Помоги проекту - поделись книгой:
Книга Государя. Антология политической мысли
Защиту интеллектуальной собственности и прав издательской группы «Амфора» осуществляет юридическая компания «Усков и Партнеры»
© Светлов Р., комментарии, 2004
© Гончаров И., комментарии, 2004
© Оформление. ЗАО ТИД «Амфора», 2004
Государь жив?
Владыка, чье прорицалище в Дельфах, и не говорит, и не указывает, а подает знаки.
Тысячелетия истории учат нас, что самая эффективная форма власти – та, что осуществляется втайне. Тайный властелин неуязвим для общественного негодования, ибо, восставая против какого-либо решения властей, мы обращаем свое возмущение не против скрытого владыки, а против подставных фигур. Самыми могущественными оказываются идеи, которые возникают как будто бы ниоткуда, хотя охватывают миллионы людей – мы все переживали это явление полтора десятилетия назад. Цели общественного развития в таком случае становятся понятны, лишь когда Властитель завершает свой труд – оставаясь все тем же Анонимом, Великим Никем.
О том, что именно такая форма правления самая эффективная, знали уже давно. «Лучший правитель тот, о котором народ знает лишь то, что он существует…» – писал великий китайский мудрец Лао-цзы. Древнеиндийские мудрецы полагали, что происхождение царской власти – тайна даже для богов. В исламе до сих пор существует идея «скрытого имама», и те, кто ее исповедует, сами являются великими конспираторами. В христианстве еще в Средние века возникло активно оспариваемое Церковью учение о тайных потомках Христа, которые являются подлинными владыками мира, и об избранных династиях, в чьих жилах течет кровь Богочеловека.
Всем показалось, что в XIX веке началась эпоха кризиса единоличной власти. Фигура Государя скрылась за фасадом конституционных норм, раздробилась в разделении властей. Право древней крови на власть сменилось вначале идеей национальной гордости, а затем – системами ценностей, имевшими необычайно широкий «социальный» спектр – от большевизма до «Американской мечты». Общество стало открытым, жизнь государя – публичной. Особенно это заметно по представителям королевских династий, которые восседают на престолах в некоторых европейских странах. Будучи «олицетворением нации», неся исключительно представительские функции, они превратились в напоминание о чем-то, что давно уже забыто, в картинку с поздравительной открытки. Скандальное внимание к их личной жизни свидетельствует не об отождествлении с этими людьми целых наций, как нас пытаются убедить, а о здоровом обывательском желании покопаться в грязном белье соседа. Тем более что в данном случае белье выставлено на всеобщее обозрение.
В наше время расхожая ученая точка зрения состоит в растворении правителя в обществе – подобно тому как у модных современных литературоведов автор растворяется и умирает в тексте. Власть стала для современных европейских социологов, политологов, философов всего лишь функцией общественного организма. Соответственно, ее носители превратились в выражение этой функции – не более чем.
Государь умер?
Не в большей степени, чем Бог, которого «умертвили» еще в XIX веке, или Писатель, буквально-таки заталкиваемый в склеп в течение всего ХХ столетия. Прошлый век дает нам массу примеров возвращения единоличного правления: Сталин, Гитлер, Мао Цзэдун, Саддам Хусейн были столь могущественны еще и потому, что они взяли в свои руки власть над информацией. Закрывшись от подданных, они стали священными существами, подобно царям-божествам Древнего Египта или Вавилона. Информационные потоки обеспечили миф о них – по крайней мере на время жизни этих правителей.
Ни власть, ни те, кто ее воплощает, не исчезли – и не исчезнут. Меняются только способ подачи и форма закрепления ее в человеческом сознании. Реальность же власти остается неизменной. Государство как деликатный «ночной почтальон» – наивная мечта, которую давно пора забыть. В эпоху информационного общества власть приобретает новые, более утонченные и оттого более действенные формы.
Сейчас модно утверждать, что «основной инстинкт», сидящий в нас, – это смерть или секс. Пожалуй, это не так. Еще древние греки, назвавшие человека «политическим животным», понимали, что основной инстинкт – стремление к власти, которое не стоит считать примитивным желанием командовать и подчинять. Власть по глубинной своей природе сродни творчеству. Она – высшая форма самоутверждения; никто в такой степени не переживает каждое мгновение своей жизни, как тот, кто ощущает бремя власти на своих плечах. И нет больших соблазнов, чем те, которые дарует власть. Государь творит – во благо ли, во зло ли. Иначе он не государь, а лишь видимость, призрачный силуэт в исторических анналах.
Как вода, власть везде пробивает себе дорогу. Там, где ей путь преграждает плотина в виде либерально-демократических или социалистических ценностей, она идет глубже. Воздействует на низменные инстинкты толпы – как это было в обществах ХХ века, с легкостью становившихся тоталитарными. Или же формирует скрытый центр силы, существующий под пологом мифа о смерти Государя.
Будем честны перед самими собой: много ли руководителей государств в наше время похожи на тот образ Государя, который нам знаком из исторических преданий? Дело ведь не только в конституционных рамках, которые ограничивают их власть. Когда вспоминаешь примеры из нашего недавнего прошлого или глядишь на нынешних «Больших Друзей» России, в голову приходят самые разные мысли об избирателях. А может быть, дело в другом: в современном обществе намеренно создается карикатурное представление о власти. Мол, занятие политикой – дело грязное и смешное одновременно. Но ведь кто-то ею занимается, и занимается успешно…
Государь жив?
Уверены, что так и есть. Может быть, он (они) не похож на Цезаря или Наполеона. Но властные отношения никуда ни исчезли, как не исчезли их центры. Сохранились утопические представления о благом государственном строе, но никуда не исчез совсем не благой облик «реальной политики». Если политика для нас останется родом телевизионного или театрального шоу, то мы останемся в роли зрителя и даже не заметим того момента, когда телевизионная и интернет-реальность начнут править нами.
Грандиозная дистанция между временем, в которое мы живем, и эпохой создания платоновского «Государства» или индийской «Артхашастры» иллюзорна. Изменяются людские мнения о Государе, ученые представления о его функциях и отношениях с обществом, усложняется информационное поле, в котором он пребывает. Но базисные вещи остаются столь же простыми, как и во времена Цинь Шихуанди или Александра Македонского. Есть инстинкт власти и есть обязанности, которые за собой эта власть несет. Существуют правила игры, которые варьируются от эпохи к эпохе и от культуры к культуры, однако в основании своем остаются одними и теми же.
При составлении «Книги Государя» мы стремились решить две задачи. Во-первых, дать сводку самых важных мыслей, посвященных природе Государя. Во-вторых же, не превратить антологию в череду исключительно теоретических сочинений, делающих честь остроте ума их создателей, но являющихся предметом интеллектуального удовольствия – и не более того. Читатель должен войти в сферу политического опыта, прикоснуться к технике принятия решений.
Именно поэтому нами отобраны важнейшие тексты, посвященные феномену власти и представляющие основные исторические эпохи – от индийского трактата «Артхашастра» («Искусство пользы») до мемуаров Бисмарка, величайшего политика Новой Европы. Как и любая антология, настоящее издание не имеет целью охватить вообще всю государственную теорию и весь политический опыт. Однако нами отбиралось самое важное и показательное: то, что позволит оценить происходящее в современном мире более трезво.
Именно поэтому мы оставили за скобками сочинения XX столетия: они слишком «ангажированы» современными социальными и политическими теориями, чтобы стать беспристрастным источником опыта. Средние века с их концепциями божественного предназначения царской власти также остались за пределами нашей антологии. В сущности Средние века лишь повторяли на свой лад утопические рассуждения античного мира, следуя «реальной» практике эллинистических царей и римских императоров.
Особую роль в сюжетной структуре антологии имеет перекличка «знаковых» произведений мировой политической мысли: древнеиндийской «Артхашастры», «Государства» Платона, «Князя» Никколо Макиавелли и «Анти-Макиавелли», принадлежащего перу великого прусского государя Фридриха II[1]. Небольшой диалог Ксенофонта «Гиерон» дополняет образ человека, обладающего абсолютной властью. Фрагмент из мемуаров Бисмарка показывает нам «реальную политику» на пороге Новейшего времени.
Древний Восток
Искусство наказания
Восточные традиции искусства государственного управления настолько разнообразны, что рассмотреть их все в кратком обзоре попросту невозможно. Китай, Индия, Ближний Восток развивались в собственных религиозных, этнических, политических ситуациях, а история их государственности насчитывает многие тысячелетия.
Поэтому нам остается только говорить об уроках, которые современный человек может извлечь из той эпохи, когда впервые был поставлен вопрос об искусстве государя, его природе и предназначении.
Строго говоря, нашу антологию следовало начинать с Китая. В философских и политических школах, которые возникали в Китае начиная с VI века до н. э., были открыто сформулированы требования, которые современные политики даже не рискуют произносить вслух.
Так, с одной стороны, Конфуций предлагал бороться с невежеством населения, полагая, что образованный народ, сознательно исполняющий требования государственного этикета и морали, будет счастливо жить под руководством государей-мудрецов. Для Конфуция правление было исправлением нравов, поведения, суммы знаний, которым обладал народ.
Наоборот, Лао-цзы, легендарный основатель даосизма, считал, что образованный человек несчастен: «Если не ценить мудрецов, то в народе не будет ссор. Если не ценить редких предметов, то не будет воров. Если не показывать того, что может вызвать зависть, то сердца народа не станут волноваться. Поэтому, управляя, совершенномудрый делает сердца подданных пустыми, а их желудки – полными. Он ослабляет их волю, зато укрепляет кости. Он всегда стремится к тому, чтобы у народа не было знаний и страстей, а имеющие знания не смели бы действовать…»
Абсолютная простота жизни, к которой призывали даосы (в III в. н. э. даже пытавшиеся создать на территории Китая теократическое государство), была связана с идеей Дао-Пути – ей были чужды усложненные и искусственные нормы жизни тогдашнего китайского общества.
Используя схожие идеи, еще одна школа, школа «законников», предложила использовать необразованность подданных не для их счастья, а для поддержания порядка и процветания государства. «Законники» предлагали использовать ради государственных идеалов даже самые низменные инстинкты людей. Один из самых знаменитых ее представителей, Шан Ян, так формулировал метод управления: «Надлежит во всех делах следовать закону, а награждать согласно личным заслугам. Стремление заполучить ранг знатности или жалованье толкает людей на безрассудную храбрость в бою. Управляя государством, умный правитель должен: по отношению к воинам – награждать заслуженных за обезглавленных или плененных ими противников достойным рангом знатности, назначать им жалованье, достаточное для жизни; по отношению к земледельцам – сделать так, чтобы они не покидали своих земель, чтобы они могли прокормить своих родителей и управляться со всеми семейными делами. И тогда воины будут сражаться, презрев смерть, а земледельцы перестанут лениться».
Однако в выдающемся древнеиндийском сочинении «Артхашастра» мы видим, как идеи, схожие с теми, что проповедовали китайские философы, соединяются в гармоничную и непротиворечивую картину искусства государственного управления.
Мы подобрали для публикации наиболее характерные разделы из этого сочинения. Создание «Артхашастры», энциклопедического памятника древнеиндийской политической мысли, обычно приписывается мудрецу Каутилье, являвшемуся советником при легендарном царе Чандрагупте, основателе империи Маурьев (318–291 до н. э.).
Хотя традиция, приведшая к появлению «Артхашастры», могла действительно возникнуть в эпоху Маурьев, данный текст сложился окончательно, думаем, лишь в III–IV веках н. э. Во всяком случае те политические комбинации, о которых идет речь в книге, были возможны лишь во времена отсутствия не только единодержавия, но и гегемона хотя бы на севере Индостана. Именно такое положение характерно для III–IV веков[2], и именно на него рассчитано искусство лавирования и создания коалиций, проповедуемое в разделах «Артхашастры», которые посвящены внешней политике.
Название «Артхашастра» может быть переведено на русский язык как «Искусство пользы (выгоды)». Избрание пользы как центрального понятия для политического труда дает представление о понимании феномена власти в древней Индии. Дело политика по сути не отличается от дела обычного человека. И тот и другой стремятся к соблюдению божественного закона (дхармы) – что ведет к улучшению их кармы, к любовным наслаждениям, естественность природы которых в Индии не подвергалась сомнению, а также к достижению выгоды: то есть к накоплению средств существования, получению авторитета, возможности быть хозяином, а не подданным.
Ни любовные удовольствия, ни соблюдение мирового закона-дхармы невозможны без достатка и влиятельного положения. Богач, в распоряжении которого гарем и казна, служащая неисчерпаемым источником для даров, вручаемых брахманам, находится в куда лучшем положении, чем банкрот, чье семейство продают в рабство за долги.
Это же верно и относительно царей («раджей»). Только накопивший богатства, одолевший врагов, заключивший выгодные союзы государь способен жить счастливо и соблюдать закон на всей территории, которой он владеет. Подобного царя в Индии могли считать богоподобным, а порой и земным воплощением какого-либо из богов индуистского пантеона.
В великом индийском эпосе «Махабхарата» утверждается, что царская власть существует ради направления людей к дхарме. Поскольку, по мнению большинства индийских религиозных школ, современный человек живет в век, именуемый «Кали-юга» (то есть «Черный»), для которого характерны нравственное разложение человечества, утрата праведности, рост гордыни, лживости, зависти и прочих низких душевных качеств, верховный бог Брахма создал институт царской власти. Цари исполняют роль праведных судей, обладающих священным по своей природе положением. Как говорит мудрец Бхишма в той же «Махабхарате»: «К дхарме людей ведет наказание; говоря по-иному, наказание правит всем. Именно поэтому наука управления известна в трех мирах как наука о наказании».
Царские роды – особенно в индоарийских государствах – возводили свои корни к божественным предкам. Наибольшим почтением пользовались так называемые Солнечная и Лунная династии. Первая происходила от бога Солнца (Вивасвата), а вторая – от владыки Луны (Сомы). К первой причисляли знаменитого героя Раму, ко второй принадлежал прославленный той же «Махабхаратой» род Пандавов. Обладая благодаря своим божественным предкам особым статусом, цари, происходившие из варны кшатриев, могли утверждать, что кровь, текущая в их жилах, делает их выше брахманов.
Отсюда понятно, что проповедуемый брахманами или буддийскими вероучителями закон-дхарма для правителя является только лишь одной из сторон его жизни. В результате в «Артхашастре» мы видим требование не нарушать дхарму лишь в пределах своей страны. Во всех других отношениях дхармой становится польза.
Люди, создавшие «Артхашастру», были не мечтателями-утопистами, а вполне здравыми людьми. Политика имеет определенный набор инструментов, и царь
Пожалуй, самое лучшее объяснение столь странной для европейского читателя вещи, как совмещение верности закону-дхарме и одновременно откровенный рассказ о методах, которыми возможно достижение успеха в политической деятельности, содержится в знаменитой «Бхагаватгите», описании беседы царевича Арджуны и Кришны, воплощения верховного божества. Кришна призывает Арджуну, засомневавшегося в правильности своего выбора перед апокалиптическим сражением на поле Куру, не расценивать происходящее исходя из человеческих представлений о добре и зле. Полководцы, ведущие армии в бой, и государи, отправляющие в стан врага шпионов-отравителей, – все это люди, вершащие промысел богов, ближайшие действия которых человеку не ясны, зато конечным их результатом станет утверждение воли Небес. Именно поэтому сомнение в сфере государственной или военной является бо́льшим грехом перед богами, чем использование всех подручных средств ради достижения успеха.
В «Артхашастре» речь идет о том же самом. Лишь поднявшийся до высшей степени отрешенности от собственных, личных оценок происходящего, от привычного понимания дхармы правитель способен беспристрастно избирать средства для получения пользы и достигать результатов, угодных богам и выгодных его державе.
Пожалуй, во всей западной культуре столь же откровенным будет только Никколо Макиавелли.
Артхашастра[3]
Первый отдел
О правилах поведения
Раздел 1. Определение наук
Глава 3. Установление места учению о трех ведах
Самаведа, Ригведа, Яджурведа составляют троицу (вед). Атхарваведа и Итихасаведа тоже веды[4]. Учение о произношении, обрядовый ритуал, грамматика, этимология, метрика, астрономия – это вспомогательные науки.
Этот закон троицы вед полезен тем, что устанавливает свои законы для каждой из четырех каст и для каждой из четырех ступеней жизни[5].
Закон для брахмана – учение, обучение, жертвоприношения для себя и для других, раздача даров и их получение. Закон для кшатрия – учение, жертвоприношение, раздача даров, добывание средств к жизни военным делом и охрана живых существ. Закон для вайшьи – учение, жертвоприношение, раздача даров, земледелие, скотоводство и торговля. Закон для шудры – послушание и ведение хозяйства в повиновении у дваждырожденных[6], ремесло и актерство.
Закон для домохозяина – добывание средств к жизни соответствующей ему работою, брак в равной семье, но с разными предками, (после брака) половые сношения в установленное время, раздача даров богам, предкам, гостям, слугам и поедание остатков от жертвоприношений.
Закон для ученика – учение, поддерживание священного огня, омовения, обет нищенства, служение учителю до конца жизни, после его смерти сыну учителя или соученику. Закон для удалившегося в лес – половое воздержание, ложе на земле, ношение косы, одевание в антилоповую шкуру, поддержание жертвенного огня, омовения, почитание божеств, предков, гостей и лесная пища. Закон для странствующего отшельника – обуздание чувств, прекращение (всяких) действий, отсутствие собственности, прекращение общения с людьми, принятие милостыни, жизнь в лесу в разных местах, чистота внешняя и внутренняя. Закон для всех – отсутствие насилия, правдивость, чистота, независтливость, незлобивость, прощение и терпение. Соблюдение (каждым) своего закона ведет на небо и к вечности. При его нарушении мир погибает от смешения каст. Поэтому пусть царь не допускает нарушения своего закона живыми существами, ибо соблюдающий свой закон радуется здесь и после смерти. Ведь мир с твердо установленными разграничениями между ариями, при установлении каст и ступеней жизни, охраняемый тремя ведами, процветает и не гибнет.
Глава 4. Установление места учению о хозяйстве и учению о государственном управлении
Учение о земледелии, о скотоводстве, о торговле составляет учение о хозяйстве. Оно приносит пользу доставлением зерна, скота, золота, лесного товара и обязательного труда. При помощи его царь подчиняет себе сторонников и врагов через казну и войско.
То, что обеспечивает сохранение и благополучие философии, троицы вед и учения о хозяйстве, есть жезл, управление им есть наука о государственном управлении, она – средство для обладания тем, чем не обладали, для сохранения приобретенного, для увеличения сохраненного, и она распределяет среди достойных приращенное добро. С нею связаны мирские дела, поэтому тот, кто хочет (успеха) в мирских делах, пусть всегда будет с поднятым жезлом. Нет ведь подобного средства удержания в своей власти живых существ, как жезл, так говорят учителя.
Нет, говорит Каутилья, ибо царь с грозным жезлом вызывает страх у существ, а у кого жезл мягкий, тем пренебрегают. Тот, кто владеет жезлом надлежащим образом, чтится. Ибо жезл, употребляемый с истинным пониманием, приносит людям чувство законности, пользу и наслаждение. Плохо употребляемый от неведения, страсти и гнева, он вызывает гнев даже у удалившихся в лес и странствующих отшельников, тем более у домохозяев. Не примененный к делу жезл создает положение как у рыб, то есть ввиду отсутствия держателя жезла более сильный поедает слабого. А охраненный жезлом преуспевает.
Люди, принадлежащие к четырем кастам и к четырем ступеням жизни, охраняются царем при помощи жезла (наказания); преданные своим обязанностям и занятиям, они благополучно живут в своих обиталищах.
Раздел 2. Общение с учеными
Глава 5
Потому три науки[7] корнем своим имеют науку о государственном управлении. Применение жезла (наказание), основывающееся на истинном поведении, приносит живым существам благополучие. Истинное поведение бывает добытое работою над самим собою и природное. Ведь работа над самим собою воспитывает только подходящего к тому человека, но не воспитывает неподходящего. Наука воспитывает того, чей ум направлен на сущность вещей при помощи желания слушать, слушания, воспринимания, удержания (воспринятого), познавания, рассуждения за и против, но не воспитывает другого человека.
Воспитание и дисциплина являются результатом авторитетности учителей, каждого в своей науке. После того как над ребенком совершен обряд обрезания волос, пусть он приобщится к письму и счету. После совершения обряда приведения ребенка к учителю пусть он (обучится) троице вед и философии у выдающихся учителей, науке о хозяйстве – у чиновников, науке о государственном управлении – у теоретиков и практиков.
Целомудрие пусть блюдется до 16 лет, после того – обряд дара коровы при обрезании волос и брак. У сочетавшегося браком пусть будет постоянное общение с учеными для роста истинного воспитания, ибо в этом общении корень истинного воспитания.
Первую часть дня пусть обучается наукам, относящимся к слонам, коням, колесницам, оружию. Последнюю часть дня пусть посвящает слушанию итихасы. Итихаса это: пураны, итивритта, акхьяйика, удахарана, дхармашастра и артхашастра[8]. Остальную часть дня и ночи пусть усвояет прежде не усвоенное и повторяет усвоенное.
И недостаточно усвоенное пусть повторно слушает. От слушания ведь появляется понимание, от понимания – приложение к практике, от приложения к практике – полное самосознание. В этом сила науки.
Ведь царь, воспитанный науками, заботящийся о воспитании своих подданных, владеет землею безраздельно, радуясь благу всех существ.
Раздел 3. Победа над чувствами
Глава 6. Отвержение объединения шести врагов
Победа над чувствами, основанием которой являются наука и воспитание, достигается отвержением страсти, гнева, стяжания, гордости, безумства, высокомерия. Совпадение между чувствами уха, кожи, глаза, языка, носа и звуком, осязанием, формою, вкусом, запахом – это победа над чувствами или выполнение существа руководства. Ведь все это руководство – победа над чувствами. Царь, поступающий в противоположность этому руководству (политики), не обуздывающий своих чувств, немедленно гибнет, хотя бы он был владыкой четырех стран света.
<…>[9]
Глава 7. Поведение царя-мудреца
Поэтому пусть он достигает победы над чувствами отвержением шести врагов, общением с учеными пусть достигает разума, при помощи шпионов – зрения, напряжением – устойчивости обладания, через указание того, что надлежит делать, – установления соответствующих законов, истинного поведения – через обучение наукам, любовь у людей – умножением их имущества, содеянием добра – благополучной жизни.
Таким образом, с обузданными чувствами, пусть он отклоняет от себя [действия, связанные с] оскорблением чужих жен и похищением имущества, сонливость, похоть, неправду, надменную манеру, вредные влечения, дела, соединенные с беззакониями или пагубные. Пусть он отдается любви, не нарушая закона и пользы; пусть не будет лишен наслаждения или пусть в равной мере отдается трем целям, части которых связаны друг с другом. Ибо одно из трех – закона, пользы и любви[10], – чрезмерно чтимое, вредит себе и двум другим.
Каутилья считает, что главное – польза, ибо закон и любовь основаны на пользе.
[Для указания] границы дозволенного пусть он ставит себе учителей или министров, которые пусть отвращают его от опасных положений или, когда он тайно предается увлечениям, пусть они отвлекают его от этого указанием на меру времени, измеряемую тенью.
Управление царством выполняется с помощниками; одно колесо не вертится, пусть поэтому он создает себе советников и слушает их советы.
Раздел 4. Назначение министров
Глава 8
Пусть царь делает министрами своих соучеников, так как он узнал их честность и пригодность к делу, так говорит Бхарадваджа, они ведь будут пользоваться его доверием. Нет, говорит Вишалакша: ведь, как его прежние соучастники игр, они будут пренебрежительно относиться к нему. Пусть он делает министрами тех, у которых с ним общие тайные дела, потому что у них с ним общие добродетели и пороки. Они ведь не предадут его из боязни, что он знает их слабые стороны.
Этот недостаток – общий у царя и у министров, говорит Парашара. Боясь того, что они знают его слабые стороны, он станет следовать им в правильных и неправильных поступках.
Скольким людям царь обнаружит свои тайны, от стольких он будет в зависимости, потеряв власть из-за этого поступка.
Пусть он делает министрами тех, кто в опасностях, угрожающих его жизни, помогут ему, потому что так обнаруживается их преданность.
Нет, говорит Пишуна, это преданность, но не проявление ума. Он должен назначить министрами тех, кому поручены дела по счетной части и по доходам и которые их выполнили, как им было указано или с избытком, ибо на этом выявилась их пригодность.
Нет, говорит Каунападанта. Ибо эти люди не обладают другими нужными для министров свойствами. Пусть он назначает министрами людей, отцы и деды которых были министрами, так как ему известны их дела. Они его не покинут, даже в случае ошибок с его стороны, благодаря близкому знакомству. Подобное явление наблюдается и у животных: ведь коровы, минуя чужое стадо коров, остаются со своими.
Нет, говорит Ватавьядхи. Ибо эти люди, забрав все, станут поступать как господа. Поэтому пусть он назначает министрами новых людей, опытных в политике. Новые люди будут смотреть на держателя жезла как на Яму[11] и не совершат против него проступков.
Нет, говорит Бахудантипутра[12], знающий историю, но не знающий практики потерпит неудачу в делах. Пусть царь министрами назначает людей благородного происхождения, обладающих умом, честностью, мужеством, преданностью, так как достоинства стоят на первом месте.
Все это вполне подходит, говорит Каутилья, так как пригодность человека создается из пригодности его к делу вообще и из его специальной пригодности.
После того как распределили министерские полномочия, место, время и дело, все (с указанными свойствами) люди должны быть сделаны министрами, но не советниками.
Раздел 5. Назначение главного советника и домашнего жреца
Глава 9
Местный уроженец, развитый, легко руководимый, искусный в ремеслах, прозорливый, умный, с хорошей памятью, ловкий, красноречивый, уверенный в себе, искусный в ответах, одаренный предприимчивостью и храбростью, выносливый, честный, дружественно расположенный, устойчивый в преданности, доброжелательный, сильный, здоровый, стойкий, не упрямый и не легкомысленный, с приятным обращением, не ссорящийся – это совершенный министр. Лишенные четверти и половины этих достоинств – это средний и плохой министры.
Их родину и способность к руководству пусть (царь) выяснит через доверенных людей; их искусство в ремесле и остроту в научном знании – от людей одних с ними занятий; пусть выяснит ум, память и ловкость – по тому, как они приступают к работе; красноречие, самоуверенность, искусство в ответах – в разговоре; в бедствии пусть выяснит предприимчивость, храбрость, выносливость; из общения – честность, доброту, устойчивость в преданности; от сожителей пусть выяснит добродетель, силу, здоровье, стойкость, отсутствие упрямства и легкомыслия, лично – приветливость и неспособность вызывать ссоры.
Действия царя бывают явные, тайные и подлежащие выяснению. То, что видишь сам, – то явное; то, что указывается другими, – это тайное. То, что следует из рассмотрения исполненного и не исполненного в делах, – это подлежащее выяснению. В силу неодновременности дел, их многообразия и того, что они происходят в разных местах, царь должен, чтобы не пропустить места и времени, поручать исполнение тайного министрам. Это дело министров.
Домашним жрецом пусть царь назначает человека высокой нравственности, ученого рода, основательно изучившего веды и шесть вспомогательных наук, божеские предзнаменования и приметы и науку государственного управления, умеющего противостоять бедствиям, происходящим от богов и людей, при помощи заклинаний и соответствующих средств. Пусть он следует ему как учителю ученик, как отцу сын, как слуга господину.
Власть кшатриев, укрепляемая брахманством, получающая совет советников, непобедима и побеждает на вечность, вооруженная в соответствии с науками.
Раздел 6. Испытание честности и нечестности министров посредством хитростей
Глава 10
Поделиться книгой: