Любовник Дождя

— Очень может быть, что этот писака сам выбирается на охоту в каждую дождливую ночь и вносит свою лепту, чтобы у истории было продолжение, — усмехнулся Фолкнер, допивая бренди.

Гарри Мидоус кивнул.

— Признаюсь вам, что меня озноб пробирает, когда я об этом думаю. И вот что я скажу: сегодня ночью на улице не встретишь одинокой женщины.

В это мгновение, как будто опровергая его слова, двери распахнулись, и в бар вошла девушка лет девятнадцати-двадцати. Накрашенная ярко, даже вызывающе, она относилась к тому типу женщин, которые нравятся многим мужчинам, хотя известно, что такие быстро утрачивают свежесть и начинают выглядеть просто вульгарно. На девушке был черный непромокаемый плащ, короткая красная юбка и высокие кожаные сапоги. Окинув мужчин равнодушным взглядом, она прошла в дальний конец зала и уселась на табуретку. Потом закинула ногу на ногу, так что и без того короткая юбка задралась еще выше, достала из сумочки дешевую пудреницу и начала поправлять макияж.

— Одна все-таки нашлась, — вполголоса заметил Фолкнер.

Морган пожал плечами.

— Должно быть, она не читает газет. Любопытно, что сделал бы с ней Дождевой Любовник.

Фолкнер хохотнул.

— Не знаю, как там насчет Любовника, а я бы даже очень не прочь с ней развлечься.

Мидоус поджал губы.

— Учитывая род ее занятий…

Фолкнер вдруг оживился.

— Вы хотите сказать: она проститутка?

Хозяин бара сделал неопределенный жест.

— Ну…

— Да бросьте, Гарри! Девчонке тоже нужно что-то есть. Как говорится, живи сам и не мешай жить другим. — Фолкнер протянул бармену свою рюмку. — Угостите ее за мой счет, а мне налейте еще двойного бренди.

— Как вам будет угодно, мистер Фолкнер, — откликнулся Мидоус.

Он подошел к девушке и что-то ей сказал, а она, повернувшись, бросила взгляд на скульптора и кивнула в знак согласия. Когда Мидоус подал ей джин с тоником, Морган хлопнул приятеля по плечу.

— Нам пора, Бруно. Не влезай в историю. Мы уже и так опоздали.

— Ох, Джек, не будь таким занудой!

В это мгновение девушка подняла свой бокал. В расстегнутом плаще и короткой юбке она выглядела соблазнительно и возбуждающе. Фолкнер расхохотался

— Что тебя так развеселило? — едко осведомился Морган.

— Я подумал, какой бы вышел номер, если бы мы захватили ее с собой.

— На прием к Джоан? Да ты спятил!

Фолкнер опять захохотал.

— Представляю себе мину тетушки Мэри, ее физиономию, морщинистую, как вяленая слива, и поджатые губы. Нет, это и в самом деле превосходная идея!

— И не думай, Бруно! Такое даже тебе с рук не сойдет.

Скульптор посмотрел на приятеля, и улыбка исчезла с его лица.

— Ты уверен?

Морган схватил Фолкнера за плечо, но тот вырвался и направился к девушке.

— Вы кажетесь такой одинокой, леди…

Девушка пожала плечами.

— Вообще-то, я кое-кого жду. — Она выговаривала слова, как уроженка Ливерпуля, но с легким ирландским акцентом, что звучало довольно приятно.

— И это кто-нибудь важный? — поинтересовался Фолкнер.

— Мой жених.

Фолкнер засмеялся.

— Ну, жених не в счет. Можете мне поверить. Я вот тоже обручен.

— В самом деле? — усмехнулась девушка. Возле нее, на стойке, лежала черная лаковая сумочка, украшенная большой блестящей буквой «Г».

Фолкнер поддел сумочку за ремень и вопросительно посмотрел на девушку.

— «Г» — а дальше?

— Грэйс.

— Чудесное имя! Знаешь, детка, мы с другом сегодня приглашены на прием. И я подумал, что, может быть, тебе захочется составить нам компанию.

— Да? А что это за прием?

— Ну, такая роскошная вечеринка… — Фолкнер указал на Моргана. — Вообще-то, на нем более подходящий к случаю костюм.

На этот раз девушка не улыбнулась.

— Звучит заманчиво. Ладно. Сегодня Гарольду придется удовольствоваться выпивкой в одиночестве. Впрочем, он должен был быть тут к половине восьмого.

— Но ведь и тебя в это время здесь не было, правда?

Девушка состроила удивленную гримаску.

— А если и так — что с того?

— Ничего, кроме того, что ты девочка как раз в моем вкусе. — Фолкнер взял ее под руку и подвел к Моргану, который наблюдал за происходящим с принужденной улыбкой.

— Хорошо. Я — Джек, а он — Бруно. Сам бы тебе не представился.

Грэйс подняла брови.

— Почем ты знаешь?

— Печальный опыт.

— Идемте, — поторопил их Фолкнер. — Поговорить можно и в машине.

Когда они были уже у выхода, двери опять распахнулись, и на пороге появился парень в твидовой куртке с дешевым меховым воротником. У него были длинные темные волосы и узкое бледное лицо, на котором застыла раздраженная гримаса. Он уставился на девушку.

— В чем дело, Грэйс?

Она пожала плечами.

— Мне жаль, Гарольд, но ты опоздал. Теперь у меня другие планы.

Она хотела пройти вперед но парень схватил ее за руку.

— Это еще что за штучки? — прошипел он.

Фолкнер небрежно отодвинул его в сторону.

— Не распускай лапы, приятель.

Охваченный яростью, Гарольд замахнулся, и, если бы удар попал в цель, последствия были бы фатальными, но Фолкнер успел перехватить его руку и приемом айкидо опрокинул на пол. При этом на его лице не дрогнул ни единый мускул.

— Поскули, щенок.

Грэйс хихикнула, а обеспокоенный хозяин бара поспешно вышел из-за стойки.

— Прошу вас, господин Фолкнер, довольно.

Скульптор отпустил Гарольда, который безуспешно пытался подняться. Его лицо было перекошено от боли, на глазах — слезы.

— Ах ты, проклятая сучка! Ну и убирайся ко всем чертям! Чтобы я тебя больше не видел!

Грэйс пожала плечами.

— Как хочешь, Гарольд.

Фолкнер опять взял ее под руку, и они вышли, смеясь.

Морган повернулся к бармену.

— Мне жаль, что так получилось, старина.

Гарри Мидоус кивнул.

— Ваш друг такой, какой он есть, мистер Морган. Однако, сами понимаете, скандалы мне ни к чему.

Морган тяжело вздохнул и вышел, в то время как Мидоус занялся Гарольдом, который стоял, растирая покалеченную руку, с лицом, искаженным болью и ненавистью.

— Ты сам напросился, парень, а этого человека лучше не задевать. Мой тебе совет: не заводись с ним. А теперь пойдем, налью тебе стаканчик.

— Да заткни его себе в задницу, старый козел! — заорал Гарольд и, в бешенстве хлопнув дверями, выскочил на улицу.

2

Детектив, сержант полиции Николас Миллер, с усталым лицом спускался по лестнице в выложенный кафелем холл Марсденовского Отделения Центрального госпиталя. Он остановился, чтобы закурить, и в это мгновение через застекленную дверь кабинета его увидела медсестра из ночной смены. Подобно многим женщинам ее возраста, она питала слабость к симпатичным молодым мужчинам. А Миллер особенно ее заинтересовал, поскольку его неанглийская шляпа и темно-синий шведский плащ были интригующей заграничной нотой, не свойственной людям его профессии. Впрочем, было бы трудно вообразить человека более не похожего на стереотипное представление о полицейском, чем Николас Миллер.

— Каким вам показался сегодня мистер Грант? — спросила медсестра, выйдя из своего кабинета.

— Старик очень нервничает. — Миллер улыбнулся, у него была открытая и симпатичная улыбка. — И явно мучается сомнениями.

Инспектор Брюс Грант, шеф местного отделения уголовной полиции, в начале недели попал в автомобильную катастрофу и очутился в больнице с поврежденным тазобедренным суставом. Это было некстати, потому как именно сейчас он был занят расследованием самого важного за всю его профессиональную деятельность преступления. И уж совсем некстати, поскольку дело передали старшему инспектору отделения уголовной полиции Скотланд-Ярда Джорджу Мэллори, который был призван в качестве эксперта в связи с петицией общественности, обеспокоенной тем, что Дождевой Любовник все еще разгуливает на свободе.

— Знаете, сестра, полицейские не любят, когда чужаки вторгаются на их территорию. И Брюс Грант, старая ищейка, расценивает как личное оскорбление, что этим делом будут заниматься люди из Скотланд-Ярда. Кстати, Мэллори был здесь сегодня?

— Да. Но он хотел видеть только инспектора Крэйга, и я не думаю, чтобы заглядывал в палату к мистеру Гранту.

— Он бы ни за что этого не сделал. Они друг друга не выносят. Поэтому единственным утешением для Гранта служит то, что Крэйг был вместе с ним в машине, когда произошел несчастный случай. Так что Мэллори придется в одиночку барахтаться в этом пекле. А каково состояние Крэйга?

— Неважно, — ответила сестра. — У него серьезная травма черепа.

— Ну и поделом. Нечего было соваться в наши края.

— Не говорите так, сержант. Я тоже прожила около двадцати лет в Лондоне, прежде чем перебраться сюда.

— Не буду, не буду! А то вы уже, верно, подумали, что к северу от Хай Бэрнт в проезжающих мимо швыряют камнями.

Он лукаво улыбнулся, а медсестра сказала:

— У вас совсем другой вид когда вы улыбаетесь. Но они вас замучают. Признайтесь, когда у вас в последний раз был выходной?

— Выходной? Да вы шутите! Но сегодня я свободен. До шести утра. Я, правда, приглашен в гости, но ради вас готов отказаться.

Она не смогла скрыть удовольствия, однако легонько подтолкнула его к дверям.

— Нет уж. Я женщина серьезная, замужняя.

— Тогда я ухожу, — ответил Миллер. — К сожалению, мы не всегда вольны делать то, что нам хочется. — Он еще раз улыбнулся и вышел через турникет.

Медсестра постояла еще немного в полумраке, прислушиваясь к затихающему в отдалении шуму автомобиля, потом вздохнула и, вернувшись на свой пост, взялась за отложенную было книжку.

Ник Миллер видел Джоан Хартманн всего однажды, на приеме у своего брата. Обстоятельства этой встречи были довольно необычны. Ник уже спал, когда неожиданно явился брат, разбудил его и в категорическом тоне потребовал, чтобы он немедленно оделся и пришел к нему на ужин. Ник, который без отдыха провел на ногах почти тридцать часов, согласился с крайней неохотой. Однако его настроение изменилось, когда брат сообщил, что речь идет о том, чтобы составить компанию кинозвезде. Она играла роль знаменитой женщины-адвоката в сериале, который дважды в неделю заставлял телезрителей с бьющимся сердцем замирать у экрана. Было похоже, что ее жених, тоже приглашенный, уже не появится, что, разумеется, целиком меняло дело. Ник собрался за три минуты.