Помоги проекту - поделись книгой:
Дору сделал вид, что верит ей на слово, но он никогда и никому не верил, даже тем, с кем делил утробу матери. Он несколько раз объехал медленно ползущие телеги, послушал то там, то здесь. Меньше, чем через час, он знал, что Галла идет к построенной ниже по реке крепости. Дору не знал ни о какой крепости, но последний раз в этих краях он был больше трех лет назад - многое могло измениться. Деревенские говорили, что крепость построили н'талы, а риилморцы захватили ее еще до окончания строительства. Когда крепость была закончена, н'талы вернулись и отвоевали ее обратно. Но через месяц риилморцы напали снова. Дору понял, что крепость до сих пор кочует из рук в руки. Некоторые из деревенских не стеснялись открыто упрекать старосту, что она ведет их на верную смерть, другие уверяли, что риилморцы еще со времени мороза держат крепость в своих руках. Дору подумал, что раз выхода у него все равно нет, разумнее поехать с обозами и посмотреть, что будет. Он всегда сможет скрыться, если придется, но если Галла окажется права - они перейдут реку, а он сбережет один день на случай задержки.
Аккали
Совиная крепость возвышалась над рекой, словно торчащий из-под воды палец великана. Ливень который день полоскал равнины, скрадывая весь пейзаж, размывая его до неузнаваемости. И черная пика главной башни Совиной крепости осталась единственны ориентиром для бродячего цирка.
Аккали зябко поежилась, попыталась плотнее завернуться в драные тряпки. Ее клетка была маленькой и тесной, окажись Аккали хоть немного выше - даже не смогла бы стоять в полный рост. В соседней клетке спал скальный лев: ни дождь, ни промозглый ветер не могли разбудить сытого хищника. Его кормили лучше, чем всю труппу циркачей, иногда даже теми из них, которые приходили в негодность. В моменты, когда хищник бодрствовал и гипнотизировал соседку голодным взглядом, она начинала верить, что в один из дней он полакомиться и ее мясом. Впрочем, у тюремщика на нее были другие планы.
От нечего делать, Аккали прислушалась к разговорам в соседней кибитке. Там путешествовали гиштаны: женщины, умеющие говорить то, что приходящие к ним желали услышать. Их тюремщик ценил даже больше, чем скального зверя, потому разрешал ехать в закрытой кибитке и кормил отдельно от остальных. Однажды, Аккали видела, как одна из гиштан выбросила наполовину съеденное яблоко. Оставшаяся часть была немного порченной, но на взгляд пленницы, вполне съедобной. Дети-попрошайки накинулись на него, и порядком поколотили друг друга, прежде чем огрызком завладел один из них. А гиштаны, глядя на их совсем не детскую драку, смеялись, звеня бесчисленными браслетами.
-- Мы можем задержаться в крепости на один-два дня, - узнала она голос тюремщика.
У этого марашанца было множество имен, больше, чем пальцев на руках и ногах, но он любил, когда его называли Бачо. "На языке моего народа, это означает - Справедливая плетка, - говорил он, посмеиваясь в подкрученные усы, - а разве я к вам не справедлив?" Впрочем, по имени его называли только гиштаны, силач Ар и полдесятка распутниц, которые повсюду следовали за цирком. Прочим полагалось звать марашанца "Хозяином" и никак иначе.
-- Если там есть звонкие карманы - можно и на дольше, - отозвалась одна из гиштан.
Остальные дружно поддержали ее. Сколько-то минут длилась их непонятная, неразборчивая болтовня, пока ее не прервал хлесткий голос Бачо.
-- Некогда рассиживаться на одном месте. - Его голос и в самом деле напоминал удар плетки: резкий, хлесткий, неприятно сиплый. Циркачи говорили, что несколько лет назад Бачо не повезло связаться с одним марашанским богачом. То знакомство стоило тюремщику всех сбережений, трех пальцев и трех зубов, и сорванного голоса. - Нужно поскорее добраться до Нешера, передать груз и подсчитывать эрбы.
Сразу после этих слов полог кибитки приподнялся, и в щель просунулась голова Бачо. Он всегда напоминал Аккали борова: крепкий, но коротконогий и весь какой-то словно бы недоделанный. Его крупную голову венчала шапка черный кудрей, но на висках уже появилась первая седина. Этому человеку могло быть сколько угодно лет, потому что иногда он выглядел совсем молодым, а иногда - как сейчас - молодящимся стариком.
Взгляд тюремщика оказался намного холоднее ветра и дождя. Аккали вжалась в угол, отвернулась, в ответ на что услышала сиплый смех. Когда она рискнула вновь посмотреть на кибитку, Бачо уже не было.
-- За нее хорошо заплатят, - заговорила другая гиштана.
-- Хороший товар - а мокнет, - прищелкнула языком другая.
-- Ничего с ней не станется - архатов никакая хворь не берет.
-- А я слыхала, что они так же, как и люди болеют, только брехни разводят, что кровь серафимов делает их сильнее.
-- Меньше в старые сказки верь, мирра лача , - высмеяла ее та, что говорила первой.
-- Какие уж тут сказки, мирра джаэра , - тем же манером ответила гиштана. - Архата едет на соседней телеге, а ты все доказательств просишь.
Гиштаны сцепились не на шутку, но Бачо перебил их громкую брань.
-- Смотрите за ней в оба, все. Если сбежит - с каждой шкуру спущу. И меньше языками работайте - они вам пригодятся, когда в крепость приедем.
Гиштаны притихли. Они продолжали о чем-то переговариваться, но делали это так тихо, что Аккали больше не разобрала ни слова.
Дождь продолжал мочить кибитки, дорога тянулась медленно. Когда Аккали так измучилась, что смогла, наконец, уснуть, ее потревожил неожиданный толчок. Телега остановилась, накренилась на левую сторону и клетки медленно поползли к краю. Архата схватилась за прутья, уперлась ногами в противоположную стену и приготовилась к падению. Рядом проползла клетка скального льва: хищник громко рычал, бил хвостом по полу и придерживал лапой обглоданную кость. Аккали зажмурилась, мысленно попросила Создателей о быстрой смерти...
Клетка сползла в упругую грязь и под тяжестью пленницы начала проваливаться. Рядом упала клетка со львом: архату обдало липкими брызгами. Впереди раздался возмущенный крик тюремщика, зазвенели беспокойством браслеты перепуганных гиштан. Аккали вытерла залепившую глаза грязь, вытащила ступню, увязшую в болоте - теперь оно заполнило пол всей клетки. Архата осмотрелась, метнула взгляд к двери клетки и мысленно взвыла от разочарования. Не с ее счастьем: замок так и висит на месте, ни один прут не погнулся. А шлепнуло так, что клетке впору бы на части развалиться.
Минуты не прошло, как рядом завязалась суета. Силач Ар ухватил телегу за накренившийся край, поднял и толкнул на дорогу. Вскоре появился Бачо, который первым же делом устремился к клетке пленницы. Аккали отвернулась, чтобы не видеть его хищный взгляд.
-- Цела? - прохрипел он.
Архата не ответила. На всякий случай прикрылась руками, помня дурной нрав своего пленителя. Он не раз отхаживал ее кнутом, приговаривая, что строптивость не красит женщину ее рождения и что лучше бы ей научиться смирению до встречи со своим новым господином.
-- Отвечай, когда тебя спрашивают! - рявкнул тюремщик, сдобрив свой крик упреждающим щелчком хлыста по решетке.
-- Цела, - ответила она. Гордость не стоит новых шрамов.
-- В следующий раз не стану дважды спрашивать, - пригрозил марашанец.
Он проверил замок, похвалил кузнеца, который его сковал и приказал цирковым поставить клетки на место. Через четверть часа телеги и кибитки уже ползли по влажной дороге.
В Совиную крепость цирк прибыл к вечеру следующего дня. Остроконечная пика башни и раньше казалась Аккали устрашающей, но вблизи она производила совсем гнетущее впечатление. Когда до крепости оставалось примерно полчаса пути, по обе стороны дороги стали появляться виселицы, колы, с насаженными на них людьми или головами, столбы с мертвецами, изувеченными пытками. Крепость приближалась - и покойников, "встречающих" гостей, становилось все больше. Под конец их стало так много, что запах разложения проникал в легкие даже сквозь зажатые нос и рот. Аккали несколько раз стошнило. Скальный лев - и тот беспокойно бродил по клетке, тихо рычал и шарахался от каждого звука. Но больше всего архату беспокоили протяжные перекрикивания бледных падальщиков, которых слетелось невероятно много. Птицы сидели на виселицах, горделиво, словно короли на тронах.
"Они не пытаются есть покойников, - заметила Аккали, когда кибитки остановились. - Они не голодны..."
-- Бачо приказал накрыть тебя, стрекоза, - сказал подошедший силач Ар. Его простоватая щербатая улыбка вроде бы никогда не таила зла, но архату пугала. - Ты тихонькой будь, стрекоза, а то Бачо разозлится - будет щелк-щелк!
Силач сделал вид, что работает кнутом, а потом быстро накинул на клетку Аккали кусок черного полотна. Она облегченно улыбнулась: темнота успокаивала, приносила сладкие воспоминания о днях Смирения перед посвящением. Архата изо всех сил зажмурилась, пока перед внутренним взглядом не появились разноцветные вспышки. Аккали попыталась сосредоточиться, но трупный смрад мешал это сделать. Она лишь на короткий миг переступила за грань - и сотни голосов обрушились на нее. Аккали торопливо вернулась. Нет уж, лучше вонь, чем неупокоенные души. Пройдет время - и Скорбная заберет их.
Вскоре повозки "ожили", тронулись с места.
-- Что у тебя там, почтенный? - услышала Аккали незнакомый голос. Догадалась, что тот спрашивает о занавешенной клетке.
-- Непослушная жена, господин капитан, - произнес тюремщик. Цокот опустившегося в руку кошелька разбавил его слова. - Не будем же трогать эту сварливую бабу. Обещаю, вы не будете в неудобствах.
-- Ну смотри, почтенный, если только раз услышу, что твоя баба гарнизон тревожит - с тебя спрошу по всей строгости. Гляжу, пальцев-то у тебя не по ровному счету. Хорошенько подумай, стоит ли она оставшихся.
Накидку долго не снимали, но Аккали даже радовалась этому - впервые за несколько дней ее не полоскал дождь. Она сидела в полумраке, вжав голову в плечи и думала, почему Создатели не испортили замок ее клетки.
"И куда бы ты побежала? - спросила архата сама себя. - Куда бежать из крепости? Бачо скупердяй, но он не пожалеет денег на поиски ".
Когда с клетки, наконец, сняли накидку, Аккали увидела, что телега с ее клеткой остановилась под навесом. Порядком дырявая и потрепанная временем ткань все-таки сдерживала непрерывные потоки дождя. Рядом, тыкая в Аккали пальцами, стояли молодые солдаты и их сальные улыбки говорили яснее слов. Она отвернулась, приказала себе перестать дрожать и замечать глупости, и сосредоточиться на крепости. Может быть, здесь больше повезет с побегом? Аккали перестала верить в человеческую доброту давным-давно, но недобитки веры скончались в день, когда брат привел в их Союз разбойников. Что ж, она будет верить во всевидящие глаза Черного: может быть, он сочтет ее злость достаточной, чтобы дать шанс отомстить.
Совиная крепость выглядела старой, словно ее камни разменяли не один век, а не столетие. Две башни из четырех давно рухнули, и их гранитные останки так и остались лежать то тут, то там. Самая высокая башня - несколько солдат назвали ее Иглой - окружало плотное кольцо набитых песком мешков, деревянных "ежей" и по меньшей мере десяток хорошо вооруженных и защищенных рыцарей. Последняя, четвертая башня, выглядела неопрятной, густо облизанной чадным дымом. На ее плоской крыше ходили какие-то люди и виднелось жало баллисты. Во внутреннем дворе крепости бегала домашняя птица, воняло навозом, прелым сеном и грязным свинарником. Как раз сейчас мимо телеги Аккали прошел солдат, волоча на веревке козу. Не понятно, от кого разило больше, но запах ударил в ноздри словно крепкий кулак.
Архата насчитала еще три телеги и пару обозов, которые потеснил прибывший цирк. Одна из телег принадлежала охотнику: он сидел на козлах и то и дело поправлял шкуру из-под которой выглядывали дорогие меха. На другой стояли бочки. Аккали насчитала пятерых мужчин, которые не были ни солдатами, ни обитателями крепости. Она могла бы надеяться на их помощь, если бы знала, что предложить взамен. Архата глянула на свои руки и ноги, усмехнулась: цепи - вот единственная монета, которой она может расплатиться.
-- На, - силач Ар сунул сквозь прутья решетки сальное покрывало из волчьих шкур. Он кивнул на стервятников, которые начинали собираться в стаи. - Морозно ночью будет.
Она не выдавила из себя слова благодарности, но смогла кивнуть и поскорее спряталась в воняющее старостью покрывало. Выделка шкур оставляла желать лучшего: она царапала кожу и терла плечи, словно крапива, но согревала лучше, чем рваная тряпка.
В дни затяжных дождей вечерело рано. Настолько рано, что Аккали порой не успевала считать дни. Ночи в этой части Дэворкана были скорее сизыми, чем черными, совсем не такими, как в краях, где она выросла. И даже луна здесь выглядела выцветшей, как старое знамя. Смену дня и ночи Аккали узнавала по кормежкам: дважды в день, в рассвет и перед закатом, тюремщик присылал кого-то из цирковых с миской для пленницы. Иногда он забывал, что ее тело не принимает мясо, и присылал кости и мясной отвар, и тогда Аккали приходилось сидеть голодной до следующей миски. Иногда, как сегодня, тюремщик удивлял своей "щедростью": в принесенной миске дымилась свежая овощная похлебка, с крупными кусками морковки и сладких цветов риилморской желтой капусты. К угощению прилагался ржаной сухарь, но его размер сводил на нет и этот недостаток.
Сегодня Аккали впервые за множество дней после своего похищения, сытно поужинала. После того, как в животе стало тепло от хорошей пищи, даже ливень стал казаться теплее. Впрочем, продолжалось это не долго. Через несколько часов, когда в крытых обозах стих хохот гиштан, стало холодать. Напророченный силачом мороз пробрался в крепость, словно змей: незаметно, но быстро. Архате пришлось свернуться в комочек, чтобы хоть как-то спрятать под шкурным покрывалом ноги. Дождь сменился градом, и ледяные шарики стройным хором выбивали на гранитных плитах славу холоду.
Посреди ночи в Совиную крепость прибыла еще одна колонна из двух телег и обоза. Аккали боялась засыпать в такой мороз, поэтому сосредоточилась на прибывших и их разговоре с капитаном Совиной крепости. Даже она, чужая в этих краях, легко узнала в них беженцев, хотя некоторые были одеты в кольчуги и даже при мечах. Она видела настоящих воинов, сильных, как горная река, смертоносных, как молния и беспощадных, как кровоточащая рана. То были воины Второго союза, воины ее семьи. Когда они придут за ней - Аккали не сомневалась, что они уже в пути - пощады не будет. Но чем ждать, когда это случиться, лучше ускорить неизбежное и пойти ему навстречу.
Между тем капитан всеми силами пытался отделаться от беженцев. Он размахивал руками, кричал на женщину, которая, видимо, была у беженцев главной. Она доказывала, что ее люди голодны, что они в такой беде только потому, что риилморские Стражи не прислали подмогу и отдали свои западные земли на растерзание фанатикам-чеззарийцам. Капитан кипел, как вода в котле, говорил, что и за одно из сказанных слов может вздернуть и ее саму, и сброд, который она приволокла. Но ни один не уступал. В конце концов, размолвка кончилась тем, что капитан разрешил беглецам переночевать в крепости, при условии, что они выставят свои телеги. Обозам - Аккали это в самом деле видела - попросту не нашлось места во внутреннем дворе. Женщина согласилась. Капитан приказал поднять восточные решетки и открыть ворота, чтобы телеги смогли пройти на ту сторону реки, как уговаривались. В Совиной крепости остались дети, женщины и раненые, остальные ушли с повозками.
Аккали сразу заметила его среди беженцев. Он отличался от них, как пятка от ладони. Он выглядел расслабленно и сонно, но архата чувствовала обман. Когда человек проходил рядом, их взгляды на мгновение встретились. Разномастные глаза незнакомца пронзили пустотой. Нет, не может быть! Архата моргнула, стряхнула наваждение, словно впервые видела такого, как он. Незнакомец сощурился, сжал губы в тонкую черту - они даже побледнели от натуги.
"Ты знаешь, кто я, - мысленно обратилась Аккали, хотя знала, что незнакомец не мог ее слышать. - И знаешь, что я могу сделать для такого, как ты. И как же ты поступишь?"
Она не сомневалась, что незнакомец найдет тысячу предлогов, лишь бы не уходить следом за предводительницей беженцев. Он не может проигнорировать такой шанс, не может пройти мимо, когда Создатели не иначе, как нарочно свели их. Но нет: незнакомец отвернулся и, не подавая признаков заинтересованности, последовал за остальными.
Аккали не понимала, как это возможно. Она и раньше встречала таких как этот: они приходили в Союз, выдерживали множество испытаний, лишь бы получить доверие ее народа. Только уверив архата в искренности, в искуплении своих проступков, можно убедить его помочь. Добровольная связь, которая от одного требует мужества, а от другого - жертвенности. И никак иначе. Но как же так, что этому человеку все равно? Он похож на здешнего, выглядит так же, как и остальные, а, значит, не может не знать, что архаты в этих краях гости настолько же редкие, как и небесный огонь. И все-таки - он прошел мимо.
Аккали отбросила шальные мысли. Что если...?
"Нет! - приказало благоразумие. - Ты так хочешь вырваться на свободу, что перестаешь мыслить разумно. Нельзя, не смей тревожить здешних мертвецов - они настрадались достаточно, чтобы погубить тебя".
Аккали закрыла глаза и все-таки попыталась уснуть. Мороз немного ослаб, и дремота в купе с волнением закружили над ней бесцветными туманами. Постепенно, глаза закрылись и она провалилась в сон.
Ее разбудили голоса. Один принадлежал Бачо, другой говорил едва слышно, мягко, как степной кот и так же хищно. Архата, притворяясь спящей, изо всех сил напрягла слух. С кем говорит жадный тюремщик?
-- Я не готов платить столько за твои услуги, - сипел Бачо. - Почем мне знать, что ты не врешь? У тебя на лбу не написано, что ты мастер меча. Да и не нужен мне лишний рот - своих кормить нечем.
-- Если ты не совсем глуп, то должен знать, что дорога до Нешера в такой ливень займет не меньше пяти, а то и семи дней. Всякое может случиться, когда твои обозы трещат по швам от старости. И ты знаешь, что в теперешние времена на любом тракте промышляет не одна банда разбойников. Наняв меня ты потеряешь несколько монет, а не наняв - потеряешь все.
-- Тебе бы торговать, уважаемый, вон как славно языком чешешь.
-- Я говорю правду, - спокойно отвечал незнакомец.
Аккали не могла видеть их лица, но знала, что за спокойным голосом прячется человек с разномастными глазами. Чувствовала его особенный запах, особенный, который могли почувствовать лишь архаты.
-- Ты пришел с нищими - вот с ними и ступай дальше, - упрямился Бачо.
-- Я наемник, меня меч кормит, а ты заплатишь больше, чем они. Я слишком беден, чтобы подавать.
-- С чего уверен, что я стану тебе платить? - Было слышно, что тюремщик рассержен.
Аккали знала ответ до того, как незнакомец произнес его вслух:
-- Потому что в твоей клетке не просто девка сидит, которую ты рабыней выставить хочешь. У тебя там архата - слепой разглядит. Думаешь, я один такой догадливый? Представь, что будет, если об этом узнают риилморские магистры Конферата, а? Готов спорить - ты не добром ее из дома увез.
-- Я никого не убивал! - пискнул Бачо, и в его голосе впервые появилась тень страха.
-- Может быть не собственными руками, но кому-то шепнул, подсказал, где искать, - вкрадчиво говорил незнакомец. Казалось, он нарочно подыгрывает тюремщику. - Правда в том, что Конферат вряд ли станет слушать твои оправдания. Ты ведь не совсем ущербный, знаешь о его маленькой договоренности с Первым союзом.
Послышалось энергичное кряхтение вперемешку с бранью.
-- Ты меня шантажировать вздумал? - продолжал хорохориться Бачо.
-- Я лишь говорю, чего тебе следует ожидать. Вижу, что человек, который приказал раздобыть архату, забыл сказать, что нацепить на нее цепи, посадить в клетку и соваться в город - не самая хорошая затея. Готов поспорить, ты так и планировал сделать. Но знаешь что...
Пауза была бесконечной, и Аккали начала сомневаться, продолжиться ли торг. Но незнакомец заговорил снова.
-- Сам посуди: он просит тебя раздобыть сокровище, и при этом не говорит, что везти его в город не следует, потому что сокровище тут же отберут, тебя обезглавят, а твою залитую смолой башку отправят вместе с извинениями родственникам пленницы.
-- Я... я... какой договор?!
-- Тот, о котором тебе следовало разузнать до того, как потрошить благородный Союз.
Аккали догадалась, что он показывает в ее сторону.
-- Три года назад магистры Конферата заключили договор с Десятью домами. Архаты не будут нападать на Риилмру, а риилморцы вытравят всю работорговлю отпрысками серафимов на своей земле. Ты ведь держишь с ним связь птичьей почтой?
-- Не твоя печаль, - огрызнулся тюремщик.
-- Конечно не моя, - охотно согласился незнакомец. - Думаю, твой покупатель планирует перехватить обозы где-то на подходе к городу и отобрать девушку силой. Сам посуди: и товар получит, и деньги сбережет.
-- Почему я должен тебе верить?
-- Потому что я говорю правду. Ты можешь отказать мне и я не буду уговаривать тебя. Но когда будешь лежать в грязи с разрезанным от уха до уха горлом, ты меня вспомнишь, и перед смертью проклянешь собственную жадность.
-- И что ты предлагаешь?
-- Я уже сказал, что готов помочь доставить товар по назначению, но вдобавок ты сохранишь жизнь и получишь обещанное.
-- Откуда мне знать, может тебя подослали глаза мне затуманить, а потом же и прирезать.
-- Ну и зачем мне в таком случае разговаривать с тобой? - усмехнулся незнакомец.
Последующие разговоры свелись к торгу: незнакомец просил за все про все пятьдесят эрбов, Бачо скинул сумму вдвое, но разномастный стоял на своем. В конце концов, они договорились на сорок монет, треть которых тюремщик заплатил не отходя от места.
-- Позволь дать тебе добрый совет, мой друг на ближайшие дни, - сказал незнакомец, - никогда не носи все яйца в одной корзине. И не будь таким доверчивым - знаешь, ведь я мог легко убить тебя уже сейчас - в твоем кошельке меньше, чем мы сговорились, но ведь и я бы ничем не рисковал.
Сквозь монотонный дождь было слышно, как марашанец судорожно сгладывает страх. После раздался хлопок по плечу, не слишком веселый смех незнакомца и его короткое:
-- Я пошутил, почтенный, тебе не стоит меня бояться. По крайней мере до тех пор, пока не вздумаешь меня надуть.
Остатки разговора украл налетевший ветер, но Аккали и так услышала достаточно. Что ж, можно не надеяться получить помощь от человека с разномастными глазами. Своим предостережением он украл последнюю надежду на спасение. Она знала о договоре с риилморцами и молчала, чтобы правда не насторожила тюремщика. Незнакомец мало, что предупредил его, так еще и предложил свою помощь.
"Ты ведь видела, какой он, такие не знают сострадания и жалости. Они вообще ничего не знают, кроме пустоты".
Миска скудной каши-болтанки напомнила, что пришло утро. Несколько часов, которые Аккали провела с беспокойном сне, не принесли отдыха. Она принюхалась к содержимому миски, и во рту тот час стало горько. Снова мясо! Архата с остервенением выплеснула еду за прутья клетки.
-- Они даже не знают, чем тебя кормить, - произнес незнакомец.
Она встрепенулась, обескураженная его внезапным появлением под навесом. Он стоял, облокотившись на мешки, все с той же пустотой во взгляде. По расслабленной позе тяжело было угадать, как долго он наблюдает за пленницей.
-- Знают, но нарочно морят голодом, чтобы я не сбежала, - ответила она.
-- Этот жирный бугай, возможно, неплохой садист и мучитель, но он паршивый торговец, хоть уверен в обратном. Человеку, который ждет тебя в Нешере, наверняка не понравится, что его драгоценность привезли в столь скверном виде.
С этими словами он подошел к клетке и протянул Аккали несколько яблок. Вид их оставлял желать лучшего - в другие времена она бы и лошадь таким не стала кормить - но голод придал фруктам румянец и сочность. Аккали с опаской потянулась за угощением, гадая, чем заслужила благодетельство.
Поделиться книгой: