Поверить Кассандре

Последнее заявление касалось фигуры Правосудия, каковая после памятного наказания до сих пор сиротливо обреталась на подоконнике.

– Нет уж, повернитесь!

– Извольте! – согласился Сергей Ефимович.

– Из искры возгорится пламя!!! – торжествующе крикнул убийца, взводя курок.

Но совершить это простое действие ему следовало раньше, и на финальную фразу время тратить не стоило, ведь не на подмостках, как никак! Вот и вышло, что тяжёлая статуэтка Правосудия, пущенная рукой Крыжановского, опередив бесцельно грянувший выстрел, попала террористу в лоб.

Получилось не хуже, чем у Герочки с тётушкой, только плясать и хлопать в ладоши его превосходительство не стал, а вместо этого хищной птицей ринулся к повалившемуся на пол горе-палачу и вырвал из руки пистолет.

«Дешёвая игрушка, ценой в два рубля, из тех, что пачками штампует товарищество «Слава». На её ношение даже разрешения не требуется», – с презрением подумал Крыжановский, а сам, тем временем, словно мифический орёл, богами посланный клевать нутро титану Прометею, вырвал у жертвы Правосудия из-под сюртука длинную кишку подтяжек, коей тут же весьма ловко связал несчастному руки.

Фокус с подтяжками в своё время изобрёл бывалый полицейский пристав из Вильно по фамилии Нефёдов. С прежних пор изобретение нисколько не утратило прикладного значения и некоторой, так сказать, зрелищности. Последнее в полной мере проявилось, когда на звук выстрела в кабинет вбежала Мария Ипполитовна. Поверженный Прометей аккурат в этот момент изловчился вскочить на ноги – брюки, лишённые подтяжек, подчиняясь закону всемирного тяготения, возьми да упади, отчего открылись для всеобщего обозрения не первой свежести подштанники.

Госпожа Крыжановская вскрикнула и чуть не лишилась чувств.

– Пустое, Мари, ничего страшного не произошло, – трясясь от пережитого волнения, поспешил успокоить жену Крыжановский. – Меня тут пытались жизни решить, но всё уже позади – террорист нынче жидкий пошёл, комедиант, а не террорист.

Вслед за хозяйкой дома, в кабинет пожаловали гости и домочадцы – так, что места совершенно не осталось, и только вокруг пойманного преступника сохранился небольшой круг отчуждения.

– Это что за Чарли Чаплин? – громогласно высказал всеобщее недоумение изрядно хмельной господин Щербатский. – Дело происходит не в спальне, следовательно, он не любовник, коего достали из шкафа! Тогда – кто же?!

Мария Ипполитовна снова вскрикнула, на этот раз с негодованием, а террорист-неудачник жалобно взмолился:

– Верните пистолет и дайте застрелиться… Право, жизнь моя отныне кончена!

– Хватит сцен! – скривился Крыжановский. – И так устроили форменный театр!..

– Чур, моё место в партере, – объявил Фёдор Щербатский и осоловелым взглядом взялся искать, куда бы присесть.

– Дядюшка, объясните же, наконец, что тут произошло? – взволновано воскликнула юная красавица Оленька. – Действительно кто-то стрелял или это всего лишь взорвалась хлопушка?

– Нет, не хлопушка! – объявил Сергей Ефимович. – Господа, здесь произошло покушение, а потому прошу всех покинуть место преступления. Неужели непонятно, что, затоптав следы, вы тем самым затрудните работу полиции. Полидор, голубчик, телефонируй в жандармерию, пускай пришлют кого-то потолковее.

Возбуждённо переговариваясь, публика нехотя потянулась вон из кабинета. Однако Мария Ипполитовна с примкнувшей к ней Оленькой уходить отказались наотрез, проявляя резонное беспокойство относительно безопасности супруга и дяди, но Сергей Ефимович стоял непреклонно и вскоре добился своего, оставшись наедине с преступником.

– Пистолет, сударь! Клянусь честью, я не стану в вас стрелять, а лишь смою кровью позор! – горячо зашептал последний.

– Нет, уж! – решительно оборвал его Крыжановский. – Раньше, до визита ко мне, имели все возможности свести счёты с жизнью, коль греха не страшитесь. А нынче собственная жизнь вам уже не принадлежит – она теперь в руках Правосудия.

– Правосу-у-дие! – протянул связанный, тщетно пытаясь подтянуть брюки. – Пустое слово – всё равно повесят.

– Могу добиться, чтобы вам сохранили жизнь, – посулил Крыжановский. – У меня достаточно веса.

– От убийцы мне подачки не нужны!

– Это я-то убийца? – удивился Крыжановский. – Вы в меня стреляли, я же пытаюсь уберечь вас как от собственной руки, так и от петли, и при этом я, оказывается, убийца!

– По вашей милости многие борцы отправились на плаху, или запамятовали, ваше превосходительство?

– Послушайте, как вас зовут? – мягко спросил Сергей Ефимович.

Имя вам знать ни к чему, я лишь искра, жертвующая собой, дабы разжечь пожар Мировой революции.

– Хорошо, стану звать вас Искрой, коль вам так угодно, – согласился Сергей Ефимович… Послушайте, господин Искра, ведь вы по своей сути – идеалист, а не душегуб. Не стоит отрицать, я же заметил, как тянули время, не решаясь спустить курок. Но кто-то же вас послал на убийство? Скажите, откуда взялась эта умопомрачительная фразочка про искру, из которой возгорится пламя?

– Бессмертные строки сии принадлежат поэту-декабристу Одоевскому, и написаны они в Читинском каторжном остроге, – Искра явно почувствовал превосходство над невежественным собеседником. – Вы, как я вижу, плохо знакомы с литературой.

– Отчего же, – пожал плечами Крыжановский. – Похоже, речь о том самом Одоевском, который перед восстанием на Сенатской площади кричал: «Умрём, как славно мы умрём!», а лишь только дошло до дела, попросту убежал, а потом скрывался у тётки, пока отец не убедил его сдаться властям. Он же, отец, позже добился для сына сокращения срока заключения. Так что ваш пиит не отдал жизнь революции, а, выйдя на свободу, ещё много стихов сочинил, пока не почил в назначенный срок. Собственно, я предлагаю повторить судьбу кумира, в части касаемо сокращения срока заключения. Мне же нужно лишь узнать, какой дьявол послал вас по мою душу…

– Не смейте издеваться над святыми именами! – взорвался Искра. – Что вы понимаете – вы, выросший в роскоши, нажитой посредством рабского труда угнетённого класса! Разве знакомы вам чаяния трудового народа? Ах, да, они ведь где-то там находятся, в другом мире, а здесь – граммофонное пение, шампанское, да расфуфыренные профурсетки[17]. Ничего, грядёт революция, она всё расставит по своим местам…

– Чаяния трудового народа, говорите? – Сергей Ефимович мельком взглянул туда, где лежало «Законоположение». – Поверьте, есть иные способы установления справедливости, нежели революция. Потуги революционеров лишь отвлекают правительство от решения насущных дел…

– И правильно, ибо дела ваши черны, – террористу удалось, наконец, подтянуть штаны и, от столь славной победы над силой тяжести, он заметно воспрял духом и закончил возбуждённо. – Настоящую справедливость способна дать только социалистическая форма общественности!

Сергей Ефимович понял, что пламенного революционера наскоком не одолеть. Сокрушённо вздохнув, он попытался зайти с другого бока:

– Я смотрю, ваша бесовская секта хорошо потрудилась, Искра. Сделала из неглупого, в общем, человека послушное орудие убийства. Поймите же, наконец, горячая вы голова, революция есть ни что иное, как злая, неуправляемая сила, каковая ведёт не к прогрессу и счастью, как вам внушили, а лишь к братоубийственным распрям, смерти и всеобщему декадансу. Ах, да, я позабыл: декаданс – это ведь нынче не позор, а модный штиль в литературе и искусстве.

– Не трогайте литературу! А секты никакой не существует, я сам по себе, – вперив взгляд в одну точку, твёрдо сказал террорист.

– А кто же, в таком разе, вынес мне приговор? – подбоченился Крыжановский.

Ответа не последовало, поскольку в следующий момент в дверь вежливо постучали. То явились жандармы – штабс-капитан, назвавшийся Цыгановым и с ним два солдата при карабинах. Солдатские сапоги наполнили кабинет резким запахом дёгтя, от этого аромата его превосходительство тотчас потерял нить беседы.

«Совершенно бездарный вышел разговор, – подумал он без удовольствия. – Старею, видимо, вот и начинает забываться следовательское искусство. Надо бы не надсмехаться над кумирами Искры, а поискать общие предпочтения – глядишь, кончилось бы совместным чтением виршей, да откровенностью. А так… Эх, как ни крути, русский человек задним умом крепок. Ничего, завтра всенепременно навещу этого, обладающего картинной внешностью, красавца в камере, там и наверстаю!»

Сергей Ефимович придирчиво осмотрел преисполненную опыта и рвения фигуру жандармского штабс-капитана и пришёл к выводу, что такой служака ни за что не упустит арестованного.

Похоже, Цыганов умел подслушивать мысли, поскольку тут же продемонстрировал недурные профессиональные навыки. Задав несколько учтивых вопросов хозяину дома, он весьма точно восстановил картину произошедшего, при этом быстренько отыскал, куда попала пуля. Сергей Ефимович только ахнул, когда жандарм снял с полки развороченный выстрелом томик Платона и извлёк из него свинцовую горошину.

«Юный Герман, фигура Правосудия, а главное, пророческая Верина записка, где сказано про павшего невинной жертвой мыслителя – теперь ясно, что речь шла о Платоне. Ну и дела! – Его превосходительство достаточно пожил на свете, чтобы усвоить: подобная цепочка совпадений не могла выстроиться случайно. – Вот и не верь после такого во вмешательство свыше! Но к добру ли сие, или к худу? Время покажет».

Увы, время решило начать свой показ слишком быстро: через полтора часа после того, как увели Искру, из жандармского дивизиона сообщили, что арестованный застрелен при попытке к бегству.

Глава 3

К вопросу о том, стоит ли удерживать рвущуюся в полёт фантазию?

8 января 1913 года.

На снегу тело злосчастного Искры выглядело мерзко, словно клякса, что поганит чистый лист бумаги. Крыжановский приподнял рогожку, мельком взглянул в лицо убитому, а потом заходил кругами. Поодаль, покуривая, терпеливо дожидались двое, присланные из мертвецкой. А что, мужики они привычные, коим поспешать некуда, да и за следственными действиями наблюдать не впервой.

Только какие, к шуту, следственные действия, ежели и так всё ясно! Следы вокруг полностью соответствуют записанному в протоколе: «…арестованный, притворившись спящим, усыпил бдительность конвоя, а сам внезапно выпрыгнул из саней и попытался скрыться в подворотне. На предупреждающие окрики конвоя никак не реагировал, продолжал бежать, придерживая скованными руками брюки. В целях пресечения попытки побега не осталось иного способа, кроме как открыть прицельный поражающий огонь…».

Действительно, Цыганову и его людям в этой ситуации медлить не следовало: ещё пара шагов, и беглец завернул бы за угол, а дальше ушёл проходными дворами – иди, свищи его… Так что жандармы действовали совершенно правильно – по инструкции действовали, их винить не за что. Мотив самоубийственной выходки Искры также не подлежит сомнению. Следовательно, в деле можно ставить точку.

Так отчего же его превосходительство беспокойно меряет шагами подворотню? И зачем вообще приехал сюда, оставив дела? То-то и оно, что вся история, гладкая будто галька, оставляет ощущение некоего изъяна… Даже не изъяна, а так, заусенца – из тех, что, проводя по камешку пальцем, не всякий раз и ощутишь. Дело в том, что Искра определённо был лицом приезжим, чему свидетельством хотя бы его выражение: «Главный вход». Эдак могут выражаться где угодно, но только не в Петербурге. Здесь привычнее слышать «парадный вход», а то и вовсе – «парадная». Кроме того, опозорившись, террорист неистово желал свести счеты с жизнью, собственно, только о том и мечтал. Как же вышло, что нездешний и неприкаянный человек не стал бесцельно метаться, выпрашивая пулю, а предпринял весьма продуманную и почти успешную попытку побега, основанную на блестящем знании местности? Не идеалист-утопист со спущенными штанами, а прямо холодный и расчётливый головорез-архаровец. Будь конвой менее расторопным, ушёл бы Искра, в чём нет ни малейших сомнений – Сергей Ефимович не поленился сие проверить: анфилада проходных дворов тянулась через весь квартал.

Крохотный заусенец, коим вполне можно и пренебречь, но уж очень похож он на тот, другой, что остался после убийства Петра Аркадьевича Столыпина. Тогда Крыжановский именно что пренебрёг своими подозрениями, ибо никаких оснований сомневаться в выводах следствия не существовало. Делом занимались лучшие люди – проверенные и знакомые с давних пор. Тем не менее, следствие пришло к заключению, что террорист Дмитрий Богров спланировал и осуществил покушение на главу правительства в одиночку, руководствуясь личными политическими взглядами.

«Абсурд! За прочими политическими убийствами и покушениями в Российской империи непременно стояли тайные организации, а в этом случае – никого! Как-то всё вышло тогда... неправильно, что ли? Они с Курловым[18] тоже хороши, нечего сказать! Убит один из лучших людей, начальник, благодетель – и что же?! Ведь могли вдвоём взяться за расследование, да разворошить весь крысятник, так нет же! Курлову вздумалось посыпать голову пеплом и подавать в отставку, а сам Крыжановский полностью доверился следствию, не посчитав возможным совать нос в чужой огород и заниматься правдоискательством. Поделом! Неудивительно, что нынче и в собственный дом пожаловали убийцы. Возможно, те же самые, почерк-то схож: террорист-одиночка, чья смерть обрывает все нити. А ещё предсказания… Удивительно точные предсказания: сегодня Верочка, а тогда, в 1911 году, Распутин…»

В Киеве Сергей Ефимович стоял рядом со Столыпиным, когда старец Григорий высунулся из авто и закричал дурным голосом, указывая в их сторону: «Смерть за ним, смерть за ним едет! За Петр-о-ом... За ним!!!»

Позже поговаривали, будто Распутин каким-то образом причастен к убийству премьер-министра, а излишняя торопливость следствия как раз и объясняется нежеланием бросить тень на царского фаворита. Известно ведь, что тот за десять дней до покушения на Столыпина ездил в Нижний и предлагал Хвостову должность министра внутренних дел[19], словно знал, что должность вскоре освободится. Отчего же никто даже не допросил старца? Досужие разговоры! Кто-кто, а уж Сергей Ефимович доподлинно ведает: не гибель Петру Аркадьевичу чаял подстроить Распутин, а отставку. И вопрос сей почти уже решился. Так что, сколько бы грехов не водилось за Распутиным, убийства среди них не числится – смысла в таковом не имелось!

Хрустя снегом, Крыжановский продолжал ходить вокруг убитого террориста.

«Да уж, пророчества! Столыпин отмахнулся от Распутина как от мухи надоедливой – увы, от пули отмахнуться не вышло. А что же я сам, неужели следует дальше, как ни в чём не бывало, жить прежней жизнью? А может, сбросить шоры здравого смысла и, дав волю фантазии, поверить Верочке как верят другие? И ещё эта удивительная цепочка событий, что отвратила пулю и направила ее в томик Платона! И от такого знака, что ли, тоже отмахнуться?!»

Снежный хруст под ногами прекратился – его превосходительство действительный статский советник принял решение. На радость озябшему от ожидания извозчику и тем, двоим, из мертвецкой.

Ступив на порог отчего дома и, скидывая на руки горничной шубу, Сергей Ефимович немедленно осведомился о Вере Ивановне. Все гости уже разъехались, но госпожа писательница, к счастью, пока не отбыла. Она сидела в гостевой комнате у окна и с томным видом курила сигарету, вставленную в длинный, чёрного дерева, мундштук.

– Ах, Серёженька, я и не чаяла, что всё случится так скоро! – вскричала Вера Ивановна, завидев родственника. – Тебя чуть не убили эти ужасные нигилисты!

– Сигареты убивают ничуть не хуже господ нигилистов! – неодобрительно отозвался Сергей Ефимович. – А с такими-то лёгкими, как у тебя, и подавно. Вот я сейчас возьму и телефонирую Акимычу. Уж он не станет медлить с оздоровлением: «Вино Виаль» слаще мадеры покажется!

– Что ты, братец! – напугавшись, Вера Ивановна принялась одной рукой поспешно тушить в пепельнице сигарету, а другой разгонять дым. – В последнее время я позволяю себе курение крайне редко, только в минуты сильного душевного волнения. Давай сделаем вид, словно ты ничего не видел. Акимыч с его адскими снадобьями ладно, но ежели супруг узнает… Я ведь ему обещала бросить!

– Хорошо! – поспешно согласился Сергей Ефимович. – Готов закрыть глаза, но только в виду тех особых обстоятельств, которые меня сюда привели. Речь о твоём пророчестве, Вера! Я требую разъяснения, но не обычного, туманного – мне нужно полное понимание предмета, ведь там сказано, что опасность нависла не надо мной лично, но – над особой Государя.

– Я знала, что ты придёшь, – улыбнулась мадам сочинительница. – И готова подробно ответить на все вопросы – настолько, насколько это в моих силах. Но… позволь же докурить сигарету, раз уж такое дело…

Его превосходительство поморщился, но отказывать не стал, а положил на подоконник записку, многозначительно припечатав её ладонью.

– Насилу нашёл. Скажи на милость, сестрица, на кой ляд понадобилось прятать сие в мешок с кукурузой?

– Не знаю, – закурив новую сигарету, развела руками почтенная дама. – В момент озарения я себе не принадлежу. Похоже, будто пишешь под диктовку скорописью, не имея возможности вникнуть в суть написанного. То же и относительно поведения...

– Да-да, ты уже объясняла раньше, – нетерпеливо перебил Сергей Ефимович. – Помнится, даже, мы все понятливо кивали головами, но на самом деле не уразумели ни шиша…

– Я привыкла, – тихо вздохнула Вера Ивановна и, поднеся к свету записку, принялась читать. – Кроме Сёмушки… Семёна Васильевича, меня никто не понимает, а главное, до конца не верит, будто ничего никогда не сбывалось… Ах, право, я несчастная Кассандра[20], чьи слова лишь сотрясают воздух, не доходя до сердца и ума…

– Это оттого, Вера, что в пророчествах твоих присутствуют две вещи, дающие повод: во-первых, сугубая неясность, я бы даже сказал – неопределённость, а во-вторых, некоторый процент всё же ошибочен, – ранее Сергей Ефимович нипочём не стал бы высказываться столь категорично, но нынешние обстоятельства, по его мнению, оправдывали бесцеремонность. – Обратимся к первой вещи и допустим, что террористу удалось прикончить меня в кабинете, значит, у тебя верно написано про павшего мыслителя. Но, как уже, вероятно, поведали доброхоты, пуля попала не в меня, а в книгу Платона: выходит, и в этом случае всё справедливо. Идя к себе из зимнего сада, я имел на руках записку и прочитал её, но существовала ли возможность, каким-либо образом повлиять на дальнейшие события?

Вера Ивановна отрицательно покачала головой, что подвигло Крыжановского продолжить:

– Следовательно, до событий человек находится в полнейшем тумане и ничего предпринять не может, а когда всё уже произошло, и нет решительно никакой возможности что-либо исправить – voilà, вокруг начинают кричать: ах, ведь это предсказано заранее, да настолько точно, что, если бы поверили, ничего и не случилось!

– Вот и ты, Серёженька, настроен contre moi[21], вот и ты, – тихо и печально объявила мадам.

– Отнюдь, моя драгоценность! – решительно возразил его превосходительство. – Я пришёл сюда в твёрдом намерении с твоей помощью пролить свет на тайну записки. Большого ума не требуется, чтобы понять, кто такой Гектор, который как шут погиб в театре. Последние полтора года не было и дня, когда б я не думал о том случае. Поэтому слова «его убийцы», а не «убийца», как следовало полагать, ежели Дмитрий Богров был одиночкой, для меня – не пустой звук. А нынешний визит террориста – наглядное тому подтверждение…

– И подтверждение написанному, – согласилась Вера Ивановна, погладив пальцами записку.

– Тут всё ясно, но вот дальше… Пожалуйте вам: и угроза Императору, и лживый пророк с огненными знамениями, но главное – подлые ахейцы! – Сергей Ефимович взял из рук кузины листок и потряс им в воздухе. – Кто они такие, эти ахейцы? Словечко ведь выбрано тобою неспроста, пусть и в сомнамбулическом состоянии…

– Я не знаю, Серёженька… Не могу объяснить… Может, позже? – мадам произнесла эти слова столь жалобно, что Сергей Ефимович никоим образом не посмел выразить неудовольствие, только разочарованно опустил долу взор.

– Зато мне совершенно понятно иное, – с большей уверенностью в голосе продолжила Вера Ивановна. – А именно, слова: «…словно агнец приготовлен для закланья».

Сергей Ефимович заинтересованно поднял глаза, и Вера Ивановна начала объяснять.

– Ты, как Homo Legens[22], наверняка хорошо осведомлён, что в истории разных народов случались моменты, когда от рук подданных погибал тот или иной Помазанник Божий. И всякий раз перед казнью возникал момент, когда народ имел волю решать: жить или умереть самодержцу, воплощающему в себе Образ Божий. Похоже… Нет, я в том абсолютно уверена – России вскоре предстоит испытание подобным выбором. И горе, если мы это испытание не пройдём!

– Типун тебе на язык! – задрожав, вскричал Сергей Иванович. – Не смей шутить подобными вещами, привыкла в своих романах нагонять драматизм!

– Горе народу, дерзнувшему поднять руку на Помазанника! – неземным голосом вещала меж тем Вера Ивановна. Глаза её загорелись каким-то пугающим внутренним огнём, заставившим думать, что женщина действительно более себе не принадлежит. – Вспомни, как случилось в Британии в XVII веке, когда взошёл на эшафот Карл I Стюарт. После его казни беды терзали страну до тех пор, пока жители, раскаявшись за дела свои, не вырыли из могилы труп Оливера Кромвеля – убийцы короля, и не вздёрнули на виселице как преступника.

– Да-да, я помню, – поспешно заверил Крыжановский, который начал справедливо опасаться, что у кузины может случиться ещё один приступ. – Хорошо, что англичане вовремя опомнились, и останки лорда-протектора не успели истлеть в земле, иначе не вышло бы его повесить…

– Теперь ты сам изволишь шутить, Серёженька? – уже обычным своим голосом поинтересовалась Вера Ивановна. – Напрасно! Говорят, тело Кромвеля дожидалось суда потомков, почти не подвергаясь тлену.

– Ничего подобного слышать не доводилось, – пожал плечами его превосходительство. – Однако спорить не стану, ибо мы и так отклонились от сути предмета. К счастью, наш Государь пока жив-здоров, чего и всем желает. Но как оградить его от козней и угроз – вот в чём вопрос? Неужели я так и уйду от тебя, не получив того, за чем пришёл, а именно – конца ниточки, каковая может привести к треклятым ахейцам?!

– Отнюдь, братец! – Вера Ивановна проникновенно сжала его руку. – В утилитарном плане данное предсказание имеет целью отвлечь тебя от обыденной жизни и определённым образом настроить внимание, дабы не пропустить знаки судьбы, ежели таковые будут явлены. Будь внимателен, Серёженька и жди знаков!

– Это всё?! – Сергей Ефимович отнял руку и, холодно поклонившись, повернулся к двери. В неё немедленно постучали.

Возникший на пороге Полидор, несомненно, подслушивал у замочной скважины, о чём свидетельствовали его неестественно распушенные бакенбарды. Такая уж за стариком водилась привычка: станет под дверью и давай наяривать рукой бакенбарды. По степени их пушистости всяк в доме мог сказать, как давно мажордом находится у замочной скважины.

«Весь разговор слышал, шельма!» – определил Сергей Ефимович.

– Ваше превосходительство, к вам посетитель! – торжественно провозгласил Полидор, подавая визитную карточку. В ней значилось: «Циолковский Константин Эдуардович, изобретатель».

– Изобретатель!!! – яростно зарычал его превосходительство. – Не имею чести знать… Незваным изволил пожаловать, как террорист! Вот я его…

Одним прыжком почтенная писательница преодолела разделявшее их расстояние и вцепилась Сергею Ефимовичу в руку.

– Это я пригласила Костика! Нарочно у тебя осталась, сказавшись больной, исключительно ради устройства вашей встречи.

Крыжановский недоуменно взглянул на кузину, а затем ещё раз прочёл визитку пришельца.

– Не спрашивай, Серёженька, откуда мне то известно, но Костик каким-то образом для тебя очень важен. Очень-очень важен, и не только для тебя – для всех людей, поверь мне! – горячо прошептала Вера Ивановна.

– Полагаю, я для этого господина тоже не бесполезен, – недобро ухмыльнулся Сергей Ефимович. – Как-никак, являюсь председателем Императорской комиссии по изобретательству. Признайся, ведь я ему именно в этом качестве интересен?

Вера Ивановна опустила глаза.

– Элементарная этика не позволяет мне интересоваться, что именно связывает тебя с этим Костиком, – многозначительно приподнял бровь его превосходительство. – Но, позволь узнать, какую такую гадость изобрёл твой протеже? Паровую печатную машинку или же футляр для сбережения усов от намокания при питии?

Вера Ивановна, женщина невероятно бледная от природы, покраснела так сильно, что цвет лица её стал почти здоровым.