Помоги проекту - поделись книгой:
Приводя пожелания некоторых зороастрийцев-традиционалистов о том, что они хотели бы возвращения к «золотому веку» первоначального зороастризма, к строгому следованию философско-этической системе этой религии, Койаджи призывает их учитывать изменения, происшедшие в мире, «повернуться лицом к современности». При этом Койаджи советует индийским парсам всячески помогать зороастрийцам Ирана — «древней страны наших предков, той страны, которая дала нам пророка Зороастра и его великую религию».
Все основные положения, содержащиеся в книге Койаджи, нашли поддержку зороастрийской элиты Ирана, особенно мобедов и дастуров, которые некогда были очень могущественными, а в середине XX в. превратились в скромных наследников своих великих предков.
Что касается зороастрийской общины, то она в последние десятилетия XX в., несмотря на все усилия, предпринимаемые зороастрийским духовенством и некоторыми политическими деятелями, переживала духовный кризис. Она уже не представляла единого монолитного организма, спаянного религией, обычаями и обрядами. В больших городах зороастрийцы перестали жить замкнутой, изолированной общиной и как бы «размыты» среди иранского населения. Большинство из них — люди образованные: врачи, адвокаты, педагоги, инженеры, журналисты. Часть зороастрийцев до иранской революции 1978–1979 гг. владела большими предприятиями, а также занималась крупным бизнесом и компрадорской торговлей. Кто победнее, работал в городах на строительстве дорог, плотин, мостов, каналов, на транспорте, на металлургическом комбинате под Исфаханом и на других объектах.
Зороастрийская молодежь, живущая в городах, в отличие от своих предков более терпима к представителям других религий: мусульманам, христианам, иудеям. Переселившиеся в столицу зороастрийцы, ранее жившие в одном районе, теперь расселились по всему Тегерану и его предместьям.
Тегеранские зороастрийцы редко посещали храмы, предпочитая совершать молитвы в домашних алтарях.
Молодежь перестала носить священный пояс кушти, начала курить, хотя это запрещено религией, и предпочитала работать в городских учреждениях, учиться в университетах, заниматься банковским делом, торговать, приспосабливаясь к социально-экономическим требованиям страны рубежа тысячелетий.
Похоже, сегодня у зороастрийцев остается мало времени для религии и бога. Многие священнослужители хотели бы сохранить основные принципы и обычаи общины, а не внешние формы… Сейчас, кроме мобедов, все зороастрийцы одеваются по-европейски. Зороастрийцы изменили не только покрой платья, меняется внутреннее убранство современных зороастрийских храмов, которые приобретают до известной степени современный вид: для тех, кто желает сидеть, поставлены стулья, хотя таких немного. Молящиеся, в основном, сидят на ковре со скрещенными ногами. Входящие в храм снимают обувь, оставляя ее в специальном месте.
Тегеранский храм зороастрийцев одновременно является и книгохранилищем, в котором имеется несколько тысяч томов книг и ценнейших рукописей на восточных и западных языках, а также на языке предков современных зороастрийцев — пехлеви.
Династия Пехлеви и правящая элита приложили все силы к тому, чтобы превратить зороастрийцев в надежную опору. Во время празднования 2500-летия иранской монархии бывший шах, доказывая «незыблемость» монархии, ссылался на древние легенды и предания, связанные с правлением «великих шахиншахов» времен Ахеменидов и Сасанидов, что, по его мнению, подтверждало «неразрывность и преемственность тесных связей между народами и шахами Ирана» и что якобы было связано с древнейшей народной традицией почитания личности шаха. Свои обращения и послания к народу Мохаммед-Реза Пехледи постоянно подкреплял примерами из Авесты. Призывая иранцев к «взаимопониманию», он ссылался на древнее учение, связанное с пророком Зороастром, и зороастрийские каноны: «Мы всегда считали несправедливость, ложь, зависть, эгоизм, исходящие от Ахримана, проявлением темной, нечистой силы и всегда обращались лицом к справедливости и человеколюбию». Прославляя древний Иран, шах отмечал «значение, какое придавалось в ту эпоху обучению и воспитанию», и что не случайно Зороастра называли «учителем».
К примерам из древности шах прибегал и для объяснения принципов шахской, так называемой белой революции, цитируя отдельные отрывки из Денкарта. В программных речах шаха и его выступлениях указывалось, что он не видит противоречия между исламом в его «правильной» интерпретации и доисламской цивилизацией.
Далеко не все мероприятия социально-экономического характера, и особенно вестернизация Ирана, встречали одобрение зороастрийцев. Последняя оказывала отрицательное влияние на иранскую интеллигенцию и молодежь в целом, в том числе и на зороастрийцев.
Жизнь, однако, показала, что все шахские декларации и утверждения о «незыблемости» монархии и «неразрывных связях с народом» оказались беспочвенными.
В начале 1979 г. в результате мощного антишахского, антиимпериалистического движения народа шах Ирана Мохаммед-Реза Пехлеви был свергнут и была провозглашена Исламская Республика Иран.
В декабре 1979 г. была принята новая Конституция Исламской Республики Иран. Согласно статье 13 этой конституции, иранские зороастрийцы наряду с иудеями признаются религиозным меньшинством Ирана. Тем самым перед зороастрийцами возникают те же проблемы экономического, социального и политического характера, что и перед другими религиозными меньшинствами.
Сегодня зороастрийцы не принимают никакого участия в общественной и политической жизни страны.
Согласно подсчетам, примерное количество приверженцев зороастризма в мире составляет около 200 тыс. человек, а 2003 год был объявлен ЮНЕСКО годом 3000-летия зороастрийской культуры.
ВОЛШЕБНИК ИБН СИНА
На Востоке его называли «аш-Шайх» — мудрец, духовный наставник, или «ур-Раис» — глава, правитель; более же всего он был известен под именем, объединяющим оба эпитета, — «аш-Шайх ур-Раис». Почему? Может быть, потому, что воспитал целую плеяду одаренных философов и был визирем, но, возможно, и потому, что, как человек, сочетавший в своей жизни эти две социальные роли — мудреца-наставника и государственного деятеля, он казался воплощением идеала, который, возникнув впервые в творческом воображении Платона, притягивал к себе многих просвещенных людей в средневековом мусульманском мире, идеала ученого, стоящего во главе «образцового города» (аль-мадина аль-фадыля).
У него было еще одно почетное звание — Худжат аль-Хак, т. е. Авторитет Истины.
А на Западе, в средневековой христианской Европе, он прославился под именем Авиценна. Под этим именем по преимуществу он многим известен и теперь…
Абу-Али аль-Хусейн ибн Абдаллах Ибн Сина — так зовут великого ученого и философа, благородное, красивое лицо которого смотрит на нас с обложек его сочинений. Портрет этот можно считать аутентичным — он основан на реконструкции облика мыслителя по сохранившемуся его черепу. Между тем философ полагал, что «физически со всеми своими телесными акциденциями, включая и внешний облик, уйдет в небытие, избежав тлена лишь разумной частью своей души».
Череп сохранился — физический облик воссоздан. Во множестве древних рукописей дошли до нас и его труды. Но так ли благополучно обстоит дело с реконструкцией его интеллектуального облика да и всей его жизни? Вряд ли.
Время и место
Ибн Сина, уроженец Бухары, — один из наиболее выдающихся ученых Востока. Он прославился как замечательный врач и как крупный философ, его научные работы оказали большое влияние на развитие медицины, естественных наук и философии в Средние века.
Появление в конце первого тысячелетия нашей эры именно в Средней Азии такого большого ученого, каким был для своего времени Ибн Сина, нельзя считать случайностью…
Народы Средней Азии выдвинули в период раннего Средневековья целую плеяду деятелей науки и искусства, творчество которых явилось серьезным вкладом в мировую культуру. Среди них были выдающиеся математики и астрономы, философы и врачи, историки и поэты.
Современниками Ибн Сины являлись гениальный хорезмский ученый Бируни, охвативший в своем научном творчестве весь круг современных ему наук:, и таджикский поэт Фирдоуси, признанный классик мировой литературы, создатель монументальной эпической поэмы «Шахнаме».
Ибн Сина родился тысячу лунных лет тому назад. Лунная система летосчисления принята во многих странах Ближнего и Среднего Востока. Лунный год короче солнечного приблизительно на 1/33 часть, поэтому каждое наше столетие соответствует примерно 103 лунным годам.
Среди предков нынешних народов Средней Азии были и земледельческие и скотоводческие племена и народности. Земледельцы возделывали пшеницу, рис и другие хлебные злаки. Значительное место в их хозяйстве занимали шелководство и хлопководство. Они были искусными садоводами, огородниками и бахчеводами. Особенно славились среднеазиатские дыни и различные сорта винограда. Скотоводы разводили лошадей, двугорбых верблюдов, курдючных овец. Среднеазиатские лошади высоко ценились в Китае и Индии.
Земледелие в Средней Азии почти повсюду возможно только при искусственном орошении. Земледельцы Средней Азии еще задолго до начала нашей эры научились проводить каналы для орошения своих полей и создали цветущие, плодородные оазисы.
В X–XI вв., когда жил Ибн Сина, Средняя Азия с полным правом считалась не только одной из самых плодородных и богатых, но также и одной из самых культурных земель Востока. В ее истории то было время острых социальных столкновений, кровавых феодальных войн и нашествий кочевников, падения одних и возвышения других династий. Вместе с тем то было время расцвета средневековой культуры народов Средней Азии, вызванного к жизни их быстрым общественно-хозяйственным развитием.
В течение нескольких предшествующих столетий эти народы переживали процесс ломки старых, рабовладельческих и патриархально-рабовладельческих отношений и складывания нового, феодального строя. Классовая борьба в эпоху раннего феодализма в Средней Азии переплеталась с освободительной борьбой против иноземного, арабского владычества, установленного в начале VIII в.
Борьба угнетенных народных масс, крестьян и ремесленников, сыграла решающую роль в ликвидации отживших общественных отношений. Следует подчеркнуть участие в этой борьбе ремесленников среднеазиатских городов, многие из которых в дофеодальную эпоху находились на положении полурабов.
Однако, как это часто бывало в истории, плодами победы народных масс воспользовались господствующие классы. Поднявшаяся к власти на гребне волны народного движения таджикская династия Саманидов стремилась обеспечить не интересы народа, а интересы землевладельческой аристократии. Ремесленники городов, освобождаясь от старых форм гнета, постепенно попадали в новую кабалу к феодалам (господствовавшим и в деревне и в городе) и богатым купцам Эмиры из династии Саманидов сами являлись крупнейшими землевладельцами. Саманидское государство развивалось и богатело за счет усиления эксплуатации трудящихся — крестьян и ремесленников. В этом государстве сохранялось и рабство. Но по сравнению с крестьянами и ремесленниками рабов было значительно меньше. Рабы и рабыни являлись домашними слугами и слрканками у богатых и знатных людей. Рабский труд применялся и в некоторых мастерских. В разрушавшихся и видоизменявшихся в ходе развития феодализма земледельческих общинах были сильны родоплеменные пережитки. Значительные остатки и пережитки родоплеменных и рабовладельческих отношений сохранялись у скотоводов-кочевников.
Саманидские эмиры продолжали дальнейшее распространение в Средней Азии принесенной туда арабами (в VII–VIII вв.) мусульманской религии, освящавшей эксплуатацию трудящихся феодалами.
Ядром Саманидского государства были области, расположенные между реками Амударьей и Сырдарьей, где находятся города Бухара и Самарканд. Эти области с древних времен были населены, в основном, предками таджиков.
Второй большой этнической группой Саманидского государства, населявшей Фергану и область нынешнего Ташкента, были тюркоязычные народности и племена. В конце IX и в начале X в. ополчения именно этих областей составляли основу военной силы среднеазиатской державы Саманидов.
В начале X в. правители Саманидского государства распространили свою власть и на земли, входящие ныне в состав Восточного Ирана и северной части Афганистана, основным оседлым населением которых были предки таджиков. На северо-востоке их владения граничили с Семиречьем, где сложилось государство Караханидов. На севере Саманидская держава граничила с территориями кочевых племен. Культурные оазисы, расположенные по берегам Сырдарьи, и прилегающие к ним районы нынешнего Южного Казахстана подчинялись Саманидам.
Соседями Саманидского государства на юго-западе были феодальные княжества Бундов, находившиеся на территории нынешнего Ирана. На юге границей этого государства служили Сулеймановы горы, родина афганцев. Саманиды стали повелителями одного из самых больших, богатых и культурных государств своего времени. Это государство сумело обеспечить независимость Средней Азии в течение целого столетия в борьбе против посягательств со стороны арабских феодалов и других внешних врагов. Для эпохи раннего Средневековья это был довольно долгий срок.
При Саманидах быстрыми для Средневековья темпами развивались феодальные города Средней Азии; старинные городские центры обрастали ремесленными предместьями, где в крытых кварталах сосредоточивались кустарные мастерские определенных профессий; в одном квартале жили и работали гончары, в другом — кузнецы, в третьем — ткачи и т. д. В этих же кварталах находились и многочисленные лавки купцов.
Старинные торговые пути связывали государство Саманидов с Китаем, Индией, Русью, со странами Кавказа и Средиземноморья. Путь в Индию шел через область Балха, главная дорога в Китай проходила по Чуйской долине, а затем вдоль озера Иссык-Куль и через перевалы Тянь-Шаня.
С Китаем Средняя Азия была связана и некоторыми другими путями. Большие караваны доставляли в среднеазиатские города различные товары и увозили в дальние страны произведения местного ремесла. На базарах шел оживленный торг со скотоводами-кочевниками. Развитие обмена с кочевниками было одной из причин ускоренного роста городов.
В Саманидском государстве были созданы относительно благоприятные условия для дальнейшего развития сельского хозяйства, ремесел и торговли. Рост таких городов, как Бухара, Самарканд, Балх, Мерв, Бинкет (нынешний Ташкент), Фараб, Ургенч и другие, развитие ремесленного производства и торговли создавали почву для подъема культуры, науки и искусства.
Во второй половине X века государство Саманидов начало быстро клониться к упадку. Правда, в 980-х г., когда будущий великий ученый Ибн Сина рос и воспитывался в городе Бухаре, держава Саманидов еще была одним из самых больших государств своего времени. Ее границы по-прежнему простирались от степных кочевий за Сырдарьей до черных шатров в пустынях страны белуджей, от аральских и каспийских берегов до областей, примыкающих к Персидскому заливу, от северных склонов Тянь-Шаня до Индии. Монета, чеканенная Саманидами в Бухаре и Самарканде, ходила на всей территории огромного государства Однако во второй половине X в. власть Саманидов ослабла не только на окраинах (где она никогда не была особенно прочной), но и в самом сердце их государства — в областях, расположенных между реками Сырдарьей и Амударьей, вокруг городов Бухары и Самарканда.
Основной причиной ослабления власти Саманидов были рост классовых противоречий, обострение классовой борьбы между трудящимися (крестьянами и ремесленниками) и феодалами. Землевладельцы-феодалы закабаляли прежде свободных крестьян и захватывали их землю. Лишенные земли крестьяне должны были арендовать землю у феодалов, уплачивая им за это часть урожая, или уходить совсем из своих родных мест.
В городах накапливались тысячи бездомных и нищих людей. Положение трудящихся крестьян и ремесленников становилось все тяжелее. Налоги увеличивались. Все нестерпимее становилось лихоимство саманидских чиновников. Недовольство народа нарастало из года в год, выливаясь в открытые восстания, которые потрясали трон Саманидов.
В самой Бухаре, своей столице, повелители огромной державы чувствовали себя, как на вулкане. Так, в 961 г. жители Бухары восстали и сожгли дворец эмиров. У Саманидов были все основания опасаться новых вспышек народного гнева. В Самарканде, где неоднократно происходили волнения ремесленников, эмирские власти в качестве меры предосторожности забили наглухо несколько ворот, соединявших обнесенную стенами центральную часть города с предместьями.
Первые саманидские эмиры располагали воинскими силами, способными с успехом противостоять даже самым опасным внешним врагам. То были ополчения племен и народов Средней Азии, созываемые в военное время. Последние саманидские эмиры боялись своего народа и уже не созывали ополчений. Упадок системы ополчений был связан с тем, что число свободных землевладельцев-крестьян, составлявших их основной контингент, значительно уменьшилось. Военная сила государства Саманидов ослабла. Правда, эмиры увеличивали и усиливали свою дворцовую гвардию. Но эта гвардия не могла заменить в решительный момент прежнего многочисленного войска на поле боя.
С увеличением роли гвардии как опоры эмирской власти против своего народа все большее влияние на государственные дела приобретали высшие гвардейские военачальники. Они иногда сами выходили из простых воинов.
Но, достигнув высоких чинов, эти военачальники получали щедрые пожалования от эмиров, даривших некоторым своим любимцам сотни деревень, и занимались грабежом целых областей. Ни по богатству, ни по могуществу такие военачальники не уступали даже наиболее влиятельным вельможам и царедворцам, представителям высшей потомственной знати.
Опираясь на отряды преданных им гвардейцев, военачальники нередко с успехом вмешивались в борьбу за престол. Они ставили на трон угодных себе эмиров и свергали неугодных.
Таково было положение на родине Ибн Сины в годы его детства. Точная дата рождения ученого не выяснена, но достоверно известно, что он родился в начале правления саманидского эмира Нуха, который вступил на трон в 976 г. (обычно считают, что Ибн Сина родился в 980 г.).
Слабость государства Саманидов с очевидностью проявилась в связи с событиями, происходившими в годы детства Ибн Сины. В 992 г. войска Караханидов, династии, правившей в Восточном Туркестане и в Семиречье (в их государстве господствующее положение занимала знать кочевых тюркоязычных племен), вторглись в центральные области государства Саманидов и на время захватили Бухару. Вслед за тем одно за другим происходили почти непрерывные восстания правителей отдельных областей Саманидского государства, направленные против власти эмиров. Продолжали свои нападения и внешние враги — караханиды.
Эмиру Нуху удалось справиться с феодальными мятежами и отразить наступление караханидских войск лишь благодаря помощи правителя Газны, номинально признававшего верховный авторитет саманидских эмиров. Влияние газнийских правителей после этого настолько усилилось, что саманидские эмиры оказались в полной фактической зависимости от этих своих вассалов.
В 997 г. умерли и саманидский эмир Нух, и газнийский правитель. В Газне[1] престолом овладел Махмуд (998–1030), известный в истории Востока как один из самых удачливых и самых жестоких полководцев-завоевателей. В Бухаре начались междоусобия; очередной эмир был ослеплен одним из сановников, и на трон был возведен последний Саманид — малолетний сын Нуха.
В 999 г. под напором войск Махмуда Газнийского с юга и Караханидов с севера Саманидское государство пало. Бухара досталась Караханидам.
Во время всех этих событий проходили детство и юность Ибн Сины. Чтобы помочь читателю яснее представить себе хронологические рамки жизни ученого (980–1037), можно напомнить, что на Руси тогда княжил Владимир (умер в 1015 г.)., а затем Ярослав Мудрый. В тот самый год, когда, как принято считать, родился Ибн Сина, на берегах Днепра происходили события, отмеченные в русских летописях. В 980 г., одолев Ярополка, Владимир стал князем Киевским. Началась новая страница истории Руси, связанная с именем этого князя и с преданиями о подвигах богатырей наших былин.
К тому времени, когда Ибн Сина поступил в начальную школу, относится расширение и укрепление давних связей Руси со Средней Азией.
В 985 г. князь Владимир ходил в поход на волжских булгар, а в следующем, 986 г. произошел обмен посольствами между Русским государством и среднеазиатской страной Хорезмом, правители которой признавали верховную власть саманидских эмиров, но пользовались полной самостоятельностью в делах внутреннего управления и независимо от Саманидов сносились с другими государствами.
Торговля Руси с народами Средней Азии велась по большому водному пути, соединявшему Балтийское и Каспийское моря. Путь этот проходил по Волге и имел не меньшее торговое значение в те времена, чем путь «из варяг в греки» по Днепру.
По имени Хусейн
Отец ученого был родом из древнего таджикского города Балха. Его звали Абдуллой. Из Балха он переехал в первые годы правления Нуха в Бухару, столицу Саманидов, был принят на эмирскую службу чиновником и назначен на должность в сельскую местность, находившуюся неподалеку от Бухары. Прибыв в эту местность, он женился на уроженке кишлака Афшана.
До нас дошло и имя матери великого ученого. Ее звали Ситора (что по-таджикски значит «Звезда»). Она родила двух сыновей: Хусейна и Махмуда. Одному из них было суждено приобрести всемирную известность. Хусейн — личное имя великого ученого Ибн Сины: именно этим именем его называли в детстве родители, родственники и товарищи.
И для ученого, под которым он известен в научных трудах, написанных на арабском языке, — Абу-Али Хусейн ибн Абдаллах ибн Сина.
Ибн Абдаллах значит «сын Абдаллаха» (Абдуллы). Ибн Сина — «сын Сины». Предполагают, что Синой звали одного из предков ученого. При отсутствии фамилий на средневековом Востоке «Ибн Сина» стало употребляться в значении, примерно соответствующем фамилии (как потомственное имя). Абу-Али («отец Али») — прозвище. Такого рода прозвища давались взрослым мужчинам.
Раннее детство оба брата — Хусейн и Махмуд — провели в сельской местности. Когда маленький Хусейн подрос до школьного возраста, его отец вместе со всей своей семьей переехал в Бухару на постоянное жительство.
Бухара в годы детства и юности Ибн Сины была одним из важнейших культурных центров Востока. Изделия бухарских мастеров художественного ремесла, труды бухарских ученых и произведения поэтов пользовались заслуженной известностью и в близких, и в далеких странах. В Бухару стекались искусные ремесленники и люди самых различных профессий и состояний. Многие находили в этом городе возможности для применения своего труда и своих знаний: строители и мастера резьбы по камню и по дереву, красильщики тканей и землемеры, специалисты по выработке бумаги и переписчики книг, ювелиры и переплетчики, странствующие учителя и средневековые врачи. В поисках новых знаний многие образованные люди того времени, особенно из окрестных областей и стран Средней Азии, стремились побывать в знаменитом городе. Многие желали приехать в Бухару, чтобы обучать там своих детей.
В этот-то город и привез отец Ибн Сины своих мальчиков. Там он отдал Хусейна в начальную мусульманскую школу — мактаб.
Мальчики поступали в эти школы в возрасте пяти-шести лет. Мактаб был мусульманской школой, где детей обучали молитвам, выполнению обрядов, арабскому письму и чтению религиозных книг, заставляли заучивать наизусть не только молитвы и изречения, но и целые книги и сборники, преимущественно религиозного содержания.
Такими способами стремились воспитать правоверных мусульман, слепо приверженных догмам официальной религии. Положительных знаний эта школа давала очень мало. Лишь иногда учащимся сообщались основы арифметики. Многие ученики, окончившие мактаб, умели читать только те книги, по которым они учились.
Маленький Хусейн учился в мактабе до десятилетнего возраста. Уже там он обнаружил свои поразительные способности. Несмотря на схоластическую, затруднявшую усвоение средневековую методику обучения, он воспринимал все, с чем ему только приходилось сталкиваться, на редкость быстро, прочно и сознательно. Одаренный мальчик вызывал восхищение учителей и гордость родителей.
Дома, в семье, юный Ибн Сина воспитывался в иной, отличной от школьной обстановке. Его отец был близок к представителям еретического учения карматов (исмаилитов). В ереси карматов того времени можно отметить две струи. В период раннего Средневековья эта идеология служила религиозной оболочкой выступлений крестьян и ремесленников против эксплуататоров. С другой стороны, ересь карматов использовали представители старой, патриархально-рабовладельческой знати, ущемленной выдвижением новых феодалов и чиновников и недовольной централизованной системой сбора налогов.
Карматы противопоставляли местные исторические и культурные традиции исламу, навязанному народам Средней Азии арабскими завоевателями. Часть карматов склонялись к своеобразному рационализму, связанному, однако, с мистикой. В своей борьбе, в полемике с ортодоксальным исламом они стремились опереться на древнегреческую философию. При этом карматы доходили до того, что объявляли древнегреческих мыслителей «святыми», приравнивая их к основоположникам религиозных толков в исламе, и приписывали древним философам «божественную сущность».
В идеологии карматов видное место занимали положения о борьбе добра и зла. Трудящиеся связывали эти положения со своими стремлениями к социальной справедливости. Идея торжества добра сочеталась у них с надеждой на «хорошего и справедливого» правителя, с царистскими иллюзиями, свойственными крестьянским движениям.
Ибн Сина рассказывает в своей автобиографии, что его отец и брат разделяли воззрения исмаилитов. Иногда, говорит он, отец начинал беседовать с братом о душе и разуме, рассуждая в духе учения исмаилитов. Хусейн внимательно слушал эти беседы и вдумывался в их смысл. Будущий ученый с жадностью впитывал в себя мысли и доводы, противоречившие многому из того, чему его учили в школе. В его необычайно сильной памяти запечатлевались положения, к которым он, однако, сумел, несмотря на свою молодость, отнестись критически, без слепого доверия к авторитету, пусть то был даже авторитет родного отца. Как ни старались отец и брат сделать Хусейна приверженцем учения карматов, это им не удавалось.
Отец говорил со своими сыновьями не только о религии, но также и о философии, геометрии, об индийском счете (т. е. десятичной системе цифр).
Ибн Сина не стал сектантом, мистиком-карматом, но на всю жизнь сохранил глубокое уважение к древнегреческой философии, первые сведения о которой он получил в религиозно-философском освещении карматов.
Когда Хусейну исполнилось десять лет, отец взял его из мактаба. Существенное значение в формировании взглядов будущего ученого имело то обстоятельство, что дальнейшее свое образование Ибн Сина продолжал не в мусульманском религиозном училище (медресе), а у отдельных учителей, с которыми занимался преимущественно светскими науками.
Юридическое образование того времени было неразрывно связано с религией, так как мусульманское законоведение (фикх) основано на религиозных положениях. Однако мусульманские законоведы в своих схоластических спорах сознательно использовали правила логики, стремились, применяя их, добиться наибольшей убедительности своей аргументации. Мальчик усвоил тонкости законоведения И осознал необходимость логики для построения доказательств. Впоследствии Ибн Сина рассказывал, что у законоведа он научился искусству вести диспуты, формулировать доказательства и опровержения.
Поделиться книгой: