Мы на «чертовом» катались колесе

Между тем кабина продолжала висеть, не двигаясь с места. На посадочной площадке суетились механики. Внезапно из мотора, расположенного где-то под основанием площадки, повалил густой черный дым. Его сейчас же подхватил ветер, прибил к земле и понес куда-то в сторону пруда. Подъехала ремонтная машина, а через пятнадцать минут — пожарная. Из брандспойта по дымящемуся мотору ударила струя пены.

Ронни, наблюдая за действиями пожарных, снова улыбнулся, на этот раз скептически. Покачал головой.

— Сдается мне, что ты была права. Мы застряли основательно.

— Не хватало еще проторчать тут всю ночь! — Она зябко передернула плечами.

— Ты замерзла?

Не дожидаясь ответа, он снял с себя куртку и набросил ей на плечи. Марину приятно удивила заботливость, с которой он укутал ее. Она благодарно на него посмотрела и смущенно проговорила:

— Спасибо.

Куртка хранила тепло его тела. Марина в ней мгновенно согрелась.

— Кажется, скоро пойдет дождь, — сказала она.

— Похоже на то.

Небо темнело. Вдали, у самого горизонта, беззвучно вспыхивали зарницы. Заметив ее уныние, он постарался ее разговорить, охотно рассказывая о себе. Оказалось, что он актер, играет на Бродвее, а в Москву приехал осваивать систему Станиславского, для чего специально выучил русский язык. Сейчас посещает курсы во ВГИКе. О себе Марина поведала только то, что учится на секретаря-референта и мечтает найти работу в какой-нибудь солидной фирме.

— Ты только будь настойчивей и обязательно устроишься. — Улыбка Ронни так и лучилась оптимизмом. — У тебя все получится, вот увидишь!

Марина в сомнении качала головой, однако тоже улыбалась.

На ближней аллее разворачивались уже три пожарные машины. В отдалении собралась толпа зевак, однако вскоре начала редеть. Люди расходились, не дожидаясь дождя. Зарницы, бесшумные, как призраки, летали по всему небу. Негромко и как бы нехотя рокотал гром. Марина невольно притихла, следя за сиянием, порхающим среди туч. Была «воробьиная ночь», какие иногда случаются в конце лета и начале осени. Молнии резвились вовсю, мгновенным голубым блеском заливая гладь пруда, деревья, аллеи, пожарные машины и стальные спицы гигантского колеса. Когда их свет внезапно врывался в полумрак кабины, Марина вздрагивала и замирала от страха.

— Внимание! Посетители, находящиеся в кабинах, — снова ожил радиодинамик, — по техническим причинам «Колесо обозрения» остановлено. Просьба не беспокоиться, всех эвакуируют по пожарным лестницам. Это абсолютно безопасно. К правому краю лестницы прикреплен страховочный ремень. Всем спускающимся нужно затянуть его на поясе…

Марина, завороженно следившая за молниями, опомнилась.

— А? Это что же? По лестнице? Какой ужас! Я никуда не полезу!

— Со страховочным ремнем это безопасно, — начал уговаривать ее Ронни. — Тем более я буду спускаться с тобой. Я уже лазил по пожарным лестницам. Ерунда, тут нет никакого риска…

На самом деле и для него такой спуск был первым в жизни, но он должен был как-то успокоить ее.

— Говорю тебе, это все сущий пустяк, — убеждал он Марину с улыбкой. — У нас в колледже был специальный курс по противопожарной безопасности. Мы только тем и занимались, что лазили по таким вот лестницам вверх и вниз…

От двух машин начали выдвигаться, поднимаясь, лестницы. На верхушке каждой из них сидел пожарный. Лестницы достигли двух самых верхних кабин, и оттуда полезли люди.

— Это что же, и мы так полезем? — прошептала Марина, показывая на парочку, которая неторопливо спускалась мимо их кабины. — Ни за что на свете! Я боюсь!

— Но я же буду с тобой, — сказал Ронни таким тоном, словно это был самый веский аргумент. — А значит, безопасность гарантирована на сто процентов!

Марина проследила глазами, как спускающиеся достигли основания лестницы.

— И как только они не испугались… — пробормотала она.

— Ты боишься, потому что глядишь на них со стороны. А когда окажешься на лестнице, будет не страшно.

— Откуда ты знаешь?

— По собственному опыту!

Верхний конец лестницы дотянулся до их убежища и уткнулся в стенку, слегка наклонив кабину. На верхней ступеньке сидел парень лет девятнадцати, в каске и дерюжной пожарной форме.

— Сколько вас тут? Двое? — деловито осведомился он. — Тем лучше. Значит, вместе и полезете. Кто первый?

— Пожалуй, я, — сказал Ронни. — А дама за мной. Я буду ее поддерживать.

Парень протянул ему конец страховочного ремня:

— Застегивайтесь.

Марина тихонько поскуливала от страха, дрожащими пальцами затягивая на себе кожаные язычки. Ронни уже вылез на лестницу.

— Давай, — позвал он ее. — Это совсем не страшно. Вниз и по сторонам не смотри, все внимание сосредоточь на перекладинах.

Она вылезла из кабины. Ее сердце замерло от страха. Спустившись на пару перекладин, она почувствовала, что грудь Ронни коснулась ее бедер. Она осторожно шагала вниз, и такой же шаг делал он, держа ее в кольце своих рук.

— Все о’кей, — сквозь порыв ветра долетел до нее его голос. — Земля уже близко.

Марина видела внизу освещенную фарами машин площадку «чертова колеса», прутья невысокой ограды и заросли кустарников. Постепенно площадка отодвигалась в сторону, а ограда и кустарники становились крупнее и ближе. Марина уже приноровилась к лестнице. Первоначальный страх действительно покинул ее. Она почувствовала, что ей даже приятно спускаться в объятиях этого симпатичного американца, бедрами и ягодицами ощущая прикосновения его горячего тела.

Эта невольная близость возбуждала и его. Руки Ронни все теснее обвивали Марину.

Они были в десятке метров от земли, когда небо внезапно прорвало. Всего несколько секунд барабанили первые крупные капли, а потом вдруг разом хлынул ливень. Марина тоненько вскрикнула и двинулась быстрее. Пока они добрались до крыши пожарной машины и отстегнули ремни, дождь промочил их насквозь. На Марине все промокло до нитки. Прическа ее сбилась, тушь потекла по щекам. Она слезла с пожарной машины и бросилась к ближайшему дереву. Ронни устремился за ней.

Местность вокруг «чертова колеса» мгновенно обезлюдела. Эвакуацию из остальных кабин пришлось временно прекратить. Дождь лил стеной, и дерево совсем не спасало.

— Все, мы вымокли, — обреченно сказала она. — Считай, что мы принимаем душ.

— Бежим туда! — Ронни показал на распахнутую дверь летнего кафе невдалеке.

Не дожидаясь ответа, он взял ее за руку и бросился к невысокому деревянному зданию на берегу пруда.

Кафе находилось на ремонте. Стены и пол в просторном темном помещении, куда они вбежали, были выпачканы известкой, вместо столиков громоздились мадьярские козлы, застеленные грязными газетами. В помещении пережидали дождь человек пять прохожих и двое пожарных. Все стояли у двери и смотрели на ливень.

— Есть у кого-нибудь сухая майка и штаны? — начал спрашивать Ронни.

В ответ люди лишь посмеивались. Наконец какой-то мужчина, видимо работник парка, показал на дальнюю дверь.

— В бытовке посмотрите. Может, найдете что-нибудь.

Ронни направился туда. Марине ничего не оставалось, как последовать за ним. Они попали в темный коридор, куда выходили еще две двери. Свет сюда просачивался через дальнее запыленное окно. Блеснувшая молния пришлась как нельзя кстати, иначе Марина споткнулась бы о ведро…

Ронни заглянул в правую дверь. В потемках удалось рассмотреть пирамиды наставленных друг на друга столов и стульев. Качая головой, он вернулся в коридор и открыл левую дверь. За ней, очевидно, и была та самая бытовка. По стенкам на крючьях висела сменная одежда.

— Где здесь выключатель? — Американец в темноте пошарил рукой по стене, но никакого выключателя не нашел.

За окнами продолжал громыхать гром. Врывавшийся в помещение свет зарниц озарял мешки, сваленные на полу. Молнии мелькали так часто, что внутренность небольшого помещения можно было рассмотреть и без электричества. Марина, обойдя мешочную груду, приблизилась к вешалкам.

— Одежда грязная… — пробормотала она.

— Тут есть майки и рубашки, — сказал Ронни, хотя смотрел только на нее.

Марина спиной чувствовала его взгляд. Она вытащила из мокрых волос шпильки и сжала их в кулаке. Влажные темные пряди прилипли к лицу и вискам. С них струйками стекала вода.

В потемках, совсем близко от себя, она услышала его прерывистое дыхание. Ее стройное тело, обтянутое мокрой тканью, длинный разрез на бедре, обнаженные шея и руки необыкновенно возбуждали его. Он чувствовал, как туманится в голове. Она что-то проговорила, но он не расслышал. Все его внимание сосредоточилось на этих шпильках, которые она держала в руке. Шпильки блестели в луче света, струившегося из окна. Блестели и волосы, и мокрая ткань на влажном теле. Она вскинула руку, и в луч попал ее браслет. Возбуждение переросло в мучительное жжение в паху. Ронни, сам не понимая, что делает, шагнул к ней. До его сознания с трудом дошло, что она просит его выйти.

— Да, конечно, — хрипло проговорил он, повернулся и пошел к двери.

Она сняла свои остроносые туфли и замерла. Сердце ее гулко застучало. Она услышала звук закрываемой щеколды!

Закрыв дверь, Ронни обернулся к ней, и в глаза ему бросились ее белевшие в оконном свете босые пятки. Это окончательно добило его. Глухо застонав, он подошел к ней и взял за талию. Она взглянула на него широко распахнутыми огромными от потеков туши глазами и машинально коснулась своих губ тыльной стороной ладони.

— Не надо, — выдохнул Ронни, отталкивая ее руку.

Его рот грубо и властно впился в ее губы, и у Марины перехватило дыхание. Она безвольно подалась ему навстречу, ее губы разомкнулись, встречая его упругий влажный язык.

— Ронни… — шепнула она в перерыве между поцелуями.

— Не надо слов.

Затуманенным взглядом он оглядел ее всю. В это мгновение комната озарилась молнией, и она увидела его бледное лицо, исказившееся, словно от невыносимой боли.

— Я хочу тебя, — прохрипел он и, не дожидаясь ответа, скользнул руками по ее талии и бедрам. Взялся за подол ее мокрого платья. — Ты меня возбуждаешь. Каждое прикосновение к тебе действует на меня как разряд тока.

Он стремительно, не встречая никакого сопротивления, избавил ее от платья и, снова впившись в ее рот, прижал ее к себе.

«Хорошо, что здесь темно, — мелькнуло в ее смятенном мозгу, — иначе бы он догадался, как я боюсь…»

Ронни будет ее первым мужчиной. Она знала, что рано или поздно у нее это с кем-нибудь произойдет. Но чтобы так неожиданно, без ухаживаний, в этой странной обстановке… Она и боялась, и страстно желала близости с ним. Он был просто чудо как хорош собой. Он гладил ее так, как ей больше всего хотелось, — энергично и страстно. Возбуждение ее росло, она крепче обвила руками его шею, впилась пальцами в его кожу. По учащенному дыханию, которым он обдавал ее лицо, Марина поняла, что он возбужден не меньше, чем она.

— Ты хочешь этого так же сильно, как и я, да? — будто издалека долетел его шепот. — Скажи, хочешь?

— Да, — тоже прошептала она.

— Тогда сними с меня одежду.

Эта просьба ее удивила, она замешкалась на несколько мгновений, а потом, едва понимая, что делает, дрожащими пальцами принялась расстегивать пуговицы на его рубашке, одновременно касаясь его теплого, упругого, покрытого испариной тела. А сняв, с наслаждением ощутила, как напряглись под кожей его мышцы.

— Ты хочешь, чтобы я предохранялся? — спросил он тихо. — У меня нет с собой презерватива.

«Что же ответить?» — подумала Марина как в бреду.

— Ну, давай же… — шептал он, забыв о своем вопросе. — Теперь расстегни молнию…

Она неуверенно поднесла руку к его паху, и тут он, не выдержав, схватил ее пальцы и дернул молнию на своих джинсах вниз. Потом сбросил ботинки, сорвал джинсы, обхватил ее, приподнял и, несколько мгновений подержав на весу, неожиданно бережно уложил на груду прохладных полотняных мешков, набитых чем-то мягким.

Некоторое время, склонившись над ней, он гладил ее спину, талию и ягодицы своими горячими ладонями. Мысли Марины окончательно пришли в смятение. Ее груди ныли, низ живота свело тянущей болью, голова пылала как в огне. На какой-то момент в ней пробудился здравый смысл, она вздрогнула, внезапно осознав происходящее, и прошептала: «Ронни, погоди…», но в следующее мгновение вновь провалилась в огонь нахлынувших на нее новых, до той поры неведомых ощущений.

Его возбужденная плоть прикоснулась к ее коже. Марина судорожно выдохнула, задержала дыхание. Он опустился на нее, обхватил ладонью затылок, второй рукой стиснул ягодицы, прижал ее, оцепеневшую, к себе и заглянул в глаза.

— Мы все родились для этого, — сказал он хрипло.

Она едва расслышала его сквозь грохот ливня за окном. И снова не нашлась, что ответить. Только крепче сжала руками его плечи, вцепилась в него, как утопающий в бурном море…

Он поднял ее ноги и устроил их в позиции, которая потрясла Марину своей откровенной интимностью. Онемевшая, без малейших мыслей в пылающей голове, она обвила ногами его талию. Переполненный желанием, он вошел в нее одним резким движением, и она слабо охнула, ощутив боль. Этот стон только распалил его страсть. Он стиснул ее, прижал к себе и устроился на ней удобнее. Движения его стали более размеренными, энергичными. Марина задыхалась, стонала сквозь зубы, полузакрыв глаза. Вслед за болью пришло удовольствие, которое росло с каждым ударом его плоти. Эти удары словно зажигали между ее ног огненную вспышку, стремительно растекающуюся по всему телу волнами мелких сладостных конвульсий. Он ускорил темп, буквально вдавив ее в мешки. Марина расслабилась, не в силах больше сопротивляться овладевшей ею стихии, дрожа от страсти. Пика блаженства они достигли вместе, крепко обнимая друг друга…

Потом они какое-то время лежали, совершенно опустошенные. Наконец он приподнялся на локте, наклонился над ней и легонько подул на ее закрытые глаза.

— Марина… — позвал он.

Погладил пальцами ее груди, потом коснулся губами сосков. Она распахнула ресницы и едва разглядела его в полумраке.

— Боже, я веду себя как последняя дешевка… — пробормотала она.

С усилием оторвав отяжелевшую голову от мешка, она огляделась. Где-то здесь должно лежать ее мокрое платье…

— Но ведь ты на самом деле так не думаешь? — возразил Ронни.

Она промолчала.

— Забудь о своих тревогах, — продолжал он. — Это вполне нормально — получать удовольствие от секса. Было хорошо, правда?

— Потрясающе.

Марина встала, пошатываясь. В эту минуту в окно снова плеснула молния, и она увидела его обнаженным. Облитый голубым светом, оттенившим все мельчайшие мышцы на его соразмерно сложенном атлетическом теле, он показался ей прекрасной скульптурой, ожившей волею волшебства. Она замерла в немом восхищении, продолжая смотреть на него в наступившей темноте. Не замечая ее пристального взгляда, он тоже поднялся.

— Однако надо поискать какую-нибудь сухую одежду, — сказал он. — Надеюсь, здешние рабочие не будут на нас в претензии, если мы позаимствуем что-нибудь из их экипировки. Завтра мы все им в целости вернем… Я, кажется, уже присмотрел себе кое-что!

Он снял с вешалки малярские джинсы, не слишком заляпанные краской, и дерюжную рубаху. Сложнее оказалось подобрать сухую одежду для Марины. Штаны, почти чистые, на которых она в конце концов остановила свой выбор, все-таки сидели на ней нескладно. Рубашка тоже оставляла желать лучшего. Но делать было нечего, пришлось одеться в то, что есть.

Когда они вернулись в большую комнату, здесь уже никого не было. Дождь почти перестал. Ронни и Марина из раскрытой двери смотрели на подсвеченные фарами лестницы, по которым медленно спускались пассажиры «чертова колеса». Ронни вытянул руку ладонью вверх.

— Кажется, больше не капает.

— Надо как-нибудь незаметно добраться до такси, — сказала она, прижимая к груди полиэтиленовый пакет со своим мокрым платьем и бельем. — Лично я не хочу, чтобы меня увидели в этом наряде… Придется топать через Нескучный. Там сейчас наверняка никого нет, а оттуда выйдем на Ленинский проспект.

— О’кей. А где этот Нескучный?

— Там, — она кивнула в сторону, противоположную главному входу в парк.

Ронни двинулся за ней. Дождя не было, но небо по-прежнему закрывали тучи. Усилился ветер. Они вышли на безлюдную набережную у Зеленого театра, где мокрую листву деревьев подсвечивали чахлые желтые фонари, и здесь свернули налево, на темную асфальтовую дорогу, круто поднимавшуюся вверх между огромными шумевшими на ветру кленами.

Сэндз сообщил, что снимает в Москве квартиру, и предложил поехать к нему. Она отрицательно покачала головой. Марина уже сожалела о происшедшем. Она вела себя легкомысленно, поддалась порыву. Все произошло слишком быстро. Наверное, она действительно поступила как дешевка, и именно такой женщиной сейчас и кажется Ронни. Нет, он не должен думать, что она такая, что с ней можно делать все, что захочешь! В девушке неожиданно заговорила гордость.