Наследник поручика гвардии

— Успокойтесь, Ксения Александровна, прошу вас! — Матвей умоляюще посмотрел на нее. — Просто этим я хотел сказать, что… женюсь только тогда, когда встречу такую же женщину, как вы.

Ксения в растерянности смотрела на него.

— Тем не менее, Ксения Александровна, вы можете располагать мной в любое время, когда в этом возникнет необходимость…

* * *

Матвей с сияющими глазами устремился к Андрею Петровичу, протянув обе руки для пожатия, но тот порывисто обнял своего молодого товарища. У Матвея из глаз брызнули слезы радости и благодарности. Да и Ксения не смогла сдержаться при виде их бурной встречи, смахнув носовым платком набежавшую слезу. Ведь она хорошо знала сдержанность супруга в проявлении своих чувств и только сейчас поняла всю глубину привязанности Матвея к нему и оценила решительность, с которой тот решил переехать из их дома.

Андрей Петрович тем временем увлек Матвея в кабинет.

— Как вижу, ты зря времени не терял? — удовлетворенно отметил он, обратив внимание на мундир Матвея, соответствовавший уже чину кабинетного регистратора. — От всей души поздравляю тебя! Ведь он как-никак соответствует уже чину армейского подпоручика.

— Так ведь это же не моя заслуга, Андрей Петрович, а целиком и полностью ваша! Это же вы приучили меня к изготовлению чучел, это же вы добились создания мастерской и рекомендовали меня на должность консультанта. Поэтому когда меня неожиданно повысили в чине, я тут же купил букет роз и преподнес его Ксении Александровне, но, честно говоря, не столько для нее, сколько для вас, ибо лично этого сделать никак не мог.

«Так вот, оказывается, откуда в спальне до сих пор стоит в вазе букет засохших роз!» — усмехнулся Андрей Петрович, посчитавший неудобным спрашивать Ксению о его происхождении, глядя на смущенного Матвея.

А тот уже подробно рассказывал о своей любимой работе:

— Я же бывал уже в мастерской по изготовлению чучел животных при Британском зоологическом музее. Вместе с вами, когда вы закупали там проволочные каркасы и приспособления для изготовления чучел. Помните? Но одно дело просто помогать вам, а совсем другое, выступать теперь в роли заказчика, — он тревожно посмотрел на Андрея Петровича.

«Не слишком ли я хвастаюсь? — с испугом вдруг подумал Матвей. — И перед кем?!» Однако тот внимательно слушал его без какой-либо усмешки на лице. Это приободрило, и он продолжил:

— Англичан, как я понял, очень заинтересовал наш визит к ним. Одно только смущало меня — незнание мной английского языка, — с досадой признался Матвей. — Поэтому в роли переводчика пришлось выступать моему начальнику, очень образованному человеку, — и он вздохнул, остро переживая недостаток знаний. — Как оказалось, англичане знали из донесения губернатора Новой Голландии[37] их королю о том, что на шлюпе «Восток» экспедиции Беллинсгаузена русские организовали экспозицию из чучел антарктических животных. Та якобы свидетельствовала о нашем приоритете в открытии Южного материка. Ведь его так и не смог обнаружить их знаменитый мореплаватель Джеймс Кук! — Матвей с такой гордостью глянул на Андрея Петровича, что тот непроизвольно улыбнулся. — И, как я понял, — продолжил он, — они решили «поймать» меня — молодого и, по их мнению, не очень опытного, к тому же не знающего их языка — на каких-нибудь противоречиях, — его глаза озорно блеснули. — И началось… «А откуда у вас взялись чучела морских слонов?» — спрашивают. «С острова Южная Георгия», — отвечаю. — «А почему же тогда у вас нет чучел морских котиков?» — «Да самих котиков там уже нет. Их перебили ваши промышленники». Англичане многозначительно переглядываются, а я и говорю: «Как, кстати, и на острове Маквария в Тихом океане, самом южном острове от Новой Зеландии. Этот остров находится в тех же широтах, что и остров Южная Георгия, который мы посетили год назад, однако в отличие от него не покрыт вечным льдом и снегом, а радует прекрасной зеленью». — «Может быть, это следствие вулканической деятельности?» — предположил один из них. «По мнению заместителя начальника экспедиции по ученой части господина Шувалова, — англичане при этом быстро переглянулись, — только предстоит разгадать эту загадку», — Матвей с тревогой посмотрел на своего покровителя. — Мне показалось, Андрей Петрович, что англичане относятся к вам несколько настороженно.

— Поверь мне, Матвей, что на это у них есть достаточные основания. Как по секрету сказал мне один из знакомых сотрудников нашего Министерства иностранных дел, у британской разведки заведено на меня довольно пухлое досье.

— Это, конечно, после вашей экспедиции в Новую Зеландию по обследованию Кентерберийской долины на ее Южном острове?

— В том числе. Ведь не зря же покойный государь называл меня «истинным разведчиком».

Матвей с благоговением посмотрел на своего бывшего хозяина и продолжил:

— Речь с англичанами шла и о пингвинах. — продолжил он. — «Ведь пингвины, представленные в вашей экспозиции, — спрашивают англичане, — водятся и у мыса Доброй Надежды, у южной оконечности Африки, и на Тихоокеанском побережье Южной Америки?» Я, Андрей Петрович, честно говоря, чуть не рассмеялся от такой наивности, но все-таки с достоинством ответил: «В местах, указанных вами, господа, водятся лишь мелкие пингвины Адели. Королевских пингвинов, пингвинов средних размеров, мы обнаружили на одном из открытых экспедицией островов архипелага Траверсе[38], уже в высоких южных широтах. А вот императорских пингвинов, самых крупных, мы увидели только на льдинах у самого припая[39] вдоль побережья Южного материка. Высота ледяного барьера по побережью материка достигает тысячи футов[40], а то и более. А пингвины, как известно, — не летающие птицы. Поэтому, по мнению господина Шувалова, они выводят свое потомство на шельфовых ледниках[41]». — «Хорошо. А о чем тогда говорят полярные крачки, представленные в вашей экспозиции? Ведь эти птицы водятся и в Арктике?» — задирают англичане. «Только о том, что полярные крачки, они же морские ласточки, совершают перелеты из Арктики в Антарктику и обратно. И это самые длинные перелеты среди птиц земного шара. Обо всем этом вы, господа, можете прочитать в научной статье господина Шувалова “Признаки” земли значительных размеров в высоких южных широтах». И получить интересующую вас информацию из первых рук».

— Спасибо тебе, Матвей, за популяризацию моего научного труда за границей. Вижу, что ты не зря переписывал и мою статью, и роман тоже.

Тот порозовел от похвалы своего учителя:

— А как же, Андрей Петрович! Я ведь не только изучал при этом ваши труды, но и учился вашему языку, вашей форме изложения.

— Ну что же. Ты с честью выдержал экзамен перед английскими коллегами.

— Примерно то же самое сказал мне и начальник нашей мастерской, — признался Матвей. А затем посетовал: — Я по вашему указанию, Андрей Петрович, самым тщательным образом изучил «Табель о рангах» со всеми приложениями к ней и понял, что для того, чтобы преуспеть на том пути, который вы уготовили для меня, мне необходимо получить соответствующее образование. На одних способностях далеко не уедешь, а самообразованием все пробелы в знаниях не устранишь. Но я не представляю, каким образом это можно сделать? — он с надеждой посмотрел на своего покровителя.

«Как же все-таки вырос Матвей за последние несколько лет!» — с удовлетворением отметил Андрей Петрович.

— Ты совершенно прав, Матвей. Без высшего образования далеко по служебной лестнице не продвинешься, — он задумался. — Поступить в университет? Но тебе для этого уже, скажем прямо, многовато лет, да и навряд ли тебя вообще примут в студенты с чином кабинетного регистратора. Кроме того, если вдруг это и случится, с моей, конечно, помощью, то ты лишишься средств к существованию, так как должность в мастерской, естественно, придется оставить. Хотя я бы, конечно, смог поддержать тебя материально на время обучения.

— Вы о чем говорите, Андрей Петрович?! — вспыхнул Матвей. — Я, здоровый мужчина, должен сесть на шею человеку, который и так перевернул всю мою жизнь! А как же честь дворянина, которой вы же учили меня! Вы должны понимать, Андрей Петрович, что я ни при каких условиях не смогу принять ваше чистосердечное предложение, — на его глазах навернулись слезы.

— Успокойся, Матвей. Ты, безусловно, прав. Но есть, как мне кажется, и другой выход…

— Какой же, Андрей Петрович?!

— Трудный, но вполне возможный.

— Меня не страшат никакие трудности. Вы же знаете об этом, Андрей Петрович!

— Потому и предлагаю его, — он помедлил, видя напряженное ожидание на лице молодого человека. — Можно подготовиться и сдать экзамен экстерном.

— За весь университетский курс?! — ахнул Матвей.

— За весь. По-моему, кто-то только что распинался о том, что якобы не боится трудностей, — улыбнулся Андрей Петрович.

— И это на самом деле возможно?! — боялся поверить Матвей нежданно улыбнувшемуся счастью.

— Вполне. Но для этого придется пахать и пахать! По специально разработанной мной программе. И сдавать мне же промежуточные экзамены. А чтобы это осуществить, тебе придется вернуться в наш дом.

— Да я хоть сейчас, Андрей Петрович! — с готовностью воскликнул Матвей.

Тот снисходительно улыбнулся:

— В этом случае у тебя могут возникнуть определенные трудности. Ведь ты же только что убеждал меня, что являешься вполне здоровым мужчиной.

Матвей непонимающе посмотрел на него и вдруг задорно рассмеялся, уловив смысл слов своего покровителя.

— Женский вопрос я решу, Андрей Петрович, можете не сомневаться, — он озорно блеснул глазами.

— А я ничуть и не сомневаюсь, — в тон ему ответил тот. — Уж если ты умудрялся решать его в театре графа Шереметева, то теперь тебе, дворянину, и карты в руки.

Лицо Матвея слегка порозовело:

— Если бы граф не отдал меня за шалости с актрисами в рекруты, то я бы никогда не встретился с вами. Моя жизнь пошла бы совсем другим путем, — он задумался. — Но вы не совсем правы, Андрей Петрович. Сейчас мне решать этот вопрос, как ни странно, гораздо труднее, чем раньше. Я ведь не потомственный дворянин, а посему еще недостаточно хорошо ориентируюсь в сословных предрассудках, — Матвей упрямо тряхнул головой. — Но если уж замахнулся на сдачу экстерном университетского курса, то эту науку уж как-нибудь осилю.

— Вот это слова, достойные не юноши, а мужа, — подвел Андрей Петрович итог разговору. — Тебе, однако, надо иметь в виду, что я приступаю к завершению подготовки докторской диссертации, которую практически написал во время плавания на «Кротком». И после ее защиты думаю преподавать в Петербургском университете по кафедре естественной истории. Так что поддержка профессора тебе очень даже пригодится.

— Вот это здорово, Андрей Петрович! — вскочил со своего места Матвей. — Ведь теперь, с возвращением в ваш дом, я смогу помогать вам в этом и заодно учиться уму-разуму!

— И грызть гранит науки, — добавил Андрей Петрович.

Через несколько дней Матвей вновь переехал в дом Шуваловых.

* * *

Андрей Петрович возвратился из поездки по имениям довольным. Урок расправы с жаждущими наживы управляющими не прошел даром. Порядок в имениях был восстановлен. Так почему же он сразу пригласил жену в кабинет, где принимались самые важные решения?

Ксения присела напротив мужа, стараясь понять, что же все-таки так взволновало его.

— Когда император Александр Первый, царство ему небесное, — начал он, — осматривал экспозицию «Антарктическая фауна», я признался ему, что после возвращения из Русской Америки хотел уйти в отставку с воинской службы, но не успел сделать этого по причине кончины батюшки и срочного убытия в Антарктическую экспедицию. Государь оценивающе посмотрел на меня и как отрезал: «Продолжайте служить так же, как и служили. Никаких отставок!», — он вздохнул, вспомнив об осмотре экспозиции государем как о лучшем дне в его жизни, — Теперь же у нас новый император, и мои былые обязательства утратили свою силу. А присягать Николаю Первому после декабрьских событий позапрошлого года на Сенатской площади и, тем более, казни через повешение пятерых декабристов, у меня нет ни малейшего желания.

Ксения смотрела на него широко открытыми глазами.

— Я воспринимаю эту казнь как личную месть Николая Павловича, — пояснил Андрей Петрович.

— Андрюша?! — почти прошептала Ксения в ужасе.

— Да-да! — твердо ответил тот. — А посему решил подать прошение об отставке с воинской службы.

В кабинете воцарилась напряженная тишина.

— Чем же ты теперь будешь заниматься? — подавленно спросила Ксения.

— Тем же, чем занимался и до сих пор, — рассмеялся Андрей Петрович, глядя на расстроенную супругу. — Я имею статский чин надворного советника, равный чину капитана гвардии или армейского подполковника, кроме того, я почетный член Петербургской академии наук и сейчас заканчиваю оформление диссертации на соискание ученой степени доктора естественной истории.

— Как это «заканчиваю оформление»? — удивилась Ксения с загоревшимися глазами. — Ты что же, Андрюша, уже написал ее?

— Разумеется.

— Но когда?!

— Во время плавания на «Кротком», — недоуменно пожал плечами Андрей Петрович. — Это как-никак целых два года практически свободного времени.

— Ты говоришь так, как будто у тебя там не было никаких служебных обязанностей.

— Ты, Ксюша, сама того не подозревая, зришь в корень!

Теперь уже та смотрела на него в недоумении.

— Дело в том, что когда Фердинанд Петрович Врангель «сватал» меня в свою экспедицию в этом самом кабинете, мы договорились, что я дам согласие на участие в ней при условии полной свободы в выборе своей научной деятельности, — пояснил Андрей Петрович. — Вот я и занимался диссертацией.

— Так зачем же ты тогда ему понадобился на «Кротком»? — развела руками Ксения.

— Просто барон оказался дальновидней тебя, — рассмеялся Андрей Петрович. — Во время плавания он мечтал открыть неизвестные еще острова или в крайнем случае хотя бы один какой-нибудь из них. И я нужен был ему для их описания.

Ксения задумалась.

— Выходит, ты за время плавания так ничего и не сделал?

— Почему же? Я организовал систематические, четыре раза в сутки, атмосферные и гидрологические наблюдения. И это, надо отметить, было осуществлено впервые в истории Русского военно-морского флота. И, заметь, во время всего кругосветного плавания в Мировом океане.

Ксения с благоговением посмотрела не него.

— Ну, хорошо, — продолжала допытываться она. — Я не сомневаюсь, что ты успешно защитишь диссертацию. А дальше что?

— Буду преподавать в Петербургском университете. А у профессора университета по штату уже чин коллежского советника. Если же дела пойдут хорошо, то со временем можно будет получить и кафедру, а это уже будет пахнуть «Его превосходительством».

— И я стану генеральшей! — в тон ему поддакнула Ксения.

— Только-то и всего? Да нашего состояния и так хватит и детям, и внукам.

Ксения благодарно посмотрела на него.

* * *

Андрей Петрович в сопровождении Матвея выбежал на крыльцо, к которому уверенно приближался флотский офицер с эполетами контр-адмирала на плечах.

— Фаддей, дружище! Рад тебя видеть! — воскликнул он, сбегая с крыльца.

— Соответственно, Андрюша!

Они обнялись.

— Еще раз поздравляю тебя с «доктором естественной истории» и «профессором Петербургского университета»!

— Спасибо, Фаддей! А тебя с орлами на эполетах, ваше превосходительство!

— Не ерничай, Андрюша! Никто не тянул тебя свернуть с воинской дороги на ученую. Хотя, честно говоря, втайне я завидую тебе. Как-никак ты все-таки относительно свободный человек, в то время как я повязан службой по рукам и ногам, — он притворно вздохнул.

— Ах, ты, мой несчастный служака! Я сейчас прямо-таки расплачусь от жалости к твоей незавидной доле.

И они, радуясь общению друг с другом, направились к крыльцу.

— Ба, да это никак Матвей своей собственной персоной?! — удивленно воскликнул Фаддей Фаддеевич, увидев того в мундире чиновника.

— Так точно, ваше превосходительство!

— Запомните, господин губернский секретарь, — привычным тоном капитана корабля напомнил Беллинсгаузен, — что на флоте принято обращение офицеров друг к другу, независимо от чина, по имени и отчеству. За исключением, конечно, официальных отношений, оговоренных Морским уставом. А ведь ваш статский чин как-никак соответствует флотскому чину мичмана. Или вы, Матвей… — он запнулся.

— Степанович, — подсказал Андрей Петрович.

— Матвей Степанович, — продолжил контр-адмирал, — считаете себя уже навсегда отторгнутым от флота?

— Никак нет, ваше… — запнулся тот, вытянувшись в струнку, и поправился: — Фаддей Фаддеевич! Я навсегда останусь верен флоту, который благодаря вам свел меня с Андреем Петровичем!

Тот улыбнулся.

— Стало быть, не зря, Андрей Петрович, я тянул его за собой с Черного моря, с фрегата «Флора», на Балтику, на шлюп «Восток»?

— Выходит, что не зря, Фаддей Фаддеевич, — рассмеялся ученый.

На калитке звякнула медная пластина от удара по ней медным кольцом, и дворник поспешно открыл ее. Оглядываясь по сторонам, во двор вошел статный мужчина уже далеко не среднего возраста.

— Григорий Иванович! — радостно воскликнул Андрей Петрович и поспешил ему навстречу.

Они крепко, по-мужски, обнялись.

— Как же я рад видеть вас, дорогой мой учитель, в своем доме!