Помоги проекту - поделись книгой:
Ольга Голотвина
Крылья распахнуть!
…Говори, мое небо, со мной, говори, распиши все страницы под облачный шрифт цветом шкуры летучего ската.
Наталье Сизовой — с благодарностью за постоянную помощь и поддержку.
Пролог
Орлята учатся летать, Им салютует шум прибоя, В глазах их небо голубое, Ничем орлят не испугать, Орлята учатся летать.
Корабль шел так низко над берегом, что видны были наглухо задраенные шпигаты «мокрого трюма» и квадратики спасательной сети от бушприта до крыла. Леташи сновали по вантам, готовя корабль к повороту. Мачты были не такими длинными, как у морских судов, и парусов несли меньше. Но для мальчишки, завороженно глядевшего в небо, этот овальный, похожий на рыбу корабль был чудом соразмерности и красоты.
Конечно, парусов меньше! Ведь сам корабль — огромный парус, он не прячется в воде. Потому и днище плоское, и киль маленький.
Зато какие великолепные крылья!
Когда-то мальчик думал, что корабли медленно и редко, словно орлы, взмахивают деревянными крыльями. Но теперь, в солидном девятилетнем возрасте, он знал, что крылья только выравнивают полет. А если доведется сесть не на воду, а на землю, сложенные крылья станут опорами.
Жаль, крыло закрывает капитанскую галерею, подковой охватывающую нос корабля. А то Дик увидел бы капитана! С галереи капитану видно все впереди, сбоку и внизу. И он кричит в переговорную трубу рулевому: «Лево руля!.. Право руля!..»
А руль-то какой замечательный: большой, похожий на рыбий хвост, — чтобы резче были горизонтальные повороты.
Сейчас ветер не попутный. Кораблю приходится лавировать…
— Лави-и-ировать! — вслух протянул мальчишка красивое слово.
По каким землям побежит тень корабля? Может быть, он перевалит Хэдданские горы, по которым бродят упыри и живые мертвецы? Тогда храни корабль Эссея Легкокрылая, хозяйка ветра, чтоб не довелось ему пройти над ущельем «жадного тумана». Скользнет снизу вверх белесая полоса, оплетет корабль, окутает все живое на нем. И лежать в расселине обломкам рухнувшего на камни судна — вперемешку доски и кости…
Парнишка, стоящий по пояс в море, зябко повел лопатками: то ли представил себе это мрачное зрелище, то ли порыв ветра хлестнул его по мокрой коже.
А может, корабль идет не в Джермию, а в Иллию! Он пойдет на снижение над портом Белле-Флори, а прекрасные сеоры и сеореты будут махать платочками с балконов. Дядя говорит: в Иллии самые красивые на свете женщины… И корабль опустится на мягкие волны Лазурного моря. Вода там такая чистая и теплая, что лескаты в трюмах перестают слушаться погонщиков и плещутся, как детеныши…
А может быть, корабль направится вдоль границ Халфата. И отряд безмолвных всадников на грифонах будет сопровождать его в отдалении, приглядывая, чтобы чужаки не пересекли запретную полосу над горным хребтом, чтобы их нечистая тень не пала на священную землю пророка Халфы…
Мальчик закусил губу.
Нет, это невыносимо! Ему уже девять лет, а он еще ни разу, ни единого разу не видел живого грифона!
А ведь есть еще суровая Виктия с ее бесстрашными воинами и обитающими в скалах чудовищами… гордый Альбин, откуда выходят самые сильные чародеи…
А между Виктией и Альбином, на Спорных Землях… вдруг хоть издали, хоть на горизонте увидит капитан Семибашенный замок… ах, какие восхитительно жуткие истории рассказывают о нем, как нужно, просто необходимо взглянуть на него самому!
А земли за морями — как про них-то не думать? Антарэйди — не единственный материк. О боги, как велик мир, как хочется, до сладкой боли в груди хочется увидеть просторы Славии, где по ковыльным степям бродят табуны коней! И огромные каменные храмы, возведенные на реке Гинди в честь ужасных зверобогов! И леса Таумеклана — леса, чьи ветви сплетаются так плотно, что не пропускают к корням солнечный свет… а по вершинам можно ходить, перешагивая с ветки на ветку, — но это опасно: из листвы может выскочить леопард. Или илв с совиными глазами и втяжными, как у кошки, когтями…
Это просто издевательство: читать о чудесах мира в книгах — и знать, что вокруг тебя городишко Ульдамер. Сегодня, вчера, позавчера, от самого рождения — Ульдамер…
Ну, почему нельзя стать взрослым прямо сегодня? Почему нельзя прямо сейчас отправиться в полет на борту этакого красавца?
Нет! Не просто на борту — на капитанской галерее! И чтобы шпага на боку! И чтоб сапоги, высокие голенища которых пристегиваются к поясу! И чтоб шляпа с пером! А если ее унесет ветер, Дик рассмеется и скажет: «Добрая примета!..»
Мальчишка судорожно вздохнул… и вдруг разом забыл и о своих страданиях, и о чужих землях, и об уходящем вдаль корабле.
Потому что разума его мягко и легко коснулось чужое сознание.
Мальчик поспешно обернулся. Теперь перед его глазами были только волны, такие же плавные и ленивые, как прозвучавший из глубины призыв.
Там, под волнами, дикая тварь оповещала стаю: «Я сыт. Мне хорошо. Здесь безопасно».
Мальчишку охватил азарт рыболова, в руках которого удилище согнулось пополам от рывков. Но он заставил себя успокоиться: спугнуть же можно добычу! И мысленно позвал: «Плыви сюда!»
Тут же спохватился: лескат не понимает человечьего языка!
Вспомнил рассказы старых рыбаков, вспомнил свои прежние, неудачные попытки приманить леската. Старательно представил себе плоскую темную лепешку с лягушачьими лапками — и мысленно потянул ее к себе.
Чужое присутствие в голове стало отчетливее, сытое довольство сменилось недоумением и тревогой. Лескат не понимал, зачем ему надо куда-то плыть.
Но плыл, плыл!..
Выждав немного, мальчик всеми силами души потянул леската вверх, даже ладошками сделал плавное «взмывающее» движение. И радостно увидел бегущую со дна к поверхности цепочку пузырьков.
«Кислород сплевывает!»
Про кислород и водород мальчик, как и подобает будущему небоходу, знал всё. Эти замысловатые слова, выйдя из лабораторий алхимиков, были подхвачены хриплыми глотками леташей — и звучали для мальчугана манящим заклинанием.
И вот меж волн вырос темный пузырь… вот взмыла в воздух раздувшаяся живая лепешка с обвисшими лапками…
Счастливый мальчик подошел к неподвижно висящему над водой лескату (здесь глубина была ему почти по плечи). Рассмотрел как следует — и темную выпуклую спинку, и светлое брюшко, и два отверстия: одно для пищи, второе для воды, которую лескат превращает в водород и кислород.
Вдруг мальчишка вспомнил о главном. Кинулся к берегу, схватил с темного камня кораблик — деревянный, с плоским треугольным днищем, с короткими мачтами и тряпичными парусами. Вернулся к лескату. Животное парило над водой, лениво свесив лапки. Лескат может висеть в воздухе долго, ожидая, пока уплывет спугнувший его хищник.
Мальчик аккуратно поставил кораблик на мокрую спину леската — и залюбовался.
Конечно, все было неправильно. Лескаты должны быть в трюме, а не под днищем корабля. И не такие маленькие, а огромные, выведенные специально для полетов, с большой мозолью на спине, чтоб не больно было тереться о доски. И с магическим талисманом, вживленным в эту мозоль, чтоб увеличилась подъемная сила.
Ну и пусть! Главное — живой пузырь держит его кораблик на лету!..
— Эй, паренек! — послышалось с берега. — Как пройти в Ульдамер?
Мальчик обернулся — и замер.
На прибрежных камнях стоял мужчина в бархатном коричневом камзоле, расшитом золотом, и таких же щегольских штанах. В сапогах с огромными отворотами. В темной широкополой шляпе с золотой тесьмой вокруг тульи и с золотыми кисточками. И со шпагой на боку.
Но не за эту роскошь уцепился мальчишеский взгляд.
Талию незнакомца в три ряда обвивал толстый шнур, свитый из разноцветных прядей.
Небоход! Настоящий небоход! Или капитан, или помощник, если корабль большой!
Но потрясение не лишило парнишку дара речи.
— Вы, сударь, вдоль берега пройдите вон туда. За кустами тропинка, как раз и выведет к дороге, а там и до городских ворот недалеко.
— Понял, — кивнул незнакомец. Но с места не сдвинулся, глядя за плечо мальчика. — Твой фрегат? Ладно сделан.
Мальчишка заулыбался на похвалу.
— А леската веревочкой привяжи, — посоветовал мужчина. — Не то нырнет — и размокнет твой кораблик.
— Не нырнет, — гордо сообщил мальчик. — Я ему приказал зависнуть.
— Вот даже как? Тебе повезло, малыш. С таким даром ты, когда подрастешь, сможешь стать погонщиком лескатов. Это достойное и уважаемое ремесло.
Мальчишка насупился. То ли не понравилось слово «малыш», то ли насмешливый тон небохода оскорбил его мечту — но ответил парнишка недружелюбно и с вызовом:
— Я буду капитаном!
— Вот даже как! — развеселился небоход. — Могу ли я поинтересоваться: как зовут моего собеседника с таким завидным будущим?
Мальчик вконец обиделся: трудно ли понять, что над тобой смеются? Но ответил сдержанно, даже чуточку торжественно:
— Дик Бенц!
— Дик… Бенц… — повторил незнакомец пренебрежительно, словно перебросил с ладони на ладонь два грязных, потертых медяка. — Увы, многоуважаемый сударь мой Бенц, не бывать вам в капитанах!
— Это еще почему?
— В небоходные академии принимают только дворян. А я сомневаюсь, что к имени Дик Бенц прилагается графский титул.
Мальчишка хотел ответить, но замер с открытым ртом. Это был удар! Дик сразу поверил в страшную правду сказанного.
А незнакомец продолжал, уже открыто издеваясь:
— Увы, не мной придумано, что всяким Бенцам не место на капитанском мостике. Ну, еще в «мокром трюме» кое-как… Лескаты пока не научились спрашивать у погонщиков и пастухов дворянские грамоты.
Чем вызывал у мужчины такое раздражение этот тощий, смуглый, похожий на галчонка Дик Бенц? Наверное, нахальством. Глядит на дворянина-небохода без почтения и без зависти. Вот перевел глазища на кораблик. На небо. Снова на кораблик.
А когда вновь посмотрел мужчине в лицо — не по-детски твердый взгляд сиял торжеством. Что-то измыслил, паршивец!
— Все равно буду капитаном, — сказал Дик Бенц гордо и убежденно. — А ты, пугало в бархате, еще придешь наниматься ко мне в команду!
— Я ж тебе уши надеру, поганец! — выдохнул небоход, растерявшись от такого обращения к своей персоне.
— И я тебя не возьму, — закончил тощий нахал свою мысль.
От этих дерзких, но, в общем-то, не самых оскорбительных на свете слов раздражение мужчины превратилось не в злобу даже, не в гнев, а во что-то более жуткое.
Словно незримая, беззвучная молния пронзила воздух меж собеседниками — и разом изменила одного из них.
Только что стоял на берегу широколицый молодой здоровяк с короткой темной бородкой и крючковатым носом, поддразнивая встреченного мальчугана. И вдруг вместо скучающего дворянина на камнях возник двуногий хищник. Убийца.
Мало кто из знакомых небохода знал о его безумии. Но сейчас, из-за пустяка, оно вырвалось наружу и взяло верх над душой.
Лицо то ли постарело, то ли вообще утратило возраст, стало похожим на маску. Глаза сверкнули багровым, как у зверя в полумраке. Губы чуть дрогнули: то, что мужчина собирался сделать, всегда доставляло ему удовольствие.
Пустынный берег. Уединенное место. Мальчишки не скоро хватятся — и никогда его не найдут…
Незнакомец — уже дважды незнакомец — нагнулся и поднял увесистый камень. В этом движении не было угрозы. Так садовник берется за лопату или кузнец — за молот.
Дик Бенц увидел перемену в мужчине и понял, что она сулит. Но не дрогнул, не заметался. Только ухмылка исчезла с загорелой физиономии. Дик стоял неподвижно, как мишень. Глядел не в лицо небоходу, обернувшемуся чудовищем, а на камень в его руке.
И лишь в миг, когда камень оторвался от ладони врага, Дик резко дернулся в сторону — и исчез под водой.
Камень пролетел там, где только что была голова мальчика, и бестолково плюхнулся в воду. Мужчина в холодной ярости подхватил другой камень, прицельно зашарил взглядом по волнам: где?!
А проворный паренек проплыл под водой до одной из скал, торчащих неподалеку над поверхностью. Как ящерка, взобрался на скользкий от водорослей гранитный бок скалы — и под его защитой победно заорал:
— Мазила косорукий! Медуза драная! Хоть леташ, а все равно дурак!
Небоход подбросил на ладони бесполезный камень. В глазах его стыла тоска хищника, упустившего дичь.
И ведь упустил! Даже если, строя из себя шута, поплыть к скале — не поймаешь верткого малька в этом крошеве скал и утесов, что торчат из-под воды. Здешние мальчишки наверняка облазили скалы и знают тут каждую трещинку и каждую пещерку, надводную и подводную…
Мужчина любил убивать. И сейчас, вдали от посторонних глаз, он мог получить свою потеху. Надо было всего-то пообещать беспородному щенку монетку за то, чтоб проводил до городских ворот. А когда звереныш полез бы на берег — свернуть ему шею.
Вместо этого он выставил себя болваном…
Мужчина представил, как под пальцами хрустнули детские шейные позвонки, охнул от досады и приказал себе успокоиться. Что упущено, то упущено. Второй попытки не будет. Безумие, ворча, как потревоженный зверь, уползло в темные тайники души.
А вот злость, обычная злость отпустила не сразу. Оглядевшись, небоход заметил на камнях холщовую рубаху, штаны и пару башмаков. Он замотал камень в одежду мальчишки, зашвырнул подальше в воду и крикнул:
— Без штанов домой пойдешь, дрянь! Чтоб не грубил старшим!
Двумя пинками отправил в воду башмаки и зашагал к кустам, за которыми скрывалась тропинка.
Выходка с тряпками сейчас казалась ему самому мелкой, недостойной, а главное — не давшей удовольствия. Но куда сильнее он ругал себя не за нее, а за то, что не сдержался — обернулся. Так обидно было увидеть дикарский танец, темпераментный и весьма оскорбительный, который торжествующе выплясывал на скале голый мальчишка.
Небоход вслух проклял дела, которые привели его (хорошо, что на очень короткое время) в этот жалкий городишко Ульдамер…
Когда темная шляпа перестала мелькать за высокими кустами, Дик Бенц спрыгнул со скалы и с ловкостью лягушонка доплыл до берега. Снял кораблик со спины покорно парящего в воздухе леската, отпустил животное — это получилось с первого раза. С удовольствием проследил, как на темной спине приоткрылся клапан, выпуская водород, и как лескат, ставший вялым и дряблым, плюхнулся на воду и заработал лапками, уходя на глубину.
Только потом мальчик вытащил на берег свою утопленную одежду. (Он приметил, куда забросил ее этот сумасшедший, а малость понырять разве трудно?) Разложил рубаху и штаны на камнях сушиться, поставил рядом башмаки. Попрыгал на одной ножке, вытряхивая воду из уха, и разлегся на солнышке: замерз, кожа стала «гусиной».
По краешку сознания скользнула мысль: а чокнутый небоход мог и впрямь убить его… Но мысль исчезла, не успев напугать мальчугана. За девять лет жизни Дик Бенц не слышал от взрослых ничего страшнее обещания задать крепкую трепку. А в свою смерть мальчик и вовсе не верил.
Взрослый дурак швырнул в него камнем? Подумаешь!.. Да в Дика уже года два никто не может попасть ни камнем, ни снежком, ни палкой. Он верткий!..
Глядя в небо, на облачных грифонов и драконов, Дик Бенц с легким презрением вспоминал слова незнакомца: мол, в небоходные академии принимают только дворян…
Как можно считать препятствием такую ерунду, когда над тобой небо, а вокруг тебя чужие страны, моря, горы и острова, и все это так удивительно и прекрасно!
Поделиться книгой: