Ведьмино Везение (СИ)

Доминик раздраженно захлопнул книгу и прислушался — в доме было тихо. Алевтин, наверное, настолько увлекся работой, что снова забыл поужинать. Учитель в последнее время совсем пренебрегает своим здоровьем.

С наступлением холодов Алевтину стало хуже. Попав однажды под дождь, он подхватил простуду, довольно простую на первый взгляд. Но воспаленное горло и заложенный нос переросли во что‑то более серьезное, и душераздирающие приступы кашля, в которых всё чаще и чаще заходился Алевтин, пугали Доминика. Он предложил пригласить лекаря, но учитель только отмахнулся. Слишком много дел. Простуда сама пройдет.

За окном серело небо, и сложно было сказать, который час. Мерный стук капель снаружи нагонял еще больше уныния. В комнате царил сумрак, и Доминик зажег несколько свечей.

Ему нравился огонь, и нравилось то ощущение уюта, которое дарило мягкое оранжево — алое пламя. Доминик вспомнил, как в детстве боялся темноты и его старшая сестра оставляла огонек, чтобы мальчик мог спокойно спать. Она была единственная, кто тепло к нему относился, в отличие от остальных. Доминик так и не понял, в чем провинился перед матерью и отцом, и почему родители с таким облегчением избавились от сына, сдав его на руки Алевтина. Потом, конечно, спустя несколько лет учитель рассказал ему. Одно время ходили слухи, что у матери Доминика был короткий, но бурный роман на стороне. Ничего Алевтин утверждать не стал, лишь добавил, что последствия её измены были.

Доминик опустился в широкое кресло. Наверху заходился в страшном кашле учитель, затем снова опустилась хрупкая тишина.

Юноша погрузился в размышления, когда внезапно сильный порыв ветра налетел на окно. Жалобно задребезжало стекло — и он испуганно подскочил. Его взгляд метнулся от окна к небольшому зеркалу на стене.

После того случая Доминик с настороженностью проходил мимо зеркал, невольно ожидая подвоха. Но ничего таинственного и жуткого не происходило, и вскоре ему удалось убедить себя в том, что это была лишь игра теней. Просто почудилось. Вот и всё.

Перед сном он занес Алевтину бокал горячего вина и травяной настой, чтобы смягчить боль в горле. Учитель был настолько занят бумагами, что даже не заметил присутствия своего ученика. Тот поставил поднос, пожелал спокойной ночи и ушел, не дождавшись ответа. Тарелки с нетронутым ужином Доминик отнес на кухню. К ним на дом приходила экономка, которая наводила порядок и готовила. Но она взяла на несколько дней отгул, и её обязанности легли на плечи Доминика.

Он немного почитал, а потом отправился спать. Дождь всё еще стучал за окном. Где‑то лаяла собака. Лежа с закрытыми глазами, юноша прислушивался к мерному стуку капель и вскоре провалился в причудливый сон.

Доминик находился в незнакомой ему комнате. Здесь ничего не было, кроме зеркала в полный рост, обрамленного тяжелой деревянной рамой. Он стоял перед его гладкой поверхностью и разглядывал собственное отражение.

Или не собственное?

Вроде те же темные волосы, те же светлые глаза, те же высокие скулы и губы. Но что‑то неуловимо новое проскальзывало в его лице, незнакомое.

Доминик подался вперед.

Отражение улыбнулось, чуть склонив голову набок.

Во сне крик так и застрял где‑то в горле, а тело сковала свинцовая слабость.

Отражение поднесло палец к губами, показывая молчание, и улыбнулось шире, когда Доминик одними губами произнес: «кто ты?».

Только сейчас он понял, что из зеркала на него смотрит кто‑то другой. Волосы стали светлее, короче. Глаза потемнели так, что зрачок почти сливался с радужкой. Черты заострились, лицо осунулось. Незнакомец был выше и крепче худощавого Доминика. И тот, наконец, признал силуэт, напугавший его до смерти в кабинете Алевтина.

С зеркалами, Доминик, шутки плохи. Отражения ведь тоже живые… Ты даже не представляешь, что скрывается за гладкой поверхностью. Никто не представляет. Это известно лишь самим зеркалам.

Так ему сказал когда‑то Алевтин.

Доминик не придал значение его словам. До этого момента…

— Что тебе нужно?

«Всему своё время, мальчик. Всему своё время», мягкий голос раздался у него в голове, и Другой в зеркале снова улыбнулся. — «Это наша с тобой не последняя встреча, Доминик. Еще увидимся…»

А потом зеркало пошло крупными трещинами.

С оглушающим звоном лопнуло стекло, и разлетелись во все стороны осколки. Один из них порезал руку, которой прикрылся от острого дождя ученик Алевтина…

В этот самый момент Доминик проснулся и резко сел в кровати. Протер глаза, отгоняя липкие остатки сновидения, и глянул по привычке в окно — снаружи разливалось тусклое утро.

Но тут взгляд Доминика упал на руку, и он похолодел — на ладони виднелся свежий, еще не запекшийся порез.

Глава 4. Неожиданное путешествие

Липовый Месяц, Липец по Старому Календарю.

Сорок восьмой год эры Нового Бога.

— Дура ты, Веста! Дура! Боги, какая же ты идиотка?! И кто тебя дернул за язык, а? Вот кто тебя за язык дернул? Зачем? Зачем надо было корчить из себя невесть что? Отверженный и все его слуги, что же со мной теперь будет?!

Веста так до конца и не поняла, что именно на нее нашло. Ярость поднялась, клокоча в груди, и ей отчаянно захотелось стереть эту победную ухмылку с лица жреца. Он‑то гордился небось собой, что поймал очередную колдунью, слугу Отверженного… И Веста не нашла ничего лучше, как проклянуть его при всех, чем окончательно убедила людей в своей темной, проданной Отверженному душонке.

Идиотский был поступок. Она и сама это признавала.

Темницей служил погреб, куда её привели и оставили до рассвета. Казнь ведьмы должна была состояться утром. Сперва Мечи долго решали, что лучше: утопить нечистую или сжечь. Остановились в конце концов на последнем. Старый и проверенный метод борьбы с нечистыми силами. Тем более, пруд рьяным слугам Единого показался мелковат для такой цели.

Сначала был гнев. Как только дверь за ней закрылась, Веста начала метаться среди бочек и мешков, спотыкаясь и ломая голову над тем, что ей делать. Узенькая полоска дневного света проникала через щель под дверью. Пахло сыростью и землей.

— И почему я выбрала именно это городок? Боги, ну зачем? Ехала бы себе дальше на юг. Увидела бы море! Там говорят тепло и редко идут дожди! Но нет, Веста, ты решила жить здесь, в тихой и спокойной обстановке! — от досады пнула мешок с прошлогодней картошкой. — Ну, как? Нравится обстановка? Надо же было именно так влипнуть в неприятности?! Молодец. Теперь гореть тебе на костре ярко и долго! — произнесла и резко замерла, представляя себе эту жуткую картину.

То, как её выводят утром на площадь, как приковывают к столбу, как жрец читает молитву о спасении темной души… А ей самой ничего не остается, как смириться с таким концом и надеяться на быструю смерть от удушья едким дымом.

Внезапно Веста почувствовала себя настолько усталой и опустошенной, что медленно опустилась на холодный пол и, закрыв лицо руками, дала волю слезам. Плакала и жалела себя она недолго. Минутная слабость прошла быстро. «Слезами горю не поможешь», так часто повторяла её бабушка. Вот, и сейчас вытерев влагу со щек тыльной стороной ладони, Веста принялась думать над той ситуацией, в которую влипла.

Эти охоты на ведьм и неверных начались относительно недавно. Сторонники Единого решили окончательно разделаться с теми, кто еще верил в старых богов и кто, по их мнению, имел дела с нечистой силой…

Чуть больше ста лет назад из‑за моря пришел новый бог — Единый. Его приняли в Тимаре наравне со теми божествами, что жили здесь давно. Новая вера распространилась быстро, будто лесной пожар в знойные дни. Не прошло и полувека, как Верховный жрец Единого бога — Агний получил власть, почти что равную королевской. Он стал верным советчиком Его Величества, и не только в вопросах, касающихся духовности. Король оказался ничем иным, как марионеткой в руках искусного кукольника. Именно Агний объявил о начале эры Нового Бога и закате Старой Эпохи, именно по его приказу стали уничтожать храмы и идолы старых божеств, а язычников (как стали называть староверцев) предали мечу и огню. После смерти Агния место Верховного Жреца занял Исидор. Приемник оказался ничуть не лучше своего предшественника. Если не сказать, хуже.

Веста слышала об Исидоре — наверное, в Тимаре о нем знает каждая собака. Исидор продолжал дело Агния, укрепляя культ Единого в королевстве. Он, как и его предшественник, обладал огромной властью. Нынешний король полностью передал бразды правления жрецу, предпочитая делам государственным развлечения и охоту.

Нынешний Верховный Жрец слыл человеком амбициозным, жестким и беспринципным, превыше всего ставящим свои интересы. Именно он и дал команду «фас» верным псам — Красным Мечам, тем самым начав Кровавую Охоту около десяти лет назад.

Это всё, что удалось вспомнить Весте из своих довольно скудных знаний про Единого. От новой религии, а уж тем более, от политики церкви, она была далека. Да и сам Единый Весте не нравился — девушка воспитывалась на вере к Иллае, к Ану, к Тори, к Нанне… Этот же новый бог был чужой. Он явился из‑за моря, а вместе с ним пришли смерть, страх и огонь.

Давно сгустились сливовые сумерки. А следом за ними раскинула свои широкие чёрные крылья ночь.

«Ну вот… Так и закончится твоя история, Веста. Замечательно, не правда ли? И надо было эти годы бегать, чтобы всё равно кончить в огне», — она горько усмехнулась. — «Только зря время и силы потратила…»

Веста сидела, прислонившись спиной к какой‑то бочке, и размышляла над тем, как же ей быть. О том, чтобы смириться со смертью и исповедаться жрецу не могло быть и речи! Кто‑кто, а Веста еще хотела пожить. Сбежать? Пока был хоть какой‑то свет, пленница облазила каждый уголок и не нашла ничего такого, что могло ей помочь. Можно, конечно, забросать Красных Мечей проросшими картофелинами, но вряд ли они сочтут это достаточно веским доводом её отпустить. Договориться? Ха, и еще три раза ха! Проще действительно заключить сделку с Отверженным и попросить у него помощи. Он уж точно посговорчивее Красных Мечей окажется.

Выход был единственный — на костёр.

Сидя в темноте, ведьма окончательно потеряла счёт времени. Еще сумерки? Или уже ночь? Наверное, ночь. А может светает? И сколько ей здесь осталось сидеть?

Однако, каким бы напряженным не было ожидание неизбежного, Веста задремала. Потяжелевшие веки закрылись, и девушка провалилась в короткое беспокойное сновидение, которое тотчас забылось, стоило ей проснуться.

А разбудили Весту голоса.

Снаружи достаточно громко спорили. Веста жадно прислушалась, но не смогла различить слов. Но то, что разговаривали мужчины, она поняла сразу. Один тот, кто сегодня приговорил её к смерти, а второй, обладатель грубоватого голоса с хриплыми нотками, был незнаком. Вполне возможно кто‑то из Красных Мечей.

Спор закончился. И дверь в её темницу распахнулась.

Веста сразу же вскочила на ноги. Она догадывалась, как могут Красные Мечи развлекаться с ведьмами до казни. Историй про это ходило множество. Не брезговали «нечистыми душами» и сами жрецы. Порой они даже обещали помилования за покорность, но медяк цена их словам.

Они замерли в шаге от нее. Один из них держал в руках лампу, чей неяркий свет после кромешной темноты показался Весте ослепляющим. Перед глазами заплясали яркие пятна, слезы подступили к глазам… Только спустя несколько секунд, привыкнув, колдунья смогла разглядеть поздно пожаловавших гостей.

Первым действительно оказался судья. Одет он был в тот же серый балахон с капюшоном, в котором вел её дело. Держа лампу в одной руке, а другой перебирая четки, он прожигал ведьму злым взглядом. Всё никак не мог забыть ту утреннюю выходку.

«Пытаешься очистить от ведьминского проклятия? Ну — ну, удачи тебе», — с неким злорадством подумала Веста.

Вторым был высокий мужчина, одетый полностью в чёрное. Крепко сложенный, с широкими плечами и сильными руками, глядя на которые Веста подумала: он мог бы запросто свернуть ей шею. Лицо у него было вытянутое, с тёмными глазами, квадратными скулами, кривым носом, и грубым подбородком.

У Весты неприятно похолодело в груди. Она была невысокой и довольно худенькой девушкой. Постоять за себя умела. Но дать полноценным отпор? Вряд ли.

Судья молчал, продолжая перебирать четки. Его спутник тоже не проронил ни звука. Поджав губы, он внимательно разглядывал ведьму, держа свои ручищи скрещенными на груди.

Многие мужчины считали Весту достаточно привлекательной. Ладная фигура, симпатичное лицо с тонкими приятными чертами. Весте в себе особенно нравилось сочетание темных волос и голубых глаз с желтым ободком вокруг зрачка. А еще была родинка — небольшое черное пятнышко над бровью. Оно появилось лет в пять, по крайней мере, бабушка утверждала, что при рождении его не было. Также она говорила, огромная редкость — подобный знак. Веста этим гордилась. До сегодняшнего дня, правда… Поймав на себе столь изучающий взгляд, ей впервые захотелось стать такой же страшной, как ведьма Элиссон[6] из сказок, чтобы любой, кто на нее посмотрит, убегал прочь от страха.

— Подходит?

Молчаливый кивнул со словами:

— Да, подходит. Я её забираю, — и шагнул к Весте, сделавшей было рывок в сторону, перехватил и стиснул её тонкое запястье. — Куда собралась? Пойдешь со мной. Я тебе советую быть послушной. Иначе пожалеешь… — криво усмехнулся, а когда Веста дернулась, сильнее сжал пальцы. — Без глупостей, ведьма. Ясно?

Веста осторожно кивнула. Бросила напоследок короткий взгляд на судью — тот продолжал беззвучно читать молитвы, и вышла в ясную звездную ночь. Недавно прошел дождь, царила прохлада, и Веста поплотней закуталась в шаль. Не сильно помогло — от страха её колотило так, что зуб на зуб не попадал.

Они шли по главной улице, минуя темные спящие дома. Веста молчала, её спутник тоже.

Когда ведьму вывели наружу, в скупом свете ночного неба она разглядела на поясе мужчины ножны с полуторным мечом. Рукоять была простая, без украшений. Ножны сделаны из темного дерева. На одежде никаких отличительных нашивок. Оставалось только гадать, кто этот человек такой. А главное, куда и зачем её забирает.

Единственные ворота отпер привратник, проводив их любопытным взглядом. Сделав несколько шагов вперед, Веста выглянула из‑за широкой спины мужчины и чуть не споткнулась от неожиданности. Такого поворота она никак не ожидала!

За стеной ждали пятеро всадников. Две лошади были запряжены в повозку — клетку, за решеткой которой томились пленницы. Они с плохо прикрытым интересом поглядывали на приближающихся.

Вот уж славно стечение обстоятельств, ничего не скажешь! Из одной темницы в другую!

«Сегодня определенно твой самый «везучий» день, Веста! Из огня да в полымя!»

— Это она, Ру? — к ним подошел мужчина, также одетый в черные куртку и штаны. Он был моложе того, кого назвал Ру, и пониже ростом. Жилистый, с копной медных волос и бледным лицом.

Ру подтолкнул Весту вперед:

— По описание подходит.

Рыжий осмотрел её и довольный кивнул, заметив родинку.

— Действительно подходит. Всё, братцы, возвращаемся в Тагун! — произнес громко. — В этой дыре мы закончили! Нас ждут красивые девки столицы и вкусное пиво!

Кто‑то из всадников громко поддержал эту идею. Ру же схватил Весту за локоть и потащил в сторону клетки. Та стала сопротивляться: попыталась вывернуться из крепкой хватки и ударить, но мужчина с легкостью смял эту попытку. Тогда в отчаянии Веста укусила его, впившись зубами в широкую ладонь.

Рыжий, наблюдающий за ними, не сдержался и захохотал.

— Ты смотри, какая строптивая попалась! Осторожнее с ней, Ру, когда развлекаться будешь. Не ровен час, откусит и еще что‑нибудь!

— Ах ты ж, сучка! — взревел Ру и отвесил Весте звонкую оплеуху, от которой у той зазвенело в ушах.

Девушка почувствовала горячий и соленый вкус крови во рту — закровоточила разбитая губа. Ру же, воспользовавшись её замешательством, втолкнул Весту внутрь, захлопнул дверцу и направился к остальным, потирая укушенную ладонь.

— Заткнись, Амос! — донесся до Весты его голос — у Ру явно лопнуло терпение и он наехал на Рыжего, продолжающего отпускать пошлые шуточки. — Задрал со своими тупыми шутками!

Веста стерла с губы кровь и осмотрелась. Пленниц было пять, и она стала шестой. Все, как на подбор — молодые девушки, примерно одного с ней возраста, да и внешне тоже чем‑то схожи. Они встретили её молчанием и сочувствующими взглядами. Одна из них c темно — русыми волосами показалась Весте смутно знакомой.

«Где‑то я уже видела её… Точно, видела! Но где? Ай… Нет сил вспоминать. Подумаю над этим завтра. Обо всем подумаю завтра».

Повозка, скрипя, тронулась. Веста забилась в угол, отвернувшись от всех. Подтянула к себе колени и по привычке уткнулась в них лицом. Сейчас она не чувствовала ничего, кроме дикой усталости… Даже страха не было. Его придавило это свинцовое тяжелое чувство, когда уже ничего не хочется. Просто закрыть глаза и попытаться забыть обо всем. Хотя бы на короткое время, но забыть.

Просто закрыть глаза…

И забыться.

Глава 5. В пути

Липовый Месяц, Липец по Старому Календарю.

Сорок восьмой год эры Нового Бога.

С оглушающим звоном лопнуло зеркало, рассыпавшись веером острых осколков. Огонь принялся лизать стены, перекинулся на кровать, вскарабкался на стены, на потолок. Веста лежала, скорчившись на полу, прижимая к себе порезанную руку, не в силах ни пошевелиться, ни закричать.

Сквозь треск пламени она слышала, как испуганно зовет её Дана. «Веста! Веста! Где ты?!». Но в ответ она молчала… Сама не зная почему. Просто слова застряли в горле, а перед глазами всё еще стояла эта страшная картина — чужое отражение в зеркале, появившееся так внезапно. Насмешливый взгляд карих глаз, кривая улыбка, скользнувшая по красивым губам, и шепот: «поймал тебя, птенчик…»

— Веста! О боги! Веста!

Дана подхватила лежавшую на полу девочку, прижала к себе и бросилась прочь из горящего дома.

Снаружи бесился ледяной ветер, поднимая с земли снежную крошку. Белояр в этом году выдался холодный. Почти такой же, как и Лютый до него.

Женщина остановилась, чувствуя, как дрожит внучка. Оглянулась на дом — тот ярко полыхал на фоне звездного неба. Поджог, скорее всего. Местные изначально были против колдуньи и её отродья.

Кто‑то уже засуетился, сбежались люди с ведрами, выстроились в цепочку. Им не хотелось, чтобы огонь перекинулся на остальные дома.

Отойдя в сторону, Дана осторожно опустила ребенка на снег. Веста не отрываясь смотрела на их дом, объятый пламенем, продолжая крепко стискивать кулаки. Только сейчас её бабушка обратила внимание, что капли крови оставляют на снегу рубиновые следы…

— Веста, ты порезалась?! Что у тебя в руке? Разожми пальцы. Давай… Ах! — как‑то странно воскликнула, когда из рук внучки выпал блестящий осколок зеркала, а потом внезапно поддалась вперед, обхватила тонкие плечи Весты и заглянула в её светлые глаза. — Что ты видела в зеркале? Только честно, Веста. Кого ты видела в зеркале?

Веста молчала несколько секунд, а потом сказала:

— Только себя.

— Честно?