Поражающий фактор. Трилогия (СИ)

Леха, мой друг еще со школьной скамьи, присоединился в последнюю минуту. Впервые за пять лет у человека случился отпуск. Искать другую группу времени у него не было, да и со своими всегда приятней.

В итоге Санечка уже три недели живет в лагере и гуляет по окрестностям, иногда радостно встречаясь с родителями, возвращающимися из очередного кольцевого маршрута или с восхождения. Даже сходила с дедой и бабой на Куликалонские озера покушать местной рыбки. Один перевал туда и один обратно. То, что это мероприятие заняло у нее не один день, как пробежал бы я, и даже не два, как справился бы дед, а все девять, никого не расстраивало – всему свое время.

Планировалось, что сегодня ребенка приведут ночевать на Мутные, дабы брошенное дите могло лишний день пообщаться с блудными родителями…

Быстро преодолев остаток пути по заснеженному леднику, бежим по тропе, вьющейся между камнями по гребням огромных моренных валов. Вниз – не вверх, вниз не ходят, а бегают. Тем более когда внизу ждет дочка.

Уже через час выскакиваем к подножию Фагитора, пять минут на обход оконечности последней моренки, и вот они – озера! Окидываю взглядом площадки: где папина оранжевая палатка? Вижу! Туда, к дочке! Страшно соскучился за полторы недели последнего кольца. Надюшка, похоже, еще больше – обгоняет меня, как стоячего, а я ведь почти лечу!

– Олег! Олег! Ты мне нужен!

– Руфина Григорьевна, насколько срочно? Рюкзак снять дадите?

Смеется:

– Рюкзак снять дам. И дочку поцеловать. Но не больше.

Руфина Григорьевна – начальник лагеря. Заодно начальник учебной части. И хозяйка. Все в одном лице. Личность почти легендарная, в свое время входила в десятку лучших альпинисток Союза. В девяностых, когда вся уже развалившаяся страна делила то, что еще не успели растащить, эта маленькая, хрупкая на вид женщина построила альплагерь. Практически одна. Нашла некую фирму с крайне оригинальным названием «Вертикаль», убедила ее вложить деньги, договорилась с таджикскими властями, то ли выкупила, то ли взяла в аренду землю и построила… Ну, не хоромы, конечно, но вполне… Три очень приличных домика формально на четырнадцать (а при желании и на полсотни) человек, пара вагончиков-балков, несколько складских помещений и шикарная столовая (она же клуб), отделанная деревом и украшенная совершенно фантастической резьбой явно ручной работы. Ходят легенды, что в дальнейшем тот же мастер отделывал не то дворец, не то виллу президенту страны.

Лагерь в честь ближайших к нему озер и фирмы-хозяина назвали «Алаудин-Вертикаль». В девяносто восьмом, когда я впервые попал в Фаны, папа, обнаружив в знакомых местах новый лагерь и выслушав его историю, сказал только: «Обалдеть! Просто обалдеть! Это же невозможно в принципе!» С тех пор сюда и ездим. Финансово лагерь с трудом сводит концы с концами. «Вертикаль», так лихо отфинансировавшая строительство и несколько первых сезонов, во время дефолта попала по полной. Главный в фирме, сам бывший альпинист, еле успел переоформить собственность лично на Руфину Григорьевну, после чего отправился на процедуру банкротства, как он выразился, «со спокойной душой». Не знаю, насколько спокойна была его душа в той ситуации, но за лагерь ему поклон нижайший. Ведь не мог не понимать с самого начала, что эта затея никогда не будет приносить прибыль.

А вот Руфина Григорьевна в это верит до сих пор. И борется за жизнь своего детища прямо-таки с юношескими задором и энергией. В семьдесят пять лет такое не каждый сможет. Но все же возраст берет свое, и далеко от лагеря хозяйка уходит редко. То, что она здесь, в двух часах хорошего хода от базы, говорит об очень большой необходимости.

Так что бросаю у палатки рюкзак, чмокаю Санечку в щечку и отправляюсь к начальству. Все равно повозиться с ребенком мне Надюха еще минут десять не даст точно.

Хозяйка ущелья сразу берет быка за рога:

– Олег! У меня две группы клиентов. И их некому вести. Таджики взбунтовались! Требуют повысить оплату, а у меня нет таких денег…

Понятно. Доходы лагеря в основном складываются из оказания услуг альпинистам и спортивным туристам, а это публика автономная, почти все свое. Соответственно и денег с них много не придет. Даже приезд такой вкусной компании, как мы, снимающей целую комнату на месяц, – большой праздник. А это всего лишь тысяча долларов. Одна. Но если удается продать маршрут компании «чайников», решивших посмотреть горы, – совершенно другое дело! Одна группа окупает весь сезон! Вот только редкость это страшная. А тут сразу две! Но их же обслуживать надо. Проводники, носильщики или ишаки. Если иностранцы, то еще и повар. А где их взять? Гидами-проводниками обычно нанимаются альпинисты, у кого есть время. А ишаков или носильщиков на те места, где ишаки не пройдут, можно взять только у местных. Или соответственно самих местных. А таджики в последнее время стали жить лучше и цены норовят поднять. Я даже знаю, кого Руфина Григорьевна в этом обвиняет. Вот, точно:

– Это все Али воду мутит! Я до него доберусь еще!

Что-либо сделать леснику с на удивление редким именем Али она, конечно, не может. Да и вряд ли именно он мутит воду. Тем более что сейчас это совершенно неважно. Пора вернуть разговор в конструктивное русло.

– Руфина Григорьевна! Мы чем можем помочь?

– Ах да! Смотри: одну группу надо провести через Казнок в Искандеркуль. Это я сделаю сама. А вторую на озеро Большое Алло! И потом – тоже в Искандеркуль!

– Через Чимтаргу и Двойной?

– Почему Чимтаргу?

Вечная беда альпинистов – не знают названий перевалов, для них это перемычки на пути к вершине. Похоже, она опять спутала Чимтаргу с Мирали, перевалом с другой стороны от высочайшей вершины Фан. Не то чтобы очень сложным, но клиентам там точно делать нечего. Чимтарга попроще, хотя противная до невероятности: мелкая живая сыпуха (осыпь) с обеих сторон, а на спуске еще и камни летят.

Идти за картой лень, поэтому поворачиваюсь и тыкаю пальцем в направлении седловины. От перевала Чимтарга видна только первая половина подъема, остальное скрыто боковыми склонами вершины. Но куда я показываю – понятно.

– А, правильно. Так проведешь? – выжидающе смотрит на меня Руфина Григорьевна.

– Сколько человек?

– Пять.

– Руфина Григорьевна! Нас двое! Мы просто физически не утащим груз на семерых!

– Тащить не надо. Только дорогу показать. Груз мы сами понесем, – вмешивается сидящий рядом мужик.

Надо понимать, это руководитель клиентов. Внимательно его рассматриваю. Около сорока. Здоровенный, под два метра, на вид достаточно крепкий. Особой мускулатуры не заметно, но если по общему впечатлению судить – медведя заломает.

Да, этот, пожалуй, нести сможет. Если организму кислорода на высоте хватит. Бывают с этим проблемы. В ноль четвертом году ходил с нами Леша Гренадер, гандболист из сборной Украины. До четырех тысяч за троих тащил, и угнаться не могли. А выше – тушка: даже налегке еле плелся. А остальные клиенты каковы?

– Володя, – представляется он. – Можно Потап, позывной это мой. Не беспокойтесь, на Алло пойдут самые сильные. Остальные с Руфиной Григорьевной через Казнок. За них тоже нести никому не придется: сами справятся. У нас если кто не военный, так в отставке недолго, форму еще не потерял.

– Она тоже военная? – с улыбкой киваю на стоящую рядом с Володей девчонку лет двадцати. Нормальная девчонка, ничего против не имею, но не вояка – точно.

Он тоже улыбается:

– Нет, это моя дочка. Второй разряд по альпинизму. Но все может быть.

Конечно, у меня были совершенно другие планы на оставшуюся неделю. Но не помочь «Алаудину» будет свинством. Тем более клиенты сами готовы помогать. За собственные деньги.

– Руфина Григорьевна, можно выйти послезавтра? У меня день рождения завтра.

– А когда в Искандеркуле будем? – уточнил Володя.

– Четыре дня идти. Так что сами считайте.

– Тогда можно. У нас неделя до самолета. Может, и на «ты» сразу перейдем? Не против? Сколько исполняется, кстати?

– Запросто. В горах не выкают. Двадцать семь.

– Поздравляю. С меня подарок.

– Заметано. – Оба смеемся.

– И второе, – обращаюсь уже к хозяйке лагеря, – Руфина Григорьевна! Денег вы нам совать не будете. Все в лагерь.

– Но…

– Иначе не пойдем.

Хозяйка вздыхает:

– Хорошо. Только, Олежек, нельзя ведь так.

– Можно, Руфина Григорьевна, как видите. И вопрос этот больше не поднимаем. – Хозяйка только плечом жмет.

Ну, вот и ладненько. А то потом замучаемся с ней собачиться по поводу впихивания нам этих грошей. Нельзя же быть настолько честной! Ей самой намного нужнее.

– Поговорю с ребятами, но не думаю, что они против. Мы с Надюхой пойдем через Чимтаргу, а Леха вместо вас на Казнок. Думаю, так будет лучше.

– А Леха, он… – не договаривает хозяйка.

– КМС по туризму, – успокаиваю ее. – А на Казнок мы сегодня ходили. Договорились?

Пожимаем друг другу руки и расходимся по лагерям. Готовиться будем завтра. Мы еще, между прочим, не ужинали.

14 августа 2012 года

Окрестности Новосибирска, расположение N-ской десантной бригады

Андрей Урусов (Седьмой)

Утро вторника начиналось по привычному уже распорядку. Больше всего в бригаде нравилось то, что не было особых изменений по сравнению с Киевским мобильным пограничным, где служил так недавно. И так давно. Наверное, в какой-то другой жизни…

Как и в отряде – развод, нарезание задач, их успешное выполнение. Иногда безуспешное, это уж как получится. Потом обед, валяние дурака, и все, можно прикидывать, что купить из еды по дороге домой.

Вот только не давали покоя новости окружающего мира. Давило со всех сторон. В ожидании неведомых неприятностей бригада насторожилась и замерла. Как огромный разномастный кот перед прыжком за мышью или от веника. И никто не мог внятно сказать, что же его гнетет.

Над расположением стоял непрекращающийся мат: люди как могли пытались снять напряжение. В большинстве случаев, естественно, полагались на русский армейский.

– Урусов где? – истошный вопль разлетелся над химгородком. Надрывал горло личный писарь-порученец майора Пчелинцева рядовой Михайлов. Порученцу указали направление и сопроводили дружественным пинком довольные жизнью и погодой «дедушки».

– Товарищ старший сержант! – выпучил глаза задыхающийся от бега рядовой. – Вас товарищ майор вызывает. Требует, чтобы кабанчиком к нему неслись.

– Может, мне еще и хрюкнуть пару раз? – прищурился Урусов, стоящий перед выстроившимся взводом. – В печень с ноги? Или у кого ОЗК забрать да тебя потренировать?

Строю такое предложение явно понравилось, и его откомментировали сдержанным смешком.

– Не, нельзя в печень, – понемногу начал приводить дыхание в порядок Михайлов, согнувшись в три погибели. – Но майор орал, чтобы как можно быстрее. Я дословно и передал.

– Передаст вы, батенька, – сплюнул в изрытый десятками ног песок. – Вертайся в зад, гонец наш сизокрылый, и передай, раз так у тебя отлично получается, что старший сержант Урусов сейчас будет. Минут через дцать. Или раньше.

И, обернувшись к строю, неожиданно заорал:

– Защитный костюм одеть! Газы! – и вдогонку, не предусмотренное никакими уставами: – Бегом, бандерлоги, фосген ждать не будет!

Взвод, предусмотрительно отшагнув друг от друга на пару шагов, отработанно зашуршал резиной ОЗК, чуть слышно матеря Урусова, Пчелинцева и прочих изобретателей средневековых пыток.

– Все слышу! Кто речь фильтровать не будет – на трешку сейчас побежит. Ускоряемся!

Зам. командира взвода одобрительно наблюдал за бойцами. А ведь молодцы, что и говорить. Второй месяц службы у половины, а особо уже не выделяются. И относительно укладываются в нормативы. Но побегать все равно придется. Потом. Ибо свята память о капитане Вергелесе, не к ночи помянутому. И о богами забытом Оршанце. Который пограничная учебка.

– Я к комбату. Соловьев за меня. Москвич, понял?

– Хртф! – хрюкнул сквозь мембраны противогаза один из бойцов с правого фланга. Одетые по «4б» солдаты были похожи, как близнецы, отличаясь друг от друга разве что ростом. Ну и некоторыми мелочами типа разнобоя шпеньков на ОЗК, различия беретов и всего остального, так заметного опытному взгляду старого сверхсрочника.

– Взвод, отбой! – скомандовал Урусов. – Саш, как отдышатся – еще разок прогони.

Командир второго отделения содрал противогаз, с видимым наслаждением вдохнул свежего воздуха, не воняющего резиной. Вытер рукавом пот с лица.

– Тык точно, старшой. Усе будет в норме.

Урусов кивнул и порысил в батальон. Дружеские отношения с комбатом, затащившим тебя в бригаду, замечательно. Но, если Пчелинцев требует срочно, не стоит слишком затягивать.

*

– Здравия! – толкнул дверь комбатовского кабинета Урусов.

– И тебе не хворать, морда махновская, – оторвался от кучи бумаг майор Пчелинцев и встал во весь рост, в очередной раз чуть не смахнув плечом книжную полку, чем опять вызвал у Андрея приступ комплекса неполноценности. Ну не мог сержант представить себе, как такие люди из мамки вылезать умудряются. Человек-гора, блин.

Урусов пожал протянутую ладонь.

– Как оно? – снова уронил себя на жалобно скрипнувший стул комбат.

– Лучше всех. Слоны «химию» отрабатывают. Соловей за старшего.

– Справляется?

– Куда он на фиг денется с подводной лодки, особливо если форточку закрыть. Справляется. Даже не верится, что из Москвы.

– Ну, чего у тебя не отнять, так это чутья на людей.

– Отставить словоблудие, товарищ майор. – Урусов присел на продавленное кресло, стоящее в углу. – Зачем вызывал так срочно? И вообще, мировая наука давно мобилки выдумала.

– Мобилки выдумала ему наука мировая. И британские ученые. А ты звонить давно пробовал? – ответил майор, откинувшись на спинку. – Думаешь, начальство глупее тебя?

– Вообще-то думаю, – согласился с командиром Андрей. Но за телефоном в карман куртки полез.

– Готишно-то как… – сказал Урусов через пару минут борьбы с иностранной техникой. – У всех?

– Ага. Часа три уже. С самого утра, получается. Если не раньше. Куда дозвониться – проще докричаться. Дальняя связь еще пашет, а сотовая – в режиме мозаики. А до кучи – Интернет сдох по всей части, и по «дуроскопу» только местное показывают. А на жидов кто-то что-то уронил большое и громкое.

– А…

– Вот тебе и ага. Округ тоже молчит. Так что на сегодня свободен. Хватай «шестьдесят шестого» с водилой и рви в Новосиб. Влада дома?

– Ну да. И Димка что-то приболел. Решили дома оставить, ну их в пень, те ясли.

– Вообще чудесно. Грузи апельсины бочками, и возвращайтесь. К Аньке моей тоже заскочи, предупреди. Пусть собирается, пока ты туда-сюда. А на обратке заберешь. С меня пузырь. Кунг большой, все поместятся. Потом – в городок. Ко мне, на служебную. Я на стрельбы после обеда. Все понял?

– Как иначе, Шмель. Только одного не пойму – так серьезно все? – отбросив остатки субординации, спросил Урусов.

– Седьмой, я две войны прошел. – Майор неожиданно поменялся в лице, став похожим на статую. – От и до. Мне не веришь, поверь жопной чуйке. Пусть бабы лучше под боком пересидят. Надежнее будет.

Таджикистан, Фанские горы, подъем на пер. Чимтарга