Записки блудного юриста (СИ)

— Какая уж есть — угрюмо фыркнула я, — а куда мы едем?

— Едем в храм Нуроса. Ты станешь жертвой, а я получу деньги, — процедила она, наблюдая за мной из-под полуопущенных век.

— Меня убьют?

Ответом мне была хищная улыбка и облако дыма в лицо.

Дорога была бесконечная, потряхивало. И когда я почти провалилась в дрему, где-то на границе сна и яви я услышала:

— Жертв Нуроса не убивают, девочка, но их никто и никогда не видит.

Я встрепенулась, протерла глаза. Хотела задать еще пару вопросов. Но повозка остановилась и мы вышли на улицу. Впереди по дороге был разбит красивый парк, огороженный забором из живых переплетающихся растений бирюзового цвета. Чуть дальше в самом центре располагался, наверное, храм.

Как выяснилось позже, он был гигантским, как и парк. Моя зеленоликая сопровождающая завела в помещение и велела ждать там. Острячка, а куда я еще денусь, если дверь одна и она закрылась перед моим носом наглухо. Оказалась я в небольшом помещении без окон и дверей (так как та, в которую я вошла, пропала) с высокими потолками. Свет по комнате разливался равномерно откуда-то сверху. Попинала то место, где только что был выход. Простучала стены в поиске хоть чего-нибудь. Но стены были сделаны на совесть, судя по отбитым конечностям — из камня. Я растянулась на полу с невеселыми мыслями. Будем аккумулировать силы.

Наверное, можно попробовать дождаться, когда за мной придут, прорваться и сбежать. Но вряд ли теперь за мной будут посылать одинокого дистрофика.

С этими мыслями я удивительно беспечно провалилась в дрему.

Во сне возник из ниоткуда беловолосый парень в длинном золотистом балахоне. Красивые черты лица, огромные миндалевидные черные глаза и молочно-белая кожа, как у человека, почти. Он улыбнулся и провел рукой мне по лицу.

Проснулась на кровати в маленькой комнатке. Первые минуты лежала не двигаясь. Потом осмотрелась. Комната была обставлена немногочисленной мебелью: стул, стол, кровать и полочки с чем-то. Открытое окно особенно привлекло внимание. Но за ним ждало разочарование — большое пространство, судя по всему, огромный парк, огороженный не меньшим забором и охраной.

Утро началось чьего-то визита. Услышав, что открывается дверь, я упала на кровать и изобразила мертвецкий сон. В комнату вошли две поджарых дамы в туниках, которые потащили меня по коридору, не внимая протестам, расспросам и нецензурным жестам.

Волокли не долго, но обстоятельно — кажется, я собрала все углы, косяки и щели своими несчастными конечностями. Привели в пыточную.

Но нет, уложили на алтарь (я же говорила, что принесут в жертву?). И начались муки адские.

Что могу сказать, у нас за такое многие еще и деньги платят. Не то, чтобы я не следила за своей внешностью, но подобным фанатизмом в этом способе времяпрепровождения не отличалась. Следующие несколько часов мне выщипали все волосы, кроме ресниц и хвоста на голове. Напрочь. Меня скоблили, мыли, отпаривали. Это был писец в моем лице. Лысый такой злой и розовый. Потом мне выделили полупрозрачный РОЗОВЕНЬКИЙ пеньюар и отконвоировали в мою камеру. Особенно порадовал цвет…

Ближе к вечеру ко мне явилась дама весьма ухоженная, с печатью власти на челе (у нее и в самом деле была какая-то загогулина на лбу) и сообщила, что я теперь собственность Нуроса в лице его законного представителя — ла-ана Лаиентра, у меня нет больше имени, семьи, роду и племени. А вечером следующего дня, если я не буду своевольничать, то буду удостоена милости лицезреть великого ла-ана.

Я раскрыла рот для рвущихся вопросов, но данная дама приложила палец к моему лбу и сказала: «Спи!».

Все следующее утро было посвящено обдумыванию сложившейся ситуации, в частности, меня очень интересовало, где Клесса черти носят.

Еще у меня теперь нет бровей и выглядит это презабавно — сама в воде отражение видела. Так что я даже не против, что меня никто не видит. Как-то некомфортно на непривычном месте иметь лысину.

Ближе к ночи пришли двое облачили меня в нечто просвечивающее во всех срамных местах, но до пола. Спасибо, что не розовое. Я поинтересовалась, нет ли более подходящей одежды для визита к ла-ану, на что мне ответили, что эта и есть самое подходящая. Проводили в огромную залу, где меня встретил тот самый блондин с черными глазами, которого я видела во сне. Он подошел и принялся говорить про великую честь и какие-то правила поведения. Дала человеку высказаться. Кажется, ему стало легче, и, глядя на мое сосредоточенное лицо, он сделал вывод о моей кротости, покорности и, главное, видимо, понимании.

После чего меня втолкнули в еще большее помещение, которое отдавало чем-то неуловимо восточным. Низкая мебель на коротеньких ножках, изящная и необычно красивая. Огромная, судя по всему кровать, метра четыре на четыре, на пьедестале посередине залы. Столики, скамейки украшения, еда. Богатый интерьер.

Приглушенный свет от ламп и кровать создавали совсем четкую ассоциацию с гаремами. Разглядывая обстановку краем глаза выхватила движение в темной части комнаты: оттуда вышел хозяин апартаментов. Светлые волосы, струящиеся шелком по плечам. Похож на человека, но слишком правильные и идеальные черты лица, тонкие, капризные губы. Вид соответствующий — властный и своенравный. Терпеть не могу такой тип холеной, самовлюбленной и надменной красоты. Так и хочется подправить… чем-нибудь тяжелым.

Он обошел меня кругом что-то прошептал и приказал ложиться.

— Кхм. Гражд… Уважаемый ла-ан, Вам, разумеется, неизвестно, но мы попали на вашу планету случайно в связи с техническими неполадками на корабле, на коем мы с моим сопровождающим держали дальний путь, — завернула я от неожиданности.

— И мы были бы безмерно рады воспользоваться Вашим дальнейшим гостеприимством, но, к сожалению, очень торопимся — нас ожидают безутешные толпы родственников и друзей, благодарим Вас за радушный прием и просим оказать содействие в сей неоднозначной ситуации, — выпалила я, пятясь подальше от кровати.

В фиолетовых глазах ла-ана зажглось удивление. Даже согнал надменно-скучающее выражение лица.

— Странно, странно, почему же ничего не действует, — прошептал он себе под нос, почти не разжимая губ.

— Давайте присядем и все обсудим, вероятно, произошло какое-то недоразумение, за которое я приношу искренние извинения, — продолжил, кивая в сторону кресел.

Я, закутавшись в свой парадный костюм, уселась в кресло.

На столе стояло, судя по виду, вино и какие-то экзотические фрукты. Честно говоря, от всех нервных потрясений захотелось есть. Ла-ан разлил по бокалам рубиновую жидкость, не сводя с меня глаз.

— Ну что ж, с прибытием Вас в нашу скромную обитель, — произнес он и пригубил напиток.

— Ага, не чокаясь, — проворчала я, но вино пригубила. На вкус оказалось совершенно потрясающим и ароматным. Есть захотелось просто зверски.

Я накинулась на фрукты и все, что предположительно было съедобным на столе. Неосмотрительно, но сил сдержаться не было. Минут десять спустя ощущала себя фаршированным бегемотом. Блаженно откинувшись в кресле я немигающим, сытым взглядом удава проглотившего того самого бегемота, уставилась на Лаиентра.

Тот почему-то раздвоился и немного поплыл. Все же какой интересный мужчина… Силясь навести фокус, я моргнула. Ожидаемого эффекта не последовало. Странным оставалось только то, что ничего кроме моего визави не расплывалось и все окружающие предметы не изменяли своей четкости. Помимо потери четкости у ла-ана странно изменялось лицо.

— Что Вы мне подмешали? — прошипела пересохшими губами я, бессильно сжимая ладонь в кулак.

— Очень странно, что еще разговаривает, а должна бы уже валяться обездвиженная и беспомощная, — озадаченно потер волевой подбородок Лаиентр.

— Ты, дорогуша, являешься сосудом с замечательной и, полагаю, вкусной энергией, к которой я питаю некоторое пристрастие. Я заберу ровно столько, чтобы у тебя осталось на продление твоей мелкой и никчемной жизни. И это не потому, что мне так жаль тебя, а только лишь из предосторожности. Будешь жить тут как кукла, верная своему хозяину. Когда тебе удастся скопить достаточное количество биоэнергии придешь сюда снова и мы повторим процедуру. В перерывах между этим твоя воля будет подавлена, и ты будешь исполнять все, что тебе прикажут. Хотя толку это рассказывать, все равно ничего после помнить не будешь, но сам процесс многим самочкам нравится, — он едко ухмыльнулся.

Я продемонстрировала свой дипломатический кукиш.

— Твое упорство в борьбе с дурманом делает тебя еще интереснее и слаще, — мерзавец облизнулся и, подхватив на руки, понес меня к кровати. Я пыталась закричать и сопротивляться, но вместо крика раздался еле слышный хрип, а вместо смачных затрещин маньяку по морде, жалкие конвульсии. Вдобавок стали видны какие- то темно-фиолетовые всполохи, которые словно пламя, то здесь, то там, облизывали его фигуру. Мысли дружной цыганскою толпою носились в голове и тараном бились о стенки черепа.

Но тут случилось такое, что со мной редко, но бывает. Меня накрыло. Накрыло волной Багровой Ярости.

— Да что ж это мать вашу происходит? — раздался чей-то рык и бокалы на столике жалко звякнули.

Рык оказался мой. Следующим движением я угрем выскользнула из рук ла-ана.

Лаиентр застыл и, не мигая, уставился на меня своими глазищами. Его темные брови норовили затеряться в светлой шевелюре.

— Иди сюда глупенькая, я ничего не сделаю тебе плохого, — сказал он вкрадчивым голосом и протянул руку.

От его руки тут же метнулись черные всполохи, при взгляде на которые хотелось сесть и прикорнуть. В последний момент я увернулась и спряталась за кроватью. Ла-ан начал обходить кровать кругом, я тоже двигалась по ее периметру, стараясь, чтобы сей предмет мебели как можно дольше оставался неплохой преградой — черные всполохи плохо преодолевали расстояние, если на их пути были предметы. Я начала оглядываться в поисках персонального средства защиты от маньяков и тут мой взгляд упал на некий дрын, почетно размещенный на резной подставке, сверкающий золотистыми переливами. Не думая прыгнула на кровать, прокатившись по ней кувырком, в одном прыжке выхватила блестящую дубину и приласкала ей пару раз вдоль хребта рачительного хозяина. Последний, по-бабьи взвизгнув, сиганул прочь и разорвал дистанцию. Между нами вновь очутилась многострадальная кровать.

— Это вот, значит, как мы дорогих гостей привечаем? — шипела я, размахивая блестящей дубинкой, — накормил, напоил и спать уложил, навечно. Сексуальное рабство? А это, между прочим, подсудное дело, Вас, батенька, за это справедливым революционным судом судить надо — лицом к стенке.

Ла-ан, непонимающе хлопая глазами, все же перебирал руками по спинке кровати в противоположном от меня направлении.

— Иди сюда глупышка, я не сделаю тебе ничего плохого, — передразнивала я, — и хорошего тоже, — прыгнув на кровать и огрела отпрянувшего Лаиентра по пальцам. Он коротко взвыл.

— У-у-важаемая, уберите Доскол, и дайте мне возможность исправить и прояснить сие недоразумение, — проблеял он.

— Исправить сие недаа-розумение, — передразнила я, — руки наложить решил? Ну, уж нет, от меня ритуальным самоубийством не отделаешься.

Лаиентр в одном слитном прыжке грациозного хищника оказался на полпути к двери. Я с криком: «-Уррра!!!!» швырнула сверкающий золотом Доскол.

— В яблочко — вырвалось у меня, когда блестящей молнией сверкающий дрын приласкал белую макушку.

Ла-ан упал на четвереньки, только это смягчило удар, пришедшийся по касательной. Доскол отскочил от макушки Лаинтра как резиновый и я его поймала.

Внезапно ла-ан перетек с четверенек на две конечности и рывком сократил расстояние между нами до пары метров. Я обхватила дрын обеими руками, прицеливаясь какую еще часть тушки великого и могучего ла-ана приласкать понежнее.

— Милая девушка, — начал он, обходя меня, но не приближаясь.

— О, уже милая и девушка! Как все повернулось-то. Кто с дрыном тот и хозяин? — промурлыкала я.

Далее все слилось в едином смазанном движении: прыжок Лаиентра, удар Досколом ла-ану по солнечному сплетению. И вот я уютно примостилась на груди у Лаиентра, прижимая Доскол к его шее.

— Ну, так что, будем делать-то? — вдруг достаточно флегматично спросила я.

— Эээ… уберем Доскол от моей шеи? — заломил бровь блондинчик.

— Да он отлично смотрится, Вам идет, — оскалилась я.

— Прости, воительница, я не признал, не знал, что Доскол так быстро найдет себе хозяйку.

— Чего?

— Хозяйку, балбесина, ты его побольше слушай и пополнишь его коллекцию живых кукол, — раздался ехидный мужской голос, не принадлежащий присутствующим.

Я немного опешила, но отводить Доскол от шеи ла-ана не спешила. Начала потихоньку вставать. Оперлась на блестящую палку, под ней сдавленно крякнул Лаиентер. Отскочив от придавленного тела противника, не выпуская Доскол из рук начала оглядываться в поиске обладателя ехидного голоса с хрипотцой.

— С хрипотцой, это потому что молчал долго, поговорить-то не с кем. Хватит глаза таращить, соберись, ты что никогда не встречала волшебного оружия с душой?

— Эээ, — выдавила я вслух.

— Ну так приступим к урегулированию нашего недоразумения, — промурлыкал ла-ан, уже не пытаясь сократить дистанцию, кивая в сторону кресел.

— Шли его к чертям собачьим. Затянешь с переговорами и он тебя на сувениры как любопытную вещицу разберет, — одновременно пробубнил голос, — слушай меня, а с природой происхождения голосов в твоей голове разберемся позже. Мне не улыбается еще пару веков пылиться у этого пижона на подставке.

— Хорошо, давай выкладывай что делать-то, — мысленно согласилась я.

— Требуй от него всего и побольше, наглей, дави, но не засыпься на мелочах, на вопросы отвечай размыто, если что я помогу.

Я сделала лицо понаглее и преступила обработке.

— Значит вот так вы встречаете всех гостей, да? Высасываете их и в утиль? — наступала я на ла-ана размахивая перед его носом дрыном, который подозрительно начал светиться.

— Простите, вышло досадное недоразумение, этого больше не повторится. Назначьте виру, — пропищал ла-ан, уводя нос из зоны поражения.

— Я хочу, чтобы привели моего спутника — Клесса, такого большого зеленого человека — кота, и предоставили свободу передвижения под какой-нибудь гарант, например Вашу шкуру ла-ан.

— Отлично сказано, только вряд ли они отдадут так просто твоего Барсика, он, скорее всего, уже продан на торгах, — доложил голос в моей голове, — можешь еще чуток понаглеть, они же не знают, что ты не настоящая Хозяйка Доскола.

Лицо Лаиентра приобрело нежную белизну и пошло красными пятнами подступающего бешенства.

— Да и там деньжат, еды и половину гарема, — наглеть так наглеть, — мужского, разумеется.

— Мужской не держим, — хмыкнул Лаиентр, — мужчин, изловленных на священной земле, сразу отправляют на торги, где их могут приобрести ценители.

— Да? И не скажешь, а с виду такой… милашка, куколка просто, с косичками опять же, — совсем по-хамски ткнула я в замысловатую прическу ла-ана и оскалилась (большая часть завидной гривы была собрана в замысловатый хвост из кос, а часть так и струилась прядями, эх знатный паричок бы вышел).

Ла-ан пошел уже фиолетовыми пятнами, на лице заходили желваки.

В голове раздался ехидный смешок: «Ну ты даешь! Не дергай смерть за усы. Сейчас вот у него башню сорвет, полезет драться, и тут даже я тебя не спасу».

Я решила сбавить обороты.

— Шутка юмора, — изобразила идиотскую улыбку я, — не кипятитесь. Гарема так и быть не надо. Как можно узнать, где мой попутчик?

— Торги проходили вчера днем, скорее всего его уже кто-то купил, — просто таки пропел ла-ан, заметив нехороший блеск в моих глазах добавил, — но я могу выяснить судьбу Вашего друга и попытаться уладить этот вопрос.

— Хорошо, тогда я жду, — уселась в кресло.

Я сидела в кресле, используя Доскол как трость, рассматривала ла-ана из-под опущенных ресниц, стараясь не попадаться за этим занятием. Красивое тело, смазливая мордашка, все это в чудесной упаковке — одежде. Скотина правда. Но кто без греха.

Он подошел к, похожему на стеклянный, шару, прикоснулся к нему и на некоторое время застыл с отсутствующим выражением лица.

— Вашего друга вчера продали почтенной Тимергардэ за приличную сумму, — заключил ла-ан.

— Нам это безмерно льстит, конечно, но что Вы можете предложить для его возвращения? — отчеканила я комиссарским тоном.

— Попробовать договориться об обмене Вашего друга на деньги возможно, но успех маловероятен. Можно так же решить этот вопрос через нашу судебную систему, — сказал Лаиентр.

— О! У Вас есть судебная система! Это просто чудесно! — я почувствовала почву под ногами, — ознакомьте меня с законодательством, регламентирующим правоотношения в данной сфере и порядок судопроизводства?

Лаиентр криво ухмыльнулся и, сверкнув глазами, поклонился.

— Вам принесут все необходимое в Ваши новые покои, моя почтенная гостья. А сейчас я вынужден Вас покинуть для переговоров с глубокочтимой Тимергардэ.

На деле меня вежливо препроводили в новую, шикарную, но по сути все равно камеру, где на столе меня ждала кипа бумагоподобных листов, исписанных мелким почерком. Вряд ли меня бы беспрепятственно отпустили на все четыре стороны. Да и без Клесса любая свобода в этом мире теряла свою ценность.

Как только дверь за моей спиной закрылась, меня охватила паника: умею ли я читать на их языке? Оказалось умею. Лучше бы не умела. По всему выходило, что до систематизации законов у них дело не дошло, есть только кучи разрозненных правил и судебной практики, ставшие законом. И судя по всему, мне приперли не самое нужное, а что сверху лежало. Хотела оценить красоту судебной системы — на, любуйся.

В ступоре я присела на диван и стиснула в руках палку, именуемую тут гордо Досколом.

— Фух, ну наконец-то, ты про меня вспомнила, я уже думал все, валяться мне теперь еще по диванам лет триста, — раздался раздраженный голос в голове, — ну что поговорим без свидетелей?

— Поговорим, — сказала я вслух.

— Отвечай мысленно, тут и у стен уши. Полностью мысли твои читать я не могу, а вот, что на поверхности — вполне.