Митяй в гостях у короля

— Как пытать?

— Ну, спрашивать: что да как, да почему?..

— Ни, Боже упаси! Еще раз тебе говорю: ты шарахнул по банкам или кто другой, но это твоя система — твое детище — засекла момент и место атаки. И уже одно это ставит тебя в ряд важнейших персон мира; может быть, самых важнейших. А потому, хочешь ты этого или нет, отныне ты поступаешь в распоряжение государства. И главным твоим охранником назначен я.

— Ну ты мне скажи: там, в вашем доме, есть эти проклятые демократы, которые всех предают и все продают?

— Как не быть! Есть, конечно. В нашей нынешней России нет и щели такой, куда бы они ни залезли. Но, слава Богу, ключевые позиции за нами.

— Хорошо, а представим на минуту, что роли у вас переменятся. Что тогда со мной будет?

— Да ты не бойся, мы в любом случае власть удержим. С оружием в руках, а удержим. Но если представить невероятное и они захватят всю власть в России — ты и такому режиму нужен будешь живой.

— Ну, ладно. Черт с тобой. Охраняй, если ты и в самом деле считаешь меня важной персоной. Только я бы хотел, чтобы прежний мой порядок жизни не нарушали. Я, например, ночью работаю, а днем отдыхаю. Как с этим? А?.. Не возражаешь?..

— Да живи ты, как тебе хочется, только вот отныне даже и на минуту я не могу оставить тебя одного. Покажи мне комнату, я буду спать в твоей квартире. И не смей возражать! Это уже приказ с самого верха.

— Вот тебе комната — располагайся. А я пойду работать.

Довольные друг другом, они разошлись по своим местам.

Этим же утром Вадим развернул бурную деятельность. Закрылся в отведенной ему комнате и оттуда по телефону руководил подготовкой особняка где-то на юго-западной стороне Всеволожска — районного городка близ Петербурга.

В десятом часу приехал генерал и сообщил, что в Персидском заливе произошло событие, потрясшее весь мир. Оно развивалось так: вначале по радио объявили, что на рассвете по столице арабского государства будет нанесен удар каким-то новым оружием. Жителям предлагалось покинуть город. Но король этой страны приказал соотечественникам оставаться на месте. Через час или два с авианосца «Форрестол» поднимается самолет-невидимка и берет курс на город. Бомба сброшена… но что это? Она летит не на город, а в сторону моря и взрывается над авианосцем.

Генерал сделал большие глаза и заключил:

— Произошел сбой работы самолетного компьютера, и он шарахнул по своим. Точно веничком смахнул в море десять самолетов. А «Торнадо» полетел в Израиль и там приземлился. Что вы на это скажете?.. А?..

— Наверное, действует всё тот же компьютерный диверсант?

— Не наверное, а точно. Наш компьютер уловил знакомый нам слабый сигнал. — И шепотом, на ухо: —… питерской прописки.

— А американцы? — так же шепотом спросил Вадим.

— Радио и телевидение всего мира вопят: плацдарм нападения — Исландия. А?.. Крохотная островная страна! Ей-то уж так надо гадить Америке.

Генерал кивнул на дверь:

— Спит… умелец?

— Не знаю. Он как сова: ночью колобродит, а днем спит.

Генерал, не в силах унять возбуждение, продолжал:

— Американцы в панике. Англичане — тоже. Никто не верит в виновность Исландии, все в один голос и с ужасом утверждают, что на стороне арабов — божественная сила. В Америке срочно собрался сенат, все требуют отвести флот из Персидского залива. Клянут президента, ждут конца света. Как бы в суматохе они не начали швырять свои атомные бомбы.

Сказал генерал и испугался: вдруг и в самом деле у них откажут нервы?

Кивнув на дверь, спросил:

— А он может… все ракеты, если они полетят на нас, завернуть и послать обратно?

Вадим сказал:

— Думаю, да, может.

— И еще тебя спрошу: вот мы его переместим в особняк на окраину Всеволожска. А там как? Сумеет он там отливать свои пули?

— Про особняк я ему сказал. Спокойно принял эту весть. Я, говорит, поживу на свежем воздухе. Скорее поправлюсь. Спокоен, а раз так — наверное, сможет.

Потом генерал звонил кому-то. Торопил с приготовлением особняка, размещением охраны.

Раздался звонок из Москвы. Приказали встретить самолет с важными персонами. Генералу лично вменялось в обязанность обеспечить охрану объекта К — так они называли Дмитрия Кособокова. Приказали срочно вывезти за город и поместить вдали от людей и городских строений. Все это говорилось на языке кода, известного генералу и абоненту на том конце провода.

Дмитрий между тем спал — мирно и безмятежно. Он был фаталист и верил в судьбу. Еще он верил в Творца — называл его высшим компьютером. Пять лет назад изучил теорию простых чисел — посмертное детище великого русского математика академика Ивана Матвеевича Виноградова. И с тех пор стал на основе этой теории создавать собственные микропроцессорные схемы.

Получив же в руки осмий-187, творил схемы со множеством назначений и умещал их на миниатюрных пластинах. Впервые он как-то физически ощутил беспредельные возможности человека. И подумал: вот он — Бог, Творец, высшее существо, управляющее миром. Он раньше только предполагал о возможности построить машину, которая бы стояла на письменном столе и вмещала в свою память всю «Публичку» — библиотеку имени Салтыкова-Щедрина. Теперь же он имеет на столе машину, которая способна поместить в памяти все библиотеки города. Эта же машина может управлять кораблями, самолетами и всеми космическими аппаратами. И всеми банками, всеми министерствами. Но ведь если все это может он, Дмитрий, то какую же силу имеет Творец? Он движет мирами и пронзает лучом разума каждый атом, он знает все, всех и может все! Недаром же русский человек еще в древности говорил: Бог все видит и все знает. Он все грехи наши припомнит на страшном суде!

Дмитрий верил в Бога. Он оттого и верил в скорое свое выздоровление. И эта вера позволяла ему сохранять бодрость, радоваться каждому новому дню и — творить добрые дела.

О том, что он учинил с авианосцем, он увидел и прочитал на экране компьютера. Довольный результатом своей «шалости», залег на диван. И проспал до обеда. Потом принял душ и явился в столовую. Здесь его ждали Катя, Вадим и шестеро незнакомых людей. Они встали и замерли в почтительной позе, точно перед ними явился маршал или президент. Вадим представил ему гостей: всех называл по имени-отчеству и говорил тихо, будто боялся, что кто-нибудь их услышит. Молодую, стройную, как березка, женщину, назвал Марией Владимировной и сказал:

— Представитель президента. Мы все поступаем в ее распоряжение.

— Я бы с радостью поступил под начало Марии Владимировны, но как же быть с моей свободой?

Мария Владимировна, наклонив головку и улыбнувшись, заметила:

— Понимаю вас, Дмитрий Михайлович, мы все тут свалились неожиданно, как снег вам на голову, но поймите и нас: мы люди служивые и нам вышел приказ: обеспечить вам жизнь спокойную и безопасную.

— Мне до сих пор никто не угрожал, — говорил Дмитрий, принимая из рук Катюши тарелку и ни на кого не глядя. Он демонстрировал явное неудовольствие таким нашествием и особенно заявлением генерала о представителе президента.

Мария Владимировна решила все поставить на свои места:

— До сих пор — да, не угрожали, а теперь за вами начали охоту разведки многих стран. Мы вынуждены взять вас под защиту.

Дмитрий молчал: он не собирался ломать дурака, вставать в позу, но хотел бы знать, что его гостям известно о нынешнем инциденте в Персидском заливе.

Молча ел и лишь изредка поглядывал на Катю, сидевшую рядом. В глазах ее читал просьбу ни о чем не беспокоиться, а принимать правила игры, которые ему предлагают. Другого выхода у него нет; всякое сопротивление лишь осложнит его жизнь. Она все знала, все понимала. И — ничего не боялась. Наоборот, даже радовалась такому неожиданному обороту дел и считала его счастливым.

Генерал, желая поправить возникшую от его неосторожного заявления неловкость, уже другим, более мягким голосом заговорил:

— Вы, Дмитрий Михайлович, наверное, уже знаете, какой конфуз постиг американцев в Персидском заливе: там самолет, посланный бомбить город, случайно залепил бомбу по собственному авианосцу.

— Случайно? Разве такие случайности бывают?

— Ну, нет, конечно, мы-то знаем, какая это была случайность. Уж знают обо всем в Москве, — и вот… видите, сколько гостей к нам прилетело. Вот Михаил Абрамович Шайкис, он заместитель министра МЧС…

— А что это такое — МЧС?

— Министерство по чрезвычайным ситуациям.

— У них там ситуация, а наш министр посылает своего зама в Питер.

Дмитрий выказывал к высокому гостю явное недружелюбие. Он с первого взгляда его невзлюбил, не верил ему и для себя решил, что сотрудничать с ним не станет. А вот с этой дамочкой…

Мельком взглянул на Марию Владимировну. «Неужели и она знает?»

Лицо у нее доброе, улыбчивое, и такие милые ямочки в углах губ. С ней, наверное, он поладит.

В прения не вдавался, не хотел попадать в двусмысленное положение.

Заговорил Вадим:

— Москва, похоже, ждет, что в Персидском заливе американцев постигнут и другие неприятности. Хорошо бы, конечно. Мы тоже подождем.

Дмитрий глубокомысленно промолчал. Но, видя, что все ждут от него слова, оживился, спросил:

— А кто там командующий?

Никто не знал. И тогда с сожалением проговорил:

— Жаль, что никто не знает, кто там командует эскадрой. Хорошо бы его хлопнуть по голове.

— Чем? — изумился генерал.

— А чем угодно. Хотя бы и булыжником. Чего они лезут к нашим друзьям, арабам? Мне это не нравится.

Все переглянулись, вопросительно посмотрели на Вадима: ты, мол, его давно знаешь? Шуточки, что ли, у него такие?..

Больше всех удивилась Мария Владимировна. По образованию она была врач-психолог, и в политическом заявлении Дмитрия ей послышалась не одна только странность, но и возможная аномалия.

Генерал же обрадовался такому смелому заявлению; он решил побудить Дмитрия на дальнейшие откровения.

— Американцы распоясались, они сейчас противоракетную оборону взялись усиливать. А генерал тот нам известен. Завтра я пришлю вам о нем сведения.

— Хорошо. Мне нужны и другие сведения: о генералах Пентагона и как можно больше о ведущих американских политиках. Главное — их компьютерные адреса. Они, правда, есть и в Интернете, но долго приходится искать.

И в раздумье:

— Радарная война заканчивается, впереди война компьютерная, — в голосе его зазвучали нотки человека, имеющего право судить и решать. И все это поняли, и почувствовали, — и это был миг, когда его опекуны увидели в нем не просто Дмитрия Кособокова, а человека, в чьих руках заключена сила, способная вершить судьбы людей, а может быть, и целых государств. И кто-кто, а он-то уж знал эту силу, и всем своим видом, и властным тоном определял себе место среди окружающих его людей.

Склонился к сестре, на ухо сказал:

— Ты обещала мазь от Саида.

— Он принес. Ему доставили на самолете.

Дмитрий поднялся:

— Прошу прощения. Я долго не могу сидеть.

И они с Катей ушли в дальнюю комнату.

У Дмитрия была бутылочка, присланная от Петрика Виктора Ивановича.

— А ну, попробуем, а!.. Была не была! Хуже-то ведь не станет!

В коробочку с мазью накапал несколько капель изотопа осмия-187 и тщательно перемешал содержимое.

— А ну, сестренка! Натри-ка мне спину как следует! Я уверен: мазь с волшебным изотопом меня поднимет!

Силу осмия-187 он уже испытал на своем компьютере. И истратил на него всего лишь полграмма. Два грамма он влил в аккумуляторную жидкость и отдал для испытания владельцу электромобиля. На своем обычном аккумуляторе тот ездил без подзарядки сто километров, а с осмием пробежал уже тысячу, — и подзарядка еще не требовалась. Сила аккумулятора увеличилась во много раз! Да если такой жидкостью снабдить две батареи аккумуляторов на его подводной лодке, она без захода в порт сможет пройти больше двух тысяч миль!

Верил Дмитрий: осмий поднимет его на ноги.

Глава вторая

Прошел год. Дмитрий и Катерина жили на окраине Всеволожска в особняке за глухим забором. Перед входом к ним на усадьбу стоял большой автомобиль с настоящим домом вместо кузова — в нем размещалась многочисленная охрана. Как там жили люди, что они делали и кто ими командовал — Дмитрий и Катя не знали. Дмитрий от лечения мазью хотя и поправлялся, он уже гулял по саду, но на улицу в город еще не выходил. Катя жила своей жизнью, и охрана ей не мешала. Для Кати наступили волнующие дни: она ждала профессионала-подводника, который должен был пойти с ней в пробное плавание и обучить ее искусству управления лодкой.

С наступлением осени экипаж «Русалки» намеревался отправиться к берегам Персидского залива и принять там участие в боевых действиях на стороне дружественного Хасана.

— Когда он придет к нам? — спрашивала брата Катя.

— Кто?

— Ну, этот… инструктор.

— А-а… Он бывший командир подводной лодки. Завтра у него последний экзамен в школе электроники. Он теперь и лодку будет вести, и в случае нужды за компьютером нас с тобой заменит. Кате было приятно слышать «нас с тобой». Она, конечно, не может соперничать с братом, но регулярные занятия в школе электроники по шесть часов в день сделали и ее таким оператором, которого не во всяком банке встретишь. Иногда Дмитрий в раздумье скажет: «Ну, сестричка! Еще немного, и я научу тебя стрелять из пушечек». И после таких загадочных и волнующих слов она старалась еще больше; ей хотелось быстрее подобраться к этим самым пушечкам. Она понимала, что это какие-то сложные и особо важные операции, но в подробности не вникала.

В кабинет вошли Вадим и Мария Владимировна. Весь этот год они жили как одна семья. И если Вадим иногда ненадолго отлучался, то Мария Владимировна жила в доме Дмитрия безвыездно. Ребята ее полюбили, а Дмитрий тянулся к ней и как к женщине. Об этом он, конечно, никому не говорил, и даже себе признаться боялся, но Машенька — она любила, когда ее так называли, — нравилась ему все больше, и он очень бы хотел знать подробности ее жизни, но они от него скрывались. Слышал от кого-то, что у нее есть муж, какой-то министр, его еще по Свердловску знает сам президент. Ей потому и доверили «Человека номер один на планете» — так однажды сказал о Дмитрии сам генерал. Но вот что было интересно: Мария хотя была приставлена к Дмитрию от президента, ей хотя и подчинялись беспрекословно все генералы и важные чиновники из Москвы, но Дмитрий даже тона начальственного от нее не слышал. И не было никаких распоряжений. Только вот вчера ночью она пришла в кабинет Дмитрия, робко спросила:

— Не помешаю?

— Что вы, что вы! — садитесь, пожалуйста.

Машенька была в дорогом китайском халате и в турецких расшитых золотом туфельках. Заговорила вкрадчиво и просительно:

— Самолет американцы испытывают. Военный, особенно важный и дорогой. Его наши конструкторы создали, но шпионы им чертежи переправили. Они его и поставили на производство. Много миллиардов долларов на него ухлопали, на продажу в другие страны готовят. Если испытания пройдут успешно — они нас с мирового рынка потеснят, а это сотни тысяч безработных, драмы и трагедии людей.

Глубоко вздохнула Маша. Упавшим голосом заключила:

— Трудно нам, Митя. Ох, трудно.

— Кому это вам? Президенту?..