На родине
В лопухах и крапиве дворик. За крыльцом трещит стрекоза. Терпкий корень полыни горек, Как невыплаканная слеза. Тополя и березы те же, Та же пыль на кресте дорог, В повечерье, как гость заезжий, Я ступил на родной порог. В этот тихий канун субботы, Так знакомы и так близки, Руки, жесткие от работы, Не коснутся моей щеки. Робкой радостью и тревогой Не затеплится блеклый взгляд. Над последней твоей дорогой Отпылал последний закат. Жизнью ласковой не пригрета, Ты не верила, не ждала. И у самой грани рассвета Приняла тебя злая мгла. Все, о чем ты мечтать не смела, Все, что грезилось нам во мгле, Вешним паводком, без предела, Разлилось по родной земле. Встань, изведавшая с избытком Доли мучениц-матерей, Выйди в сени, открой калитку, Тихим словом сердце согрей. …Не порадует небо синью, Если дым залепил глаза. Песня встала в горле полынью, Как невыплаканная слеза. Грибной дождь
Не торопись, не спеши, подождем. Забудем на миг неотложное дело. Смотри: ожила трава под дождем И старое дерево помолодело. Шуршит под ногами влажный песок. Чиста синева над взорванной тучей. Горбатая радуга наискосок Перепоясала дождик летучий. Сдвигаются огненные столбы, Горят облака… В такие мгновенья Из прели лесной прорастают грибы И песенный жар обретают растенья. И камни, и травы поют под дождем, Блестят серебром озерные воды. Не торопись, не беги, подождем, Послушаем ласковый голос природы. «Время, что ли, у нас такое?..»
Время, что ли, у нас такое? Мне по метрике сорок лет, А охоты к теплу, к покою, Хоть убей, и в помине нет. Если буря шумит на свете — Как в тепле усидеть могу? Подхватил меня резкий ветер, Закружил, забросил в тайгу. По армейской, старой привычке Трехлинейка опять в руке. И тащусь к чертям на кулички На попутном грузовике. Пусть от стужи в суставах скрежет. Пусть от голода зуд тупой. Если пуля в пути не срежет, Значит — жив, значит — песню пой. Только будет крепче и метче Слово, добытое из огня. Фронтовой бродяга-газетчик — Я в любом блиндаже — родня. Чем тропинка труднее, уже, Тем задорней идешь вперед. И тебя на ветру, на стуже Никакая хворь не берет. Будто броня на мне литая. Будто возрасту власти нет. Этак сто проживешь, считая, Что тебе восемнадцать лет. «Друг мой! В таежной ночной тишине…»
Друг мой! В таежной ночной тишине Вспышки ракет осветили окно. Ты на минуту нагнись ко мне, Я тебе слово скажу одно. Если порвет пулеметный дождь Жизни моей непрочную нить, — Вынь мое сердце! Ты в нем найдешь Песню, которая будет жить. «Дорогая, хорошая, сердце мое!..»
Дорогая, хорошая, сердце мое! Как медлителен времени бег! Третий раз эта ночь поднимает в ружье И бросает на черный снег. Успокоилось. Лег. Задремал слегка. Вижу в дымке поволжский плес. Слышу шелест шагов. И твоя рука Чуть коснулась моих волос. Мы над волжским простором вдвоем стоим, В складках туч проступил рассвет. И молчаньем твоим и дыханьем твоим Я на свежем ветру согрет. Журавли улетают на юг, трубя, Тянет холодом зимних дней. Никого я не знаю лучше тебя: Ближе, ласковее, родней. Журавли улетают на юг в вышине. Разве мы их вернем назад?.. Вновь команда: «В ружье!» Опять по стене Хлещет крупный свинцовый град. Если финский стрелок облюбует меня, Гряну навзничь, руки вразброс, Вспомни крик журавлиный, рождение дня, Ветер, молодость, волжский плес. «Он не стонал. Он только хмурил брови…»
Он не стонал. Он только хмурил брови И жадно пил. Смотрели из воды Два впалых глаза. Капли теплой крови В железный ковш стекали с бороды. С врагом и смертью не играя в прятки, Он шел сквозь эти хмурые леса. Такие молча входят в пекло схватки И молча совершают чудеса. Конармейская песня
По военной дороге Шел в грозе и тревоге Боевой восемнадцатый год. Были сборы недолги, От Кубани и Волги Мы коней поднимали в поход. Среди зноя и пыли Мы с Буденным ходили На рысях на большие дела. По курганам горбатым, По речным перекатам Наша громкая слава прошла. На Дону и в Замостье Тлеют белые кости. Над костями шумят ветерки. Помнят псы-атаманы, Помнят польские паны Конармейские наши клинки. Если в край наш спокойный Хлынут новые войны Проливным пулеметным дождем, По дорогам знакомым, За любимым наркомом Мы коней боевых поведем. Терская походная
То не тучи — грозовые облака По-над Тереком на кручах залегли. Кличут трубы молодого казака. Пыль седая встала облаком вдали. Оседлаю я горячего коня, Крепко сумы приторочу вперемет. Встань, казачка молодая, у плетня, Проводи меня до солнышка в поход. Скачут сотни из-за Терека-реки. Под копытами дороженька дрожит. Едут с песней молодые казаки В Красной Армии республике служить. Газыри лежат рядами на груди, Стелет ветер голубые башлыки. Красный маршал Ворошилов, погляди На казачьи богатырские полки. В наших взводах все джигиты на подбор — Ворошиловские меткие стрелки. Встретят вражескую конницу в упор Наши пули и каленые клинки. То не тучи — грозовые облака По-над Тереком на кручах залегли. Кличут трубы молодого казака. Пыль седая встала облаком вдали. Три разведчика
Не трава под ветром клонится, Не гудит над селами звон. Вышла красная, вышла конница От Касторной на Тихий Дон. По пути дымят пожарища. Протрубили конникам сбор, Три буденовца, три товарища Уходили в ночной дозор. По пути дымят пожарища, В серый берег плещет вода. Трем разведчикам, трем товарищам Повстречалась в степи беда. На донских крутых излучинах, Где камыш поднялся стеной, Трех порубанных, трех замученных Подобрал эскадрон родной. Слезы братские уронены На горючий желтый песок. Три разведчика похоронены За селом, где шумит лесок. Под копыта травы клонятся, Мы врагу отплатим урон, Мчится красная, мчится конница От Касторной на Тихий Дон. Чапаевская
На седых уральских кручах Вороны кричат. По Заволжью черной тучей Стелется Колчак. Черной кровью путь отмечен До Белой реки. Сам Чапай ведет навстречу Красные полки. Не угаснет, не увянет Слава этих дней, Бит Колчак в Бугуруслане, Помнит Белебей. Белый волк по степи рыщет, В балки хоронясь. Воровской тропой на Лбищенск Лезет казачня. Налетела свора-стая, Злая ночь темна. Скрыла мертвого Чапая Мутная волна. Не порушил нашу силу Черный адмирал, Мы победу проносили С боем за Урал. Слава тем, кто пал в разведке В боевые дни! В нашей стройке-пятилетке Дело их звенит. По Заволжью след когтистый Заметает пыль, Льется песней тракториста Боевая быль[15]. Не порушит натиск вражий Наши города. Над страной стоит на страже Красная звезда. Поволжанка
Знойная ночь перепутала все Стежки-дорожки. Задорно звенят На зеленом овсе Серебряные сережки. Синие сосны, синяя сонь, — Час расставанья, Над Волгой-рекой Расплескала гармонь Саратовское «страданье». Над тихой гречихой, Над гривой овса Девичью разлуку Поют голоса. Девчонке-подружке Семнадцатый год, Дружок у девчонки Уходит во флот. Над тихой гречихой, Над гривой овса Девчонке грустить Не велят голоса. Подружка подружке Частушку поет, Подружка подружке Надежду дает: «Сирень цветет, Не плачь, Придет…» Над тихой гречихой, Над гривой овса Сливаются Девичьи голоса. 
Василий Лебедев-Кумач
Песня о Цусиме
В Цусимском проливе далеком, Вдали от родимой земли, На дне океана глубоком Покойно лежат корабли. Там русские спят адмиралы, И дремлют матросы вокруг, У них прорастают кораллы Меж пальцев раскинутых рук. Когда засыпает природа, И яркая светит луна, Герои погибшего флота Встают, пробуждаясь от сна. Они начинают беседу, И, яростно сжав кулаки, О тех, кто их продал и предал, Всю ночь говорят моряки. Они вспоминают Цусиму, И честную храбрость свою, И небо Отчизны любимой, И гибель в неравном бою. И шумом морского прибоя Они говорят морякам: «Готовьтесь к великому бою, За нас отомстите врагам!» Марш веселых ребят
Легко на сердце от песни веселой, Она скучать не дает никогда, И любят песню деревни и села, И любят песню большие города. Нам песня строить и жить помогает, Она, как друг, и зовет и ведет, И тот, кто с песней по жизни шагает, Тот никогда и нигде не пропадет! Шагай вперед, комсомольское племя, Шути и пой, чтоб улыбки цвели! Мы покоряем пространство и время, Мы — молодые хозяева земли! Нам песня жить и любить помогает, Она, как друг, и зовет и ведет, И тот, кто с песней по жизни шагает, Тот никогда и нигде не пропадет! Мы все добудем, поймем и откроем: Холодный полюс и свод голубой! Когда страна быть прикажет героем, У нас героем становится любой! Нам песня строить и жить помогает, Она, как друг, и зовет и ведет, И тот, кто с песней по жизни шагает, Тот никогда и нигде не пропадет! Мы можем петь и смеяться, как дети, Среди упорной борьбы и труда, Ведь мы такими родились на свете, Что не сдаемся нигде и никогда! Нам песня жить и любить помогает, Она, как друг, и зовет и ведет, И тот, кто с песней по жизни шагает, Тот никогда и нигде не пропадет! И если враг нашу радость живую Отнять захочет в упорном бою, Тогда мы песню споем боевую И встанем грудью за Родину свою! Нам песня строить и жить помогает, Она на крыльях к победе ведет, И тот, кто с песней по жизни шагает, Тот никогда и нигде не пропадет! Веселый ветер
А ну-ка песню нам пропой, веселый ветер, Веселый ветер, веселый ветер! Моря и горы ты обшарил все на свете И все на свете песенки слыхал. Спой нам, ветер, про дикие горы, Про глубокие тайны морей, Про птичьи разговоры, Про синие просторы, Про смелых и больших людей! Кто привык за победу бороться, С нами вместе пускай запоет: Кто весел — тот смеется, Кто хочет — тот добьется, Кто ищет — тот всегда найдет! А ну-ка, песню нам пропой, веселый ветер, Веселый ветер, веселый ветер! Моря и горы ты обшарил все на свете И все на свете песенки слыхал. Спой нам, ветер, про чащи лесные, Про звериный запутанный след, Про шорохи ночные, Про мускулы стальные, Про радость боевых побед! Кто привык за победу бороться, С нами вместе пускай запоет: Кто весел — тот смеется, Кто хочет — тот добьется, Кто ищет — тот всегда найдет! А ну-ка, песню нам пропой, веселый ветер, Веселый ветер, веселый ветер! Моря и горы ты обшарил все на свете И все на свете песенки слыхал. Спой нам, ветер, про славу и смелость, Про ученых, героев, бойцов, Чтоб сердце загорелось, Чтоб каждому хотелось Догнать и перегнать отцов! Кто привык за победу бороться, С нами вместе пускай запоет: Кто весел — тот смеется, Кто хочет — тот добьется, Кто ищет — тот всегда найдет! А ну-ка, песню нам пропой, веселый ветер, Веселый ветер, веселый ветер! Моря и горы ты обшарил все на свете И все на свете песенки слыхал. Спой нам песню, чтоб в ней прозвучали Все весенние песни земли, Чтоб трубы заиграли, Чтоб губы подпевали, Чтоб ноги веселей пошли! Кто привык за победу бороться, С нами вместе пускай запоет: Кто весел — тот смеется, Кто хочет — тот добьется, Кто ищет — тот всегда найдет! Молодежная
Вьется дымка золотая придорожная… Ой ты, радость молодая, невозможная! Точно небо, высока ты, Точно море, широка ты, Необъятная дорога молодежная! Эй, грянем Сильнее! Подтянем Дружнее! Точно небо, высока ты, Точно море, широка ты, Необъятная дорога молодежная! В море чайку обгоняем мы далекую, В небе тучу пробиваем мы высокую! Улыбаясь нашей стае, Всей земли одна шестая Нашей радостью наполнена широкою! Эй, грянем Сильнее! Подтянем Дружнее! Улыбаясь нашей стае, Всей земли одна шестая Нашей радостью наполнена широкою! Что мечталось и хотелось, то сбывается, Прямо к солнцу наша смелость пробивается! Всех разбудим-будим-будим, Все добудем-будем-будем! Словно колос, наша радость наливается! Эй, грянем Сильнее! Подтянем Дружнее! Всех разбудим-будим-будим, Все добудем-будем-будем, Словно колос, наша радость наливается! В пляске ноги ходят сами, сами просятся, И над нами соловьями песни носятся! Эй, подруга, выходи-ка И на друга погляди-ка, Чтобы шуткою веселой переброситься! Эй, грянем Сильнее! Подтянем Дружнее! Эй, подруга, выходи-ка, И на друга погляди-ка, Чтобы шуткою веселой переброситься! Идем, идем, веселые подруги!
Идем, идем, веселые подруги, Страна, как мать, зовет и любит нас! Везде нужны заботливые руки И наш хозяйский, теплый женский глаз. А ну-ка, девушки! А ну, красавицы! Пускай поет о нас страна! И звонкой песнею пускай прославятся Среди героев наши имена! Для нас пути открыты все на свете, И свой поклон приносит нам земля, Не зря у нас растут цветы и дети И колосятся тучные поля! И города, и фабрики, и пашни — Все это наш родной и милый дом. Пусть новый день обгонит день вчерашний Своим весельем, радостным трудом! Расти, страна, где волею единой Народы все слились в один народ! Цвети, страна, где женщина с мужчиной В одних рядах, свободная, идет! А ну-ка, девушки! А ну, красавицы! Пускай поет о нас страна! И звонкой песнею пускай прославятся Среди героев наши имена! Я на подвиг тебя провожала
Я на подвиг тебя провожала, Над страною гремела гроза. Я тебя провожала И слезы сдержала, И были сухими глаза. Ты в жаркое дело Спокойно и смело Иди, не боясь ничего! Если ранили друга, Сумеет подруга Врагам отомстить за него! Если ранили друга, Перевяжет подруга Горячие раны его. Там, где кони по трупам шагают, Где всю землю окрасила кровь, — Пусть тебе помогает, От пуль сберегает Моя молодая любовь, Я в дело любое Готова с тобою Идти, не боясь ничего! Если ранили друга, Сумеет подруга Врагам отомстить за него! Если ранили друга, Перевяжет подруга Горячие раны его. Солнце садится
Солнце садится, Месяц родится, А ребятам И девчатам По ночам не спится. Сердце то стихнет, То вдруг забьется. Ведь недаром Столько песен Про любовь поется! Теплыми стали Синие ночи, Чтоб сияли, Чтоб не спали Молодые очи. С ветки упала Спелая вишня, Для тебя я, Молодая, В сад зеленый вышла. Если б мне дали Крылья на плечи, Я б запела, Полетела Милому навстречу. Солнце морозом Ты не остудишь, Пусть ты хочешь, Пусть не хочешь — Все равно полюбишь! Сердце то стихнет, То вдруг забьется. Ведь недаром Столько песен Про любовь поется! Расцвела сирень
Стал длиннее день И весна идет, Расцвела сирень, Сердце ласки ждет. Голубым ручьем Мне поет весна: «Все идут вдвоем, Только ты одна!» Ах, весной до слез Счастья хочется, Надоел мороз Одиночества! Кто растопит лед Нераскованный? Мой любимый ждет, Нецелованный! Ой, луна, луна, Ночи белые! Что с тобой, весна, Я поделаю? Душно мне одной Голубой весной, Скучно мне одной Говорить с луной! Ах, весной до слез Счастья хочется, Надоел мороз Одиночества! Кто растопит лед Нераскованный? Мой любимый ждет, Нецелованный! Ой, зеленая верба!
Ой, зеленая верба, Молодая луна! Этой ночью, наверно, Никому не до сна. Ой вы, звезды-снежинки, Золотой хоровод! По заветной тропинке Милый к милой идет. Счастлив, кто любит, Кто с милой дружен. Нелюбимый, Нелюбимый Никому не нужен! Стынут милые ножки от холодной росы, Подождите немножко, Не спешите, часы! Расставаться так горько, Если милый с тобой! Ой, румяная зорька, Подожди за горой! Счастлив, кто любит, Кто с милой дружен. Нелюбимый, Нелюбимый Никому не нужен! На лодке
С той поры, как мы увиделись с тобой, В сердце радость я, как солнышко, ношу, По-другому и живу я и дышу С той норы, как мы увиделись с тобой. Милый друг, наконец-то мы вместе! Ты плыви, наша лодка, плыви. Сердцу хочется ласковой песни И хорошей, большой любви! Точно звезды, светят ясные глаза, Отражается в них вечер золотой. Над прозрачною и теплою водой, Точно звезды, светят ясные глаза. Не могу я наглядеться на тебя, Как мы жили друг без друга — не пойму. Не пойму я, отчего и почему Не могу я наглядеться на тебя! Милый друг, наконец-то мы вместе! Ты плыви, наша лодка, плыви. Сердцу хочется ласковой песни И хорошей, большой любви! Если б имела я десять сердец
Вся я горю, не пойму отчего… Сердце, ну как же мне быть? Ах, почему изо всех одного Можем мы в жизни любить? Сердце в груди Бьется, как птица, И хочешь знать, Что ждет впереди, И хочется счастья добиться! Радость поет, как весенний скворец, Жизнь и тепла, и светла. Если б имела я десять сердец, — Все бы ему отдала! Сердце в груди Бьется, как птица, И хочешь знать, Что ждет впереди, И хочется счастья добиться! Если Волга разольется
Много горя и страданья Сердце терпит невзначай. Милый скажет: «До свиданья…» Сердце слышит: «И прощай». Наперед не угадаешь, С кем судьбу свою найдешь. Коль полюбишь, пострадаешь, Эту песню запоешь. Если Волга разольется, Трудно Волгу переплыть. Если милый не смеется, Трудно милого любить. Без луны на небе мутно, А при ней мороз сильней. Без любви на свете трудно, А любить еще трудней. Я девчонка молодая, Что мне делать, как мне быть? Оттого я и страдаю, Что не знаю, как любить: Крепко любишь — избалуешь, Мало любишь — отпугнешь, Беспокойный — ты ревнуешь. А спокойный — нехорош. Счастье — птичка-невеличка, Нет ни клетки, ни гнезда, То погаснет, точно спичка, То зажжется, как звезда. Нету кушанья без соли, Если вышла — так купи. Нету радости без боли, Если любишь — так терпи. Видно, вкус мой изменился, Что поделать мне с собой? Карий глаз вчера приснился, А сегодня — голубой. Трудно в маленьких влюбляться, Как их будешь обожать: Целоваться — нагибаться, Провожать — в карман сажать. Если Волга разольется, Трудно Волгу переплыть. Если милый не смеется, Трудно милого любить. Без луны на небе мутно, А при ней мороз сильней. Без любви на свете трудно, А любить еще трудней. Ах, сам я не верил
Ах, сам я не верил, что с первого взгляда Любовь налетит, как гроза. Ах, сам я не думал, что могут солдата Поранить девичьи глаза. Не знал я, не ведал, что пули быстрее Сердца поражает любовь. Не думал, что сабли казацкой острее Густая и темная бровь. Ах, сам я не верил, что буду я вскоре У девушки робкой в плену. Не знал я, что в милом и ласковом взоре, Как в море, навек утону. И жаждой томимый, и солнцем палимый, Я многие страны прошел, Но лучше моей дорогой и любимой Нигде на земле не нашел… Девушка
Девушка, девушка, — это тебе я Сердцем влюбленным пою. Девушка, девушка, ты не робея Выслушай песню мою. Солнце дано, чтобы греть и светить, Песни, — чтоб их распевать, Сердце дано, чтобы милых любить, Губы, — чтоб их целовать! Девушка, девушка, — осень настанет, Счастье весною лови. Девушка, девушка, сердце увянет, Если не знает любви! Девушка, девушка, — вечер начнется После веселого дня. Девушка, девушка, солнце вернется, Если полюбишь меня! Девушка, девушка, — счастье любое Нам обещает весна. Девушка, девушка, нам ли с тобою В ласке откажет страна! Солнце дано, чтобы греть и светить, Песни, — чтоб их распевать, Сердце дано, чтобы милых любить, Губы, — чтоб их целовать! Простые слова
Как радостно птицей лететь домой, Любовь и неясность тая, И знать, что спросят тебя: — Ты мой? И скажут тебе: — Я твоя! Простые слова, Смешные слова, Всегда и везде все те же, — Но вспыхнет любовь, И все они вновь, Как листья весенние, свежи! Приятно из милых и теплых рук Уйти к работе любой, И знать, что дома остался друг И шепчет он вместе с тобой. Простые слова, Смешные слова, Всегда и везде все те же, — Но вспыхнет любовь, И все они вновь, Как листья весенние, свежи! Пускай огорченья порой у нас, Пускай обиды придут… Уйдет, уйдет нехороший час, И милые губы найдут. Простые слова, Смешные слова, Всегда и везде все те же, — Но вспыхнет любовь, И все они вновь, Как листья весенние, свежи! Пока не умрет на земле весна, — Не кончит сердце стучать, Пока за солнцем бежит луна, — Как музыка, будут звучать. Простые слова, Смешные слова, Всегда и везде все те же, — Но вспыхнет любовь, И все они вновь, Как листья весенние, свежи! Песенка о капитане
Жил отважный капитан, Он объездил много стран, И не раз он бороздил океан. Раз пятнадцать он тонул, Погибал среди акул, Но ни разу даже глазом не моргнул, И в беде, И в бою Напевал он всюду песенку свою: — Капитан, капитан, улыбнитесь, Ведь улыбка — это флаг корабля! Капитан, капитан, подтянитесь, Только смелым покоряются моря! Но однажды капитан Был в одной из дальних стран И влюбился, как простой мальчуган. Раз пятнадцать он краснел, Заикался и бледнел, Но ни разу улыбнуться не посмел. Он мрачнел, Он худел, И никто ему по-дружески не спел: — Капитан, капитан, улыбнитесь, Ведь улыбка — это флаг корабля! Капитан, капитан, подтянитесь, Только смелым покоряются моря! 
Демьян Бедный
Еж
Где объявился еж, змее уж там не место. «Вот черт щетинистый! Вот проклятущий бес-то! Ну, погоди ужо: долг красен платежом!» Змея задумала расправиться с ежом, Но, силы собственной на это не имея, Она пустилася вправлять мозги зверьку Хорьку: «Приятель, погляди, что припасла к зиме я: Какого крупного ежа! Вот закусить кем можно плотно! Одначе, дружбою с тобою дорожа, Я это лакомство дарю тебе охотно. Попробуешь, хорек, ежиного мясца, Ввек не захочешь есть иного!» Хорьку заманчиво и ново Ежа испробовать. Бьет у хорька слюнца: «С какого взять его конца?» «Бери с любого! Бери с любого! — Советует змея. — С любого, голубок! Зубами можешь ты ему вцепится в бок Иль распороть ему брюшину, Лишь не зевай!» Но еж свернулся уж в клубок. Хорь, изогнувши нервно спину, От хищной радости дрожа, Прыжком метнулся на ежа И напоролся… на щетину. Змея шипит: «Дави! Дави его! Дави!.. Да что ты пятишься? Ополоумел, что ли?!» А у хорька темно в глазах от боли И морда вся в крови. «Дави сама его! — сказал змее он злобно. — И ешь сама… без дележа. Что до меня, то блюдо из ежа, Мне кажется, не так-то уж съедобно!» Мораль: враги б давно вонзили в нас клыки, Когда б от хищников, грозящих нам войною, Не ограждали нас щетиною стальною Красноармейские штыки. Пчела
В саду зеленом и густом Пчела под розовым кустом Заботливо и радостно жужжала. А под кустом змея лежала. «Ах, пчелка, почему, скажи, судьба твоя Счастливее гораздо, чем моя?» Сказала так пчеле змея: «В одной чести с тобой мне быть бы надлежало. Людей мое пугает жало, Но почему ж тогда тебе такая честь И ты среди людей летаешь так привольно? И у тебя ведь жало есть, Которым жалишь ты, и жалишь очень больно!» «Скажу, ты главного, я вижу, не учла, — Змее ответила пчела, — Что мы по-разному с тобою знамениты, Что разное у нас с тобой житье-бытье, Что ты пускаешь в ход оружие свое Для нападения, я ж — только для защиты». Слепой Афоня
Зла в Афоне нет и следу, Предушевный паренек. Любит вечером к соседу Он зайти на огонек. «Добрый вечер, Пал-Иваныч!» И пожатие руки. Пал-Иваныч с книгой на ночь: Над евангельем Луки. «Добрый вечер, друг Афоня! Из райкома аль в райком? Посиди, за чем погоня? Побалуемся чайком». Так уютно, Так приютно, Самоварчик так поет. Пал-Иваныч поминутно Чашку с чаем подает. Говорит он так солидно, Речь такую слушать век, — Сразу видно, Сразу видно, Что хороший человек. Есть грешок в нем: богомолен. Ну да бог ему простит, Сам живет он, — всем доволен И предрика угостит. Жил когда-то он богато, А теперь наоборот. Мало ль было что когда-то? Нынче он, как весь народ. Все в колхоз, и он туда же, Подтянув себе живот. Получилось как-то даже: Он в колхозе счетовод. На мудрейшие задачи У него готов ответ: «Как по части хлебосдачи, Пал-Иваныч, сбою нет?» Пал-Иваныч тихо крякнет: «Первым делом важен план-с». — Раз-другой на счетах брякнет И покажет весь баланс. «Вот себя заобеспечим… Не умрет без нас Москва…» Крыть его, глядишь, и нечем, Потому что — голова. Видно все как на ладони, Вот какие, мол, дела. Ясно сразу для Афони: Хлебосдача тяжела. Вот с весны в колхозе кони Чтой-то стали подыхать. Ясно сразу для Афони: Всей запашки не вспахать. Нет порядочной супони, А не то что — хомута. Ясно сразу для Афони: Не колхоз, а срамота. Люди — лодыри и сони… Хоть бежать отсель бегом… Ясно, ясно для Афони: Пал-Иваныч прав кругом. Искривил Афоня губы, Ус досадливо грызет: «Отчего бы, почему бы Так колхозу не везет? Враг бы нам подставил ногу, Так с врагами — благодать: Кулаков у нас, ей-богу, Не слыхать и не видать!» «Весь колхоз перепололи. Где тут взяться кулаку?.. Подогреть чаишку что-ли? Я подбавлю сахарку». Так уютно, Так приютно, Самоварчик так поет. Пал-Иваныч поминутно Чашку с чаем подает. Говорит он так солидно. Речь такую слушать век. Сразу видно, Сразу видно, Что хор-ро-ший человек! Живое звено
Смерть. С ней мирится ум, но сердце не мирится, Болезненно сжимаясь каждый раз. Не верится, что нет бойца, что он — угас: Улыбкою его лицо не озарится, Морщинки ласково не набегут у глаз. Внезапным натиском смертельного недуга Боец сражен. Поникла голова. …Последний путь. Прощальные слова. С останками испытанного друга Простилась скорбная Москва. Прощай, Барбюс! Ты — мертв. Но образ твой — он вечен, Как вечно то, чему так честно ты служил. На родине своей ты будешь встречен Железным строем тех, чьей славой ты отмечен, Чьей героической борьбой дышал и жил. Нас разлучат с тобой леса, долины, реки, Но ты для нас в краю своем родном С друзьями нашими останешься навеки Живым и творческим звеном. 
Николай Заболоцкий
Осень
Когда минует день и освещение Природа выбирает не сама, Осенних рощ большие помещения Стоят на воздухе, как чистые дома. В них ястребы живут, вороны в них ночуют, И облака вверху, как призраки, кочуют. Осенних листьев ссохлось вещество И землю всю устлало. В отдалении На четырех ногах большое существо Идет, мыча, в туманное селение. Бык, бык! Ужели больше ты не царь? Кленовый лист напоминает нам янтарь. Дух Осени, дай силу мне владеть пером! В строенье воздуха — присутствие алмаза. Бык скрылся за углом, И солнечная масса Туманным шаром над землей висит И край земли, мерцая, кровенит. Вращая круглым глазом из-под век, Летит внизу большая птица. В ее движенье чувствуется человек. По крайней мере он таится В своем зародыше меж двух широких крыл. Жук домик между листьев приоткрыл. Архитектура Осени. Расположенье в ней Воздушного пространства, рощи, речки, Расположение животных и людей, Когда летят по воздуху колечки И завитушки листьев, и особый свет, — Вот то, что выберем среди других примет. Жук домик между листьев приоткрыл И, рожки выставив, выглядывает, Жук разных корешков себе нарыл И в кучку складывает, Потом трубит в свой маленький рожок И вновь скрывается, как маленький божок. Но вот приходит ветер. Все, что было чистым, Пространственным, светящимся, сухим, — Все стало серым, неприятным, мглистым, Неразличимым. Ветер гонит дым, Вращает воздух, листья валит ворохом И верх земли взрывает порохом. И вся природа начинает леденеть. Лист клена, словно медь, Звенит, ударившись о маленький сучок, И мы должны понять, что это есть значок, Который посылает нам природа, Вступившая в другое время года. Утренняя песня
Могучий день пришел. Деревья встали прямо, Вздохнули листья. В деревянных жилах Вода закапала. Квадратное окошко Над светлою землею распахнулось, И все, кто были в башенке, сошлись Взглянуть на небо, полное сиянья. И мы стояли тоже у окна. Была жена в своем весеннем платье, И мальчик на руках ее сидел, Весь розовый и голый, и смеялся, И, полный безмятежной чистоты, Смотрел на небо, где сияло солнце. А там, внизу, деревья, звери, птицы, Большие, сильные, мохнатые, живые, Сошлись в кружок и на больших гитарах, На дудочках, на скрипках, на волынках Вдруг заиграли утреннюю песню, Встречая нас. И все кругом запело. И все кругом запело так, что козлик И тот пошел скакать вокруг амбара. И понял я в то золотое утро, Что счастье человечества — бессмертно. Прощание
Памяти С. М. Кирова Прощание! Скорбное слово! Безгласное темное тело. С высот Ленинграда сурово Холодное небо глядело. И молча, без грома и пенья, Все три боевых поколенья В тот день бесконечной толпою Прошли, расставаясь с тобою. В холодных садах Ленинграда, Забытая в траурном марше, Огромных дубов колоннада Стояла, как будто на страже. Казалось, высоко над нами Природа сомкнулась рядами И тихо рыдала и пела, Узнав неподвижное тело. Но видел я дальние дали, И слышал с друзьями моими, Как дети детей повторяли Его незабвенное имя. И мир исполински прекрасный Сиял над могилой безгласной, И был он надежен и крепок, Как сердца погибшего слепок. Начало зимы
Зимы холодное и ясное начало Сегодня в дверь мою три раза простучало. Я вышел в поле. Острый, как металл, Мне зимний воздух сердце спеленал, Но я вздохнул и, разгибая спину, Легко сбежал с пригорка на равнину. Сбежал и вздрогнул: речки страшный лик Вдруг глянул на меня и в сердце мне проник. Заковывая холодом природу, Зима идет и руки тянет в воду. Река дрожит и, чуя смертный час, Уже открыть не может томных глаз, И все ее беспомощное тело Вдруг страшно вытянулось и оцепенело И, еле двигая свинцовою волною, Теперь лежит и бьется головой. Я наблюдал, как речка умирала, Не день, не два, но только в этот миг, Когда она от боли застонала, В ее сознанье, кажется, проник. В печальный час, когда исчезла сила, Когда вокруг не стало никого, Природа в речке нам изобразила Скользящий мир сознанья своего. И уходящий трепет размышленья Я, кажется, прочел в ее томленье, И в выраженье волн предсмертные черты Вдруг уловил. И если знаешь ты, Как смотрят люди в день своей кончины, Ты взгляд реки поймешь. Уже до середины Смертельно почерневшая вода Чешуйками подергивалась льда. И я стоял у каменной глазницы, Ловил на ней последний отблеск дня. Огромные внимательные птицы Смотрели с елки прямо на меня. И я ушел. И ночь уже спустилась. Крутился ветер, падая в трубу. И речка, вероятно, еле билась, Затвердевая в каменном гробу. Весна в лесу
Каждый день на косогоре я Пропадаю, милый друг. Вешних дней лаборатория Расположена вокруг. В каждом маленьком растеньице, Словно в колбочке живой, Влага солнечная пенится И кипит сама собой. Эти колбочки исследовав, Словно химик или врач, В длинных перьях фиолетовых По дороге ходит грач. Он штудирует внимательно По тетрадке свой урок И больших червей питательных Собирает детям впрок. А в глуши лесов таинственных, Нелюдимый, как дикарь, Песню прадедов воинственных Начинает петь глухарь. Словно идолище древнее, Обезумев от греха, Он рокочет за деревнею И колышет потроха. А на кочках под осинами, Солнца празднуя восход, С причитаньями старинными Водят зайцы хоровод. Лапки к лапкам прижимаючи, Вроде маленьких ребят, Про свои обиды заячьи Монотонно говорят. И над песнями, над плясками В эту пору каждый миг, Населяя землю сказками, Пламенеет солнца лик. И, наверно, наклоняется В наши древние леса И невольно улыбается На лесные чудеса. Засуха
О солнце, раскаленное чрез меру, Угасни, смилуйся над бедною землей! Мир призраков колеблет атмосферу, Дрожит весь воздух ярко-золотой. Над желтыми лохмотьями растений Плывут прозрачные фигуры испарений. Как страшен ты, костлявый мир цветов, Сожженных венчиков, расколотых листов Обезображенных, обугленных головок, Где бродит стадо божиих коровок! В смертельном обмороке бедная река Чуть шевелит засохшими устами. Украсив дно большими бороздами, Ползут улитки, высунув рога. Подводные кибиточки, повозки, Коробочки из перла и известки, Остановитесь! В этот страшный день Ничто не движется, пока не пала тень. Лишь вечером, как только за дубравы Опустится багровый солнца круг, Заплакав жалобно, придут в сознанье травы, Вздохнут дубы, подняв остатки рук. Но жизнь моя печальней во сто крат, Когда болеет разум одинокий И вымыслы, как чудища, сидят, Поднявши морды над гнилой осокой. И в обмороке смутная душа, И, как улитки, движутся сомненья, И на песках, колеблясь и дрожа, Встают, как уголь, черные растенья. И чтобы снова исцелился разум, И дождь и вихрь пускай ударят разом! Ловите молнию в большие фонари, Руками черпайте кристальный свет зари, И радуга, упавшая на плечи, Пускай дома украсит человечьи. Не бойтесь бурь! Пускай ударит в грудь Природы очистительная сила! Ей все равно с дороги не свернуть, Которую сознанье начертило. Учительница, девственница, мать, Ты не богиня, да и мы не боги, Но все-таки как сладко понимать Твои бессвязные и смутные уроки! Ночной сад
О сад ночной, таинственный орган, Лес длинных труб, приют виолончелей! О, сад ночной, печальный караван Немых дубов и неподвижных елей! Он целый день метался и шумел. Был битвой дуб, и тополь — потрясеньем. Сто тысяч листьев, как сто тысяч тел, Переплетались в воздухе осеннем. Железный Август в длинных сапогах Стоял вдали с большой тарелкой дичи. И выстрелы гремели на лугах, И в воздухе мелькали тельца птичьи. И сад умолк, и месяц вышел вдруг, Легли внизу десятки длинных теней, И толпы лип вздымали кисти рук, Скрывая птиц под купами растений. О сад ночной, о бедный сад ночной, О существа, заснувшие надолго! О вспыхнувший над самой головой Мгновенный пламень звездного осколка! Все, что было в душе
Все, что было в душе, все как будто опять потерялось, И лежал я в траве, и печалью и скукой томим, И прекрасное тело цветка надо мной поднималось, И кузнечик, как маленький сторож, стоял перед ним. И когда я открыл свою книгу в большом переплете, Где на первой странице растения виден чертеж. И черна и мертва, протянулась от книги к природе То ли правда цветка, то ли в нем заключенная ложь. И цветок с удивленьем смотрел на свое отраженье И как будто пытался чужую премудрость понять, Трепетало в листах непривычное мысли движенье, То усилие воли, которое не передать. И кузнечик трубу свою поднял, и природа внезапно проснулась. И запела печальная тварь славословье уму, И подобье цветка в старой книге моей шевельнулось Так, что сердце мое шевельнулось навстречу ему. Вчера, о смерти размышляя
Вчера, о смерти размышляя, Ожесточилась вдруг душа моя. Печальный день, природа вековая Из тьмы лесов смотрела на меня. И нестерпимая тоска разъединенья Пронзила сердце мне, и в этот миг Все, все услышал я — и трав вечерних пенье, И речь воды, и камня мертвый крик. И я, живой, скитался над полями, Входил без страха в лес, И мысли мертвецов прозрачными столбами Вокруг меня вставали до небес. И голос Пушкина был над листвою слышен, И птицы Хлебникова пели у воды. И встретил камень я. Был камень неподвижен, И проступал в нем лик Сковороды. И все существованья, все народы Нетленное хранили бытие, И сам я был не детище природы, Но мысль ее! Но зыбкий ум ее! Север
В воротах Азии, среди лесов дремучих, Где сосны древние стоят, купая в тучах Свои закованные холодом верхи; Где волка валит с ног дыханием пурги; Где холодом охваченная птица Летит, летит и вдруг, затрепетав, Повиснет в воздухе, и кровь ее сгустится, И птица падает, замерзшая, стремглав; Где в желобах своих гробообразных, Составленных из каменного льда, Едва течет в глубинах рек прекрасных От наших взоров скрытая вода; Где самый воздух, острый и блестящий, Дает нам счастье жизни настоящей, Весь из кристаллов холода сложен; Где солнца шар короной окружен; Где люди с ледяными бородами, Надев на голову конический треух, Сидят в санях и длинными столбами Пускают изо рта оледенелый дух; Где лошади, как мамонты в оглоблях, Бегут, урча; где дым стоит на кровлях, Как изваяние, пугающее глаз; Где снег, сверкая, падает на нас И каждая снежинка на ладони То звездочку напомнит, то кружок, То вдруг цилиндриком блеснет на небосклоне, То крестиком опустится у ног; В воротах Азии, в объятиях метели, Где сосны в шубах и в тулупах ели, — Несметные богатства затая, Лежит в сугробах родина моя. А дальше к северу, где океан полярный Гудит всю ночь и перпендикулярный Над головою поднимает лед, Где весь оледенелый, самолет Свой тяжкий винт едва-едва вращает И дальние зимовья навещает, — Там тень «Челюскина» среди отвесных плит, Как призрак царственный над пропастью стоит. Корабль недвижим. Призрак величавый, Что ты стоишь с твоею чудной славой? Ты — пар воображенья, ты — фантом, Но подвиг твой — свидетельство о том, Что здесь, на Севере, в средине льдов тяжелых, Разрезав моря каменную грудь, Флотилии огромных ледоколов Необычайный вырубили путь. Как бронтозавры каменного века, Они прошли, созданья человека, Плавучие вместилища чудес, Бия винтами, льдам наперерез. И вся природа мертвыми руками Простерлась к ним, но, брошенная вспять, Горой отчаянья легла над берегами И не посмела головы поднять. Седов
Он умирал, сжимая компас верный. Природа мертвая, закованная льдом, Лежала вкруг него, и солнца лик пещерный Через туман просвечивал с трудом. Лохматые, с ремнями на груди, Свой легкий груз собаки чуть влачили. Корабль, затертый в ледяной могиле, Уж далеко остался позади. И целый мир остался за спиною! В страну безмолвия, где полюс-великан, Увенчанный тиарой ледяною, С меридианом свел меридиан; Где полукруг полярного сиянья Копьем алмазным небо пересек; Где вековое мертвое молчанье Нарушить мог один лишь человек, — Туда, туда! В страну туманных бредней, Где обрывается последней жизни нить! И сердца стон и жизни миг последний — Все, все отдать, но полюс победить! Он умирал посереди дороги, Болезнями и голодом томим. В цинготных пятнах ледяные ноги, Как бревна, мертвые лежали перед ним. Но странно! В этом полумертвом теле Еще жила великая душа: Превозмогая боль, едва дыша, К лицу приблизив компас еле-еле, Он проверял по стрелке свой маршрут И гнал вперед свой поезд погребальный… О край земли, угрюмый и печальный? Какие люди побывали тут! И есть на дальнем Севере могила… Вдали от мира высится она. Один лишь ветер воет там уныло, И снега ровная блистает пелена. Два верных друга, чуть живые оба, Среди камней героя погребли, И не было ему простого даже гроба, Щепотки не было родной ему земли. И не было ему ни почестей военных, Ни траурных салютов, ни венков, Лишь два матроса, стоя на коленях, Как дети, плакали одни среди снегов. Но люди мужества, друзья, не умирают! Теперь, когда над нашей головой Стальные вихри воздух рассекают И пропадают в дымке голубой, Когда, достигнув снежного зенита, Наш флаг над полюсом колеблется, крылат, И обозначены углом теодолита Восход луны и солнечный закат, — Друзья мои, на торжестве народном Помянем тех, кто пал в краю холодном! Вставай, Седов, отважный сын земли! Твой старый компас мы сменили новым, Но твой поход на Севере суровом Забыть в своих походах не могли. И жить бы нам на свете без предела, Вгрызаясь в льды, меняя русла рек, — Отчизна воспитала нас и в тело Живую душу вдунула навек. И мы пойдем в урочища любые, И, если смерть застигнет у снегов, Лишь одного просил бы у судьбы я: Так умереть, как умирал Седов. Голубиная книга
В младенчестве я слышал много раз Полузабытый прадедов рассказ О книге сокровенной[16]… За рекою Кровавый луч зари, бывало, чуть горит, Уж спать пора, уж белой пеленою С реки ползет туман и сердце леденит, Уж бедный мир, забыв свои страданья, Затихнул весь, и только вдалеке Кузнечик, маленький работник мирозданья, Все трудится, поет, не требуя вниманья, — Один, на непонятном языке… О тихий час, начало летней ночи! Деревня в сумерках. И возле темных хат Седые пахари, полузакрывши очи, На бревнах еле слышно говорят. И вижу я сквозь темноту ночную, Когда огонь над трубкой вспыхнет вдруг, То спутанную бороду седую, То жилы выпуклые истомленных рук, И слышу я знакомое сказанье, Как правда кривду вызвала на бой, Как одолела кривда, и крестьяне С тех пор живут обижены судьбой. Лишь далеко на океане-море, На белом камне, посредине вод, Сияет книга в золотом уборе, Лучами упираясь в небосвод. Та книга выпала из некой грозной тучи, Все буквы в ней цветами проросли, И в ней написана рукой судеб могучей Вся правда сокровенная земли. Но семь на ней повешено печатей, И семь зверей ту книгу стерегут, И велено до той поры молчать ей, Пока печати в бездну не спадут. А ночь горит над тихою землею, Дрожащим светом залиты поля, И высоко плывут над головою Туманные ночные тополя. Как сказка — мир. Сказания народа, Их мудрость темная, но милая вдвойне, Как эта древняя могучая природа, С младенчества запали в душу мне… Где ты, старик, рассказчик мой ночной? Мечтал ли ты о правде трудовой И верил ли в годину искупленья? Не знаю я… Ты умер, наг и сир, И над тобою, полные кипенья, Давно шумят иные поколенья, Угрюмый перестраивая мир. Метаморфозы
Как мир меняется! И как я сам меняюсь! Лишь именем одним я называюсь, — На самом деле то, что именуют мной, — Не я один. Нас много. Я — живой. Чтоб кровь моя остынуть не успела, Я умирал не раз. О, сколько мертвых тел Я отделил от собственного тела! И если б только разум мой прозрел И в землю устремил пронзительное око, Он увидал бы там, среди могил, глубоко Лежащего меня. Он показал бы мне Меня, колеблемого на морской волне, Меня, летящего по ветру в край незримый, Мой бедный прах, когда-то так любимый. А я все жив! Все чище и полней Объемлет дух скопленье чудных тварей. Жива природа. Жив среди камней И злак живой и мертвый мой гербарий. Звено в звено и форма в форму. Мир Во всей его живой архитектуре — Орган поющий, море труб, клавир, Не умирающий ни в радости, ни в буре. Как все меняется! Что было раньше птицей, Теперь лежит написанной страницей; Мысль некогда была простым цветком, Поэма шествовала медленным быком; А то, что было мною, то, быть может, Опять растет и мир растений множит. Вот так, с трудом пытаясь развивать Как бы клубок какой-то сложной пряжи, Вдруг и увидишь то, что должно называть Бессмертием. О, суеверья наши! Лесное озеро
Опять мне блеснула, окована сном, Хрустальная чаша во мраке лесном. Сквозь битвы деревьев и волчьи сраженья, Где пьют насекомые сок из растенья, Где буйствуют стебли и стонут цветы, Где хищная тварями правит природа, Пробрался к тебе я и замер у входа, Раздвинув руками сухие кусты. В венце из кувшинок, в уборе осок, В сухом ожерелье растительных дудок Лежал целомудренной влаги кусок, Убежище рыб и пристанище уток. Но странно, как тихо и важно кругом! Откуда в трущобах такое величье? Зачем не беснуется полчище птичье, Но спит, убаюкано сладостным сном? Один лишь кулик на судьбу негодует И в дудку растенья бессмысленно дует. И озеро в тихом вечернем огне Лежит в глубине, неподвижно сияя, И сосны, как свечи, стоят в вышине, Смыкаясь рядами от края до края. Бездонная чаша прозрачной воды Сияла и мыслила мыслью отдельной. Так око больного в тоске беспредельной При первом сиянье вечерней звезды, Уже не сочувствуя телу больному, Горит, устремленное к небу ночному. И толпы животных и диких зверей, Просунув сквозь елки рогатые лица, К источнику правды, к купели своей Склонялись воды животворной напиться. Соловей
