Наследник поручика гвардии

Контр-адмирал непримиримо посмотрел на него.

— Это все плоды вашего систематического совращения офицера гвардии, начиная с восхождения на Тенерифский пик на Канарских островах, господин ученый!

— Не отрицаю, Фаддей Фаддеевич. Но особо чувствительный удар нанес вам этот гвардейский офицер, определив признаки наличия земли значительных размеров в высоких южных широтах. Не так ли?

Тот откровенно рассмеялся.

— Признаюсь, это был удар ниже пояса! — Фаддей Фаддеевич оставался верен себе. — Но если быть до конца честным, то я не совсем уверен, что мы смогли бы открыть Южный материк без знания этих признаков. Они были для нас путеводной звездой в гибельных льдах за Южным полярным кругом, — он встал с бокалом в руке. — А посему я, контр-адмирал русского флота, прощаю уважаемому Андрею Петровичу ретираду с воинской службы! Это и есть мой очередной тост, господа!..

— Вот вы, Григорий Иванович, — обратился Андрей Петрович к академику Лангсдорфу, — поведали нам о непереносимой духоте тропических лесов. А ведь в это же самое время другой русский путешественник в сорокаградусный мороз со своими спутниками на собачьих упряжках преодолевал безлюдные снежные пространства побережья Ледовитого моря на самом северо-востоке Сибири. И тоже во славу науке. Я имею в виду уважаемого Фердинанда Петровича Врангеля.

Все разом повернулись к капитану 1-го ранга.

— Я, конечно, слышал об экспедиции возглавляемого вами Колымского отряда, Фердинанд Петрович, но хотелось бы узнать подробности о ней, так сказать, из первых рук, — обратился к нему Лангсдорф.

Врангель был явно смущен вниманием окружающих к своей персоне.

— Я, к сожалению, не обладаю даром рассказчика, коим обладаете вы, Григорий Иванович.

— Извините, Фердинанд Петрович, за мою настойчивость. Но вы могли бы сообщить нам хотя бы основные результаты вашей экспедиции?

— Безусловно, Григорий Иванович. За четыре года было описано и нанесено на карту побережье Ледовитого моря от устья Колымы до острова Колючин протяженностью более тысячи верст. Доказано отсутствие узкого перешейка, соединявшего якобы Азию с Америкой у Шелагского мыса.

— Замечательное открытие! — воскликнул Беллинсгаузен. — Ведь экспедиция капитан-лейтенанта Васильева на шлюпах «Открытие» и «Благонамеренный», вышедшая из Кронштадта одновременно с нашей Антарктической экспедицией, так и не смогла доказать этого.

— Мы действительно ожидали встречи с «Благонамеренным» под командой капитан-лейтенанта Шишмарёва у побережья Чукотки, но так и не дождались его, — подтвердил Врангель. — Тем не менее мы не смогли обнаружить так называемую Землю Санникова[45], хотя вместе с моим помощником мичманом Матюшкиным и определили по рассказам чукчей предполагаемое место ее нахождения. В поисках этой земли мы совершили три похода на собачьих упряжках к северу от побережья, максимально углубившись в Ледовитое море на двести шестьдесят верст, но каждый раз дорогу нам преграждали огромные полыньи.

— А вот нам, мореплавателям, как раз наоборот, путь к неведомым землям преграждали именно непреодолимые полярные льды, — рассмеялся Беллинсгаузен.

— У каждого свои проблемы, Фаддей Фаддеевич, — улыбнулся Врангель. — Поэтому я и просил продлить нашу экспедицию года на два, ну хотя бы на год, чтобы все-таки достичь этой долгожданной земли, но получил отказ, — вздохнул он.

— Видимо, в Петербурге решили, что основные задачи вашей экспедиции уже выполнены, — предположил Беллинсгаузен.

— Выходит, что так, — согласился барон.

А Лангсдорф рассмеялся:

— Слава богу, что до меня никто не мог добраться в глубины Бразилии, и посему я сам определял сроки своей экспедиции. Везет же иногда! — от удовольствия он потер руки.

— Везет тому, кто сам везет! — заключил Фаддей Фаддеевич.

— Может быть, вы и правы, — задумчиво согласился академик. — Только своим трудом можно чего-то добиться в жизни…

Я вот, например, заметил, что когда Андрей Петрович делал свой доклад об основных научных положениях своей докторской диссертации, орнитологи заерзали на стульях при упоминании им о том, что, оказывается, у морских птиц, живущих в открытом океане, клювы загнуты вниз, а у прибрежных — они прямые, — он вдруг звонко, как в былые годы, рассмеялся:

— Негоже, господин ученый, отбивать хлеб у своих коллег!

— Так чего же проще, господа ученые! — с деланым недоумением воскликнул Андрей Петрович. — Отправляйтесь в экспедицию, поплавайте исключительно для души между ледяными торосами и айсбергами, рискуя навсегда остаться в ледяной ловушке, добудьте интересующих вас птичек и на морозе голыми ручками переберите и рассортируйте их. Только и всего. Так нет же: привези им образцы, то есть фактический материал, сюда, в Петербург! А они, надев пенсне, изучат их и вынесут свой вердикт. И заявят о новом научном открытии! Чушь какая-то!

— Андрей Петрович, безусловно, прав — все научные открытия делаются только в экспедициях. Только там. И никак иначе! Так поднимем, друзья, — торжественным тоном произнес Григорий Иванович, вставая, — наши бокалы за отчаянных первопроходцев, дерзнувших бросить вызов дикой природе и в тропических джунглях, и в бескрайних снежных пустынях, и в коварных полярных льдах!

Ксения как завороженная слушала дорогих гостей. «Какие же умные и верные друзья у моего Андрюши!» — думала она, и ее женское сердце, преданное ему, замирало от счастья…

Глава пятая

Свершилось!

Подходило назначенное ректором Петербургского университета время сдачи Матвеем экзамена экстерном. Андрей Петрович по существовавшей между ними договоренности заранее известил академика Григория Ивановича Лангсдорфа о дате и времени его проведения.

Сразу же после окончания экзамена Лангсдорф подошел к Матвею, который всё никак не мог прийти в себя.

— Поздравляю вас, Матвей Степанович, с успешной сдачей экзамена! Вы прошли нелегкое испытание, а главное — не подвели Андрея Петровича, возлагавшего на вас большие надежды.

— Спасибо, господин академик! — Матвей был явно смущен вниманием к нему известного ученого. — А Андрея Петровича я никак не мог подвести. Ведь он не просто мой учитель, он путеводная звезда всей моей жизни!

— Поэтично излагаете, Матвей Степанович, — улыбнулся Григорий Иванович, не скрывая удовлетворения. — С этих пор можете обращаться ко мне уже по имени и отчеству.

— Спасибо, Григорий Иванович! А что касается поэтичности выражения, то, как говорится, с кем поведешься — от того и наберешься, — улыбнулся и Матвей, благодарно глянув на Андрея Петровича.

Тот только усмехнулся и пригласил:

— Покорнейше прошу вас, господа, продолжить дискуссию в моем доме. Ксения Александровна уже истомилась, ожидая известий о результатах экзамена.

* * *

— Матвей Степанович сегодня с достоинством выдержал трудное испытание, по заслугам получив свидетельство об окончании лучшего высшего учебного заведения России. За вас, Матвей Степанович! — и Андрей Петрович чокнулся своим бокалом с бокалом виновника торжества.

После поздравлений наступила тишина, нарушаемая лишь перестуком столовых приборов. Нарушила всеобщее молчание хозяйка этого гостеприимного дома:

— Не смогли бы вы, Григорий Иванович, хотя бы в общих чертах рассказать о ходе экзамена? Удовлетворите мое женское любопытство, — с милой улыбкой попросила Ксения. — Ведь я единственная, кто не присутствовал при этом важном событии.

— С удовольствием удовлетворю ваше естественное любопытство, — галантно ответил академик, поддержанный понимающими улыбками мужчин. — Матвей Степанович неплохо, на мой взгляд, справился с вопросами членов экзаменационной комиссии. Особо хотел бы отметить его успехи в овладении иностранными языками, за что, честно признаюсь, побаивался. Ведь мы же, потомственные дворяне, с пеленок привыкли к общению на них, в то время как Матвей Степанович, в силу своего происхождения, был лишен такой возможности.

— Выходит, не зря Андрей Петрович установил порядок, по которому мы в нашем доме через день последовательно общались только на русском, французском, немецком и английском языках? — обрадованно прервала его Ксения, признательно глянув на супруга.

— Теперь-то понятно, откуда у Матвея Степановича за столь короткий срок появились навыки разговорной речи на иностранных языках, — удовлетворенно продолжил ученый. — А чему, собственно говоря, удивляться, если Андрей Петрович обладает превосходными методическими знаниями, являясь профессором университета?

Тот снисходительно улыбнулся:

— Это только необходимые условия, Григорий Иванович, но недостаточные. Ведь обучаемый должен обладать и соответствующими способностями.

Матвей смущенно покраснел.

— Это аксиома, Андрей Петрович. И эти способности Матвея Степановича наиболее ярко проявились, когда он вместо ответа на вопрос о представителях антарктической фауны прочел членам экзаменационной комиссии развернутую лекцию, пересыпая ее латинскими терминами. Собственно говоря, это и решило исход дела.

— А вы не припомните, Григорий Иванович, кто же это, извините за выражение, «подкинул» этот столь выигрышный для испытуемого вопрос? — хитро улыбнувшись, спросил Андрей Петрович.

Академик смиренно признался:

— Каюсь, взял грех на душу… — и тут же гневно блеснул глазами: — А кто же еще, по-вашему, должен был прийти на помощь протеже моего старинного товарища?!

Ксения, сидевшая рядом, привстала со своего места и поцеловала его в щеку.

— Вот, господа, — воскликнул Григорий Иванович, — истинная оценка моего поступка! Правильно говорят, что женское сердце не обманешь!

— За мудрость академика Лангсдорфа! — горячо поддержал его Андрей Петрович, поднимая бокал.

Когда оживленный обмен мнениями приутих, Андрей Петрович обратился к Матвею:

— Теперь, имея свидетельство об окончании университета, ты можешь претендовать и на чин коллежского асессора. Дальнейшее продвижение по службе будет зависеть только от тебя самого.

— За будущее Матвея Степановича! — провозгласил тост Григорий Иванович. — России, как считал Петр Великий, и ее науке нужна свежая кровь. — За вас, Матвей Степанович!

* * *

В кабинет степенно вошла с приветливой улыбкой на лице пригашенная им Ксения Александровна.

Андрей Петрович тоже улыбнулся. «А ведь, наверное, заглядываются на нее мужчины? — самодовольно подумал он, любуясь статью жены. — Повезло же, однако, дураку…» — самокритично дополнил он свою шальную мысль, ухмыльнувшись про себя.

Ксения присела в кресло напротив него, уверенная, что предстоит серьезный разговор. Уж так повелось в их семье: не за чашкой кофе, не в постели, расслабленно отдыхая после нежных ласк, а именно здесь, в кабинете с медвежьей шкурой на полу, они обсуждали самые важные вопросы их жизни.

— Как мне кажется, ты, Андрюша, хотел бы поговорить со мной о замужестве Лизы? — она изучающе посмотрела на него и мягко улыбнулась: — Я не ошиблась?

За почти четверть века совместной жизни они научились угадывать не только настроение, но и мысли друг друга.

— Ты, как всегда, права, Ксюша, — ничуть не удивился ее прозорливости Андрей Петрович. — Наша дочь уже выросла — невеста, да и только! — вздохнул он. — Пришло время озаботиться ее будущим.

— Да тут озабочивайся, не озабочивайся, Андрюша, но при виде Михаила Ивановича Лизонька прямо-таки вся расцветает, — с долей ревности заметила Ксения.

— Вспомни себя, когда я захаживал в гости в ваш дом, — рассмеялся он.

— Ты хочешь сказать, что все передается по наследству? — чуть порозовев, игриво спросила Ксения, вспомнив годы юности.

— Дай бог, чтобы не все, — вздохнул Андрей Петрович.

Ксения прикусила губу. Не дай бог, чтобы ее горячо любимой дочке пришлось пережить все то, что пережила она сама в ожидании ребенка. Причем, как к тому же оказалось, единственного…

Андрей Петрович все-таки, несмотря ни на что, надеялся дождаться наследника. Однако, видя внутренние страдания любимой женщины, уже пожалел о том, что с его губ нечаянно сорвалось наболевшее.

— Чего загрустила, Ксюша? — участливо спросил он. — У меня, честно говоря, есть ощущение, что наша с тобой печальная история не должна повториться.

Ксения с благодарностью посмотрела на него.

— Я верю тебе, Андрюша, — чуть слышно произнесла она и тут же задорно рассмеялась, уцепившись, как утопающий за соломинку: — Ведь не зря же Фаддей Фаддеевич называет тебя вещуном!

— И не только он, — многозначительно заметил тот, вспомнив о давних признаниях Ивана Александровича Кускова, ближайшего помощника и советника Баранова, главного правителя Русской Америки… — А как ты думаешь, Ксюша, Михаил Иванович Чуркин будет действительно достойной партией для нашей Лизы?

Та, видимо, уже не один раз обдумывала этот животрепещущий вопрос:

— Род Чуркиных, конечно, не такой древний, как твой, но тем не менее и не последний в России. Иван Васильевич, отец Михаила Ивановича, имеет чин действительного статского советника, такого же, как и у тебя. В общем, вполне соответствует нашему кругу. Сам же Михаил Иванович — перспективный, по мнению людей, хорошо знающих его, чиновник Министерства иностранных дел и имеет чин коллежского асессора. К тому же он, не в пример тебе, — улыбнулась она, — лишь на десять лет старше Лизы.

— Так отчего же ты, не задумываясь, выскочила замуж за такого «старика»? — осуждающе глянул на супругу Андрей Петрович.

— А как же я могла поступить иначе, увидав тебя, Андрюша, в музее Адмиралтейского департамента в парадном мундире капитана лейб-гвардии Преображенского полка с орденской лентой через плечо и усыпанного звездами и крестами?! Да еще в присутствии самого государя императора!

— Только и всего? — притворно удивился тот.

— А что, разве этого мало для того, чтобы вскружить голову юной девушке? — счастливо рассмеялась Ксения.

— Но ведь Михаил Иванович, к сожалению, такими регалиями не располагает, — в глазах Андрея Петровича забегали веселые чертики.

— А где же ты прикажешь искать в женихи нашей дочери такого мужчину с положением и наградами, как у тебя, но не успевшего еще к сорока годам устроить свою семейную жизнь?

— Видать, такие женихи и вправду редкость, — не без тени самодовольства изрек он.

— То-то и оно! — рассмеялась Ксения.

— Ну да ладно. Посмеялись — и будет! — подвел итог их дружеской пикировке Андрей Петрович. — Будем считать, что с выбором жениха для Лизы вопрос решен. Так, Ксюша?

— Так, Андрюша, — отозвалась та, и глаза ее увлажнились.

— Та чего это, а? — озадачился он. — Вроде бы радоваться надо, а не слезы пускать.

— А я и радуюсь. Очень радуюсь. Но ведь скоро Лизонька покинет наш дом. Осиротеем мы с тобой… — она уже откровенно расплакалась.

«Тогда надо было рожать сына!» — чуть было не воскликнул Андрей Петрович, но вовремя спохватился и вместо этого твердо заявил:

— Нужен наследник, Ксюша, вот что!

— Я все понимаю, Андрюша. Но не могу представить, как это мы с тобой останемся одни, — слезы катились по ее лицу.

«Ох, уж эти женщины…» — он вздохнул и, налив в фужер воды из графина, подал его жене. Та послушно, как незаслуженно обиженный ребенок, сделала несколько глотков.

— Я в порядке, Андрюша, — виновато улыбнулась она.

Андрей Петрович позвонил в колокольчик и приказал слуге позвать молодую барыню…

Лиза впорхнула в кабинет. «Ну, прямо как Ксюша в молодые годы!» — загляделся на дочь Андрей Петрович.

— Присаживайся рядом с мамой, Лиза, — пригласил он. — Есть серьезный разговор.

Та сразу же порозовела, видимо, догадавшись о его содержании.

— Ты уже получила золотой вензель Смольного института[46], — Андрей Петрович удовлетворенно хмыкнул, — и мы с мамой пришли к выводу, что пришла пора оформить ваши отношения с Михаилом Ивановичем. Надеюсь, для тебя это не является неожиданностью?

Глаза Лизы загорелись.

— Нет, папенька, — потупилась она.

— Ну и слава богу! — широко перекрестился Андрей Петрович. — Стало быть, будем посылать к Чуркиным сватов.