Помоги проекту - поделись книгой:
— В целом, да, — медленно кивнул Император. — Но не в данном случае. Что вы знаете о физиологии нашего вида? Точнее, об аспекте интимных отношений и брачных игр.
— Я полагала, они идентичны нашим привычкам. Видимо, это не вся информация, — совершенно растерялась я. — Кроме того, я полагала, именно вы будете настаивать на фиктивности нашего брака. Разве нет?
— Я кое-что объясню вам, и вы поймёте, что это просто невозможно, — он опять недовольно скривился. — Мы во многом, почти во всём ориентируемся на запахи. Все эмоции, все ощущения и состояния имеют свой запах; гнев, обида, радость, болезнь. Супруги в нашем представлении должны пахнуть друг другом: это один из основных признаков того, что брак, во-первых, заключён, а, во-вторых, успешен. Если этого не будет, мой же собственный народ посчитает всё это обманом. Сейчас слишком многие считают этот мир слабостью, чтобы я мог позволить себе дать им подобный козырь. Это понятно? — Руамар пристально уставился на меня, я машинально кивнула. Что уж тут непонятного! — Отлично, дальше. По этой же причине не будет никаких измен, даже намёка на них. Я могу рассчитывать на вашу разумность в этом вопросе? — ещё один пристальный взгляд, и снова я ограничилась кивком.
Как легко с ним разговаривать; просто генерал Звейн, раздающий приказы. Лишний раз откроешь варежку не вовремя — выговор с занесением.
От этого сравнения мне стало весело. Ох, представляю я свою грядущую «семейную» жизнь!
Император пару секунд молчал, разглядывая меня сквозь подозрительный прищур; настроение учуял, что ли? Правда, замечания опять не сделал, только тихонько хмыкнул себе под нос. Хотя, может быть, мне просто показалось.
— Теперь о физиологии. От природы мы весьма агрессивны. «Мы» — это половозрелые мужчины вида, все без исключения. И, разумеется, чем ближе конкретный индивид к зверю, тем эта черта сильнее выделяется. Наш Первопредок — хищник-одиночка, не терпящий конкуренции на своей территории, и эту черту мы унаследовали полностью. Есть два способа контролировать своё настроение. Дальше догадаетесь?
— А что тут гадать? — я пожала плечами, с некоторым недоумением наблюдая за мужчиной. Он вёл себя странно: прикрыв глаза, перегнулся через подлокотник кресла в мою сторону, явно принюхиваясь. — Секс и мордобой. Не так уж сильно мы отличаемся, просто у нашего вида эти черты выражены гораздо слабее. Я поняла, к чему вы клоните. Если вы начнёте избивать своих подданных, они этого не оценят, и в свете слов про невозможность измены, вариант остаётся только один. Если вас всё устраивает, то… Ваше Величество, с вами всё в порядке? — не выдержала, наконец, я. Потому что он не то заснул, не то впал в какой-то транс: дыхание глубокое и частое, ноздри нервно подрагивают, как будто норовя принять звериные черты, а сжимающая подлокотник рука и вовсе замерла на полпути между ладонью и лапой, запустив когти в обивку.
— Более чем, — ответил он, распахнув глаза. Выглядели они жутковато: жёлтые, зрачок вытянут в ниточку. Того и гляди бросится! Мужчина пару раз моргнул, и глаза приняли более привычный вид. Уточнять, на который из вопросов он сейчас ответил, я на всякий случай не стала. — И ещё один момент, касающийся брачного обряда. Неизбежной его частью является приём некоего зелья, которое мы называем «кровью Первопредка». Химический его состав вам будет малоинтересен, важно другое. На наш вид он действует как сильнейший афродизиак, как он повлияет на человека — предсказать невозможно. Что я точно могу гарантировать, отравиться вы им не отравитесь, а вот сработает ли основное свойство — неизвестно.
— Зачем такие сложности? — растерянно уточнила я.
— Это не сложности, — рушец пожал плечами. — Не всегда браки заключались и заключаются по обоюдному желанию, и не всегда супругам везёт понравиться друг другу на уровне запахов. Как я уже говорил, обоняние во всей нашей жизни играет огромную роль, и если запах неприятен… Женщину, которую не привлекает мужчина, хотя бы теоретически можно не спрашивать, брак будет завершён в любом случае. А вот если мужчине неприятна женщина, с этим могут возникнуть определённые технические трудности. Это потом, когда запахи смешаются, проблема будет стоять менее остро. Если на вас это средство подействует также, как на наших женщин, всё будет хорошо, но вероятность этого довольно мала. Поэтому, чтобы в дальнейшем не было вопросов и претензий, предупреждаю сразу. Под этим средством я буду совершенно невменяем, и позаботиться о вашем состоянии и комфорте не смогу. Навредить женщине всерьёз ни один мужчина не сможет, но царапины и укусы практически неизбежны, не говоря уже о том, что сделать всё осторожно я не сумею. Так что вам в любом случае будет больно и, по меньшей мере, неприятно. Ах да, настоятельно не советую сопротивляться или, хуже того, убегать. У вас это в любом случае не получится, так что лишний раз не дразните зверя. Можно рискнуть и попробовать какое-нибудь обезболивающее, но как оно сработает вместе с кровью Первопредка, я не знаю. В принципе, есть шанс, что поможет местная анестезия, но…
— Не стоит беспокойства, Ваше Величество, — перебила его я. — Не будем рисковать, потому что на некоторые обезболивающие мой организм реагирует очень странно. Надеюсь, с этой «кровью» такой проблемы не будет, но лучше бы иметь под рукой квалифицированного медика. Благодарю за предупреждение и обещаю, что не доставлю дополнительных проблем. Я умею терпеть боль.
— Хорошо, что вы предупредили, — кивнул он в ответ. — Я обеспечу присутствие на церемонии доверенного лица, способного оказать вам медицинскую помощь в случае непредвиденной реакции. На этом, полагаю, всё, если у вас нет никаких вопросов.
— Только один. Чем я могу заниматься в нашей совместной жизни вне постели? — иронично поинтересовалась я. Потому что о мирной жизни оборотней знала крайне мало, и совсем не удивилась бы, если бы их миниатюрных хрупким женщинам полагалось посвящать дни вышивке и прочим не вполне адекватным с моей точки зрения занятиям.
— Чем угодно, — поморщился он. Мне показалось, будущий муж просто не понял, что я имею в виду, но уточнять я благоразумно не стала: полученный ответ меня полностью устраивал.
Клянусь когтями Первопредка, это достойная шутка судьбы.
Внешность принцессы Александры меня волновала мало, куда важнее был запах и характер. Хотя наружность женщины, честно сказать, в первый момент удивила: она действительно была очень высокой, вровень даже с некоторыми нашими мужчинами, а с женщинами и сравнивать было бессмысленно. Одно дело читать сухие цифры, и совсем другое — видеть её в живую. При этом она, впрочем, обладала вполне женственной фигурой, которую строгая одежда военного покроя только подчёркивала.
Что касается запаха, после нескольких секунд общения с человеческой делегацией я вздохнул с облегчением. Различить подробнее на фоне стольких незнакомых людей было невозможно, но стойкого отвращения она у меня не вызывала.
Проведя же некоторое время наедине с будущей женой, я сделал ещё несколько приятных открытий. Во-первых, её запах мне понравился. Не до помешательства, когда от него невозможно отвлечься (к подобным вещам я всегда относился с подозрением), но до той степени, когда общество существа можно не просто терпеть, а получать удовольствие от его присутствия. На фоне этого всё остальное почти не имело смысла, но не отметить «во-вторых» было невозможно. А именно, характер принцессы. Умна, рассудительна, сдержана, не болтлива и не скучна. И, я предполагал, верна своему слову. Не будь она человеком, на роль Императрицы подошла бы идеально, и лучшей кандидатуры я не нашёл бы, даже если бы выбирал её сам. Что ни говори, Димир воспитал достойную дочь.
А ещё она совершенно меня не боялась, и это было неожиданно. Даже её отец относился с разумным опасением, а эта женщина была совершенно спокойна. Учитывая прочие аспекты её поведения, я пришёл к выводу, что она просто эмоционально холодна. Что поделать, хорошая Императрица — плохая любовница, тут что-нибудь одно.
Сделав выводы, я выкинул будущую жену из головы до прибытия домой: у меня было слишком много работы, чтобы отвлекаться на пустопорожнюю болтовню. Её всегда было слишком много, а восстановление и переориентация практически лежащей в руинах экономики, полностью сосредоточенной на военных нуждах, и вовсе в этом отношении напоминали чёрную дыру.
Правда, пару раз я всё-таки заглянул в соседние покои, чтобы оценить общее состояние Её Высочества. Мы ни разу не пересеклись, но судя по наполняющим пространство запахам, Александра была спокойна, здорова и… чистоплотна. Что было очередным плюсом её характера.
С одной стороны, неспособность артефактов связи внятно работать на подвижных объектах сильно осложняла жизнь невозможностью оперативно уточнить некоторые вопросы. Зато с другой стороны она позволила во время пути сосредоточиться на ворохе документов, прихваченных мной из рабочего кабинета именно с этой целью.
Сортировка входящей корреспонденции по жанрам и степени важности теоретически являлась обязанностью секретаря, но… Ванзур, занимавший при мне эту должность, был исполнителен, патологически предан и прост как стул, на котором он сидел.
Что поделать: ум, верность и трудолюбие очень редко сочетаются в одном индивиде, все обладатели подобных качеств у меня наперечёт и занимают гораздо более серьёзные должности. Скажем, выбирая между секретарём и начальником разведки, я всё-таки предпочту проверенного специалиста на последней должности. При наличии определённой привычки сортировка документации занимает не так много времени, зато можно быть уверенным, что ни по незнанию, ни с умыслом никто ничего не перепутает, и никакая бумажка не пройдёт мимо. С оговорками, конечно, но так всё же надёжней.
В моё отсутствия эту работу я свалил на и без того вечно зашивающегося Мунара Инварр-ара, — собственно, того самого начальника разведки и контрразведки, заодно занимающегося уголовными преступлениями имперского масштаба, — а сам взял в дорогу финансовую документацию, требующую подробного вдумчивого анализа. Тоже, в общем-то, не вполне императорское занятие, но найти вменяемого казначея я не мог уже лет десять. И ведь даже угроза смерти не останавливала их от попыток хапнуть побольше!
К собственному удивлению, дела я закончил за несколько часов до прибытия. Прикинув, на что бы потратить внезапно образовавшееся свободное время, принял единственно правильное решение и лёг спать. Пообщаться с беззубой я ещё успею, а вот когда в следующий раз выдастся возможность выспаться вволю — большой вопрос. Да и перед обрядом стоило как следует отдохнуть. По моим прикидкам, мы должны были прибыть часа за два до заката, на котором и принято было проводить церемонию, так что времени должно было в обрез хватить на решение самых неотложных вопросов.
К месту проведения ритуала, а, точнее, подготовки к нему, Александру я планировал сопровождать лично. Это было необязательно, но считалось знаком симпатии между будущими супругами; не воспользоваться такой возможностью дополнительно разъяснить подданным сложившуюся ситуацию было бы глупо.
— Вам удалось отдохнуть в пути? — поинтересовался я, когда мы с принцессой сходили по трапу.
— Даже слишком. Бездействие здорово утомляет, — таким же светским тоном поинтересовалась она. — Ваше Величество, что ещё мне следует знать о предстоящем обряде? Как он вообще проходит? И, главное, в какой именно момент нам предстоит выпить это… зелье?
— Правильные вопросы, — я усмехнулся, забираясь в недра небольшого крытого экипажа вслед за проигнорировавшей предложенную помощь и легко вспорхнувшей по ступенькам женщиной. — Собственно, именно об этом я и хотел с вами поговорить по дороге. Подготовка к обряду носит главным образом бытовой характер и бывает нужна именно женщине. Омывание и особый массаж со специальными эфирными маслами помогут разогреть и размять тело, частично подготовив к заключительной части обряда. После этого вас оденут в ритуальные одежды и проводят к алтарю. Ах да, учитывая ваши предпочтения в одежде, хочу предупредить: в этом вопросе отступления невозможны. Ритуальная одежда одинакова для всех, от золотаря до Императора. Я могу на вас положиться?
— Вы имеете в виду, не устрою ли я истерику из-за неподходящего платья? — усмехнулась Александра. — Не волнуйтесь, обещаю вести себя прилично.
— Замечательно, — кивнул я и продолжил. — Собственно, сама процедура заключения брака довольно проста: кровь Первопредка разливается в ритуальные чаши, над которыми надсекаются запястья проходящих ритуал мужчины и женщины. Зелье с моей кровью выпьете вы, с вашей — я. После этого вы в сопровождении присутствующих женщин проследуете в спальню, где к вам спустя некоторое время присоединюсь я. Обычно всё это сопровождается традиционными песнями, но в нашем случае, полагаю, петь будет некому: присутствовать будет, как я уже говорил, десяток самых доверенных лиц. Если всё пойдёт как положено, к моему появлению вы уже будете не в себе, да и я, полагаю, тоже.
— А зачем разводить будущих супругов по очереди? — растерянно уточнила принцесса. — Выпили бы на брудершафт, да в спальню.
— В таком случае велик шанс не дойти до спальни, — насмешливо фыркнул я. — Прецеденты были, — добавил в ответ на её полный недоверия взгляд. — Под воздействием зелья инстинкт остаётся только один, очень узконаправленный и сосредоточенный на том двуликом, чья кровь была смешана с кровью Первопредка.
— А вы уверены, что те самые ваши подданные, которые против мира, не попытаются воспользоваться ситуацией? Вас-то они вряд ли тронут, а вот меня могут. Я не могу назвать себя трусихой, но жить всё-таки хочется, — добавила она, и невысказанное «даже здесь» можно было прочитать по глазам.
— На этот счёт не волнуйтесь, они тоже хотят жить, — я позволил себе мстительную ухмылку. — Видите ли, под этим зельем оба участника обряда отлично чувствуют друг друга на любом расстоянии, и если вдруг с вами что-то случится… В общем, не стоит беспокоиться, до конца обряда вас не тронут. А после я вполне сумею обеспечить вашу безопасность при условии вашего благоразумия. Но в нём я почти не сомневаюсь.
— Польщена, — с преувеличенно серьёзным видом кивнула Её Высочество. — А что от меня потребуется после обряда?
— После обряда и обсудим, — отмахнулся я. На этом разговор прервался: мы прибыли на место, и я первым выбрался из экипажа. Эскорт без всякой команды в момент остановки рассыпался в охранное построение. Претензий к ним в связи с этим быть не могло, только поощрение; но созерцание отбивающихся хвостами от оводов конских задниц мало кому могло доставить удовольствие.
Святилища Первопредка всегда располагались в естественных пещерах. Более того, города возникали именно рядом с ними. Почти все, кроме самых древних вроде Агары, но об этом «почти» осведомлены весьма немногие, а уж о причинах и конкретной дате такого перелома и вовсе никто не знал. Но столице повезло, она раскинулась на скалистом берегу, буквально изрезанном гротами, и на определённом этапе найти подходящий не составило труда.
Возле истёртых морским ветром и тысячами ног ступеней, вырезанных в скале и ведущих вниз, к парадному входу святилища, нас уже встречали. Трое послушниц, непрестанно кланяясь и боясь поднять взгляды от серой скалы под ногами, приняли мою невесту с рук на руки. Александра коротко поклонилась, по-военному щёлкнув каблуками, я тоже кивнул в ответ, не удержавшись от недовольной гримасы.
Этот жест в её исполнении раздражал. В чём-то Мурмар был прав; на женщину моя будущая жена походила только фигурой. Но, с другой стороны, она вполне могла оказаться избалованной и изнеженной истеричной девицей, и в сравнении с подобной альтернативой солдатские привычки меркли.
Проводив взглядом принцессу, скалистым утёсом возвышавшуюся над сопровождающими и со спины (если не опускать взгляд ниже талии) легко способную сойти за мужчину, я развернулся к ожидающему эскорту.
— Какие будут распоряжения, Ваше Величество? — уточнил командир отряда, видя, что я сам не спешу проследовать в святилище.
— Во дворец, а там видно будет, — отмахнулся я, забираясь в экипаж.
Расчёт оказался верен. Встретиться с казначеем и братом я, конечно, не успел, да и не хотелось дополнительно портить себе настроение перед такой выматывающей процедурой, как связующий обряд, а вот перекинуться парой слов с Инварр-аром и уточнить последние распоряжения относительно ритуала я успел.
Присутствовать должны были, не считая охраны и жречества, двенадцать доверенных лиц; точнее, восемь лиц и их жёны в качестве эскорта для невесты. В общем-то, в отношении последних можно было ограничиться Зарой, супругой Мунара: со всеми возможными неприятностями она вполне могла справиться в одиночку, выучка позволяла, но это вполне можно было воспринять как неуважение и пренебрежение. Пятеро-то — это уже грань приличия, но больше взять было негде.
В урочный все участники и свидетели обряда заняли свои места. Я тоже встал подле алтарного камня по правую руку от старшей жрицы, а через несколько мгновений из бокового прохода показалась Александра с сопровождавшими её послушницами.
Святилище оказывало давящее впечатление на всех, кроме служителей. А, может, и на них тоже, просто те это умело скрывали. Первопредок не терпит посягательств на свою территорию, и для своих потомков исключения не делает. Ощущение недовольства этого места незваными гостями буквально пропитывало воздух.
Низкая гулкая тёмная пещера освещалась только флуоресцирующим мхом на камнях; нашему ночному зрению этого вполне хватало, а вот человечке, кажется, было не по себе. Она щурилась, пристально вглядываясь в камни под ногами, и недовольно морщилась, когда острые камни впивались в босые ступни, но не издавала ни звука. От неё едва уловимо пахло кровью и — весьма отчётливо — раздражением. Принцессе можно было только посочувствовать: ритуальные одежды состояли из одной только рубахи из некрашеного полотна, одинаковой для обоих участников, и предоставить ей обувь не мог никто. А дополнительного освещения Первопредок тем более не потерпел бы.
Когда послушницы проводили будущую Императрицу на положенное место, та всё-таки не удержалась от облегчённого вздоха, хотя раздражение и недовольство из её эмоционального фона никуда не делись. Всё это в сочетании с запахом её кожи и массажных масел оказывало на меня странное воздействие: отвлекало, тревожило, заставляло принюхиваться и искать её взглядом.
И я вдруг понял, что эта женщина вполне может вызвать во мне желание и без всякой крови Первопредка.
Впрочем, на ходе обряда это открытие никак не сказалось, и совершенно ничего не изменило. Точно так же, как много раз до этого, дряхлая старуха повторила затверженные до автоматизма слова. Она был стара настолько, что вполне могла считаться древней; она не просто проводила тот же самый обряд для Императора Шидара, но, кажется, присутствовала при заложении этого святилища.
Выверенным жестом подняла с алтаря ритуальную чашу, в которую с нависающего над алтарём сталактита капала кровь Первопредка. Уверенно и с алхимической точностью разделила тягучую почти чёрную жидкость, совершенно лишённую запаха, на два грубо вытесанных из камня кубка, поверхности которых были отполированы тысячами тысяч ладоней наших предшественников. Совсем не по-старчески сильными пальцами уцепила моё запястье и точным уверенным жестом опытного вивисектора в определённом месте надрезала кожу на строго выверенную глубину — чтобы не повредить сухожилия, но добыть нужное количество крови.
Императорская кровь редко проливается безнаказанно: при брачном обряде да при рождении наследника; ведь в жилах Императрицы после обряда течёт кровь её мужа. Как гласят старые законы, всё прочее карается смертью. Глупые законы, если разобраться; так недолго остаться совсем без ближайшего окружения и без мебели заодно. Да и женскую физиологию они почему-то не учитывают…
Но и зерно истины в этих словах тоже есть. Запах крови вожака провоцирует окружающих на агрессию. Кого-то — для защиты его власти, а кого-то — для попытки её свергнуть, даже когда этой крови — несколько крупных капель, сброшенных жрицей в чашу. Некоторое время более лёгкая жидкость просто лежала на поверхности, не смешиваясь с зельем, и за это время жрица проделала ту же процедуру с человеческой принцессой. Беззубая даже не поморщилась, когда обсидиан ритуального кинжала рассёк по-женски тонкую кожу.
Запахи смешались, и кровь в обеих чашах одновременно взбурлила багровыми искрами. Я удовлетворённо усмехнулся: хороший знак. Жрица сделала повелительный жест рукой, и я взял свой кубок, кивнув Александре. Та неуверенно обхватила тяжёлый камень обеими руками и едва заметно улыбнулась чему-то своему.
Жидкость в кубке уже не напоминала ни кровь Первопредка, ни кровь стоящей рядом со мной женщины. Почти прозрачная, испускающая едва заметный свет; сумеречное зрение плохо передаёт цвета, но я почему-то был уверен, что цвет этой жидкости напоминает либо цветочный мёд, либо молодое белое вино. А запах…
Сложный, непонятный, то отдающий морским ветром, то жгучим перцем, то корицей, — он один дурманил сильнее самого крепкого хадиша, какой мне доводилось пробовать в безмозглой юности. Я смерил старую жрицу взглядом; та стояла неподвижно, безучастная к происходящему вокруг. Александра тоже растерянно принюхивалась к своей чаше, искоса поглядывая на меня и ожидая дальнейшей команды. Пауза затягивалась.
— Ваше здоровье, принцесса, — в конце концов отсалютовал я кубком и залпом опрокинул в себя его содержимое. Даже если это яд, мы не имели права его не выпить.
Вкуса у напитка почти не было, только лёгкий намёк на запах смолы, как будто обыкновенную пресную воду некоторое время подержали в сосновой бочке. Я демонстративно перевернул кубок, показывая его пустоту, и в таком же положении вернул на алтарь. Человечка слегка заторможенно, тревожно прислушиваясь к собственным ощущениям, аккуратно повторила мои действия.
Жрица кивнула, что-то пробормотав себе под нос, бросила на меня странный изучающий взгляд и велела женщинам увести мою без пяти минут жену.
А буквально через пару секунд после того, как она исчезла из виду, я почувствовал, что зелье начало действовать.
Состояние было странное, и я всё никак не мог понять, считать его приятным или наоборот. Сердце гулко стучало в горле, а мысли в голове категорически не желали собираться в связные цепочки, постепенно вовсе вытесняясь ощущениями. Восприятие обострилось до такой степени, что я слышал все шорохи в соседних пещерах, мог разглядеть каждую трещинку в камне, а запахи… они были настолько точными и подробными, как будто я не ощущал их, а читал книгу. И всё это сопровождалось ощущением эйфории, сокрушительного удовольствия просто быть.
Я стоял неподвижно, каждой клеточкой собственного тела ощущая окружающий мир, прорастая в него, пропуская его в себя и чувствуя себя всемогущим, способным своей волей погасить солнце или поднять со дна океана новый материк. Всё вокруг казалось фантазией, моей фантазией, прихотливо изменяющейся по моей воле.
— Почему Шандра отправила её так быстро? — тихо спросила одна послушница у другой, постарше. Девушки втроём подглядывали за происходящим из-за угла, и их искреннее любопытство, замешанное на лёгком опасении быть пойманными, добавляло сладковатый привкус тревожному напряжённому ожиданию стоящих позади меня мужчин.
— А ты что, хотела, чтобы Император завершил обряд прямо здесь, или хуже того — где-нибудь посреди улицы? — язвительно отозвалась самая старшая. — Ты на него посмотри! Никогда не видела такой стремительной и сильной реакции, даже страшно!
Слова любопытных послушниц, равно как и сам факт их существования, проскользнули по краю восприятия, оставив меня равнодушным. Я только мельком удивился, какие интересные образы способна породить моя фантазия.
Мне сейчас было не до них. В эйфории бытия слышалась какая-то фальш, едва уловимая за ощущением восторга. Чего-то не хватало, что-то было неправильно, какая-то мелочь не давала полностью раствориться в удовольствии. И чем больше я об этом думал, тем сильнее этот диссонанс тревожил. Звуки… образы… запахи…
Запах. Едва уловимый след, воспоминание о присутствии; но, уловив его, я на несколько мгновений забыл, как дышать. Вся эйфория, все стремления и ощущения схлынули, вытесненные единственным желанием — найти обладательницу этого запаха и заявить на неё свои права, обладать ею. Запах звал, манил и обещал наслаждение. Запах утверждал, что она хочет того же.
Долго думать я не стал. Мгновение, и вот уже по камням бесшумно ступают мягкие звериные лапы. В этой второй ипостаси было гораздо проще идти по следу, да и быстрее. И кроме ведущего меня запаха, в окружающем мире меня ничто не интересовало: ни испуганные возгласы посторонних, ни расстояние.
Я давно не чувствовала себя настолько погано; наверное, с эйдорской лихорадки, перенесённой два года назад в полевом госпитале. Кожа местами саднила, местами горела, а местами просто безыдейно болела, в висках ломило (надо полагать, от этого их афродизиака). При этом меня ещё мутило, по всему телу разливалась противная липкая слабость, а ещё было жарко и душно. Очень хотелось уснуть и не просыпаться до полного выздоровления.
Уверенные воспоминания о прошлом заканчивались на холодной почти пустой пещере, в которой шевелились невнятные тени. Хорошо местным, они в темноте видят, а я пока дошла — все ноги подрала об острые камни. Потом был какой-то странный напиток, в котором привкус крови совершенно отсутствовал, зато присутствовала какая-то пряность, и… пожалуй, всё. Потом урывками была дорога, какие-то странные образы и провалы восприятия на фоне немотивированной эйфории. Судя по всему, — и по тогдашним галлюцинациям, и по нынешней помойке во рту, — эта их «кровь Первопредка» представляет собой какое-то наркотическое вещество. Какое-то весьма тяжёлое наркотическое вещество…
Я искренне надеялась, что меня по крайней мере на день оставят в покое, и не понадобится никого принимать и ни с кем встречаться. Когда я болею и плохо себя чувствую, я становлюсь ужасной мизантропкой. Предпочитаю страдать и мучиться в одиночестве, а свидетели меня раздражают.
Заставляя окончательно очнуться, жар и духота вдруг исчезли, и меня наоборот бросило в холод. Я открыла глаза, чтобы всё-таки понять, где нахожусь, и столкнулась с пристальным немигающим взглядом жёлтых глаз Императора. Моего, — теперь уже, наверное, в полном смысле, — мужа. Зрачки его опять представляли собой узкие щёлочки, выражение лица не поддавалось определению, а ноздри раздувались — он тщательно принюхивался. Несколько секунд он продолжал меня гипнотизировать, пару раз торопливо моргнул, и зрачки опять приняли близкую к кругу форму. А потом мужчина вдруг наклонился и, прикрыв глаза, медленно и сосредоточенно провёл языком по глубокой царапине у меня на груди. Опять принюхался, и повторил своё действие уже уверенней.
— Ваше Величество, что вы делаете? — озадаченно уточнила я чуть сиплым со сна голосом, порываясь подняться.
— Лежи и не дёргайся, женщина, — недовольно процедил он, прижав меня ладонью к постели. — Я тебя лечу.
— Может, проще позвать доктора и достать аптечку? — неуверенно предложила я.
— Не проще, — недовольно рыкнул Император, раздражённо сверкнув на меня своими кошачьими глазами. И я благоразумно замолчала и замерла, решив не спорить. В конце концов, может, у них так принято. Вместо утреннего умывания.
Однако через некоторое непродолжительное время я с удивлением поняла, что «лечебная процедура» действительно имеет эффект. Тёплые влажные прикосновения как будто стирали с кожи болевые ощущения. Не до конца, но весьма ощутимо их облегчая. Более того, ещё через некоторое время, когда рушец перевернул меня на живот и занялся царапинами на спине, я с ещё большим удивлением обнаружила, что подобные прикосновения мне приятны. В самом что ни есть физиологическом смысле: это странное вылизывание доставляло мне удовольствие.
Мужчина к процессу подходил весьма ответственно, не пропуская ни одной царапины и ни одного синяка. Более того, закончив со спиной и плечами, он спустился ниже, к особенно пострадавшим ягодицам. А потом вовсе невозмутимо развёл мне ноги пошире, и…
— Ваше Величество! — не то озадаченно, не то встревоженно окликнула его я. Нет, я не то чтобы возражала: в конце концов, там я действительно пострадала сильнее всего, да и неприятными возникающие в теле ощущения я бы тоже не могла назвать, но… Как-то это всё было неожиданно.
В ответ прозвучал только тихий раздражённый совсем нечеловеческий не то рык, не то ворчание, и больше никакой реакции не последовало.
Время шло. На мои неуверенные попытки пошевелиться ответ был один — то же недовольное ворчание и прижимающая к постели тяжёлая мужская ладонь. Боль и прочие неприятные ощущения сначала отступили, потом вовсе где-то потерялись, уступив место сладкому томлению. Потом мужчина легко перевернул меня на спину, опять развёл мои ноги, устраиваясь на просторной кровати по диагонали, и вернулся к прерванному занятию.
— Руамар, что ты… — неуверенно пробормотала я — и запнулась. Вздрогнув от нахлынувших ощущений, вцепилась пальцами в простыни, судорожно вздохнула; а мужчина, как будто этого и не заметив, продолжил свои действия.
Не раз и не два за годы жизни меня посещала мысль ответить на намёки кого-нибудь из офицеров взаимностью. Было как-то обидно умирать, так и не познакомившись с этой стороной человеческого бытия. Но, с другой стороны, ложиться с кем-то в постель из любопытства было просто противно. Да и о титуле, и об обстановке никак не получалось забыть; наличие неуставных отношений в подразделении, тем более — со мной, могло привести к непредвиденным конфликтам личного характера. Это как будто был бы аванс, некое… обещание помощи, что ли? В общем, каждый раз включался разум, и мягко давал понять, что это — плохая идея. Мне бы влюбиться, но это почему-то тоже не получалось. А в последние несколько лет я окончательно махнула на всё это рукой, и приняла для себя как данность: принцессе Александре так и суждено остаться старой девой, и, выйдя на пенсию, нянчить племянников. Ну, или погибнуть раньше.
А потом вдруг возник этот мир и это соглашение, которое должны были скрепить два брака, а по факту — обмен заложниками. Соглашаясь, о своей не сложившейся личной жизни я совершенно не вспоминала. Вернее, нет; вспомнила и решила, что, значит, такова моя судьба, и нечего себя жалеть.
Вот чего я точно не ожидала, так это… подобного поведения рушца. Я изгибалась в его руках, звала его по имени, вцеплялась в его волосы и — таяла. Буквально растворялась в ощущениях, забывая обо всём и ничего не стесняясь. И когда мужчина, прекратив «лечебные процедуры», лёг на меня сверху, вжимая в простыни, с готовностью подалась навстречу. И почему-то боли не было совсем; только нарастающий жар в теле, наслаждение и пристальный взгляд жёлтых глаз, проникающий, кажется, в самую душу.
— Ваше Величество, вы меня пугаете, — пробормотала я, покосившись на мужчину. Я лежала на спине, а Руамар, лёжа на боку, нависал надо мной, подпирая ладонью голову, и разглядывал меня с задумчивостью, лёгкой усмешкой и откровенно гастрономическим интересом. Вторая его ладонь по-хозяйски возлежала на моём бедре, а наши ноги переплетались лодыжками. Левая стопа у меня начинала неметь, но шевелиться совершенно не хотелось.
— Врёшь, — отрезал он, тихо хмыкнув.
— Скорее, утрирую, — осторожно возразила я. — Вы очень странно на меня смотрите, и я опасаюсь проснуться в какой-то момент без руки или ноги.
Он, сощурившись, перевёл взгляд на моё лицо, и пару секунд явно раздумывал, стоит ли отвечать мне или нет. Потом усмехнулся эдак вальяжно и проговорил.
— Да я в очередной раз убеждаюсь, что Мурмар полный обрубок. То есть, на вашем языке скорее… идиот.
— Мурмар — это ваш младший брат, который отказался на мне жениться? — уточнила я.
— Да, — кивнул Император и, не вдаваясь в подробности, в прямом смысле слова ушёл от разговора. Вышел из спальни в гостиную, оттуда — судя по всему, в ванную, и некоторое время я слышала плеск воды. Потом послышался шорох, короткая возня, стук двери и всё стихло. Несколько секунд я раздумывала, что это было, и что же я такого сказала, что он ушёл.
А потом проснулся мозг и напомнил, кто я, где нахожусь и с кем только что разговаривала. Это я временно могу себе позволить разлёживаться, а у Императора, надо думать, на такие развлечения времени не было. Я ещё помню, сколько отцу надо было приложить усилий, чтобы выкроить вечер для общения с детьми. Учитывая, что рушец вообще не собирался жениться, ему за все эти несанкционированные траты времени придётся расплачиваться постфактум.
Поделиться книгой: