Соединенных Штатах. На самом деле при возрастании доли иммигрантов среди занятых в экономике лиц наблюдается ослабление тенденции вывода производств за рубеж, и наоборот. Это означает, что иммигранты зачастую конкурируют с зарубежными работниками, а не с американскими трудящимися.

Рассмотрим еще одну точку зрения, позволяющую взглянуть на проблему по-новому. Значительная часть экономической активности стремится обосноваться в самых густонаселенных, богатейших и важнейших регионах, наиболее приближенных к «нервному центру» нашего мира. Однако далеко не каждый регион может претендовать на то, чтобы быть центром мировой экономики, поэтому немногих работников и инвесторов интересует, скажем, Небраска. Китай же отличается многочисленностью населения и экономической активностью и в определенном смысле отбирает часть центральной роли у Запада, включая и США. Частью решения проблемы конкуренции для Соединенных Штатов стало бы развитие своих собственных значимых экономических и культурных кластеров. Это означает потребность в большем числе трудящихся и рост числа иммигрантов, как высоко- так и низкоквалифицированных.

Станут ли северные равнины Китая вместе с рядом его южных портовых городов доминирующим экономическим кластером? Или им станут два океанских побережья Северной Америки, опирающиеся на внутренние территории в вопросах развития сельского хозяйства и добычи полезных ископаемых? Или же в мире будет два, а может, и три доминирующих кластера, одним из которых станут страны Северо-Западной Европы?

Частью сегодняшних мировых экономических процессов является переориентация экономической деятельности на наиболее густонаселенные регионы, а такими, разумеется, являются регионы азиатского континента. Азия уже давно отличается многочисленностью населения, но сегодня уровень дохода на душу населения там высок как никогда. Один из способов, позволяющих успешно конкурировать с Азией и оставаться мировым центром экономической активности, состоит в том, чтобы развивать более обширный и мощный кластер, отличающийся как многочисленностью населения, так и высокими производственными показателями. Если мы желаем, чтобы Северная Америка была мировым лидером, нам требуется привлекать в Соединенные Штаты большее число людей. Мы же не хотим, чтобы Соединенные Штаты и либеральные ценности, которые они (иногда) проецируют, превратились во второстепенную экономическую или политическую силу на мировой арене?

Иммиграция жизненно необходима для экономической жизнеспособности Соединенных Штатов в будущем. Если основную долю иммигрантов будут составлять выходцы из Латинской Америки, что сегодня и наблюдается, то долгосрочной задачей должно стать развитие предпринимательства и демократических ценностей в других государствах нашего полушария. За последние двадцать лет благосостояние большинства государств Латинской Америки повысилось, и, за исключением Кубы и Венесуэлы, они отличаются более развитой и более стабильной демократией. Трудно сказать, насколько велика в этих процессах роль Соединенных Штатов, но мы должны способствовать дальнейшему развитию демократии в этих странах, а это означает, что мы должны предоставить возможность большему числу латиноамериканцев жить и работать в нашей стране, зарабатывать деньги и в целом пропитываться как демократическими, так и либеральными ценностями.

Мировая географическая тенденция

Наш кластер составляют не только основные города Соединенных Штатов; в более широком плане им является все наше полушарие, включая Канаду и Мексику. Китайский кластер объединяет обширные регионы Азии, и мы уже видим, как части Юго-Восточной Азии превращаются в экономических сателлитов Китая. Задача заключается не в том, чтобы вести экономическую войну между «нами» и «ними», а в привлечении инвестиций и внимания к нашему кластеру, что означает, что Соединенные Штаты имеют значительный интерес в судьбе Латинской Америки. Нам следует не отгораживаться от нее, а сотрудничать. Иммиграция из стран Латинской Америки несет с собой деловые контакты, способствует преодолению языкового барьера и создает чувство общности нашей судьбы. Мы, североамериканцы, должны быть весьма довольны тем, что прошедшее десятилетие оказалось крайне успешным для большей части латиноамериканских стран.