Помоги проекту - поделись книгой:
Рыков Олег
Чарли-Чарли-Браво
Кораблям и людям 37-го причала
(Старая ирландская песня, римейк)
К БЕРЕГАМ АМЕРИКЕИ
Вдруг был звук — очень привычный рев реактивных двигателей. Так американские самолеты обычно подкрадывались к кораблю с кормы, включая форсаж на траверзе[1], что было не психологическим давлением, а хулиганской, очень понятной нам, молодым, бравадой. Оттого и не страшной.
А в этот раз мы не поняли. Мы этого ожидать-то ожидали, но… совсем не ожидали. Мы не могли поверить в свою удачу! Мы кричали от радости, потому что в ста метрах от нашего борта пролетела крылатая ракета «Томагавк»! Какой прекрасный мартовский бред!
— Андрюша, ты его видел?
— Да, — флегматично улыбаясь, ответил оперативный дежурный, все еще стоящий у открытой фрамуги.
И как он пролетел? — задал кто-то глупый вопрос.
Андрей присел, надул щеки и, молниеносно выбросив вперед ладонь, зашипел: «Фффшшш-шшшь!»
— И все?
— Нет! — ответил все еще не оттаявший дежурный. Он опять присел, надул щеки, выбросил вперед обе ладони и захохотал.
Только тогда мы ринулись на ходовой, чтобы успеть увидеть ярко-оранжевую точку в сопровождении двух серебристых истребителей «Супер Сейбр», несущуюся на 15-метровой высоте куда-то на север.
Понимание того, что случилось, пришло позже. Даже не тогда, когда увидел пробоину в корме корабля-мишени — огромный пятиметровый пролом, — а когда, обработав пленки и записи от руки, лег в койку, закрыл глаза, но не смог уснуть до утра, постоянно еще и еще раз прокручивая в уме события прошедших трех дней и предшествовавших им месяцев.
Я так ждал «Азию»! Я сидел в душной, пропахшей дохлой крысятиной каюте «Приморья» и слушал шум воды. Но вода плескалась не за бортом, а здесь — по палубе моего убогого жилища на четыре койки, с плесенью на переборках и заваренными иллюминаторами. Я стоял в нелепом дежурстве на юте этого бездушного железа, вылавливая из страховочной сетки под трапом пьяного старпома, но ждал свой корабль. Я слушал крик командира моей тюрьмы: «Лейтенант, я сломаю тебе карьеру, если ты не останешься служить здесь!», но не боялся. Я ждал… Почему — не знаю. Я чувствовал, что ко мне идет мой корабль. А когда он вернулся к стенке 37-го причала, я был далеко — меня отправили на береговую базу, участвовать в формировании экипажа нового корабля — очень большого и атомного. Когда же удалось оттуда вырваться и прибежать на бригаду, «Азия», отдав швартовые, уже отходила от причала. Я увидел ее тогда впервые и понял, что не ошибался. Но она ушла доковаться перед новым походом; а я догонял ее, трясясь в дизеле, возглавляя двадцать испуганных мальчишек в матросских шинелях, которые, высадившись в Шкотове, безмолвно и послушно месили грязь за мной следом, стуча зубами от осеннего дождя. Пройдя долгие семь километров по засасывающей трясине, мы безмолвно встали на причале, грустно глядя на далекую «Азию», стоящую на рейде. Но веселый буксирок лихо домчал нас к ее серому высокому борту, на котором стояли улыбающиеся офицеры и матросы, уже подготовившие для нас шторм-трап. Нос портового буксира, ювелирно удерживаемый в метре от него, гулял тогда с двухметровой амплитудой, обещая нам очередное испытание. И старый капитан крикнул нам: «Сынки, подходим по одному к носу, дожидаемся, когда он будет в верхней точке, прыгаем и лезем быстрее визга на вашу коробку. Лейтенант — ты первый!» Прыжок — треск ушитой сзади шинели — пальцы, сбитые о мореное дерево, — услужливо протянутые руки, втаскивающие тебя… Вот и все остальные двадцать почти уже моряков на борту, в тепле, в безопасности. Тогда-то и я наконец почувствовал себя пришедшим домой. Чубастый веселый старлей Юрка, оказавшийся вахтенным офицером, переложил гитару в левую руку, хлопнул меня по плечу и проводил в кают-компанию, в которой при свечах играли в бильярд еще незнакомые мне офицеры. Потом были песни под гитару, графин съеденного спирта и выдох облегчения. Но ненадолго…
Скоро пришлось глубоко вдохнуть и задержать дыхание. Меня теперь никто не называл студентом и сапогом, мне помогли смастерить настоящую мицу[2] и обжечь на огне спички ее краб[3], подарили слегка поношенный китель, который я не успел себе пошить, и… поставили вечным дублером дежурного, так как из всех шести лейтенантов, пришедших на корабль, я был самым дремуче-нефлотским. Мне говорили: «Сходи на бак — проверь место для курения». Я отлавливал первого матроса и сурово его спрашивал:
— Куда бежим, боец?
— На бак, тащ, покурить.
— А откуда бежишь?
— С юта!
Так я и узнавал: где бак, а где полубак, что такое рында[4] и пелорус[5], с какого борта горит зеленый огонь, а с какого — красный. Дошло даже до того, что я узнал, что такое секстан[6], очень смутившись, так как я думал, что он или сектан, или секстам. Запомнить помогла тренировка у штурмана, когда я неудачно обсервировался и на меня напало ужасное обсервение. Похож этот прибор на совмещенные серп и треугольник с приделанным микроскопом. Штормя вместе с палубой, ты пытаешься поймать солнце в его маленькое зеркало и, качая серпом вправо-влево, посадить светило на линию горизонта или туда, где она, предположительно, должна быть. Посадив солнце в лужу, ты получаешь нужный угол и радуешься, не зная, что это — только прелюдия к пытке, так как потом надо: ввести в полученный результат ряд поправок, учитывающих понижение видимого горизонта; полудиаметр наблюдаемого светила; определить графически поправки к счислимым координатам, пользуясь формулами и приемами морской астрономии, с трудом найденными в дюжине толстенных гроссбухов, и, взглянув на точные спутниковые координаты, вдруг понять, что Колумб плавал «на глаз». Моим лучшим достижением была неувязка в 70 миль от истинного места… Но это не важно — ты уже отращиваешь усы и прошел свой первый пролив — Лаперуза. Тебя почти не тошнит, пальцы ног не хватаются за палубу, а сгибаются-разгибаются вместе с ее качанием. Самое время заняться работой по специальности. Я сел за приемник, надел лопухи наушников и стал слушать. Меня попросили записывать все, что я услышу. Три часа я записывал эфирные помехи… Но, когда в сети что-то забулькало, я впал в ступор. Это не был английский язык с американским произношением. Это был искаженный помехами крик кашалота на амхарском языке. Единственное, что я смог понять, — это то, что какой-то «корабль Ноа вызывает порт Ситка». Словарь Мюллера четко сказал, что есть только один «корабль Ноа» — Noah's Ark — Ноев ковчег. В смятении я не знал, что доложить начальнику, лишь подивившись долгожительству основателя Гринписа и армянского коньячного дела. Начальник же сказал, что я молодец и если не буду снимать лопухи до конца похода, то стану понимать, что это — NOAA ship — судно американской Национальной администрации по изучению океана и атмосферы. Пришлось с готовностью воспринять «дружеское пожелание» шефа, да так, что через месяц мои уши почернели от резинок наушников, но научились понимать переговоры американских истребителей на УКВ, а рука успевала их записывать. Даже каждый растянутый перегрузками «Shiiiiit»[7]…
А пока мы только начали свой долгий путь в сторону Америки, немного уклоняясь на север от намеченного маршрута. Помогал нам в этом тайфун, тогда еще далекий, но обещающий поймать нас на большой воде Тихого.
— Товарищ командир, — настаивает старпом, — вот же метеокарта с нашего спутника! Тайфун на Корею идет! Пойдемте прямо — время сбережем! Смотрите, чайки на воде сидят!
— И среди чаек бывают подлецы! — суровеет командир, доставая другую, заветную метеосводку, которой он верит. На листке крупный логотип — NOAA. Через сутки нас кидало и швыряло адски. Администрация Ноя оказалась точнее…
Вскоре тайфун нас отпустил, лишь лизнув. И вот мы бежим по пустыне, вдали от любых судоходных линий. Здесь только вода и небо, но и они иногда сливаются в сферу, в космос. Жителей у этого космоса нет, их на полном ходу не видно. Есть только такие же, как мы, кочевники — дельфины, но пересекают они океан без явной военной или коммерческой причины. Их причина — неограниченная свобода. Потому и бывают они всегда в хорошем настроении. Нашу военную железяку они считают передвижным аквапарком, принимая джакузи в кильватерном следе, делая сальто с трамплинов волн, создаваемых корпусом корабля и плавая наперегонки перед бульбой[8] стальной чудорыбы. Один из них встал на хвост, похлопал себя по бокам плавниками и, глядя мне в глаза, сказал: «Лохматоголовый, шумите сильно — американцы вас услышат».
Но американцы нас не услышали, как бы ни гремели наши дизели, не послав за две недели ни одного самолета «Орион» в нашу сторону. Они прилетели позже, когда до берега Америкен осталось миль пятьдесят. Больше они нас без внимания не оставляли…
Очень интересно ожидание встречи с Новой Индией: ты ждешь башни скайскрейперов[9], вырастающие из песчаного пляжа, а реально получаешь невзрачный обрывистый берег из глины. Это Калифорния. Ты не веришь своим разочарованным глазам, ведь появившиеся телевизионные каналы показывают другое — что здесь живут ковбои, рэмбы, мыши-маусы, утки-даки и бэтмены. Но на берегах их не видно. Наверное, они еще спят…
Спят и местные военные — полигон Пойнт Мугу тих и чист. Спят курганы темные, в воду погруженные — острова Сан-Николас, Сан-Мигель, Санта-Роза, Санта-Круз. Идиллия. Санта-Барбара тоже храпит голосом ковбоя Рональда. Рону снятся звездные войны против Империи Зла. Ну, что ж, горбатого Йоду ему в помощь.
Но вот и солнце совсем проснулось. Странно, что в этих местах оно встает совсем не со стороны Японии. Когда его лучи осветили прибрежные холмы, из-за них сразу же появились ковбои, рэмбы и бэтмены. Как говорится по-американски: the hell broke out, то есть — адская военная машина вырвалась наружу. Вокруг все летало, ныряло и стреляло. Вот вертолет «Си Стэллион» заправляется в воздухе от самолета-заправщика КС-130, вот атомный крейсер «Тракстан» поливает из носового орудия полигон на южной оконечности острова Сан-Клементе, корректируемый самолетом «Бронко», но на двести десятом выстреле чахнет — снаряд застревает в стволе. Вот «Томкэты» носятся за скоростной воздушной мишенью, а рядом вертолеты и «Орионы» гоняют подводную лодку «Лос-Анджелес», отрабатывая противолодочную оборону. А почти у борта «морские котики» прыгают в воду со своих скоростных лодок. Только верто-летоносец «Окинава» в печали — ищет матроса, «прыгнувшего за борт». Через сутки его найдут в фальш-трубе, где он спрятался от побоев.
И что-то вдруг начинает голова кружиться от такого обилия информации, не испорченной любимым флотским словом «предположительно».
Но круговерть через неделю закончилась — на полигон вышли игроки более значимые, игроки, которых мы ждали, ради которых сюда пришли.
В понедельник полигон вдруг затих, на его огромной акватории от мыса Консепшн до границы с Мексикой не было ни одного корабля или судна. Запоздавших убраться восвояси уже оттеснили в океан или загнали в порты трудолюбивые пчелы Пойнт Мугу — горбатые радиолокационной станцией бокового обзора «Орионы» вспомогательной эскадрильи Центра испытаний оружия ВМС США. Все как в театре: прозвенел последний звонок, зрители расселись, затихли и ждут выхода актеров на сцену. И когда вышел главный герой, мы поняли, что поймали золотую рыбку за хвост. Актер был красив и строен. Эсминцы класса «Спрюенс» вообще отличаются архитектурной грацией. А «Меррилл» был одним из них, но пользовался особыми привилегиями. Этот красавец не ходил в дальние походы, качаясь месяцами в кильватере авианосцев — он служил экспериментальным кораблем, испытывающим крылатую ракету «Томагавк», поэтому дальше 200 миль от Сан-Диего не ходил уже. много лет. Даже команда его была странной: наполовину истинно флотской, наполовину — гражданскими инженерами компаний «Хьюз» и «Боинг».
Больших доказательств готовящейся операции, чем пустынность полигона и выход «Меррилла», нам было не надо настолько, как не надо было американцам наше присутствие здесь. Вытеснить нас из международных вод они не могли, не объявив район закрытым для ракетных стрельб, поэтому началась игра в кошки-мышки: «Меррилл» проходил мерную милю[10], стрелял из носового орудия по плавающей мишени, отрабатывал спасение человека за бортом, делая все, чтобы убедить нас в невинности своего выхода в море — на банальную боевую подготовку. Мы с ироничной улыбкой смотрели на все это и терпеливо ждали. Но полигон ждать не мог — тянулись дни, а русский не отставал от их корабля ни на секунду. Финальные испытания тактической противокорабельной крылатой ракеты «Томагавк» были под угрозой срыва… Ее пусковыми установками уже оснащались линкоры и крейсера ВМС США, ожидающие поступления ракет в свой боезапас, но русский настырно сидел под Сан-Диего, ожидая, когда зашедший туда от безысходности опытовый корабль опять выйдет в море. Он не мог на предельной скорости убежать от нас, выйти в точку и плюнуть ракетой — все этапы развертывания операции были строго регламентированы, заставляя «Меррилл» медленно передвигаться по четкому графику из района в район, проверяя свои системы и системы слежения, расположенные на островах полигона.
Тогда Пойнт Мугу занялся маленькими хитростями. Как назойливо жужжание над головой… Уже четыре часа на высоте всего пятидесяти метров висит «валенок» — вертолет «Си Найт» с подвешенной под брюхом телекамерой, по телеметрии передающей картинку «Азии» и ее каждого шага диспетчеру полигона. Лица вертолетчиков сдержанны, через блистер или боковой люк ни единого приветственного взмаха рукой — все говорит о напряженности игры. А вот и пешки на шахматной доске — из маленького порта Уайниме, где базируются вспомогательные плавсредства Пойнт Мугу, буксиры тащат приманку для нас: ржавый и замученный эсминец «Хигби» 45-го года постройки и еще более ржавый, но непонятный своей архитектурой эсминец «Стоддард», сохранивший на борту номер «566» и оставшийся последним из семейства «Флетчеров» в строю ВМС США, хоть и в качестве мишени. Неприятно смотреть на ржавые неухоженные корабли, похожие на сидящих на цепи заброшенных дворовых псов. «Хигби» не успел повоевать во Вторую мировую, но был в Корее и во Вьетнаме. В последнем в 1972 году получил бомбу в корму от вьетнамского истребителя Миг-17. Других заслуг не имеет. Через два года после нашей встречи его оттащат от берега, и линкор «Миссури» пошлет в его борт прощальную ракету. «Стоддард» другой — он полон заслуг, он боец: год войны на Тихом, два сбитых камикадзе закалили его характер. Его будут топить «Томагавками» долгие 10 лет, но не смогут — он особенный. Он, как теперь говорят, оттюнингованная классика. Внешне неказистый, при приближении он оказывается чудом современной технологии — автономным самоходным кораблем-мишенью. На его корме стоят два мощных электродвигателя, валы которых с винтами опускаются и поднимаются гидравликой, по бортам дюжина мощных видеокамер, на надстройке автоматы: американский «Вулкан Фаланкс» и английский «Голкипер»[11] — их испытывают в сравнении. На «Стоддард» достаточно прилететь'на вертолете инженеру, запустить дизель-генератор, и корабль становится роботом, управляемым с земли по телеметрии. Он пройдет через десятки испытаний, но ни один «Томагавк» не пробьет его борт. А пока он — пешка в игре с русскими.
Разбежавшись в стороны, мишени начали маневрировать, как будто выбирая место дрейфа для испытаний. Озадачило ли это нас? Нисколько… Мы уже приняли свое решение — не выпускать стреляющий корабль из поля зрения, но показали американцам, что наживу «заглотили». Бегая от «Хигби» к «Стоддарду», «Азия» постоянно отслеживала «Меррилл», ожидая, когда он пойдет на север — в точку пуска. Мы не знали, есть ли в единственной бронированной пусковой установке эсминца, установленной в носу по левому борту, «Томагавки» или нет. Но скоро узнали. Поздно вечером в море вышла плавбаза эсминцев «Акадия» и встретилась с «Мерриллом». Ее топовые огни, говорящие о проведении опасных работ, подсказали нам ответ: пришвартовавшийся к плавбазе эсминец наконец-то получил оружие. Это значило, что завтра все и случится.
С рассветом мы уже были в миле от эсминца и больше его от себя не отпускали. Полигон теперь понял, что бегать за отвлекающими нас мишенями мы не будем, и, поджимаемый сроками испытаний, решился на начало операции.
Вспоминаю тот день часто. Главное его ощущение — ощущение праздника, большая мужская радость ожидания добычи.
Четыре часа плетемся строго на север — по носу в полумиле «Меррилл». Он уже объявил боевую готовность и начал отсчет времени. В готовности и мы: аэрофотоаппараты расчехлены, группы визуальной разведки на местах, все часы сверены, аппаратура в рабочем состоянии в соответствии с планом операции «Дыня». Вооб-ще-то командир хотел назвать ее «Подержите арбуз», но передумал.
Когда, дойдя до мыса Консепшн, эсминец начал разворот, напряженность достигла предела — «Меррилл» начал финальный отчет перед пуском:
— Event time Т-30. Stand by for my final count down!
Одновременно эсминец поднял свою единственную пусковую установку, отсчитывая время перед пуском.
— Диапазон 100–350 МГц! Грубо на всех приемниках вправо — лево! Искать все появляющиеся частоты! — закричал тогда я своим матросам, сидящим за приемниками, — Включить магнитофоны и секундомеры!
Ах, какой был азарт! Наверное, такой бывает у людей, сплавляющихся на байдарках по порогам.
— Event time Т-10! Stand by for my missile launch! — прокричал лейтенант Арнольд, готовясь нажать кнопку пуска. Это событие изменит его жизнь — его карьера впоследствии пойдет в гору. Сейчас он — начальник Штаба сил ВМС США в Японии, а тогда — такой же, как и мы, азартный юноша.
Но что это? Реактивные самолеты над головой? За пять секунд до старта между нами и идущим впереди в нескольких кабельтовых «Мерриллом» пронеслись два «Корсара»[12], отстрелив гирлянду осветительных ракет, боясь, что русские смогут провести спектральный анализ ракетного топлива.
— 5..4..3..2..1 Missile away! — ускоритель «Томагавка» окутал нос эсминца облаком серого дыма и понес ракету вверх под углом 45 градусов. Позже я рассматривал фотографии, сделанные нами, не веря успеху. Впервые советский корабль стал очевидцем реального пуска этой крылатой ракеты. Есть и американское фото «Меррилла» в этот момент, сделанное пролетающими «Корсарами». На нем — эсминец от миделя до носа в момент пуска. Жаль, что они не публикуют другие фотографии события — ведь, — отмотав два кадра назад, можно было бы увидеть «Азию».
— Тащ, есть новая частота! — закричал матрос. Надев наушники, я тут же понял, что удача все еще с нами — в сети работал оператор слежения за «Томагавком» и истребители сопровождения — те самые серебристые «Супер Сейбры». Вот ракета отстрелила ускоритель и начала выполнять горку, расправляя крылья, вот она включила свой турбовентиляторный двигатель и, снизившись, начала рысканье, выходя на маршрут.
— Не вижу «птичку»! — закричал один из пилотов, — Дайте вектор на нее!
— Левее — на 10 часов от вас! Снижается!
Потом было долгое молчание, прерываемое
короткими докладами самолетов о прохождении маршрута и поворотных точек, но наш магнитофон исправно писал все. Позже он поможет нам точно определить маршрут полета «Томагавка», дальность, высоту и скорость до момента, когда он врежется в борт корабля-мишени.
— Тащ, пленка оборвалась! — закричал матрос, показывая на быстро закрутившуюся бобину пленки «Свема». В груди появился холод, но решение пришло быстро. — Считать время! И раз, и два, и три… Склеить обрыв! Живо!
Когда хором досчитали до пятнадцати, пленка была склеена. Вовремя, так как ракета, сделав последний поворот, выпустила глаз телекамеры и, нырнув еще ниже, понеслась в цель.
В конце дня чуть южнее острова Сан Диего мы нашли этот корабль-мишень — отслуживший свой срок десантный корабль «Кэбилдо». Он стоял на киле прямо, но в его корме слева зиял гигантский пролом с зазубренными краями, вогнутыми внутрь корпуса. Этот почти сорокалетний гигант получал такие «пощечины» неоднократно: в 1950 году, участвуя в операции «Greenhouse», испытал на себе адский жар атомного взрыва и был облучен; дезактивировавшись, в 1951 году он ушел воевать в Корею и подорвался на мине; а в 1962 году опять участвовал в ядерных испытаниях у Маршалловых островов в операции «Dominic». Но теперь его путь закончен — завтра он получит вторую ракету в борт; буксиры попытаются оттащить его в порт Уай-ниме, но поднимется волнение, и «Кэбилдо» навсегда ляжет на дно у западной оконечности острова Сан-Николас. Но это будет завтра…
Завтра. Ветрено, слегка покачивает, но видимость отменная. Мы лежим в дрейфе в самом глухом углу огромной акватории Пойнт Мугу — треугольнике, дополнительно закрытом американскими властями для опасных операций. Нам понятно, что «Томагавк» будут испытывать на максимальную дальность, поэтому и увеличили район на добрые 50 миль — тут ракета должна развернуться, пролетев две трети маршрута. Мы в полудреме, но сенсоры начеку. Над головой жужжит «Орион», загоняя коммерсанта-мексиканца в порт. Когда загнал — занялся нами.
— Soviet naval vessel, you are in the area of dangerous missile firings! Please, proceed west 60 miles to clear the area! — устало просит пилот «Ориона» на 16-м канале международной связи. Не дождавшись ответа, повторяет свое требование на русском:
— Совьетски военни корабл, ви накодитэс в апасни эриа. Пожалста, идите на запад!
И это не действует — мы находимся в международных водах и отвечать не намерены. Тогда американец начинает нервничать — он носится на уровне палубы и повторяет свое требование через внешние динамики громкой связи. Нас это начинает нервировать тоже. Командир смотрит на стоящего снаружи сигнальщика и говорит старпому:
— Наденьте на него ушанку, и пусть клапаны вниз опустит! А когда «Орион» будет пролетать, пусть показывает жестами, что его не слышат!
Смешно, но это подействовало: на нас просто махнули рукой — заканчивался последний день, отведенный на испытания. Через 15 минут в коротковолновой сети полигона прошло сообщение о том, что вторая ракета запущена. И наступила звенящая тишина — для УКВ связи мы были слишком далеко.
А еще через 15 минут появился тот самый звук реактивных двигателей — и те «Супер Сейбры» за «Томагавком», которые дистанционно отклонили ракету и не дали ей врезаться нам в корму. Мы не могли поверить своей удаче — то, ради чего мы пересекли океан, теперь было у нас в кармане. Оттого мы и радовались.
И я радовался, напевая римейк старинной ирландской песни, которую перевел на русский язык:
ЧАРЛИ-ЧАРЛИ-БРАВО!
У каждой шутки бывает предыстория. Когда шутят политики — всегда стоит искать контекст, который может стать завуалированным посланием противной стороне.
Нам не известен контекст оговорки президента Буша-старшего, однажды заявившего на пресс-конференции: «Семь лет я работал плечом к плечу с президентом Рейганом. Были у нас триумфы. Были и ошибки. Кое-что нам удалось изъеб… хм…избежать…» Что-то он имел в виду. Имел, несомненно, хотя и посыпались на него со всех сторон упреки в психической слабости, ставшей следствием стресса, пережитого в воздушном бою над Тихим океаном, когда молодой пилот Буш был сбит японским истребителем и чудом спасся.
Вспомнилась и «шутка» президента Рейгана в 1984 году, когда уже прославившийся своими речевыми фортелями «красавец ковбой» заявил в прямом эфире радиостанции Санта-Барбары следующее: «Сограждане-американцы, рад сообщить вам, что я только что подписал директиву, ставящую Россию вне закона. Мы начинаем бомбардировки через пять минут».
А наш корабль в те минуты лежал в дрейфе под Сан-Диего, и мы «вспотевшими» глазами читали ленту американского информационного агентства, приславшего нам подписанный приговор. Друг с другом не прощались, но было очень грустно… Не дано нам было знать тогда, что это была хотя и трагически опасная, но шутка. Шутка с контекстом! Рейган должен был бы продолжить свое выступление, сказав: «Я заявляю это потому, что извещен о начале перевода советских ракетно-ядерных сил в высшую степень готовности. Прощайте, сограждане-американцы!» Но он не продолжил. Мы же, только возвратившись в базу, узнали причину президентской русофобии — молодой боец на нашем советском узле связи, опечаленный изменой подруги и обозленный на весь свет, передал такое распоряжение в эфир. Благо что он не мог его продублировать! Иначе — большой КАБУМ и ничья в финале «холодной войны».
А пока шел полуфинал, и преимущество оказывалось то на одной стороне, то на другой. Это и имел в виду Джордж Буш. Конечно же, он Должен был знать об одном из многочисленных эпизодов Великого противостояния, в котором, как считалось противной стороной, флот США сыграл со счетом 2:1. Мне это представляется сомнительным. Назовем данный эпизод как «Леги против Чарли» и проследим за развитием событий и счетом в ходе «игры».
Место действия — прибрежные воды США в районе Сан-Диего.
Первый тайм. Счет 0:0.
Выход в море на боевую подготовку в пятницу всегда неприятен для экипажей кораблей вне зависимости — советский это флот или американский. Такое на нашем флоте чаще всего «светит» якорной стоянкой на рейде до понедельника, у американцев — лишением бонуса к жалованью за невыполнение недельного плана. Провести же уик-энд на борту, когда в бинокль можно разглядеть прелестниц в бикини на пляжах Байя Калифорния, для них немыслимо.
В то утро пятницы мы лежали в дрейфе в точке, с которой хорошо просматривались Норт Айленд[13] и торчащие за ним топы мачт ошвартованных в ВМБ Сан-Диего кораблей, ожидая ежедневный мини-парад — выход американских «боевиков» в море. Как по расписанию в 09.00 «поплыл» фок большого крейсера, за ним — узнаваемые «низкорослые» мачты фрегатов типа «Нокс» и «Перри». Недолгое ожидание — и вот уже под мостом, соединяющим город и остров Норт Айленд, появились «мышиные» силуэты отряда боевых кораблей, возглавляемых нашим старым знакомым — крейсером «Леги» — металлической реинкарнацией Уильяма Леги, начальника штаба ВМС США при президенте Франклине Рузвельте, кораблем таким же подтянутым и строгим до вздорности, как и сам почивший адмирал. Это он за три дня до описываемой встречи сыграл злую шутку, целенаправленно включив на полную мощность средства радиоэлектронной борьбы и прервав нашу связь с Владивостоком на долгие пять часов. Встретившись опять, мы не думали, что этот день станет днем реванша!
«Чарли», не удостоившись приветствия чопорного «Леги», пристроился в кильватере американских кораблей, следующих малым ходом курсом, ведущим на главную игровую площадку 3-го флота ВМС США — тихоокеанский ракетный полигон «Пойнт Мугу». Здесь на тридцати шести тысячах квадратных миль, водной поверхности Калифорнийского залива проводится большинство учебных и испытательных стрельб; здесь запускаются зенитные и противокорабельные, противоспутниковые и баллистические ракеты корабельного и воздушного базирования. Сердце и нервный центр этого монстра — остров Сан-Николас, с которого осуществляется наблюдение за акваторией и воздушным пространством и управление всеми силами и средствами, находящимися в зоне ответственности главного диспетчера полигона, «бессмертное» имя которого — «Плид Контрол».
Вступив на «шахматную доску» Пойнт Мугу, виртуально расчерченную квадратами боевой подготовки, отряд «Леги» отметился в сети «Плид Контрола», сообщившего «удивленному» флагману, что на хвосте у него висит советский «Чарли-Чарли-Браво» (так в устах американцев на военный манер звучал наш бортовой номер «ССВ»). Крейсер и фрегаты в ответ плотоядно улыбнулись белоснежными ракетами «Стандарт» и «Си Спэрроу», выехавшими на направляющие пусковых установок, впрочем не для устрашения «Чарли», а для проверки оружия перед операцией, и начали движение в район стрельб севернее Сан-Николаса ближе к островам Сан-Мигель и Санта-Роза, которые, как естественные укрытия, создавали тепличные условия для стреляющих, прикрывая их собой от ветра, волнения и течения. На них же размещались три вертолета и радиопеленгаторы, сыгравшие в Последующих событиях важную роль. А пока лазурное небо Калифорнии не подозревало, что через час его начнут дырявить с той же тщательностью, что и мультяшная эскадра из «Приключений капитана Врунгеля».
Придя в точку, отряд рассредоточился в боевой порядок треугольником со стороной в 3 мили, милостиво позволив «Чарли» занять безопасное место в его центре после того, как «Леги» рутинно предупредил нас о нахождении в районе опасных ракетных стрельб. Сделано это было полусонно-безразлично, как и подобает «железному адмиралу». Ну и слава богу! Значит, не будет назойливых облетов «Орионами», опасного маневрирования и попыток вытеснения из района. Пятница! В ней все дело!
И карусель закрутилась. С материка были запущены радиоуправляемые мишени, которые устремились к «Леги» и его отряду, имитируя атаку крылатых ракет. Навстречу им с крейсера и фрегатов начали взмывать «птички» с головками теплового наведения, взрываясь далеко впереди и вверху и оставляя очередную дырку в небе в виде белесого облачка. «Отразив» первую волну нападения, «Леги» задробил[14] стрельбу, позволяя вертолетам, прилетевшим с островов, эвакуировать приводнившиеся на парашютах мишени. Три целехонькие оранжевые «сигары» дрейфовали в зеленых пятнах разлившейся маркирующей краски, ожидая, что подлетевший вертолет зависнет, подхватит стропы крюком и унесет их на берег для обслуживания, заправки и последующего использования, так как не в них целились ракеты с кораблей, а в горящие магниевые шашки, сбрасываемые мишенями по радиокоманде с Сан-Николаса.
Быстро сделав дело, вертолеты улетели, дав возможность «Лети» отстреляться по второй волне и, немного подождав, по третьей, после чего крейсер и его отряд «вышли на редан»[15]и помчались домой в Сан-Диего, забыв, что «Макдоналдс» работает круглосуточно. «Плид Контрол» «зевнул» им на прощание и тоже закрылся. Два вертолета сообщили, что горючее на исходе, и смылись занимать очередь за двойным чизбургером, оставив, видимо, самого молодого собирать два все еще плавающих «сигарных окурка».
Нам же до похода в пельменную на Ленинской улице оставалось еще месяца три, поэтому мы продолжили курсировать самым малым ходом в том же районе, с интересом наблюдая за трудягой-вертолетом и делая ставки — уложится он в 30 секунд для захвата мишени крюком или нет? Первый раз уложился. Мой друг Колька выиграл банку черешневого компота. Прилетев за второй мишенью, вертолет замешкался, выловив «рыбку» только со второй попытки и на второй минуте.
— Нервничает! — сказал Николай, отдавая банку обратно. Он болел за вертолетчика, так как сам был страстным рыбаком.
— Тащ капнант, — раздался голос сигнальщика, — еще одна приводняется у нас по курсу!
— Стоп машинам! Право на борт! — крикнул вахтенный, экстренно переведя «Чарли» в циркуляцию, иначе американская ракета приземлилась бы к нам на бак или повисла на фок-мачте, зацепившись стропами. Вовремя отвернув корму от опасной для винтов медузы упавшего парашюта, корабль лег в дрейф всего в двух кабельтовых[16] от плавающей мишени.
Вертолет, сволочь, на подлете! — сглотнув слюну и закатав губы обратно, сказал вахтенный, в глазах которого отражалась картина — оркестр на стенке, встречающий героя с ракетой под мышкой, и радостно плачущие адмиралы! Картина помутнела и исчезла, как только вертолет завис над зеленым пятном. Но американский пилот (привет, Брайан!) возродил нашу надежду: стрекоза «Белл-206» с позывным «Aspen» — «Осина» (скажите мне теперь, что только у нас нелепые позывные!) трижды пытался поймать мишень, чему не мешали ни волны, ни ветер, но так и улетел пустой. Часы показывали 18.00 местного времени, на календаре все еще числилась пятница.
— Вернется! Заправится и прилетит! — сказал Колька, продолжая симпатизировать пилоту-«рыбаку». Но он так и не прилетел ни через час, ни через полтора. Солнце стало моргать, предупреждая о скором выключении, а соблазнительная «рыбка» дрейфовала уже в одном кабельтовом от «Чарли».
— Вахтенный, самый малый вперед. Руль лево на борт. Сигнальщику следить за мишенью! — первым принял решение старпом, желая приблизиться вплотную, сделать фотографии и… подумать над дальнейшими действиями. Срочно созванный консилиум, бубнящий как последователи культа вуду, окружил старшего офицера.
— Владимыч, это ж… почти «Гарпун»…[17]Тащ третьего ранга, она ж из композитных материалов! Кусочек отломать бы!.. Что композитка… там цифровой компьютер на борту… и горючки образцы бы взять! — доставала старпома толпа, не заметив, что командир прошел из штурманской рубки на ходовой, бросив через плечо: «Товарищи офицеры, буй вам в руки вместо ракеты!» Опытный и осторожный моряк знал, чем может кончиться попытка слямзить американскую собственность. Прецеденты на бригаде уже были. Оценив обстановку, он спустился в свою каюту и через пять минут вызвал к себе командиров боевых частей. Чутье его редко подводило, но доводы «бычков» и наш мальчишеский азарт заставили изменить решение. Как он позже жалел об этом! И так нас жалел, и этак! Но это было позже. А пока корабль подошел бортом к мишени, закрывая ее собой от визуального наблюдения с островов, а окрыленный старпом уже строил боцманскую команду на юте, сжимая в руке кошку. Его первый бросок не достиг цели. Второй был точен, зацепив стропы. Тащили ракету из воды десять человек, легко выдернув на палубу 230-килограммовую «сигару». И вот «золотая рыбка» у наших ног — четырехметровый прототип противокорабельной ракеты «Гарпун», радиоуправляемая мишень ВQМ-74Е, произведенная корпорацией «Нортроп» на заводе в Вентуре. Помните свое детство и то ощущение, когда получаешь Долгожданную игрушку? Щенячий восторг! Это мы и чувствовали, поглаживая мокрую спину «рыбки» и стараясь разглядеть каждую деталь, но солнце уже ушло за горизонт, и никто не заметил текущую из нее маркерную краску, и никто не вспомнил о все еще работающем радиомаяке, встроенном в ракету, зато нащупали крупную табличку на ее борту, подсветили фонарем и прочли: «Данная мишень является собственностью американского правительства. Просьба возвратить ее представителям американских властей или любому кораблю ВМС США. Вознаграждение — пятьсот долларов».
— Пятьсот разделить на сто восемьдесят… Маловато будет! — меркантильно заметил инженер РТС[18] по кличке Пчел, не зная, что закупка каждой ВQМ-74 обходится американскому флоту в двести восемьдесят тысяч.
— Слесаря вызывали? — вздохнул Пчел, бросив на палубу сумку с инструментами, так как получил приказ командира «разделать рыбку», фюзеляж которой был более чем габаритен для того, чтобы поместиться в пустующих внутренних помещениях. Осмотр показал, что болты изделия слишком высокотехнологичны для его советских инструментов. Послали за механиком. Умный дядя Миша все понял сразу и пришел с кувалдой и долотом. Зрительно нарезав ракету на три отсека, он приложил долото с первому шву и занес кувалду… В этот момент палуба завибрировала — и корабль дал ход!
— Что же он, ля, делает! — обреченно заорал Пчел в лицо старпому, показывая в сторону ходового, на котором «рулил» командир, — Радиомаяк же еще работает! Ломайте антенну или тащите фольгу, чтобы ее заэкранировать. Все, ля, повяжут нас янки!
Через десять минут корабль шел средним ходом, сводя с ума операторов американских станций слежения, у которых пеленг на мишень вдруг начал перемещаться со скоростью 15 узлов.
— Иваныч, ломай ее скорее на хрен! — понял ошибку старпом, и механик заработал кувалдой как отбойным молотком. Кто-то прибежал с пожарным топором, и работа закипела! Через полчаса тело было расчленено на три части: первую — головную с пенопластовыми муляжами бортовой радиолокационной станции и боезаряда, вторую — отсек управления с кучей «вкусных» внутренностей, приправленных главной изюминкой — тогда еще невиданным портативным цифровым компьютером, и третью — двигательный отсек с миниатюрным турбовентиляторным джетом, который впору было устанавливать на велосипед!
Разнося «расчлененку» по разным помещениям, недосчитались двигателя и парашюта.
— Хрен с ним, с парашютом! У матросов трусы поизносились. Пусть новые нашьют! — пошутил старпом, не ведая, что глаголет истину. — Где движок, волки?
Движок, естественно, нашелся в зиповой запасливого Пчела, который ныл, отдавая его: «Я аэросани хотел сделать дома!», за что получил подзатыльник и ходовую вахту вне очереди. Знал бы старпом, как это чревато!
День закончился тихо, принеся нам одно очко в первом тайме. Все, кроме Пчела, заступившего на вахту, разбрелись по своим каютам. Пора было отдыхать после дня, полного событий. Верное решение, так как не ведали мы, что последующие три дня станут бессонными для большинства из нас. Проходя мимо своего заведования, заглянул не боевой пост, чтобы узнать обстановку.
— Ребята, где «Леги»?
— Тащ, крейсер на подходе к Сан-Диеге и уже заказал буксир.
— Добро! Если отметится в связи опять, немедленно доложите на ходовой.
А на ходовом стоял Пчел, поэтому многие ворочались в койках не в состоянии заснуть от беспокойства. Пчел был талисманом, нет — черной меткой корабля! Практически все нештатные ситуации происходили на борту, когда «рулил» он. Сейчас же «Чарли» шел полным ходом под Лос-Анджелес, и мы знали, что завтра там будет проводиться парусная регата, для участия в которой многие яхты вышли в море с ночи и лежали в дрейфе. Говорят, Пчел поработал на славу, создав панику среди яхтсменов и едва не задавив двух из них, пройдя всего в пятнадцати метрах. Но мы узнали об этом утром, когда было уже не до этого…
Поделиться книгой: