Кастрюлька с неприятностями СИ)

— Душа моя, — Норберт прекратил бессмысленное кружение по кухне и остановился передо мной, — если бы ты ее не унюхала, то мы вполне могли бы на основе этого бульона сделать соус к оленине, например. И подать клиентам.

Тут он реально схватился за голову.

Нет, вот ей-богу — я всегда считала это выражение вполне умозрительным: ну, мол, символ полного отчаяния. Но Норберт держался за голову и даже, кажется, готов был ею побиться об стену…

— А кстати, насчет оленины! — сказала я бодро. — Ведь не гнить добру! Даже если нас откроют через три дня, мясо может и не дожить. Ну ладно, мы его, конечно, закроем стазисом — но ведь можем же мы для поддержания сил того… по кусочку… а?

Хаким оживился и полез на полку за любимой сковородкой, а я достала желе для соуса. Не пропадать же приготовленным пряностям.

Глава 3

Мой коммуникатор засигналил очень поздно вечером, практически ночью. Я, конечно, не спала: при моем графике работы я раньше трех не ложусь, — но к звонкам после полуночи все равно отношусь неодобрительно. С другой стороны, звонок может быть связан с бульонными приключениями…

Отвечу, пожалуй.

— Слушаю? — экран я оставила темным, с какой бы стати показываться неизвестно кому в шелковой пижаме с гигантскими розами?

— Лиза, это я. Ты дома? — да уж, неожиданность. Дэн Паттерсон. Майор Паттерсон. — Можно, я зайду?

— Дома. Через сколько тебя ждать?

— Да, собственно, я уже здесь, возле калитки…

— Ну, если ты переживешь мой вид в пижаме, то проходи. — Я нажала кнопку, отпирающую вход во двор.

Мой дом нельзя было назвать особняком — два этажа, чердак и подвал; или, считая по-другому — три спальни, гостиная, кабинет-библиотека и кухня. Но это был хороший дом в хорошем районе, и я его выбрала и купила сама. В моей жизни это был второй осознанный полностью самостоятельный выбор — первым случаем я считаю отъезд из монастыря сюда, в Люнденвик, когда вся семья отправилась в Сиам.

Я почти никогда не открывала дверь посторонним, и даже не вполне посторонним, но пришедшим без приглашения.

Цветное стекло входной двери заслоняла высокая фигура Дэна. Я помедлила мгновение, и приложила ладонь к магозамку. Со щелчком дверь отворилась.

— Кофе дашь? — Дэн не утруждал себя приветствиями — в конце концов, не так давно виделись. Не так давно, как в прошлый раз.

— Дам. Сейчас сварю. Проходи, садись вот у камина, — я не стала бросать в пасть камина магический огненный шарик, а добросовестно разожгла дрова — настоящие дрова и настоящей спичкой. Впрочем, труда это не составило, и огонек мгновенно побежал по горке тонко наколотых березовых поленьев. — Можешь курить, если хочешь.

Варка настоящего кофе — смолоть зерна, залить холодной водой, согреть в горячем песке до подъема тонкой пенки, дать отстояться… — все это занимает немало времени, и, когда я вернулась в гостиную с подносом, Дэн спал в моем кресле, откинув голову и уронив незажженную сигару.

Я поставила поднос на стеклянный столик, налила кофе в чашку тонкого чинского фарфора и аккуратно поднесла к носу спящего. Конечно, через мгновение Дэн, истый «кофейник», приоткрыл глаза.

— О! Это я что, задремал?

— Ты попросту уснул, мой дорогой, — я усмехнулась. — Пей кофе и рассказывай. Ты ж с информацией пришел, а не кофе попить?

— Хм. Берешь быка за рога? Да, отвык я с нашими придворными дамами от прямых манер… Ну слушай. Во-первых, ты была права — наш маг смог установить, что отраву добавили в момент между полным размораживанием и началом нагревания. Как ты считаешь, в какое время этот кусок ледяного бульона полностью растаял?

— Я думаю, что ваш маг назвал время полной ликвидации кристаллической структуры льда, но ежели без науки, по опыту… Думаю, часам к шести — семи утра. Так?

— Молодец. В шесть пятьдесят исчез последний ледяной кристаллик.

— Ага. А Фред поставил бульон прогреваться, я думаю, часа в четыре дня?

— Именно. Он так сказал, и маг это подтвердил.

— Но пришел он в ресторан раньше, он всегда приходит часа в три — полчетвертого. Не знаю, кто сегодня появился раньше, Фред или Норберт — когда я добралась до работы, было четыре, и оба уже были на месте и переоделись. То есть, у нас есть промежуток между семью утра и тремя часами дня, когда в ресторане никого не было.

— Именно, — повторил Дэн. — Но мы можем еще сузить этот промежуток. Камеры наблюдения были выключены с одиннадцати до одиннадцати сорока.

— Все? — мой вопрос не был праздным: дело в том, что я, по секрету даже от Майи, установила на кухне и возле двери в мою комнату две мои собственные камеры, они же датчики движения. Причем с магической составляющей. О чем я и сказала Дэну. Приятно было посмотреть на его глаза, принявшие классический размер «по восемь пенсов».

— Поясни, зачем?

— Потому что трижды я обнаруживала, что в пряностях в моей кладовой копались. Причем старались привести все в тот же вид, какой и был до. И учти, что если кому-то из персонала, пусть даже не повару, а любому официанту или уборщице, понадобились бы пряности — они могли придти ко мне и сказать. И я бы помогла подобрать и поделилась бы. Ну, если не брать в расчет самую дорогостоящую экзотику, которую Норберт покупает буквально на вес золота, типа шафрана или мускатного цвета. А значит, или копался чужой, или это был свой — но не желавший свой интерес афишировать.

— И сегодняшние записи ты не смотрела??? — Дэн вскочил с кресла.

— Если ты разобьешь эту чашку, тебе придется покупать целый сервиз, потому что таких больше нет.

— ЛИЗА!!!

— Смотрела. Передача идет на мой коммуникатор. Но это ничего никому не даст. Смотри сам.

На экране коммуникатора двигался размытый серый силуэт. Нельзя было даже понять, женщина это или не сильно высокий и некрупный мужчина.

— Он вошел в ледник в 11.05 и пробыл там двадцать пять минут, — сказала я. — Я не понимаю, что можно — и нужно было делать в холодной комнате с небольшим количеством еды столько времени???

— Наверное, когда мы узнаем это — узнаем и все остальное… — задумчиво произнес Дэн.

— Ладно, — встрепенулась я. — А во-вторых?

— Что — во-вторых?

— Ты сказал «Во-первых, ты была права». Это предполагает, что должно было быть, как минимум, во-вторых. А может быть, и, в-третьих, и так далее.

— А-а! Да, действительно. Во-вторых, я хотел сказать, что мы даем разрешение открыть ресторан послезавтра. К сожалению, информация попала в Сеть и в вечерние газеты… ты еще не читала, какие пируэты накрутили наши акулы пера вокруг этого досадного происшествия?

— Нет, — лениво отозвалась я. — Но могу себе представить. Особенно если учесть, что уже целую неделю никто не слышал никаких амурных новостей из дворца. Кто расстарался больше всех, «Вестник Люнденвика» или «Вечерний Королевский Глашатай»?

— Пока опережает «Вестник» — им сливает информацию кто-то из госпиталя. Поймаю — ноги повыдергаю. Но журналистская публика интригует изо всех сил и щедро сыплет догадками. Поэтому никто, и в том числе ваш господин Редфилд, не может предсказать, отшатнется ли публика от ресторана, в котором чуть не убили повара — или наоборот, толпой ринется на место преступления.

— Это все понятно. У меня другой вопрос — скажи мне, а зачем все это было проделано? Понятно уже, что Фред просто неудачно прошел мимо кастрюли с неприятностями, и вовсе не был целью. Но кто-то же был?

Дэн поставил кофейную чашку на столик и помолчал — причем я бы не стала держать пари, обдумывает он, что именно можно мне сказать, или же какую лапшу повесить мне на уши.

— Я полагаю, — медленно проговорил он, что целью являлся — и продолжает являться — господин Редфилд. Но вот кто и почему открыл на него охоту — пока сказать не могу.

— Не можешь или?…

— Лиза, честное слово — не знаю.

— Ну, хорошо, тогда скажи хотя бы — почему такое заурядное дело о попытке убийства расследует не обычный уголовный инспектор, а цельный майор и глава столичного Управления безопасности? Этого ты не можешь не знать!

— Ох, Лиза… — Дэн тяжело вздохнул. — Ты ж не отстанешь, пока не вытянешь ответ?

— Боюсь, что ты прав! — я стояла прямо перед ним, глядя в глаза, хотя для этого и пришлось задирать голову.

— Потому что господин Норберт Редфилд внесен в белый список Управления безопасности.

Я присвистнула. Белый список! Если учесть, что в верхний, или красный, так сказать, главный список входят члены королевской фамилии — и все; а белый является вторым по значимости!..

— Что я о нем не знаю? Он герцог инкогнито? Эльфийский посол? Или глава гильдии тайных убийц?

Дэн лишь многозначительно поднял брови.

Глава 4

Норберт позвонил мне на следующий день утром.

Да, Фреду не повезло во вторник, 10 октября — а в среду, 11го, коммуникатор просигналил в немыслимую рань — в одиннадцать утра.

Ну, а как еще назвать это время для человека, возвращающегося обычно с работы в три-четыре утра?

Естественно, вчера после ухода Дэна я еще долго не спала — прикидывала, как пойдут теперь дела у ресторана? Конечно, слухи и сплетни дело временное, но вылетев один раз из обоймы, можно туда уже и не вернуться… Вряд ли я найду другую такую комфортную работу, если «Олений рог» закроется.

И кому мог так помешать наш тихий Норберт?

Что говорят обычно великие детективы: Is fecit cui prodest — сделал тот, кому выгодно?

А что я вообще знаю о Норберте Редфилде, в самом-то деле? Белый список, ну надо же!

Дата рождения — 12 января, это известно, потому что в этот день ресторан открыт только для «своих». Водолей, значит. Впрочем, я все равно мало что понимаю в зодиакальных тонкостях, и уж точно из-за них не убивают. Знаю, что ему 44 года, что он беззаветно любит кулинарию, оперные арии для меццо-сопрано и гравюры с изображениями рек и мостов. Знаю, что у него есть дом здесь, в Люнденвике, совсем рядом с рестораном, и вроде бы еще загородное поместье, где живет его… сестра? Матушка?

Упс… все, больше ничего не знаю. Даже был ли он женат — потому что в последние 4 года, по моим наблюдениям, он женат на ресторане.

Итак, в одиннадцать утра мой — да-да, тот самый, личный — коммуникатор просигналил каким-то хриплым, так и хочется сказать — преступным голосом. На экране я увидела Норберта — совершенно обыкновенного, в белой рубашке с кружевным жабо, с крупным сапфиром в мочке правого уха; серебристые волосы завязаны в хвост, за спиной виднеются корешки книг и большой экран компьютера.

— Не разбудил? — поинтересовался он.

— А если бы и разбудил? Все равно уже пора вставать… что-то срочное?

— Ну, можно сказать и так. Мы завтра возобновляем работу, было б хорошо, если бы ты приехала сегодня как обычно. — Вот вроде бы и обычным голосом он говорит, но видится на дне глаз какое-то не то принуждение, не то неуверенность. — Надо меню обсудить, по закупкам пройтись. Фреда-то еще с декаду не будет.

— Хорошо, буду, — и я со вздохом отправилась начинать новый день.

Некое дежа вю — как и вчера, в дверях меня встретила Майя. Только глаза у нее уже не горели весельем — какое уж тут веселье…

— Какие новости? — поинтересовалась она. И сама же ответила, — Хотя, что спрашивать, все мы тут в одном положении.

Конечно, я могла бы похвастаться, что вчера в ночи принимала в своем доме ведущего следователя, и вряд ли это нанесло бы непоправимый удар по моей репутации — но ведь обещала помалкивать…

— Ты Норберта уже видела? — спросила я, вешая мокрый плащ. Октябрь, прощай, хорошая погода…

— Нет пока, он в кабинете на телефоне, просил не беспокоить. Придет на кухню сам.

На кухне было непривычно тихо — плиты погашены, ребята не стучат ножами и противнями, не гудит миксер, не пахнет тесто… Я по привычке свернула к своей комнате, но, пройдя несколько шагов по коридору, махнула рукой и вернулась к кондитерскому столу. Майя продолжила вчерашнее высокоинтеллектуальное занятие — выкладывала узоры, только на сей раз из миндаля. На высоком барном табурете сидел наш метр Джонатан — очень непривычный в джинсах и джемпере вместо привычного смокинга. Выглядел он растерянным не меньше нашего, если не больше, вчера-то его не было при всех событиях, благо его рабочий вечер начинается с семи, за час до открытия ресторана.

— Я вот думаю, — прервал молчание Джонатан, — какое счастье, что мы не работаем на время ланча! А то консоме досталось бы клиенту…

— Да уж, — кивнула Майя. — Интересно, как мы теперь будем работать, по старому меню, или новое надо разрабатывать?

— Еще интереснее, придет ли к нам пресловутый новый шеф, или будем крутиться сами? — поинтересовалась я. — Никто Норберта не пытал?

— Не успели, — ответил Джонатан. — Ладно, давайте пока подобьем остатки, чтобы знать, чего у нас нет.

Выяснилось, что нет очень многого.

Все-таки вчера по кладовым прокатилась сперва волна экспертов, забравших на обычную и магическую экспертизу все, что могло иметь отношение к бульону; потом там попаслись оперативники — ну, и в самом деле, не голодать же людям? Я сама и делала им бутерброды, так что хлеб, паштеты, ветчину и всякий сыр нужно было закупать или готовить заново. Мясо (в том числе пресловутую оленину) и рыбу накрыли стазисом, но вот беда — вроде бы в стазисе ничто не портится, однако если хранить продукты более семи суток, они теряют вкус и аромат, и нежнейшая бело-розовая нельма превращается в сухую мочалку.

Самое скоропортящееся, вроде ягод кармалии, которые через час после снятия с веток превращаются в малоаппетитную кашицу, просто выкинули — они даже в стазисе не хранятся.

Как раз к моменту, когда мы добили последний список, спустился Норберт. Был он, вопреки ожиданиям, весел и бодр.

— Ну что, отравители? — радостно спросил он, потирая ладони. — Как дальше жить будем?

— Полагаю, что безо всякого удовольствия, — мрачно ответила Майя. — Черта с два к нам теперь кто придет, можем переквалифицироваться в торговцев электролампами. Слово «отравители» не только ты произносишь, я уже газеты почитала, да и Сеть отрывается вовсю.

— Ошибаешься, милая! К счастью, ты ошибаешься. Итак, информирую вас, мои дорогие, что, у нас на ближайшие три недели расписаны все места, вплоть до столика под лестницей. Закупки и составление меню тащил на себе Фред — теперь придется, пока его нет, делать это нам вчетвером.

— А готовить кто будет? — ужаснулась я?

— Разделимся. Мясо готовит Хаким, рыба на Судзуки, десерты, понятно, Майя. Салаты возьмет Антония, горячие закуски и супы — я сам.

— А эльфов? — спросила я.

Тут надо пояснить.

Хотя «Олений рог» считался рестораном преимущественно для человеческой расы, здесь нередко можно было увидеть эльфа или дроу. Гномы, понятное дело, ходили только в свои трактиры — да и готовить их пищу мало кто из людей умел; для меня, например, она была практически непереносима, столько пряностей добавляли гномские повара к любому продукту. То же самое относилось и к оркам, а если учесть их специфические вкусовые пристрастия, такие, как мясо только и исключительно с кровью и чай с мукой, солью и жиром — не всякий хомо готов был заглянуть в орочий кабак.

Говорят, пару раз видели в «Оленьем роге» за столиком и дракона — впрочем, я думаю, это так, для интересу рассказывали, потому что отличить дракона в человеческом облике от обычного хомо мог лишь маг, да и не всякий.

Обычную человеческую пищу эльфы не очень любят, хотя могут есть без урона для организма. Просто для них наша пища столь же «перепрянена», если можно так выразиться, сколь для меня — гномская. Там, где Фред добавляет к оленине 2–3 ягоды можжевельника на порцию, эльфийский повар употребил бы одну — а то и вовсе заменил бы можжевеловые ягоды эльфийской приправой мелдор, являющейся смесью двадцати семи трав.

Люнденвикские рестораны высокого класса обычно включали в меню три — четыре специфических эльфийских блюда, которые, надо признать, не часто бывали востребованы — слишком пресные для людей…

При этом дроу предпочитали пищу более острую и пряную, и собственных заведений не открывали. Да и невыносимо было бы для истинного дроу тратить свои лучшие годы, сидя на одном месте в человеческом городе.

— Сколько эльфийских блюд мы обычно ставим в меню? — спросил Норберт у Джонатана.

— По сезону, от трех до шести. Больше всего летом и осенью, зимой эльфы в Люнденвик особо не ездят. Если только из посольских кто забредет, — отрапортовал тот.