Исламская интеллектуальная инициатива в ХХ веке

Социальный анализ

Революционные богословы едины в том, что теология строится на двух основах — вере и социальной действительности. Чтобы избавиться от несправедливости, надо понять социальные механизмы, породившие ее, и тут на помощь приходит марксизм. Хотя теология не просто принимает категории марксистской теории, но критикует и трансформирует их в свете христианской традиции и практики. Экономическая отсталость структурно обусловлена эксплуатацией иностранными державами, превращением Латинской Америки в зависимую систему от гегемона, что заслуживает нравственного возмущения.

Теология освобождения Боффа предпочитает диалектический подход к социальному анализу, целью которого является обеспечение справедливости для всех. Для него социальные условия Латинской Америки — уже историческое Божественное откровение. «...Вера помогает христианину одобрять и поддерживать те исторические движения, которые имеют большее соответствие с идеалами Евангелия. Сегодня, например, мы считаем, что христианский идеал ближе к социализму, чем к капитализму. Это не вопрос создания христианского социализма. Это возможность сказать, что социалистическая система, воплощенная на практике, лучше позволяет христианам жить в соответствии с гуманистическими и божественными идеалами своей веры»[209].

Гутьеррес сначала рассматривает «предпочтительное право бедных», вытекающее из марксистской теории классового конфликта и выражающееся в духовности нищеты. В более поздних работах он считает это право теологическим аргументом — Бог на стороне бедных, а затем применяет к нему социополитические категории, включая марксистский анализ. «В большой степени благодаря влиянию марксизма теологическая мысль, в поисках собственных источников, начала рассматривать значение преобразования этого мира и действия человека в истории»[210].

Бедность

Хотя в документах Медельина предполагается, что Церковь бедных осуждает несправедливый недостаток благ в мире и порождающий его грех, она обязует себя на нищету, проповедует и живет ею, и в этом ее духовная открытость Богу. Добровольная нищета считается актом любви и освобождения, солидарности с бедными и страдающими.

Церковь помогла создать существующий социальный порядок, стояла на стороне элит сотни лет. В итоговых документах медельинской конференции ее назвали «греховной церковью в обществе греха»[211]. Настало время изменить приоритеты и действовать вместе с бедными — избранными Богом.

Используя Писание, сторонники теологии освобождения отвергают аргумент о том, что нищета является роком. В Библии материальная нищета рассматривается как следствие угнетения. Книга осуждает богатых за то, что бедные живут в невыносимых условиях (Амос 2:6-7) (Ис. 10:1-2). Солидарность с угнетенными — уже религиозное переживание. Христос говорил о себе как о голодном, раздетом, больном и заключенном (Мт. 25). Он — защитник бедных и неимущих в борьбе против тех, в чьих руках политическая и экономическая власть. Революционные теологи видят мистическую политическую духовность нищеты. Бог — на стороне сил, несущих освобождение бедным, действие их проявляется в политических акциях, но подразумевает и духовное освобождение. Необходимо, чтобы бедные сами участвовали в процессе своего освобождения.

Теология освобождения Гутьерреса — вызов теологиям первого мира и основа теологии Латинской Америки. Он провозглашает новый субъект в освободительной практике, новое понимание человеческого существования, новую интерпретацию христианства и новый способ теологической рефлексии. Происходит своего рода «Коперников переворот» в богословии[212]. Писание, веру и историю надо рассматривать глазами угнетенных и говорить на их языке.

Для Гутьерреса центр теологической рефлексии — сначала сами бедные, а затем — любовь к ним Бога. Необходима трансформация исторической практики в свете освобождения, интерпретация христианской традиции как «аналогии любви», через которую Бог и человечество соединяются с угнетенными — носителями Благой Вести. Он рассматривает три значения бедности — антигуманный недостаток материальных благ, открытость Богу и солидарность. Для него неимущие служат доказательством Божественного присутствия: «Мы чувствуем Бога в народе; то, что делается для других, делается для Господа... Нищета — это выражение греха, что есть отрицание любви. Поэтому она несовместима с приходом Царства Божьего, царства любви и справедливости»[213]. Нищету не исцелить щедростью, только обязательством установить совершенно иной социальный строй.

Гутьеррес писал, что бедные хотят быть активными субъектами своей истории и изобрести радикально другое общество. Их угнетают «субъекты», богатые победители, которые интерпретировали историю по-своему. История должна пониматься снизу, исходя из судьбы тех, кто был исключен из процесса ее творения и интерпретации. неимущие представляют историю, которую современность скрывает, — историю «других».

Согласно Гутьерресу, переживание и выражение христианства в освободительной практике бедных — кайрос — особое время, когда Бог по-новому проявляется в истории: «Среди многообразных видов страдания нечто новое рождается в Латинской Америке. Это позволяет говорить о кайросе, благоприятном времени, — моменте, когда Господь стучится в двери духовного сообщества, которое живет в Латинской Америке»[214].

«Будучи поставлен перед социальной проблемой, христианин реагирует, надо сказать, пророчески, когда интуитивно определяет несоответствие Божественному плану. Бедность оскорбляет человека и Бога — это грех. Нужно бороться за справедливость и права угнетенных. Это для него человеческий и христианский императив. в этот момент его размышления не выражены на критическом уровне, только на интуитивном, синтетическом уровне. Тем не менее это составляет настоящую народную теологию (Народа Бога) с его правдой и практичностью», — пишет ученый Леонардо Бофф[215].

Не так давно, в 1999 году, он же заметил, что «христианство только тогда сможет утверждать, что придерживается наследия Иисуса Христа, когда разорвет связи с власть имущими этого мира, рассмотрит свою интеграцию в западную культуру в более относительных терминах и примет сторону угнетенных мира сего — тех, кто сейчас составляет до 2/3 человечества»[216].

Практика (praxis)

Акцент на практическую деятельность является, возможно, самой перспективной идеей богословия освобождения. Теология — «критическая рефлексия над практикой в свете Слова Божьего»... «Все политические теологии, богословия надежды, революции или освобождения не стоят одного акта искренней солидарности с эксплуатируемыми социальными классами. Они не стоят даже одного проявления веры, любви и надежды, воплощенного — так или иначе — в активном участии в освобождении людей от всего, что дегуманизирует их и мешает жить в соответствии со Словом Божьим»[217].

Теологи освобождения настаивают, что богословие вторично по отношению к работе с бедными. Это форма критической рефлексии над христианской практикой, переход от абстракций к жизни по вере. Практическое действие — необходимая составная часть процесса познания. Это тот момент, когда теория и действие проявляются в своем единстве. Самое важное здесь — правильное действие (ортопрактика), противопоставляемая ортодоксальности (правильной вере) и всему, что отвергает свободу угнетенных. Практика — революционное действие на стороне бедных и угнетенных, из которого неизбежно следует теологическое понимание. Акцент на практику — искупление христианской традиции чрезмерной концентрации на вере в ущерб действию. Происходит радикальное отторжение реальности и провозглашение новой на ее место.

Именно в практическом действии проявляется вера. Богословие освобождения следует словам Святого Иакова, который писал, что мы должны быть исполнителями слова, а не только слушателями его (Иак.1:22). Надо также вспомнить Христа, который говорил, что блаженны не те, кто только слышал Слово Божье, но те, кто исполнил его (Лк. 11:27,28). Теологию не надо просто изучать, ее надо делать. Христос приносит освобождение не только учением, но и своим образом жизни.

В книге «Иисус Христос — освободитель» Бофф подчеркивает приоритет действия над ортодоксальным теологическим христианством. Социальные условия в Латинской Америке для него — историческое откровение Бога, а теология — приглашение к историческому действию. Определяющие элементы христианства не догматичны, а этичны и социальны. Теология должна интерпретировать волю Бога и переводить ее в историческое освободительное действие.

Гутьеррес писал, что богословие освобождения определяет истину, которая может рассматриваться только в свете возможностей человеческого исполнения в истории. Как форма критической рефлексии практическое знание внутри конкретной исторической ситуации существенно открыто. Однако теология не просто повторяет политическую идеологию или догматические учения. Она должна всегда использовать формы текущей рациональности в любой исторический период. Природа критической рефлексии носит «практический» характер. Знание здесь не абстрактное или техническое, но «практическое», основанное на истории.

Он выдвигает две фундаментальные категории — историческая практика и освободительная практика. Искаженная массовыми противоречиями, историческая практика усиливается и трансформируется пришествием бедных, становящихся творцами, и тогда это уже освободительная практика. Соединение освободительной практики и христианской любви — центр теологии Гутьерреса. Новый субъект в этой практике и новый способ теологической мысли обретают подлинность в отношении к практике солидарности, любви к соседу. Для Гутьерреса политика — первичное измерение понимания человеческого существования, в широком смысле — определение человеческой истории. В новом осмыслении освободительной практики политика открыта для всех, а освобождение возможно только посредством кардинальных политических реформ в Латинской Америке.

Сообщества

Практика теологии освобождения воплощена в христианских «духовных основных сообществах», которые широко распространились в Южной Америке 1970-х. Они сочетают социальную и образовательную функцию с пасторской деятельностью. Для них характерна вовлеченность в общественную и политическую жизнь, солидарность, взаимопомощь. Под руководством священника группы людей встречаются, чтобы вместе молиться, изучать Библию и бороться с социальными и политическими трудностями на практике. Святой Дух — Дух Христа должен принести «духовное самосознание» — «когда люди. собираются вместе, исповедуют одну веру, одно эсхатологическое освобождение и стремятся жить как последователи Иисуса Христа», — говорил Бофф. Цель его теологии — «общество освобожденных мужчин и женщин», которое должно остаться мечтой, потому что иначе не будет мотивации к обновлению основ по примеру Христа.

Гутьеррес также отмечает, что «во многих латиноамериканских странах сообщества, основанные Церковью, — единственная форма социального действия, доступная бедным»[218]. Они помогли теологии освобождения выйти за пределы академических кругов. «Основные христианские сообщества — средство, инструмент, если хотите, евангелизации всех народов с точки зрения бедных и угнетенных. Вот почему они преображают наш путь понимания христианского последовательства»[219].

В основных христианских сообществах, распространенных в Южной Америке, вера — это практика, а теология — рефлексия над практикой, как и должно быть. Они не вписываются в традиционную вертикальную иерархическую систему Католической церкви, поэтому она видит в них угрозу.

Заключение

Сегодня история основывается на индивидуализме и рационализме, которые считаются «естественными». Знание стало «рациональным», прогресс не учитывает интересы бедных. Чтобы это изменить, необходимо претворить в жизнь идеи Библии и пересмотреть историю в свете искупления и освобождения, где Церковь играет важную роль как символ спасения, которое рассматривается в свете политического освобождения.

Теологи освобождения отрицают, что теология — статичное систематическое собрание вечных трансцедентных истин. Наоборот — она динамична и самокритична, включает в себя новый взгляд на знание, человечество и историю, направлена против либеральной теологии угнетения и эксплуатации. Как критическая рефлексия, она основывается на ресурсах социальных наук и христианской традиции. Освободительное богословие не только критически осмысляет мир, как немецкая политическая теология, но и трансформирует его.

Гутьеррес считает, что теология имеет особые функции в христианском сообществе. Она помогает сформировать отношения между верой и освободительной деятельностью. Если христианская вера — практика солидарности с бедными, тогда теология — способ понимания этого чувства и выражения веры. «Теологический процесс становится истиной, будучи воплощен в процессе освобождения»[220].

Беседа шестая (Москва, июнь 2003 г.)

Участвовали: Г. Джемаль, С. Градировский, Б. Межуев, О. Джемаль, А. Ежова, А. Шмаков, М. Трефан, А. Кузнецов, А. Ястребов, К. Латухина

СЕРГЕЙ ГРАДИРОВСКИЙ. Борис Межуев подготовил две статьи для журнала «Смысл», в которых он анализирует доктрины, мотивирующие группы людей, которые оказывают влияние на администрацию Буша. Для нас важен вопрос, до какой степени действия Администрации могут определяться не социально-экономическими, а эсхатологическими причинами. Потому что изменить ситуацию вокруг Палестины и Израиля можно, только вступив в доктринальный диалог с этими группами. Итак, наша тема — насколько политические стратегии могут быть мотивированы религиозными доктринами.

ГЕЙДАР ДЖЕМАЛЬ. Есть люди, считающие, что неоконсерваторы вокруг Буша используют эсхатологический драйв как подставу, руководствуясь на самом деле глобальной антирелигиозностью, и ислам выбран как наиболее удобное звено для атаки. Вторым звеном является католицизм, а протестантизм не подвергается лобовой атаке потому, что это религия значительной части традиционной элиты Соединенных Штатов, но после рывка к мировому господству она должна стать чем-то вроде национал-социализма. Причем некоторые из этих неоконсерваторов и неолибералов — просто бывшие троцкисты, представляющие неосионизм.

БОРИС МЕЖУЕВ. Я не претендую на окончательный ответ, хотя и склоняюсь к противоположной точке зрения, но могу привести некоторые аргументы «за» и «против». «За» говорит то, что информации о религиозных корнях «доктрины Буша» избыточно много, она доступна на английском языке всем пользователям Интернета. В отличие, к примеру, от школы американских «реалистов», в которую входят Киссинджер и Колин Пауэлл, — когда мне понадобилось написать для того же «Смысла» статью о них, я с трудом нашел материалы, хотя это известный с конца 80-х так называемый мозговой «центр Никсона». Есть школа реалистов (Ганс Моргентау), и современные американские неоконсерваторы во многом исходят из ее идей, выступая против связанности США международными договорами, против ООН. Однако есть определенные различия между «реалистами» типа Дмитрия Саймса или Киссинджера и этими неоконсерваторами. Все они поддержали войну с Ираком, но сейчас расхождения усугубляются, и «реалисты» берут верх. С этим связано и то, что не последовало военной акции против Сирии или принятия «Дорожной карты».

Информации о протестантско-мистических корнях «доктрины Буша» действительно очень много, и в связи с этим часто упоминается организация «Promise Keepers». Ведется большая дискуссия институтов, устраивающих семинары, даже со своими «диссидентами»-антиглобалистами внутри этих религиозных движений, которые выступают против конкретных аспектов эсхатологической доктрины протестантизма. Начало большой дискуссии положила книга Боба Вудворта «Буш в войне», посвященная афганской компании. Вудворт — это человек, раскрутивший «Уотергейтский скандал», приведший к отставке Никсона в 1974 г. В книге анализировались высказывания Буша, некоторые из которых были сочтены свидетельством его причастности к определенным эсхатологическим воззрениям, в частности к «Религии Армагеддона», в которой война с терроризмом является борьбой с радикальным злом.

Со времен Рональда Рейгана было известно, что протестантизм влияет на внешнюю политику США, удерживая с начала 1980-х годов значительный пласт американских избирателей. При этом опорой протестантизма в США является юг, Техас и Даллас, и прежде всего «Южная баптистская конвенция», в которую до недавнего времени входил и такой либеральный человек, как бывший президент Картер. Картер объяснил свой уход несогласием с некоторыми аспектами эсхатологического учения, «Конвенция» же обвинила его в связях с мормонами, то есть с людьми, которых вообще нельзя считать ортодоксальными христианами. Выступив в печати против войны в Ираке, Картер подчеркнул, что единственной религиозной организацией, поддержавшей войну именно из эсхатологических концепций, была «Конвенция».

Эта «теология последних дней» базируется на буквальном прочтении Ветхого Завета, слов о «тысячелетнем царствии Христовом» из Откровения Иоанна и всех пророчеств, относящихся к Израилю, который понимается как существующее ныне государство, а не «Церковь конца времен», как привыкла толковать большая часть христиан.

Такой взгляд был оформлен в 1830-х годах в трудах проповедника Джона Нельсона Дерби, считавшего англо-саксов «израильскими коленами», и получил название «диспенсациализм». Есть семь «диспенсаций», семь «раскрытий» Бога в истории — от Адама до последних времен, каждое из которых связано с одним из смертных грехов, то есть человечество должно пройти семь испытаний. Утверждается, что Бог имеет двух деятелей в Истории, это Израиль и Церковь, через которых Он действует последовательно. Слова ветхозаветного Пророка о том, что в конце времен Израиль восстановится, стали восприниматься после 1947 года как свидетельство последних дней. Англо-саксы вообще люди эмпирического склада...

Конечно, Израиль еще не восстановился в пределах царства Давида и Соломона, и Храм также не восстановлен. Надо заметить, что в мэйнстриме этого протестантского «христианского сионизма» нет никаких сожалений о прошлом еврейского народа, отвергнувшего Мессию, — и, возможно, это самое влиятельное в США религиозное учение, имеющее политическую проекцию. В Книге Пророка Даниила сказано, что история Израиля будет длиться семьдесят седмин. Время от возникновения Израиля до Второго Пришествия Христа будет длиться точно семь лет. Эта последняя седмина приостановлена Христом и исполнится только к завершению истории. На половине этой седмины произойдет некое нечестивое и страшное событие.

ГЕЙДАР ДЖЕМАЛЬ. То есть здесь мы уже отступаем от простого «ваххабизма», от убеждения в недопустимости аллегорического и символического толкования.

БОРИС МЕЖУЕВ. Большая часть диспенсациалистов считает, что Армагеддон — это война Израиля со своими противниками. Видный представитель этих кругов писатель Линдси издал в 1970 году книгу «Late Great Planet Earth»[221], где утверждал, что Армагеддон описывает войну Израиля с Китаем, Россией и Египтом, в которой будет использовано атомное оружие. Половина Израиля погибнет, возникнет мировая империя Антихриста, под которой почти все диспенсациалисты понимают Европейский союз. Возникнет также союз Израиля с Антихристом, скорее всего, евреем по рождению, далее — разрыв этого союза и Второе Пришествие, когда оставшаяся в живых часть Израиля примет христианство.

Где же во всем этом Церковь? А она уйдет с земли и будет ожидать всеобщего Воскресения, осуществится «rapture», «восхищение», о котором сказано в IV Послании апостола Павла к фессалоникийцам. Есть четыре точки зрения на то, когда это произойдет. Диспенсациалисты «левого толка», в частности, приверженцы течения, названного по имени святителя Пергамской церкви Антипа, считают, что христиане разделят все ужасы Апокалипсиса. Другая, меньшая группа, считает, что «восхищение» произойдет в середине этой сед-мины. Но подавляющее число диспенсациалистов уверено, что оно произойдет до «великой скорби» и истинные евангелические христиане не узреют уготованных человечеству страданий. Отсидевшись на небесах во время атомной войны, они затем спустятся, объединятся с оставшимися в живых евреями, и начнется Тысячелетнее Царство. Четвертая точка зрения — это частичное «восхищение» — «до» и «между».

ГЕЙДАР ДЖЕМАЛЬ. Все позиции отработаны.

БОРИС МЕЖУЕВ. Такие умонастроения могли возникнуть только среди людей, видящих главную задачу Общины в обеспечении мирского комфорта. По некоторым исследованиям, 40% населения США разделяют подобные взгляды. Следствие этого — отсутствие заботы об экологии и вообще о земле, которая все равно должна, по крайней мере частично, погибнуть.

Единственной задачей американской политики в таком случае становится поддержка Израиля. Однако есть распространенное мнение, что Буш и некоторые люди вокруг него, например, генеральный прокурор — пятидесятник Джон Эшкрофт или Карл Роуф, такой Павловский при президенте, — не из диспенсациалистов. Их идея «американской империи», конечно, не может существовать в русле протестантизма, воспринимающего последнюю империю только как власть Антихриста.

Существует конкурирующий с диспенсациализмом спектр идеологий, имеющий название «доминионизм». Это большая идеологическая палитра, исповедуемая уже не баптистами, а в основном пятидесятниками, к которым имеет прямое отношение «Движение последнего дождя». В чем-то «доминионизм» напоминает католическую доктрину. Основная его идея — Тысячелетнее Царство Христово уже наступило, Второе Пришествие уже было — или в Пятидесятницу, или в 70 году, после разрушения Храма. Самый известный доминионист (или «реконструктивист») и критик Линдси, уже умерший Давид Чилтон, как раз принадлежал к «претеристам», считающим, что Христос обещал явиться своему поколению и это было тайно исполнено. При этом Он придет опять, когда на Земле уже не будет Зла. И главная задача человечества — предуготовить Ему дорогу, очистив землю от Сатаны.

Это похоже на некоторые идеи русской религиозной философии, в частности, учение Владимира Соловьева[222] о соборности, о том, что человечество должно дойти своими усилиями до некоего преображения.

Другое название этой доктрины — Kingdom Now, то есть происходящее теперь Тысячелетнее Царство, — в отличие от Kingdom Come. Их называют также «постмилленаристы». Из наиболее влиятельных религиозных фигур к этой точке зрения склоняется самый известный сейчас в США проповедник Пэт Робертсон, возглавляющий «Христианскую коалицию» или «Religious Rights» — влиятельнейшее течение в республиканской партии. Без сомнения, доминионизм — имперская идеология.

ГЕЙДАР ДЖЕМАЛЬ. Интересно проследить ее сотрудничество с Антихристом, один из аспектов которого есть некая версия «уничтожения зла».

БОРИС МЕЖУЕВ. По мнению большинства исследователей, финальная задача доминионистов — достижение бессмертия. А смерть рассматривается как сохраняющееся присутствие Сатаны в мире.

ГЕЙДАР ДЖЕМАЛЬ. Тонкий конкордат с русским космизмом.

БОРИС МЕЖУЕВ. Да, для России в этом смысле открываются большие перспективы, надо вовремя продавать свои «духовные достижения». «Левые» американские исследователи подчеркивают влияние на Буша «Promise Keepers». Внешне это движение стремится установить мужское лидерство в семье и обществе, утвердить фигуру «держащего слово» и выполняющего свои обязательства. Критики справа как раз отмечают, что обязательства надо выполнять перед Богом, а не перед женщиной.

ГЕЙДАР ДЖЕМАЛЬ. Бойскаутский идеал...

БОРИС МЕЖУЕВ. Ну, естественно, отрицание абортов, феминизма...

ГЕЙДАР ДЖЕМАЛЬ. Подкаблучники в консервативном пространстве...

БОРИС МЕЖУЕВ. Основателем «Promise Keepers» был чернокожий проповедник из Техаса Тони Эванс, оказавший, как считается, большое влияние на Буша.

ГЕЙДАР ДЖЕМАЛЬ. Поэтому в Администрации так любят чернокожих?

БОРИС МЕЖУЕВ. Не думаю. Надо сказать, что доминионизм, возникший в кальвинистских и пятидесятнических кругах, не является характерным течением для протестантизма. Есть основания полагать, что оно получило признание благодаря «Promise Keepers». И если общество в целом находится под влиянием диспенсационализма, то на элиту все больше воздействуют идеи доминионизма. Это не «христианский сионизм», там нет места Израилю, это уже пройденный этап.

ГЕЙДАР ДЖЕМАЛЬ. То есть диспенсациалисты — это в основном «средний класс», не принимающий решений. А ополченцы и Маквей — тоже связаны с протестантскими традициями? Считается, что вооружено около четырех миллионов ополченцев, из которых полмиллиона входит в белые организации. Они же выступают против империи.

БОРИС МЕЖУЕВ. Они выступают за «Билль о правах», за право ношения оружия, и вообще они против мирового правительства — протестантские корни этого очевидны. Можно сказать, что протестанты вообще поддерживают Израиль, но Буш явным образом не связан с диспенсациалистами.

АЛЕКСАНДР КУЗНЕЦОВ. Ополченцы считают реальными израильтянами, библейскими евреями — англо-саксов, а современных евреев — фальсификаторами и самозванцами. Вы сказали, что «христианский сионизм» возник в середине XIX века. Повлиял ли он на сам сионизм, на идею National Home?

БОРИС МЕЖУЕВ. Дерби все время жил в Ирландии, умер в 1980-х годах, и никаких связей с Дизраэли и с сионистами у него вроде не было.

ГЕЙДАР ДЖЕМАЛЬ. Я думаю, «христианский сионизм» дал отмашку еврейскому, специальных личных встреч для этого не нужно. Есть же некие круги — допустим, ложа, которая инициирует определенное движение в еврейской среде.

В какой степени можно считать, что наиболее рафинированный эшелон правящей элиты США связан с традиционными корнями «мейфлауэровского» слоя? С капитальными общинами, убежавшими из Старого Света и сделавшими ставку на «Новую Атлантиду»?

БОРИС МЕЖУЕВ. Все определяется коалициями, взаимодействиями, связями...

В неоконсерваторах вообще мало консервативного. Они спокойно относятся к культурному наследию 60-х годов. Давид Фрамм, автор термина «ось зла» и сотрудник неоконсервативного «Института предпринимательства», написал, что шестидесятники победили — и только приняв это, мы сможем обнаружить истинный консерватизм. Ньют Грингич, другой сотрудник «Института предпринимательства», будучи спикером американского парламента, приводил на заседании тексты своего приятеля Тоффлера как образец правильного взгляда. Это было довольно вызывающим для консерватора, потому что Тоффлер предсказывает, например, разрушение семьи. неоконсерватизм признает неизбежным разрушение традиционной культуры Америки.

Среди неоконсерваторов, действительно, есть бывшие троцкисты, там много евреев, а диспенсациализм, с другой стороны, будучи официальной эсхатологической доктриной большинства американских протестантских церквей, является как бы мягкой прокладкой между религиозным населением и израильским лобби.

Я не уверен, что это люди ближайшего окружения Буша. У них есть общее с доминионистами — идея американской империи, совершенно не свойственная антиимперской американской политической культуре. Они сыграли необходимую пропагандистскую роль в иракской войне, хотя и выполнили это бездарно. В их руках основные мозговые центры и огромное количество масс-медиа. но я думаю, что высший слой правящей элиты прагматически использовал этих людей.

ГЕЙДАР ДЖЕМАЛЬ. Примерно как постноменклатурные бонзы использовали СПС и либералов?

БОРИС МЕЖУЕВ. Совершенно верно. Надо было создать пристойный имидж, нельзя же было сказать, что задача — отобрать нефть и обеспечить себе энергетическую безопасность, чем занимается Чейни. Или осуществить оборонное перевооружение, чем занимается Рамсфельд.

ГЕЙДАР ДЖЕМАЛЬ. Империализм не нуждается в религиозности.

БОРИС МЕЖУЕВ. Я думаю, «реалисты» в бушевском окружении попытаются успокоить ситуацию и нас ждет год передышки в военной эскалации.

ГЕЙДАР ДЖЕМАЛЬ. Есть ли религиозная составляющая у либералов, Гора, Либермана, Клинтона — или это что-то типа Немцова?

БОРИС МЕЖУЕВ. Клинтон, кстати, входит в Южную баптистскую конвенцию. но вообще либералы в Америки — это не то, что принято называть либералами в России. Обычно это члены демократической партии, выступающие за усиление роли светского государства. Картер был, действительно, религиозным человеком, но это индивидуальная сфера.

ГЕЙДАР ДЖЕМАЛЬ. Есть ли у них какой-либо историософский пафос?

БОРИС МЕЖУЕВ. Фукуяма был писателем республиканцев, а кто был у демократов? Фукуяма сотрудничал с Рейганом и в 1998 году подписал письмо, осуждавшее Клинтона за политику в отношении Саддама.

АНТОН ШМАКОВ. Артур Шлезингер, о котором вы писали, стоял особняком среди демократов...

БОРИС МЕЖУЕВ. Ему уже за девяносто, это был помощник Кеннеди, несогласный с его вторжением во вьетнам, поклонник Рузвельта, написавший замечательную книгу «Циклы американской истории». Он очень пристрастный и ограниченный в своей либеральности человек, который, конечно, осудил акцию в Ираке как антиморальную. Рузвельт назвал внезапное нападение на Перл-Харбор «бесчестием», но теперь такое «бесчестие» переживает сама Америка. Партия раскололась по этому вопросу, Гор и Эдвард Кеннеди были против войны, но большая фракция, возглавляемая Либерманом и лидером меньшинства в Палате представителей Гефердом, поддержала войну, проголосовав за предоставление президенту полномочий начать военные действия без санкции ООН. Как поддержала и Хиллари Клинтон, столь обругиваемая консерваторами за свою недавно изданную книгу воспоминаний.

Американская печать обсуждает в эти дни в основном не религиозные истоки внешней политики, а размышления создателя американского неоконсерватизма, преобразившего идеи консервативной революции на американский лад, Лео Штрауса — ученика Карла Шмитта и учителя Вулфовица. Штраус отрицал моральность в политике.

ГЕЙДАР ДЖЕМАЛЬ. Такой своеобразный реакционный империалистический ленинизм...

БОРИС МЕЖУЕВ. Он признавал ложь необходимым инструментом политика, и это сейчас во многих материалах связывается с тем, что никакого оружия массового поражения в Ираке не было найдено. Вообще устанавливается странная связь германской консервативной революции с американским неоконсерватизмом.

ГЕЙДАР ДЖЕМАЛЬ. Наша группа обсуждала тему религиозности как базы протестного движения, логики революции, и в этом контексте ваше выступление было крайне интересным, так как вы осветили обратный vision, в котором религия обеспечивает фараоновскую пирамиду. Это уже не вполне религия, хотя ссылки на пророков и подрыв ситуации указывают на сложную эклектику, видимо, свойственную американскому менталитету.

То, что «брендово» в Европе, воспринимается уже две тысячи лет как некий вызов Кесарю, Фараону — превращается в аргумент за Кесаря, за Фараона, с использованием тех же самых терминов.

СЕРГЕЙ ГРАДИРОВСКИЙ. Однако можно иначе рассмотреть эту ситуацию: не «за» Кесаря, а то, что этот конфликт потерял смысл в перспективе эсхатологического упования, — на Кесаря тоже можно опереться, вот их пафос.

ГЕЙДАР ДЖЕМАЛЬ. В описании Бориса чувствуется недостаток «финализма» в американской протестантской эсхатологии, идеи конца преемственности. Знание об иной реальности, отсекающейся от этой Страшным судом и Воскрешением, есть в любом христианстве — но специфика американской версии в том, что исчезает Бог как активный Субъект, Который вмешивается в историю. Звучит труба Архангела, все умирают, звучит другая труба — все воскресают. Страшный суд и вхождение в ад или в рай. Речь идет о полной остановке циклов, о полном прекращении всех инерций ветхого онтоса и переходе к абсолютно новому утверждению. Здесь же мы видим некий «милленаризм».

СЕРГЕЙ ГРАДИРОВСКИЙ. Не совсем так. Источник силы и наступательной социальной позиции этих протестантов — уверенность в возможности и в праве приблизить Тысячелетнее Царство Христа и приблизить жизнь на Новых Небесах.

БОРИС МЕЖУЕВ. У диспенсациалистов нет пафоса «приближения», они просто исполняют пророчества.

АРТУР ЯСТРЕБОВ. Перспектива Царства — это подмена эсхатологии.

БОРИС МЕЖУЕВ. Хилиастическая эсхатология.

ГЕЙДАР ДЖЕМАЛЬ. Хилиазм имеет много аналогов с исламским эсхатологизмом. В частности, традиционный, «черный», «правый» шиизм считает, что зло этого мира должно похоронить само себя, то есть придет Махди, обрушит пирамиду и все спасет. Но «красный» шиизм, хомейнизм говорит, что Махди в этом случае не к кому будет приходить, потому что люди, которые терпят накопление зла, прогнили до такой степени, что они будут отброшены вместе с этим злом. Махди приходит только к тем, кто борется. Этот хомейнизм является одновременно и фундаментализмом, поскольку возвращает нас к изначальной религиозной логике, которая не терпит зла.

Сходство есть, но у протестантов эсхатология обращена к богатым, а у мусульман — к бедным.

БОРИС МЕЖУЕВ. Левые диспенсациалисты, то есть последние деятели «Иисус революции», маргиналы и антиглобалисты, прямо называют доминионизм и идеи «восхищения» — идеологией богатых. Среди американских протестантов, имеющих политические проекции, вообще нет фигур, соотносимых с классическим баптизмом и европейским, германским протестантизмом.

АРТУР ЯСТРЕБОВ. В «Белой милиции» есть протестные ребята.

БОРИС МЕЖУЕВ. Билл Грэм — диспенсациалист, Пэт Робертсон — постмилленарист. Я не знаю серьезных фигур в американском протестантизме, не придерживающихся диспенсационалистских или доминионистских позиций.

АНТОН ШМАКОВ. Связан ли «изоляционизм» Бьюкенена с диспенсациализмом?

БОРИС МЕЖУЕВ. Не знаю. Бьюкенен политик, а не религиозный деятель, и он противник Израиля.

ОРХАН ДЖЕМАЛЬ. Есть некий религиозно-политический диспут. Прочие набожные жители Америки могут вести только религиозный диспут. Размежевание прошло по вопросу о «сильной Америке» и отношению к Израилю. Я понимаю, что «христианские сионисты» — это в основном англо-саксы. При этом в Америке нет групп, ориентированных на Европу. Есть спор англо-саксов с евреями.

БОРИС МЕЖУЕВ. Есть люди, ориентированные на Европу, но они, как правило, не в республиканских кругах. Таков, например, Бжезинский.

ОРХАН ДЖЕМАЛЬ. Но это же не религиозный взгляд?

ГЕЙДАР ДЖЕМАЛЬ. Между политикой и религией вообще нет зазора. У человека, мыслящего сугубо религиозно, нет собственного политического во-ления, политического языка. Только если его прессовать, можно добиться каких-то политических высказываний. Если взять реального политика, не задумывающегося о религии, и начать его препарировать, то окажется, что он является языком определенной религиозной проекции. Но он может мотивировать свои действия интересами муниципалитетов...