Помоги проекту - поделись книгой:
Виктор Тарнавский
Время жить
Книга первая
Поработители
Пролог
Это была первая межзвездная экспедиция. Первая — и, возможно, последняя, потому что люди начала XXIII века почти разучились смотреть на сияющие у них над головой звезды.
И все же они полетели. Корабль, вобравший в себя все достижения земной цивилизации, пересек невообразимую даль космического пространства и теперь приближался к цели. Желтая звезда, чуть превышающая по размерам Солнце, вот уже который месяц медленно увеличивалась на обзорных экранах, а зоркие телескопы уже различали вокруг нее крошечные диски планет.
О том, что обладающая планетами земного типа звезда, находящаяся всего в двадцати с небольшим световых годах от Солнца, стала источником слабого радиоизлучения — точно в том масштабе и диапазоне, какой излучала бы Земля в первой половине ХХ века, первыми узнали ученые. Затем эту новость подхватили падкие на сенсацию средства массовой информации. С быстротой компьютерного вируса она прошлась по охватывающим всю планету информационным сетям, была миллионы раз скопирована и воспроизведена, обросла немыслимыми домыслами и мифами и, наконец, превратилась в мощную самостоятельную силу, с которой пришлось считаться даже сильным мира сего.
И тут кто-то вспомнил, что у человечества есть возможность достичь звезд. Теория суперпрыжков была разработана еще в середине XXI века, в период последнего расцвета фундаментальной науки. Она полностью вписывалась в существующую картину мира и была безупречна на бумаге или на экране компьютера, но никто никогда не проверял ее экспериментально. Для этого надо было разогнать предмет с массой, превышающей планковскую, до скорости не менее половины скорости света и, придав ему мощный импульс, попытаться проколоть видимое пространство «кротовой дырой», чтобы за ничтожные доли секунды преодолеть расстояние, могущее исчисляться световыми годами.
Человечество, пережившее кризисы и ресурсные войны второй половины XXI — начала XXII веков, могло бы позволить себе такой опыт. Могло — но не хотело. Однако возможное нахождение планеты с братьями по разуму пробудило, казалось бы, потухший интерес к космосу. Проект межзвездной экспедиции обсуждался миллионами восторженных дилетантов и сотнями специалистов и внезапно обрел плоть в высших политических кругах. Под него были выделены мозги и деньги — даже больше, чем на безумную борьбу с глобальным потеплением в XXI веке или освоение глубинных и океанских месторождений полезных ископаемых в XXII-ом. Был проведен решающий опыт с беспилотным космолетом, который продемонстрировал, что теория верна, и человечество, вернее, наиболее значимая его часть, с головой окунулось в новую страсть.
С нуля были созданы целые отрасли промышленности. Походя были реализованы проекты, о которых бесплодно разглагольствовали десятки лет. Наука вдруг стала модной и интересной, валом пошли находки и открытия, напомнив историкам атмосферу первой половины XXI-ого или даже 50-60-х годов ХХ века. Были решены казавшиеся непреодолимыми проблемы с источниками энергии, способными разогнать звездолет до субсветовых скоростей, и управлением дальностью суперпрыжков, требовавшим немыслимой точности расчетов массы и собственной скорости корабля в сочетании с силой импульса. Среди людей, в которых века сытой цивилизации еще не вытравили способность рисковать своей жизнью, были найдены добровольцы, согласившиеся пойти в грозящий неизведанными опасностями испытательный полет…
Корабль, приближающийся к желтой звезде, был вершиной всех этих усилий — без малого, трех десятилетий упорной работы, потраченных триллионов, труда и творческого озарения миллионов людей. Позади были полтора независимых года полета в невероятной, небывалой оторванности от оставшегося на Земле человеческого общества.
Теперь они знали, что их усилия не пропали даром. Источником радиоизлучения была третья планета желтого солнца, в атмосфере которой чуткие анализаторы уже обнаружили кислород, азот и водяной пар. Они не сомневались, что скоро смогут увидеть с орбиты города и каналы иной цивилизации. Они ждали встречи с ней и готовились к этой встрече.
Однако члены земной экспедиции не знали, что около двух лет назад по земному счету в окрестностях желтой звезды появилась группа других космических кораблей. И их было МНОГО…
Глава 1. Не наша кровь
Большое полукруглое помещение метров пятнадцати в диаметре. Шероховатый ворсистый серо-зеленый пол; матовые гладкие светло-серые стены плавно загибаются кверху, очерчивая что-то вроде полусферы. На высоте примерно трех метров на задней стене за панелями прячутся светильники, заливающие помещение мягким белым светом, похожим на дневной.
Помещение заполнено аппаратурой. У задней стены громоздятся электронные блоки, поблескивают экраны, стоят кресла операторов. Напротив — на выпуклости полусферы — длинный пульт управления космическим кораблем. Перед пультом — четыре больших кресла-ложемента — два для пилотов, два — для штурманских операторов. Но сейчас три кресла из четырех пусты. Спинки стоят почти вертикально, не горят лампочки пультов управления на подлокотниках. Только в одном кресле сидит дежурный оператор и смотрит на огромный экран перед главным пультом. На экране блестят огоньки далеких звезд.
По обе стороны от главного пульта — по четыре пульта поменьше. Перед каждым из них — по такому же креслу, но и они все, кроме одного, пусты.
Все тихо и спокойно в главной рубке «Всемогущего», корабля первого класса в эскадре «Кэтэркоро» четвертого флота военного космофлота Звездной Империи. Негромко поет настроенный на одну ноту приборчик контроля искусственной гравитации. Выключена аппаратура боевых систем корабля, не горят экраны, пустуют кресла операторов, лишь дежурный штурманский оператор смотрит на звезды, да горят огни на пульте гравископа. На одном экране сменяют друг друга черные и белые горизонтальные полосы, на другом — трехмерное изображение окружающего пространства. Под прямым углом пересекаются тонкие белые линии, в середине медленно-медленно ползет по экрану красная точка. Вокруг желтые огоньки — метки других кораблей четвертого флота Империи.
Оператор, чтобы не скучать без дела, вызывает на дисплей координаты и параметры движения других кораблей. Больше ему нечем заниматься: все спокойно, не горят тревожные огоньки на шкале системы метеоритной локации, чист и пуст космос здесь — вне плоскости эклиптики местной планетной системы и далеко от ее кометного облака.
Но несмотря на внешнее спокойствие операторы слегка напряжены. Вот уже седьмые стандартные сутки после встречи в назначенном месте корабли четвертого флота описывают витки вокруг этой ничем не примечательной безымянной звезды, отмеченной в справочниках лишь безликим индексом из длинного ряда букв и цифр. Что-то явно готовится, но что — операторам не дано этого знать. На рукавах их форменных комбинезонов нет нашивок, а только по два узких шнура — знаки различия всего лишь рядовых первого разряда.
В центре рубки пол поднимается уступами. На самом нижнем — главный пульт управления. Ближе к центру и выше — длинный полукруглый ряд блоков перед пятью креслами операторов, еще выше — высокий блок с большим экраном и креслом офицера наведения, а в самом центре зала — полукруг еще одного пульта и широкий ложемент перед ним. Это место командира корабля.
Командирское кресло сейчас тоже пустует. Правда, перед креслом на коленях стоит человек, но это явно не командир. Но и не рядовой. На его комбинезоне — три нашивки в виде горизонтальных вытянутых прямоугольников: знаки различия старшего офицера первого ранга или, короче говоря, старшего-один. Офицер высок, почти два метра ростом, худ; по земным меркам его трудно назвать красавцем — у него овальное гладкое лицо светло-сиреневого цвета, длинный узкий нос, хищно вытянувшийся над узким ртом с тонкими светло-голубыми губами, широкий немножко скошенный вперед подбородок, большие почти круглые темно-коричневые глаза и широкие полукруглые брови. Уши маленькие, немного остроконечные, плотно прижаты по бокам головы и почти скрыты коротко подстриженными прямыми темно-коричневыми волосами, расчесанными на пробор. Офицер поглощен работой. В его руках длинные изогнутые иглы, похожие на хирургические инструменты, соединенные проводами в белой оплетке с небольшим прибором с дисплеем и тускло освещенными шкалами. Он сосредоточенно водит этими иглами по большой панели в недрах одного из блоков командирского пульта, то и дело замирая и поглядывая на контрольный прибор.
Ворсистый, слегка пружинящий под ногами пол приглушает шаги, поэтому офицер не сразу замечает поднявшегося к командирскому пульту грузного широкоплечего человека со светлыми, почти белыми волосами. Это и есть командир корабля. На рукаве его формы тускло поблескивает двенадцатиконечная звезда генерала третьей величины. Генерал Эамлин примерно того же возраста, что и офицер у пульта — не молод, но еще далеко не стар. По земным понятиям — лет под сорок пять.
Офицер, услышав, наконец, шаги, приподнимает голову. Но первым заговаривает не он.
— Ну как у вас дела, Реэрн? — спрашивает генерал вполголоса.
— В порядке, — тоже вполголоса отвечает офицер, — если это слово применимо к такой рухляди. Но работать пока будет. Сейчас, еще минутку…
Офицер продолжает работу, а генерал отходит в сторону и, опершись на пульт, задумчиво смотрит на звезды на экране. Примерно через три минуты Реэрн меняет одну из микросхем на новую, ставит блок на место, складывает инструменты и, не спеша, отряхивая колени, поднимается.
— Порядок, шеф, — тихо, но весело говорит он генералу. — Авось, с пару месяцев еще протянет.
Генерал молча кивает. С Реэрном у него уже давно установились тесные и доверительные отношения, насколько это возможно между командиром и подчиненным на военном космическом корабле. Но, в конце концов, их места по боевому распорядку рядом. Реэрн как раз занимает то самое кресло под командирским пультом — он командует расчетом из трех операторов и двух старших операторов системы наведения корабельных ракет. А заодно он, наверно, лучший в эскадре, а может, и во всем четвертом флоте специалист по починке и наладке корабельной техники.
Неожиданно дверь в задней стене рубки отходит в сторону. На пороге появляется слегка запыхавшийся солдат. Он подбегает к командирскому пульту, где стоят, глядя на большой экран, генерал и Реэрн.
— Господин генерал третьей величины, — отдав честь, докладывает солдат. — Вам от командующего флотом. За шифром А8.
Генерал кивком отпускает солдата и, слегка улыбаясь, глядит на Реэрна. А8 означает «срочно, конфиденциально», а командующий флотом, между прочим, троюродный брат генерала Эамлина. Такова жизнь. Оба они принадлежат к одному из влиятельных семейных кланов Империи, их карьера всегда успешна, а Реэрн… Каждому свое.
— Ну что же, проверим вашу работу, — говорит генерал, подходя к своему креслу.
Усевшись, он, на секунду застыв с вытянутой рукой, нажимает на переключатель. Пульт оживает, загораются сигнальные лампочки, просыпается большой экран посреди пульта. Генерал сосредоточенно читает текст послания и наконец нажимает большую синюю кнопку на клавиатуре. Экран снова гаснет.
— Как, работает? — осведомляется Реэрн с края пульта. Вид у него абсолютно незаинтересованный.
— Как всегда, отлично, — откликается генерал.
Он несколько секунд смотрит на Реэрна, затем по сторонам. Оба оператора заняты делом. Штурманский берет пеленги на различные объекты, просчитывая варианты ухода с орбиты, оператор гравископа продолжает уточнять координаты соседних кораблей. И генерал решается. Он энергично отмахивает рукой, словно говоря: «А, ладно, все равно скоро все об этом узнают», и продолжает:
— Реэрн, не делайте вид, что вам все равно. Информация уже не настолько секретная. Идите сюда.
— Кажется, кончилась наша спокойная жизнь, — вздыхает Реэрн, подходя к генералу. — Что такое, опять большие маневры?
— Хуже, — кратко отвечает генерал. — Боевая операция. Настоящая. Самая, что ни на есть.
— С этим барахлом?! — ужасается Реэрн, широким жестом показывая на аппаратуру в рубке. — Но все равно, это великий день. Надо же, как повезло. Первая боевая операция за последние четыреста… э-э-э… четыреста восемь стандартных лет. Неужели в пределах Империи появился флот вероятного противника?
— Да где уж там, — подхватывает тон генерал. — Космос чист и пуст, и никакого вероятного противника в нем не наблюдается. Но оставим шутки. Вам известно такое название: «Филлина»?
Реэрн молча проводит раскрытой ладонью справа налево перед лицом — общепринятый жест отрицания — и генерал продолжает:
— Филлина — это одна из планет звезды… э-э-э… впрочем, не помню, это не суть важно. В общем, это почти на границе, но отсюда недалеко — несколько световых лет. На этой планете существует разумная жизнь, цивилизация, ну и все такое прочее. Эта планета должна стать нашей новой колонией.
— Значит, то же самое, что и с Кронтэей, — медленно говорит Реэрн. Он уже совершенно серьезен. — Всемогущие Звезды, какое… Находим четвертую планету с разумной жизнью, четвертую, считая нас, за восемьсот лет, и снова лезем туда с оружием… Кронтэю мы же ведь испоганили до совершенно скотского состояния. И если это так далеко, зачем она нам? Мы ведь даже не сможем освоить ее…
Генерал пожимает плечами.
— Через какое-то время они могли бы стать опасными. Они быстро развиваются. У них довольно развитая техническая цивилизация. Они готовы к выходу в космос, уже овладевают ракетной техникой, близки к тому, чтобы создать свое ядерное оружие. Это серьезный противник уже сейчас. Так что… приходится применять меры предосторожности. В любом случае, Совет Пятнадцати уже принял решение.
— Но заварушка, похоже, готовится грандиозная, — вставляет в паузу Реэрн.
— Да, еще бы. Кроме нас, участвуют еще второй и шестой флоты. Командует всем номинально старый нужник фельдмаршал Скроэг, а вертеть делом будет Таорз. Он начальник штаба соединения. Я, кстати, давно подозревал, что что-то подобное затевается.
— Вы что-то знали и раньше?
— Так, слышал краем уха, — говорит генерал небрежным голосом допущенного к тайне. — Ну, о самой Филлине мне кое-что уже было известно. На нее случайно наткнулись разведчики лет, так, примерно, тридцать назад. Информацию, как всегда, свалили кучей в Министерстве колоний и, как всегда, на всякий случай засекретили. А затем как-то забыли. Я, помнится… Э-э-э… Ладно, об этом не сейчас. В общем, кажется, лет шесть назад, кто-то о ней вспомнил, что-то там еще было, какие-то планы составлялись, но дело шло вяло. Фельдмаршал Гдоод, он тогда уже был командующим, облизывался, но дальше дело не шло. Только потом, когда Председателем Совета Пятнадцати стал Оонк, Гдоод взялся за дело круто. Наготовили кучу планов, чуть ли не каждую неделю проводили совещания, загрузили работой генштаб, потом Оонк наложил свое «Одобрям», и все закрутилось. Так что, когда нам приказали сдать на хранение всю новейшую технику и оснастили нас всяким музейным старьем, мне все стало ясно.
— Понятно, — кивает Реэрн. — Да, а Филлина, это что, местное название?
— Да, кажется. Впрочем, у меня тут кое-что есть об этой Филлине. Хотите взглянуть?
Генерал набирает несколько букв на клавиатуре, потом вводит еще одну комбинацию, и на экране появляются четкие строчки текста. Генерал медленно «пролистывает» текст.
— Ага, — наконец говорит он. — Да, действительно, местное название, на одном из самых распространенных языков. Их, языков, то есть, там что-то очень много, компьютер говорит — больше тысячи. Централизованного управления планетой не существует, но есть полторы сотни так называемых государств, вам известно это слово, Реэрн?
— Да, — коротко отвечает тот.
— Вторая планета своей звезды, чуть больше нашей. Год — 343,3 местных суток, 365 и две трети стандартных, то есть, сутки у них длиннее. Расстояние до звезды, всякие другие параметры, это пока не важно. Вот, местное население, самоназвание на том же языке — «филиты», похожи на нас, только немного пониже ростом. Кровь, правда, не синяя, а красная, а так — две ноги, две руки, уши не торчат, волосы на голове растут, все как у людей… Численность — на нынешний день около двух с половиной миллиардов. Материки — две штуки — занимают 27 % поверхности, моря и океаны — 73 %. Кстати, хотите взглянуть на планету?
Генерал набрал нужную команду, и на экране возникла карта в прямоугольной проекции. Карта казалась объемной: на материках словно высились горы и простирались равнины, плоскогорья прорезали ветвистые русла рек, в океанах были отмечены шельфовые зоны и глубоководные впадины. Создать иллюзию объема помогала и раскраска по высотам — от светло-песочных низменностей до темно-коричневых гор на суше и от салатного шельфа до густой зелени морских глубин.
На планете было два материка. Нулевой меридиан проходил через крайнюю западную точку одного из материков, которые назывались, соответственно, Западным и Восточным (как пояснил генерал, такая картография была принята жителями планеты).
Восточный континент был значительно больше Западного. Его очертания походили на огромное, очень неровно обрезанное и вдобавок треснутое полукольцо, обращенное к югу. На западе, примерно на 40-м градусе северной широты, континент прорезало длинное и узкое внутреннее море, отделявшее от материка узкий полуостров длиной почти в три тысячи километров. На западе полуостров заканчивался неглубоким заливом, напоминавшим пасть змеи. Полуостров, играющий роль верхней челюсти, дотягивался до нулевого меридиана, в качестве нижней выступал длинный гористый остров.
Южнее внутреннего моря береговая линия уходила на юго-восток, достигая пятидесятого градуса южной широты и заканчиваясь плавным закруглением. По сравнению с этой частью «полукольца», которая сама по себе смотрелась как хороший континент площадью не менее 25 миллионов квадратных километров, восточный край, роль которого играл сравнительно узкий полуостров, протянувшийся от десятого градуса северной до тридцатого градуса южной широты, выглядел непропорционально худосочным. К юго-западу от полуострова тянулась длинная двойная цепь островов, верхняя ветвь которой очерчивала внутренний контур исполинского кольца, а нижняя доходила почти до Южного Полюса.
На Восточном континенте, в основном, преобладали низменности, наверное, поэтому на нем так выделялась высокая горная цепь, протянувшаяся через весь материк с запада на восток: от внутреннего моря до восточного побережья. У сто десятого градуса восточной долготы она разделялась на два хребта. Один уходил к северо-востоку, второй на юго-восток, окружая полукольцом обширную низменность и длинный вытянутый к востоку полуостров у 25-го градуса северной широты.
Очертания Западного континента напоминали искривленный наконечник копья, протянувшийся с севера на юг от 75-го градуса северной широты до 75-го градуса южной. На севере континент расширялся, его протяженность с запада на восток превышала 4500 километров, на крайнем юге сужался до узкой полоски, повторяющей изгибы исполинского горного хребта, растянувшегося вдоль западного побережья всего континента.
Несколько минут Эамлин и Реэрн молча рассматривали карту. Затем генерал ввел еще одну команду, после которой карту покрыли тоненькие красные линии, густой сетью опутавшие Восточный континент, и редкие, прямые или повторяющие изгибы рек на Западном.
— Смотрите, это границы местных государств. Странно, но они очень разные. Вот здесь, по берегам этого круглого океана, кстати, местные так и называют его Круглым, — примитивные общества, техническая отсталость, кое-где нет даже огнестрельного оружия. Нет разве что только дикарей с каменными топорами. А рядом — север Западного континента, район внутреннего моря на Восточном — вполне развитая даже по нашим меркам техническая цивилизация. Между прочим, филиты называют внутреннее море Срединным, полуостров к северу от него — Приморьем, а этот большой кусок континента к югу — Заморьем. Самая большая страна, вот, видите, заходит немножко на Приморье, а так весь северо-восток, до этих гор, по местному, — Великая Южная Стена — так вот, она называется Чинерта. А та, что занимает весь север Западного континента от 35-го градуса северной широты, — Гордана. Запоминайте, Реэрн. Есть у меня предчувствие, что нам всем придется научиться в этом разбираться — в конце концов, кораблей во флоте много, а спец-радиоаппаратуру поставили только нам.
— О-о-о, — поднял брови Реэрн. — Кажется, мы сыграем большую роль в этой операции.
— Да, но еще большую должен сыграть кое-кто другой. Вы знаете такого суперофицера первого ранга Пээла?
— Припоминаю. Он не из наших, кажется, с эскадры «Тэкэрэо»? Так?
— Верно. Из молодых, недавно назначен командиром корабля первого класса «Победоносный», потом весьма отличился на последних маневрах. Не наш, правда. И вообще ничей. Так амбиции есть, способности тоже, но поддержки почти никакой, родственников наверху нет, отец — провинциальный офицер, причем, кажется, даже старший, а не супер. Ни к какой группировке он тоже не принадлежит, в общем, ничего такого. Правда, под его началом служит один весьма интересный молодой офицер, но вряд ли это сыграло решающую роль. Насколько я знаю, Пээл — протеже самого Оонка.
— А с каких это пор Служба Безопасности…
— Ну, не забывайте, Реэрн, Оонк уже номинально не глава Службы, а Председатель Совета Пятнадцати. И будучи, между нами говоря, тоже вовсе не из «трехбуквенных», имеет право питать слабость к подобным выскочкам (Перед фамилией граждан Империи ставится специальная приставка — «титул», символизирующая положение человека в обществе. Когда-то знак наследственной касты, теперь она может неоднократно меняться в зависимости от прохождения карьеры, причем, как в ту, так и в другую сторону, хотя в Империи и сохранилась сложная система наследования титулов. Шесть наивысших титулов (из 24) состоят из трех и более букв, остальные — двухбуквенные, так что аристократ-генерал намекает на низкое происхождение Оонка, ныне занимающего наивысший пост в Империи). Впрочем, Гдоод не возражал. Воображаю, какие плелись вокруг всего этого интриги, а он не любит одновременно отказывать слишком многим — место-то одно. Хотя, я думаю, решение Оонка устроило всех — уж слишком беспокойная работенка предстоит Пээлу. И выделиться можно, как никогда, и залететь на всю катушку.
— А что надо будет ему сделать?
— Дело в том, что мы на удивление мало знаем об этих филитах, а особенно о том, на что они способны в драке. Предполагается, конечно, что мы с нашей техникой, пусть и устаревшей, должны справиться с ними без каких-либо проблем. Но кто-то наверху, может быть, сам Гдоод, решил перестраховаться. А может, были у него и какие иные резоны… Так или иначе, корабль Пээла первым сядет на планету. Где-то здесь. Видите, на Восточном континенте южнее Срединного моря почти до 15 градуса северной широты простирается ничейная земля. Это так называемая Великая пустыня. По тому, как быстро их обнаружат, как и по каким каналам разойдется информация, мы узнаем возможности их систем связи и коммуникаций. На следующей стадии Пээл нанесет по филитам удар имеющейся у него на корабле техникой. Так мы выясним, чего она стоит в настоящем бою, а заодно, что филиты могут ей противопоставить. А затем вступим в игру и мы, то есть, все соединение.
— Немного странно, — приподнял плечо Реэрн. — Если мы так боимся неприятных сюрпризов со стороны филитов, зачем мы тогда предупреждаем их и лишаемся преимущества внезапности?
— Нас слишком мало против целой планеты. Подставляя им корабль Пээла, мы заставим их выступить против него. Нужно, чтобы они отмобилизовали и сосредоточили свои армии, чтобы разгромить их в открытом бою, а не выколупывать по одному из щелей. Пока Пээл будет воевать, мы с орбиты будем наблюдать за их действиями, выявлять места сосредоточения их войск, штабов, транспортных узлов, предприятий военной промышленности, чтобы потом разгромить все одним ударом. Вот так вот. Солидно.
— Солидно, — согласился Реэрн. — Но все-таки, зря мы туда суемся. В крови будем по уши. Чем лезть в чужой, лучше бы привели в порядок собственный дом.
— Да, крови будет изрядно, — вздохнул генерал. — Но, в конце концов, кровь-то будет не наша. Да и не наше дело обсуждать приказы. Мы военные, нам приказывают — мы повинуемся. Но вы правы, Реэрн. Наш дом давно нуждается в хорошей уборке.
Генерал оглянулся по сторонам, словно проверяя, не достигли ли его слова не предназначавшихся для этого ушей. Но пение прибора искусственной гравитации надежно заглушало их разговор, и генерал снова повернулся к Реэрну.
— Да, через э-э-э… двадцать четыре минуты будет объявлена полетная готовность, а заодно и боевая готовность номер один. Так что, советую вам занести ваши инструменты и подготовиться. Чтобы все вышло без накладок, ясно?
Кивнув в знак согласия, Реэрн собрал свои инструменты и приборы и быстрым шагом вышел из рубки. Ему, действительно, надо было сделать многое, а главное, успеть до готовности заскочить в отсек к радисту.
Глава 2. Всемилостивейше повелеть соизволил
Последние события вызвали на корабле первого класса «Победоносный» немало споров. Недавно отпахав на утомительных больших маневрах с использованием наземной боевой техники (почему-то только устаревшей), и проведя на одной из баз необходимые регламентные работы, команда уже предвкушала спокойные месяцы патрулирования и неспешного, щадящего режима подготовки к очередной ежегодной проверке, как вдруг последовал непонятный и неприятный приказ отменить все отпуска и в пожарном порядке в составе эскадры вылетать куда-то к какой-то безымянной звезде, а потом, уже вместе со всем флотом, переться еще дальше, почти к самой границе — воображаемой сфере радиусом в 30 стандартных световых лет, очерчивающей рубежи Звездной Империи. Все это к тому же происходило в обстановке самой отвратительной секретности: о цели полета не знал даже командир корабля суперофицер первого ранга Коо не-Пээл (Коо — детское имя, Пээл — взрослое, «не» — приставка-титул девятого ранга).
Все это разительно отличало ситуацию от обстановки обычных больших маневров, проводящихся в одной из полигонных систем раз в два года с методичностью и неотвратимостью, свойственной разве что зиме или лету. Против версии маневров свидетельствовало и отсутствие на корабле проверяющих, что весьма радовало команду, так как последние учения и регламентные работы привели к практически полному оскудению специального командирского фонда.
Вскоре после прыжка в окружающем пространстве была засечена большая группа космических кораблей, что на целых полтора часа вызвало к жизни и такую экзотичную версию, как появление где-то на рубежах Империи космической армады условного противника.
Но неизвестные корабли быстро были идентифицированы как второй флот Имперского Космофлота, что, в свою очередь, только подлило масла в огонь. Споры не утихали до самого конца торможения и подхода к некоей безымянной звезде, тем не менее, отмеченной в справочниках как перспективной на пригодные для жизни планеты.
Совершив несколько привычных маневров, два имперских флота вышли в окрестности второй планеты местной системы, судя по предварительным наблюдениям, окруженной кислородно-азотной атмосферой и явно имеющей свою жизнь. Сразу же по прибытии в систему большую активность развели транспортные корабли. Они вывели на низкие орбиты вокруг планеты два десятка следящих спутников различных типов, соорудили ретрансляционные станции и маяки на обеих лунах, а под конец подвесили на стационарной орбите три универсальных спутника связи, предназначенных для обеспечения всепланетной передачи информации.
После этого на корабле окончательно победила версия о проведении крупных внеочередных маневров, нечто подобное организованных лет тридцать назад грандиозных военных учений по отражению нападения условного противника. Как считало общественное мнение корабля, на этот раз следовало ожидать учений по отработке захвата одной отдельно взятой планеты — что-то вроде творческой обработки считавшейся эталонной операции четырехсотлетней давности по завоеванию Кронтэи — планеты, населенной местной разумной расой, обладавшей своей цивилизацией, правда, успевшей сделать только первые шаги в техническом развитии.
А через два дня, после того, как споры окончательно утихли, и команда примирилась с неизбежным, на корабле состоялось очередное еженедельное собрание.
Собрания — важный и неотъемлемый элемент общественной жизни граждан Империи. Они проводятся регулярно во всех учреждениях, предприятиях, учебных заведениях и воинских частях, включая корабли военного космофлота. Явка на них строго обязательна, а пропуск без уважительной причины является серьезным проступком.
Что же делают на этих собраниях миллионы и сотни миллионов имперских граждан? В основном, только теряют зря массу времени. Они прослушивают, точнее, обязаны прослушивать длинные, скучные, пафосные, наполненные трескучими фразами доклады о бесконечной мудрости Императора, великом счастье быть гражданином Империи, преданности державе и многих других столь же полезных и интересных вещах. Кроме того, на собраниях читают, а затем публично обсуждают и восхваляют Императорские речи и указы, дружно клянутся заученными, не меняющимися десятилетиями фразами в своей бесконечной верности Императору, начинают, развивают и подводят итоги многочисленных шумных кампаний, принимают на себя торжественные обязательства по совершению чего-то сверхпланового «в подарок Императору», вскрывают и критикуют недостатки, обсуждают моральные и политические качества сослуживцев, избранных для так называемого «часа полной открытости», накладывают взыскания и выносят поощрения и многое, многое другое.
Но, кроме всего прочего, на собраниях еще и объявляют самые свежие новости. Возможно, эта надежда немного оживляла членов экипажа, привычно пришедших в зал собраний корабля.
Прибыли, как всегда, все кроме вахтенных, для которых собрание, также как всегда, транслировалось по корабельной сети. Места занимались согласно давно установленному порядку. Первые ряды занял командный состав корабля — командиры боевых частей, старшие инженеры и механики, за их спинами устроились младшие офицеры, потом унтер-офицеры, и наконец, уже в последних рядах уселись рядовые операторы и техники.
За длинным столом, стоящим на возвышении в передней части зала, привычно заняли свои места по левую и правую сторону от командира начальник штаба, заместители по технике и вооружению, старший офицер корабля, представители Службы Безопасности и Специального отдела космофлота (старательно избегающие друг друга), и как всегда, сбоку, поближе к трибуне, помощник командира по воспитательной работе, постоянный ведущий собрания.
Помощник командира по воспитанию — весьма важная фигура на корабле. Полностью его титул, как и везде в Империи, называется
Обязанности тэона весьма разнообразны. Он не только проводит собрания, но и следит за моральным климатом на корабле, всячески помогает спецотделу космофлота в выявлении ненадежных и подозрительных, поддерживает боевой дух и служебное рвение экипажа, занимается наглядной агитацией и оформлением так называемого «отсека Императорского воплощения», организует досуг команды, отвечает за должное реагирование на очередную кампанию и так далее.
Корабельные тэоны являются только нижним звеном внушительной пирамиды, на вершине которой находятся отдел политического воспитания личного состава космофлота в военном министерстве в столице, а также еще одно столичное учреждение с зубодробительным названием «Главное управление по воспитанию в гражданах Империи высочайшей преданности Государю Императору», более известное как «Главное управление по воспитанию» или просто «Большой сарай» (из-за особенностей архитектуры здания). Выше Большого Сарая — только всемогущая канцелярия Совета Пятнадцати, а дальше уже и идти некуда.
Но на этот раз тэон остался на месте. К трибуне подошел сам командир суперофицер первого ранга Пээл.
Поделиться книгой: